У одних родителей мальчик был. Звали его дядя Фёдор. Потому что он был очень серьезный и самостоятельный. Он в четыре года читать научился, а в шесть уже сам себе суп варил. В общем, он был очень хороший мальчик. И родители были хорошие — папа и мама.

И все было бы хорошо, только мама его зверей не любила. Особенно всяких кошек. А дядя Фёдор зверей любил, и у него с мамой всегда были разные споры.

А однажды было так. Идет себе дядя Фёдор по лестнице и бутерброд ест. Видит — на окне кот сидит. Большой-пребольшой, полосатый. Кот говорит дяде Фёдору:

— Неправильно ты, дядя Фёдор, бутерброд ешь. Ты его колбасой кверху держишь, а его надо колбасой на язык класть. Тогда вкуснее получится.

Дядя Фёдор попробовал — так и вправду вкуснее. Он кота угостил и спрашивает:

— А откуда ты знаешь, что меня дядей Фёдором звать?

Кот отвечает:

— Я в нашем доме всех знаю. Я на чердаке живу, и мне все видно. Кто хороший и кто плохой. Только сейчас мой чердак ремонтируют, и мне жить негде. А потом и вовсе могут дверь запереть.

— А кто тебя разговаривать научил? — спрашивает дядя Фёдор.

— Да так, — говорит кот. — Где слово запомнишь, где два. А потом, я у профессора одного жил. который язык зверей изучал. Вот и выучился. Сейчас без языка нельзя. Пропадешь сразу, или из тебя шапку сделают, или воротник, или просто коврик для ног.

Дядя Фёдор говорит:

— Пошли ко мне жить.

Кот сомневается:

— Мама твоя меня выгонит.

— Ничего, не выгонит. Может, папа заступится.

И пошли они к дяде Фёдору. Кот поел и весь день под диваном спал, как барин. А вечером папа с мамой пришли. Мама, как вошла, сразу и сказала:

— Что-то у нас кошачьим духом пахнет. Не иначе как дядя Фёдор кота притащил.

А папа сказал:

— Ну и что? Подумаешь, кот. Один кот нам не помешает.

Мама говорит:

— Тебе не помешает, а мне помешает.

— Чем он тебе помешает?

— Тем, — отвечает мама. — Ну ты вот сам подумай — какая от этого кота польза?

Папа говорит:

— Почему обязательно польза? Вот какая польза от этой картины на стене?

— От этой картины на стене, — говорит мама, — очень большая польза. Она дырку на обоях загораживает.

— Ну и что? — не соглашается папа. — И от кота будет польза. Мы его на собаку выучим. Будет у нас сторожевой кот. Будет дом охранять. Не лает, не кусает, а в дом не пускает.

Мама даже рассердилась:

— Вечно ты со своими фантазиями! Ты мне сына испортил… Ну вот что. Если тебе этот кот так нравится, выбирай: или он, или я.

Папа сначала на маму посмотрел, потом на кота. Потом опять на маму и опять на кота.

— Я, — говорит, — тебя выбираю. Я с тобой уже давно знаком, а этого кота первый раз вижу.

— А ты, дядя Фёдор, кого выбираешь? — спрашивает мама.

— А никого, — отвечает мальчик. — Только если вы кота прогоните, я тоже от вас уйду.

— Это ты как хочешь. — говорит мама, — только чтобы кота завтра не было!

Она, конечно, не верила, что дядя Фёдор из дома уйдет. И папа не верил. Они думали, что он просто так говорит. А он серьезно говорил.

Он с вечера сложил в рюкзак все, что надо. И ножик перочинный, и куртку теплую, и фонарик. Взял все деньги, которые на аквариум копил. И приготовил сумку для кота. Кот как раз в этой сумке помещался, только усы наружу торчали. И лег спать.

Утром папа с мамой на работу ушли. Дядя Фёдор проснулся, сварил себе каши, позавтракал с котом и стал письмо писать:

Он положил это письмо в свой собственный почтовый ящик, взял рюкзак и кота в сумке и пошел на автобусную остановку.

Дядя Фёдор сел в автобус и поехал. Ехать было хорошо. Автобусы в это время за город совсем пустые идут. И никто им не мешал разговаривать. Дядя Фёдор спрашивал, а кот из сумки отвечал.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Как тебя зовут?

Кот говорит:

— И не знаю как. И Барсиком меня звали, и Пушком, и Оболтусом. И даже Кис Кисычем я был. Только мне все это не нравится. Я хочу фамилию иметь.

— Какую?

— Какую-нибудь серьезную. Морскую фамилию. Я же из морских котов. Из корабельных. У меня и бабушка и дедушка на кораблях плавали с матросами. И меня тоже в море тянет. Очень я по океанам тоскую. Только я воды боюсь.

— А давай мы дадим тебе фамилию Матроскин, — говорит дядя Фёдор. — И с котами связано, и что-то морское есть в этой фамилии.

— Да, морское здесь есть, — соглашается кот, — это верно. А чем же это с котами связано?

— Не знаю, — говорит дядя Фёдор. — Может быть, тем. что коты полосатые, и матросы тоже. У них тельняшки такие.

И кот согласился:

— Мне нравится такая фамилия — Матроскин. И морская, и серьезная.

Он так обрадовался, что у него теперь фамилия есть, что даже заулыбался от радости. Он поглубже в сумку залез и стал свою фамилию примерять: «Позовите, пожалуйста, кота Матроскина к телефону». — «Кот Матроскин подойти к телефону не может. Он очень занят. Он на печи лежит».

И чем больше он примерял, тем больше ему нравилось. Он из сумки высунулся и говорит:

— Очень мне нравится, что фамилия у меня не дразнительная. Не то что, например, Иванов или там Петров.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Чем это они дразнительные?

— А тем, что всегда можно говорить: «Иванов без штанов, Петров без дров». А про Матроскина ничего такого не скажешь.

Тут автобус остановился. Они в деревню приехали.

Деревня красивая. Кругом лес, поля, и речка недалеко. Ветер дует такой тёплый, и комаров нет. И народу в деревне очень мало живет.

Дядя Фёдор увидел одного старичка и спрашивает:

— Нет ли у вас тут домика лишнего пустого? Чтобы там жить можно было?

Старик говорит:

— Да сколько хочешь! У нас за рекой новый дом построили, пятиэтажный, как в городе. Так полдеревни туда переехало. Левой дома оставили. И огороды. И даже кур кое-где. Выбирай себе любой и живи.

И пошли они выбирать. А тут к ним пёс подбегает. Лохматый такой, взъерошенный. Весь в репьях.

— Возьмите меня к себе жить! — говорит. — Я буду вам дом охранять.

Кот не согласен:

— Нечего у нас охранять. У нас и дома-то нет. Ты к нам через год прибегай, когда мы разбогатеем. Тогда мы тебя возьмем.

Дядя Фёдор говорит:

— Ты, кот, помолчи. Хорошая собака еще никому не мешала. Давай мы лучше узнаем, где он разговаривать научился.

— Я дачу охранял одного профессора, — отвечает пес, — который язык зверей изучал. Вот и выучился.

— Это, наверное, мой профессор! — кричит кот. — Сёмин Иван Трофимович! У него еще была жена, двое детей и бабушка с веником. И он все словарь составлял «Русско-кошачий».

— «Русско-кошачий» — не знаю, а «Охотничье-собачий» составлял. И «Корово-пастухачий» тоже. А бабушка теперь уже не с веником. Ей пылесос купили.

— Все равно это мой профессор, — говорит кот.

— А где же он сейчас? — спрашивает мальчик.

— Он в Африку уехал. В командировку. Язык слонов изучать. А я с бабушкой остался. Только мы с ней характерами не сошлись. Я люблю, когда у человека характер веселый — колбасно-угощательный. А у неё наоборот — тяжелый характер. Венико-выгонятельный.

— Это точно, — поддерживает кот, — и характер тяжёлый, и веник тоже.

— Ну что? Возьмете меня к себе жить? — спрашивает нес. — Или мне потом прибегать? Через год?

— Возьмем, — отвечает дядя Фёдор. — Втроем веселее. Как тебя зовут?

— Шарик, — говорит пес. — Я из простых собак. Не из породистых.

— А меня дядя Фёдор зовут. А кота — Матроскин, это фамилия такая.

— Очень приятно, — говорит Шарик и кланяется. Сразу видно, что он воспитанный. Из хорошей семьи пес. Только запущенный.

Но кот все равно недоволен. Он у Шарика спрашивает:

— Что ты делать умеешь? Просто дом сторожить и замок может.

— Я могу картошку окучивать задними лапами. И посуду мыть — языком облизывать. И места мне не надо, я могу на улице спать.

Очень он боялся, что его не возьмут.

А дядя Фёдор сказал:

— Сейчас будем дом выбирать. Пусть каждый по деревне пройдет и посмотрит. А потом мы решим, чей дом лучше.

И стали они смотреть. Каждый ходил и выбирал, что ему больше нравится. А потом они снова встретились. Кот говорит:

— Я такой дом нашел! Весь проконопаченный. И печка там тёплая! На полкухни! Пошли туда жить.

Шарик как засмеется:

— Что твоя печка! Чепуха! Разве это в доме главное? Вот я дом нашел — это дом! Там такая будка собачья — загляденье! Никакого дома не надо. Все мы в будке поместимся!

Дядя Фёдор говорит:

— Не о том вы оба думаете. Надо, чтобы в доме телевизор был обязательно. И окна большие. Я как раз и нашел такой дом. Крыша красная. И сад с огородом есть. Пошли его смотреть!

И пошли они смотреть. Как только подошли. Шарик кричит:

— Это же мой дом! Я про эту будку говорил.

— И печка моя! — говорит кот. — Я о такой печке всю жизнь мечтал! Когда холодно было.

— Вот и хорошо! — сказал дядя Фёдор. — Мы, наверное, и в самом деле лучший дом выбрали.

Осмотрели они дом и обрадовались. Все в доме было. И печка, и кровати, и занавесочки на окнах! И радио, и телевизор в углу. Правда, старенький. И котелки разные на кухне были, чугунные. И в огороде все было посажено. И картошка, и капуста. Только все запущено было, не прополото. А в сарае удочка была.

Дядя Фёдор взял удочку и пошел рыбу ловить. А кот с Шариком печку истопили и воды принесли.

Потом они поели, радио послушали и спать легли. Очень им в этом доме понравилось.

На другое утро дядя Фёдор, пёс и кот дом в порядок приводили. Паутину сметали, мусор выносили, печку чистили. Особенно кот старался: он чистоту любил. Он с тряпкой на все шкафы, под все диваны залезал. Дом и так был не очень грязный, а тут совсем заблестел.

А от Шарика пользы мало было. Он только носился, лаял от радости и чихал во все углы. Дядя Фёдор не выдержал и послал его в огород картошку окучивать. И пёс так заработал, что только земля летела во все стороны.

Весь день они так трудились. И морковь пропололи, и капусту. Ведь они сюда жить приехали, а не в игрушки играть.

А потом они мыться на речку отправились и, главное. Шарика купать.

— Уж больно ты у нас запущенный, — говорит дядя Фёдор. — Придется тебе отмыться как следует.

— Я бы рад, — отвечает пес, — только мне помощь нужна. Я один не могу. У меня мыло из зубов выскакивает. А без мыла что за мытье! Так, намокание!

Он в воду залез, а дядя Фёдор его намыливал и шерсть расчесывал. А кот по берегу ходил и все грустил о разных океанах. Он же был морской кот, просто он воды боялся.

Потом они домой пошли по тропинке под солнышком. А навстречу им какой-то дядя бежит. Румяный такой, в шапке. Лет пятидесяти с хвостиком. (Это не дядя с хвостиком, а возраст у него с хвостиком. Значит, ему пятьдесят лет и еще чуть-чуть.) Остановился дядя и спрашивает:

— А ты, мальчик, чей? Ты откуда к нам в деревню попал?

Дядя Фёдор отвечает:

— Я ничей. Я сам по себе мальчик. Свой собственный. Я из города приехал.

Гражданин в шапке удивился ужасно и говорит:

— Так не бывает, чтобы дети сами по себе были. Свои собственные. Дети обязательно чьи-нибудь.

— Это почему не бывает?! — рассердился Матроскин. — Я, например, кот — сам по себе кот! Свой собственный!

— И я свой собственный! — говорит Шарик.

Дядя совсем растерялся. Видит: тут и собаки разговаривают, и коты. Что-то необычное здесь. Значит, непорядок. Да к тому ж еще дядя Фёдор сам наступать начал:

— А вы почему спрашиваете? Вы. случайно, не из милиции?

— Нет, я не из милиции, — отвечает дядя. — Я из почты. Я почтальон тутошний — Печкин. Поэтому я все должен знать. Чтобы письма разносить и газеты. Вы, например, что выписываете?

— Я буду «Мурзилку» выписывать, — говорит дядя Фёдор.

— А я что-нибудь про охоту, — говорит Шарик.

— А вы? — спрашивает дядя у кота.

— А я ничего не буду, — отвечает кот. — Я экономить буду.

Однажды кот говорит:

— Что это мы все без молока и без молока? Так и умереть можно. Надо бы корову купить.

— Надо бы, — соглашается дядя Фёдор. — Да где денег взять?

— Может, занять? — предлагает пес. — У соседей.

— А чем отдавать будем? — спрашивает кот. — Отдавать-то надо.

— А отдавать будем молоком.

Но кот не согласен:

— Если молоко отдавать, зачем же тогда корова?

— Значит, надо что-нибудь продать, — говорит Шарик.

— А что?

— Что-нибудь ненужное.

— Чтобы продать что-нибудь ненужное, — сердится кот, — надо сначала купить что-нибудь ненужное. Ау нас денег нет. — Тут он на пса посмотрел и говорит: — А давай, Шарик, мы тебя продадим.

Шарик даже на месте подпрыгнул:

— Это как так — меня?

— А так. Ты у нас ухоженный стал, красивый. За тебя любой охотник сто рублей даст. И еще больше. А потом ты от него убежишь — и снова к нам. А мы уже с коровой.

— Да? — кричит Шарик. — А если меня на цепь посадят?! Давай, кот, мы тебя продадим. Ты у нас тоже ухоженный. Вон какой толстый сделался. А котов на цепь не сажают.

Тут дядя Фёдор вмешался:

— Никого мы продавать не будем. Мы пойдем клад искать.

— Ура! — кричит Шарик. — Давно пора! — А сам потихоньку у кота спрашивает: — А что такое склад?

— Не склад, а клад, — отвечает кот. — Это деньги такие и сокровища, которые люди в землю спрятали. Разбойники всякие.

— А зачем?

— А зачем ты косточки в саду закапываешь и под печку суешь?

— Я? Про запас.

— Вот и они про запас.

Пёс сразу все понял и решил кости перепрятать, чтобы кот про них ничего не знал.

И пошли они клад искать. Кот говорит:

— И как это я сам не додумался про клад? Ведь мы теперь и корову купим, и в огороде можем не работать. Мы все можем на рынке покупать.

— Ив магазине, — говорит Шарик. — Мясо лучше в магазине покупать.

— Почему?

— Там костей больше.

И тут они на одно место пришли в лесу. Там была большая гора земляная, а в горе пещера была. В ней когда-то разбойники жили. И дядя Фёдор стал копать. А пёс и кот уселись рядом на камушке. Пёс спрашивает:

— А почему ты, дядя Фёдор, в городе клад не искал?

Дядя Фёдор говорит:

— Чудак ты! Кто же в городе клады ищет! Там и копать нельзя — асфальт везде. А здесь вон какая земля мягкая — один песок. Здесь мы в два счета клад найдем. И корову купим.

Пёс говорит:

— А давайте, когда мы клад найдем, мы его на три части поделим.

— Почему? — спрашивает кот.

— Потому что мне корова не нужна. Я молоко что-то не люблю. Я себе буду колбасу в магазине покупать.

— Да и я молоко что-то не очень люблю, — говорит дядя Фёдор. — Вот если бы корова квас давала или лимонад…

— А мне одному денег на корову не хватит! — спорит кот. — В хозяйстве корова нужна. Что это за хозяйство — без коровы?

— Ну и что? — говорит Шарик. — Не обязательно большую корову покупать. Ты купи маленькую. Есть такие специальные коровы для котов. Козы называются.

И тут у дяди Фёдора лопата как звякнет обо что-то — а это сундук окованный. А в нем всякие сокровища и монеты старинные. И камни драгоценные. Взяли они этот сундук и домой пошли. А навстречу им почтальон Печкин спешит:

— Что это ты, мальчик, в сундуке несешь?

Кот Матроскин хитрый, он и говорит:

— Это мы за грибами ходили.

Но Печкин тоже не прост:

— А сундук для чего?

— Для грибов. Мы в нем грибы засаливаем. Прямо в лесу. Ясно вам?

— Конечно, ясно. Чего ж тут неясного? — говорит Печкин.

А самому ничего не ясно. Ведь за грибами с корзинами ходят. А туг на тебе — с сундуком! Они бы еще с чемоданом пошли. Но все-таки Печкин отстал.

А они уже домой пришли. Посмотрели — очень много денег в сундуке. Не только корову — целое стадо можно купить вместе с быком. И они решили, что каждый себе подарок сделает. Чего хочет, то и купит.

Папа с мамой очень горевали, что дядя Фёдор пропал.

— Это ты виноват, — говорила мама. — Все ему разрешаешь, он и избаловался.

— Просто он зверей любит, — объяснял папа. — Вот и ушел с котом.

— А ты бы его к технике приучал. Купил бы ему конструктор или пылесос, чтобы он делом занимался.

Но папа не согласен:

— Кот — он живой. С ним и играть можно, и на улице гулять. А конструктор будет тебе за бумажкой прыгать? Или можно, например, пылесос на веревочке водить? Ему не игрушка — ему товарищ нужен.

— Не знаю, что ему там нужно! — говорит мама. — Только все дети как дети — сидят себе в углу и из желудей человечков делают. Посмотришь, и сердце радуется.

— У тебя радуется, а у меня не радуется. Надо, чтобы в доме и собаки были, и кошки, и приятелей целый мешок. И всякие там жмурки-пряталки. Вот тогда дети и не станут пропадать.

— Тогда родители пропадать начнут, — говорит мама. — Потому что я и без того на работе устаю. У меня еле-еле сил хватает телевизор смотреть. И вообще, ты мне свои глупости не говори. Ты лучше скажи, как нам мальчика разыскать.

Папа думал, думал, а потом сказал:

— Надо заметку в газете напечатать, что пропал мальчик. Зовут дядя Фёдор. И все его приметы описать. Если кто увидит, пусть нам сообщит.

Так они и сделали. Написали заметку. Рассказали, как дядя Фёдор выглядит. Сколько ему лет. И что у него спереди волосы торчком, как будто корова его лизнула. И обещали премию тому, кто его найдет. И отнесли заметку в самую интересную газету. У которой больше всего читателей.

А дядя Фёдор ничего этого не знал. Он в деревне жил. Он на другое утро спрашивает у кота:

— Слушай, кот, как ты раньше жил?

Кот говорит:

— Плохо жил. Хуже некуда. Я больше так не хочу.

— А ты, Шарик, как жил?

— Нормально жил. Серединка на половинку. Когда покормят, хорошо жил, когда не покормят — плохо.

— И я тоже нормально жил. Серединка на половинку, — говорит дядя Фёдор. — Только теперь мы будем по-другому жить. Мы будем жить счастливо. Вот тебе, Матроскин, что нужно для счастья?

— Корова нужна.

— Ну и хорошо, покупай себе корову. А еще лучше — напрокат возьми. Чтобы сначала попробовать.

Кот подумал и сказал:

— Это мысль правильная — корову напрокат взять. А потом, если нам жить с коровой понравится, мы её навсегда купим.

А дядя Фёдор у Шарика спрашивает:

— А тебе что для счастья нужно?

— Ружье нужно, — говорит Шарик. — Буду я сам с собой на охоту ходить.

— Ладно. — говорит дядя Фёдор. — Будет тебе ружье.

— А мне еще ошейник нужен с медалями! — кричит пес. — И сумка охотничья!

— Во дает! — говорит Матроскин. — Да ты нас так разоришь совсем! Никаких от тебя доходов нет, расходы одни. А ты, дядя Фёдор, что себе сам покупать хочешь?

— А мне самому, — говорит дядя Фёдор, — велосипед нужен. Мне его в городе не разрешали заводить: там машин много. А здесь я могу кататься сколько хочешь. По деревне и по полям. Туда-сюда. Сюда-туда.

Но кот не согласен:

— Ты, дядя Фёдор, только о себе и думаешь. Ты, значит, будешь по деревне кататься, а мы сзади будем пешком бегать. Туда-сюда. Сюда-туда. Нет, не об этом я всю жизнь мечтал! Не нужен нам твой велосипед!

— А ты мотоцикл купи, — предлагает пес. — Как мы ТРАХ-ТАРАРАХ по деревне! Все собаки умрут от зависти.

Дядя Фёдор как представил себе это ТРАХ-ТАРАРАХ, так ему сразу весело стало. А кот кричит:

— Ни о чем-то вы не думаете! Вам лишь бы деньги истратить. А если дождь или мороз, к примеру, — мы же попростужаемся все. Позаболеваем. А я, может, только жить начал — корову купить собираюсь! Нет, мотоцикл — это не машина. Не нужно мне вашего ТРАХ-ТАРАРАХА, и не уговаривайте!

Шарик подумал, подумал и согласился с ним:

— Да, мотоцикл — это не машина. Это он прав. Не будем мы его покупать. Ни за что. Мы лучше машину купим.

— Какую еще машину?

— Обыкновенную, легковую, — говорит пес. — Ведь машина-то — это машина.

— Ну и что? — кричит кот. — Может, где-нибудь машина — это машина. Только не в нашей области. У нас дороги такие… А если она застрянет в лесу? Придется её трактором вытаскивать. Вы уж и трактор заодно покупайте!

— А что? — кричит пес. — Правильно он говорит. Покупай, дядя Фёдор, трактор.

Дядя Фёдор на кота посмотрел. А кот молчит. А что ему говорить? Он лапой махнул: покупайте хоть комбайн, мне все равно, раз вы меня не слушаете.

Взял кот деньги и пошел за коровой. А дядя Фёдор на почту пошел письмо писать на завод, чтобы ему трактор выслали.

Он написал такое письмо:

А через некоторое время домой Матроскин является и корову на веревочке ведет. Он её напрокат взял в сельском бюро обслуживания. Корова рыжая, мордастая и важная такая. Ну просто профессор с рогами! Только очков не хватает. И кот тоже заважничал.

— Это, — говорит, — моя корова. Я её Муркой назову в честь бабушки. Вон она какая красивая! Последняя была. Никто её брать не хотел. А я взял: очень она мне понравилась. А если еще больше понравится, я её насовсем куплю. Так можно делать.

Достал он косу и пошел сено на зиму запасать. А корова к окну подошла. На окне занавесочки были. Она взяла и все занавесочки съела. И все цветы, которые в горшках стояли. Пёс увидел и говорит:

— Ты что это делаешь? Ты что это цветы ешь и занавески? Может, ты больная или как? Может, тебе температуру смерить? Градусник поставить?

Корова смотрит на него так, будто все поняла, а потом как всунется в окно, как вытащит из дома новую скатерть — и давай жевать! Шарик даже в обморок упал от удивления. Потом вскочил из обморока и за другой конец скатерти ухватился. Не дает корове жевать. Он к себе тянет, а корова — к себе. И никто из них рта раскрыть не может, чтобы скатерть не потерять.

А тут дядя Фёдор идет из магазина с покупками. Коту он матроску купил, а Шарику — ошейник с медалями.

— Что это вы за игру затеяли с новой скатертью? — кричит. — Тоже мне клуб веселых и находчивых!

А они молчат. Только на него глаза таращат. Тут он увидел, что все цветы на окне поедены и занавесок нет, и все понял. Вынул он ремень из брюк да как хлестнет глупую корову! А корова, видно, балованная была. Она на дядю Фёдора с рогами. Он — бежать. Но брюки у него без ремня были, он в них и запутался. Вот-вот корова бодать начнет.

Пёс корову за хвост схватил — не дает бодать дядю Фёдора. А тут кот идет:

— Что это вы с моей коровой делаете? Я её не для того брал, чтобы вы её за хвост тянули. Нашли развлечение!

Но дядя Фёдор все коту объяснил. И занавесочки показал объеденные. А пёс корову за хвост держит — мало ли что!

— Ты свою корову на цепь посади. — говорит дядя Фёдор.

Кот упирается:

— Это же не собака, чтобы на цепи сидеть. Коровы, они просто так гуляют.

— Так это нормальные коровы! — кричит Шарик. — А твоя корова психическая! — И хвост коровий выпустил.

Корова как побежит — да прямо на кота! Бедный кот еле увернулся. Влез он на крышу и говорит:

— Согласен! Согласен! Пусть она на цепи сидит, раз она такая дурочка!

Так и стал дядя Фёдор жить в деревне. И люди в деревне его полюбили. Потому что он не бездельничал, все время делом занимался или играл. А потом у него забот поприбавилось. Узнали люди, что он зверей любит, и стали ему разных зверюшек приносить. Птенец ли от стаи отобьётся, зайчонок ли потеряется, сейчас же его берут — и к дяде Фёдору. А он с ними возится, лечит их и на волю отпускает.

Однажды у них галчонок появился. Глаза как пуговицы, нос толстый. Сердитый-пресердитый.

Дядя Фёдор его накормил и на шкаф посадил. И назвали галчонка Хватайкой: он что ни увидит, все на шкаф тащит. Увидит спички — на шкаф. Увидит ложку — на шкаф. Даже будильник на шкаф перетащил. А взять у него ничего нельзя. Сразу Хватайка крылья в стороны, шипит и клюется. У него на шкафу целый склад получился. Потом он немного подрос, поправился и стал в окно вылетать. Но к вечеру обязательно возвращался. И не с пустыми руками. То ключ от шкафа утащит, то зажигалку, то детскую формочку. Однажды даже соску принес. Наверное, какой-нибудь малыш спал в коляске на улице, а Хватайка подлетел и соску вытащил. Очень дядя Фёдор боялся за галчонка: плохие люди могли его из ружья застрелить или палкой стукнуть.

А кот решил галчонка к делу приучать:

— Что это мы его зря кормим! Пусть пользу приносит.

И стал он галчонка учить разговаривать. Целыми днями сидел около него и говорил:

— Кто там? Кто там? Кто там?

Шарик спрашивает:

— Что, тебе делать нечего? Ты бы его лучше песне какой выучил или стихотворению.

Кот отвечает:

— Песни я и сам петь могу. Только от них пользы нету.

— А от твоего «ктотама» какая польза?

— А такая. Уйдем мы в лес за дровами, и дома никого не останется. Любой человек может в дом зайти и унести что-нибудь. А так придет человек, начнет в дверь стучать, галчонок спросит: «Кто там?» Человек подумает, что дома кто-то есть, и ничего воровать не станет. Ясно тебе?

— Но ты же сам говорил, что у нас красть нечего, — спорит Шарик. — Ты даже меня брать не хотел.

— Это раньше было нечего, — объясняет кот, — а теперь мы клад нашли.

Шарик с котом согласился и тоже стал учить галчонка «ктотаму». Целую неделю учили его, и наконец галчонок выучился. Только кто-нибудь в дверь постучит или на крыльце затопает, Хватайка сразу спрашивает:

— Кто там? Кто там? Это кто там?

И вот что из этого получилось. Однажды дядя Фёдор, кот и Шарик пошли в лес грибы собирать. И дома никого не было, кроме галчонка. Тут почтальон Печкин приходит. Он в дверь постучал и слышит:

— Кто там?

— Это я. почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка», — отвечает он.

Галчонок опять спрашивает:

— Кто там?

Почтальон снова говорит:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

Только дверь никто не открывает. Почтальон опять постучал и опять слышит:

— Кто там? Это кто там?

— Да никто. Это я, почтальон Печкин. Принес журнал Мурзилка».

И так у них целый день продолжалось.

Тук-тук.

— Кто там?

— Это я. почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

Тук-тук.

— Кто там?

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

Под конец Печкину плохо стало. Совсем его замучили. Он на крылечко сел и сам стал спрашивать:

— Кто там?

А галчонок в ответ:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал Мурзилка».

Печкин опять спрашивает:

— Кто там?

А галчонок опять отвечает:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

Когда дядя Фёдор и Матроскин с Шариком домой пришли, они очень удивились. Сидит почтальон на крыльце и одно и то же говорит: «Кто там?» да «Кто там?»

А из дома одно и то же слышится:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал Мурзилка»… Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

Еле-еле они почтальона в себя привели и чаем отпоили. А когда он узнал, в чем дело, он не стал обижаться. Он только рукой махнул и две лишние конфеты в карман положил.

В журнал, который Печкин принес, была вложена открытка. А в открытке написано: «Просим Вас завтра быть дома. На Ваше имя получен трактор. Начальник железнодорожной станции Несидоров».

Внизу еще было напечатано красивыми буквами:

Корова Мурка, которую кот купил, глупая была и балованная. Но молока много давала. Так много, что с каждым днем все больше и больше. Все ведра с молоком стояли. Все банки. И даже в аквариуме молоко было. Рыбки в нем плавали.

Однажды дядя Фёдор проснулся, смотрит, а в умывальнике не вода, а простокваша налита. Дядя Фёдор кота позвал и говорит:

— Что это ты делаешь? Как же умываться теперь?

Кот хмуро так отвечает:

— Умываться и в речке можно.

— Да? А зимой как? Тоже в речке?

— А зимой можно и совсем не умываться. Кругом снег лежит, не запачкаешься. И вообще, некоторые языком умываются.

— Некоторые и мышей едят. — говорит дядя Фёдор. — А чтобы простокваши в умывальнике не было!

Кот подумал и сказал:

— Ладно. Я теленочка заведу. Пусть он простоквашу ест.

А в обед опять новости. И тоже с Муркой. Приходит она с пастбища почему-то на задних ногах. А во рту цветок. Идет она себе, подбоченилась и поет:

Только слов она говорить не умеет, и у неё получается:

И тучка у неё над головой, как шапочка. Шарик спрашивает:

— Чего это она так обрадовалась? Может, у неё праздник какой или что?

— Какой праздник? — говорит дядя Фёдор.

— Может, день рождения у нее. Или день кефира. А может, коровий Новый год.

— При чем тут Новый год? — говорит Матроскин. — Просто она белены объелась или хмеля.

А корова как разбежится и в стенку головой — трах! Еле-еле её в сарай загнать удалось. Пошел Матроскин её доить. Через пять минут выходит, а с ним что-то странное сделалось. Матроска у него спереди как фартук надета, а подойник на голове как каска. И поет он что-то несуразное:

Очевидно, он молока попробовал веселого. Шарик говорит дяде Фёдору:

— Сначала у нас корова помешалась, а теперь и кот с ума сошел. Надо бы «скорую помощь» вызвать.

— Подождем еще, — говорит дядя Фёдор. — Может, они в себя придут.

Какое там «в себя»! Мурка в коровнике полонез Огинского мычать стала:

А кот вообще что-то странное затянул:

и тоже головой в стенку — бух! Тут уж и дядя Фёдор заволновался:

— На тебе. Шарик, две копейки. Беги вызови «скорую помощь» по автомату.

Шарик убежал, а кот и корова в себя приходить начали. Петь и мычать перестали. Кот за голову схватился и говорит:

— Ничего себе наша корова молоко дает! Из него только сгущенку делать и врагам на войне подбрасывать. Чтобы они с ума посходили и из окопов повылазили.

А тут к ним почтальон Печкин идет. Румяный такой и радостный:

— Смотрите, какую я заметку в газете прочитал. Про одного мальчика. Глаза у него коричневые и волосы спереди торчком, как будто корова его лизнула. И рост один метр двадцать.

— Ну и что? — говорит кот. — Мало ли таких мальчиков!

— Может, и немало, — отвечает почтальон, — только этот мальчик из дома ушел. А родители беспокоятся, что с ним. И даже премию обещали тому, кто его найдет. Может, велосипед дадут. А мне велосипед во как нужен, почту развозить. Я даже метр принес: буду вашего хозяина измерять.

Шарик как услышал, так за сердце схватился. Вот измерит Печкин дядю Фёдора, вот отвезет домой — что они с котом делать будут? Пропадут же!

А кот не растерялся и говорит:

— Измерить — это всегда можно. А вы сначала молочка попейте. Я только что корову подоил. Мурку мою.

Почтальон соглашается:

— Молочка я с удовольствием выпью. Молоко — оно очень полезное. Об этом даже в газетах пишут. Дайте мне самую большую кружку.

Кот в дом побежал и скорее принес ему кружку, самую огромную. Налил в неё молока и Печкину дает. Печкин как выпьет, как вытаращит глаза! Как запоет:

и тоже головой в стенку — стук! А галчонок из дома спрашивает:

— Кто там? Это кто там?

Почтальон отвечает:

— Это я, почтальон Печкин! Принес для вас метр. Буду наше молоко измерять. Давайте мне самую большую кружку!

А тут «скорая помощь» приехала. Выходят два санитара испрашивают:

— Это кто у вас тут с ума сошел?

Печкин отвечает:

— Это дом с ума сошел! На меня бросается.

Взяли его санитары под руки и к машине повели. И говорят:

— Сейчас хмель цветет. Очень многие с ума сходят. Особенно коровы.

Когда они уехали, дядя Фёдор сказал коту:

— Ты это молоко куда-нибудь вылей. Чтобы беды опять не было.

А коту жалко выливать. Он и решил молоко трактору отдать. Тp-тру Мите. С машиной, мол, ничего не случится, «факторы с ума не сходят. И все молоко в бак вылил. Прямо из ведра.

Митя стоял, стоял, потом как затарахтит — и на кота! Кот ведро бросил и скорее на дерево! А Митя стал ведром в футбол играть. Играл, играл, пока в лепешку не превратил. Ай да модель инженера Тяпкина!

А потом пошел по деревне хулиганить. Сорняки окучивать и за курами гоняться. И песни гудеть всякие. Под конец он даже купаться полез. Чуть-чуть не заглох. Вылез он кое-как на берег, стыдно ему стало. Подъехал он к дому, на место встал, ни на кого не глядит. Сам себя ругает.

Дядя Фёдор очень рассердился на Матроскина и в угол его поставил:

— В следующий раз делай, что тебе говорят.

Шарик все над котом смеялся. Но дядя Фёдор Шарику сказал:

— Ладно, ладно. Нечего над человеком смеяться, когда он в углу стоит.

Конечно, Матроскин был кот, а не человек. Но для дяди Фёдора он был все равно как человек.

А с этой коровой еще были приключения. И немало.

На другой день дядя Фёдор решил письмо домой написать. Чтобы папа и мама за него не беспокоились. Потому что он их очень любил. А они не знали, где он и что с ним. И конечно, переживали.

Сидит дядя Фёдор и пишет:

Но тут дядя Фёдор увидел, что деревенские ребята змея в поле запускают. И дядя Фёдор к ним побежал. А коту велел письмо дописывать за него. Кот взял карандаш и начал писать:

Тут кот услышал, что мыши в подполе заскреблись. Крикнул он Шарика и в подпол побежал с пылесосом. Шарик карандаш в зубы взял и стал дальше калякать:

Потом он слово «Шарик» хотел исправить на «Фёдор». И получилось вообще что-то непонятное:

Они с Матроскиным письмо запечатали, адрес написали, и Шарик его в зубах в почтовый ящик отнес.

Но письмо из ящика еще не скоро по адресу поехало. Потому что почтальон Печкин в изоляторе был. Сначала он не хотел там оставаться. Он говорил, что это не он с ума сошел, а дом дяди Фёдора, который бодаться начал.

А потом ему в изоляторе понравилось. Письма разносить не надо было, и кормили хорошо. И еще он там с одним бухгалтером познакомился. Этого бухгалтера дети до больницы довели. И он все время Печкина воспитывал. Он говорил:

— Печкин, не прыгай на кровати!

— Печкин, не высовывайся в окно!

— Печкин, не бросайся котлетами в товарищей!

Хотя Печкин ниоткуда не высовывался, нигде не прыгал и никакими котлетами в товарищей не бросался. Но на дядю Фёдора Печкин обиделся. Он говорил так:

— Некоторые люди собак дома держат и кошек, а у меня даже велосипеда нет.

Но это потом было. А пока еще он в изоляторе был и письмо в почтовом ящике лежало.

Дядя Фёдор и кот в доме жили. А Шарик все по участку бегал или в будке сидел. И ночевал там. Он в дом только пообедать приходил или так, в гости. И вот однажды сидит он в своей будке и думает: «Кот себе корову купил. Дядя Фёдор — трактор. А я что, хуже всех, что ли? Пора и мне ружье покупать для счастья. Пока деньги есть».

Дядя Фёдор все его отговаривал ружье покупать — жалко зверюшек. И кот отговаривал — деньги жалел. А пёс и слушать не хочет.

— Отойдите, — говорит, — в сторону! Во мне инстинкт просыпается! Звери — они для того и созданы, чтобы на них охотились. Это я раньше не понимал, потому что жил плохо! А теперь я поправился, и меня в лес потянуло со страшной силой!

Пошел он в магазин и купил ружье. И патроны купил, и сумку купил охотничью, чтобы всяких зверей туда складывать.

— Ждите меня, — говорит, — к вечеру. Я вам чего-нибудь вкусненького подстрелю.

Вышел он из деревни и в лес пошел. Видит — колхозник на телеге едет. Колхозник говорит:

— Садись, охотник, подвезу.

Шарик на телегу сел, лапы свесил. А колхозник спрашивает:

— А как ты, друг, стреляешь? Хорошо?

— А как же! — говорит Шарик.

— А если я шапку брошу, попадешь в нее?

Шарик на задние лапы встал, ружье приготовил.

— Бросайте, — говорит, — вашу шапку. Сейчас от неё ничего не останется. Одни дырочки.

Возница шапку снял и в воздух подбросил. Высоко-высоко, под облака. Шарик ка-ак баба-а-хнет! Лошадь ка-ак перепугается! И — бежать! Телега, конечно, за ней. Шарик на ногах не удержался от неожиданности и с телеги полетел вверх тормашками. Как на дорогу — плюх! Ничего себе охота начинается!

Дальше он уже пешком пошел. Пришел в лес, видит: на поляне заяц сидит. Пёс ружье зарядил, сумку приготовил и стал подкрадываться:

— Сейчас я по нему как вдарю!

Заяц увидел его — и бежать. Шарик — за ним. Но споткнулся обо что-то и в сумке запутался. В которой надо добычу носить. Сидит он в сумке и думает: «Ничего себе охота начинается! Что же это, я теперь сам себя домой понесу?! Выходит, я же и охотник, я же и трофей? То-то смеху будет…»

Вылез из сумки — и по следу. Ружье за спиной, нос в землю. Добежал до узенькой речки, видит: заяц уже на том берегу скачет. Пёс ружье в зубы и поплыл — не бросать же зайца! А ружье тяжелое — вот-вот утопит Шарика. Смотрит Шарик, а он уже на дне.

«Что же это выходит? — размышляет пес. — Это уже не охота, это уже рыбалка получается!»

Решил он ружье бросить и всплывать поскорей.

«Ну ничего, разнесчастный заяц, я тебе еще покажу! Я тебя и без ружья достану! Уши-то тебе надеру! Узнаешь, как над охотниками издеваться!»

Всплывает он, всплывает, а у него никак не всплывается. Он в ремне от ружья запутался и в сумке. Все, конец Шарику!

Но тут он почувствовал, что кто-то его за шиворот вверх потянул, к солнышку. А это был бобер старый, он неподалеку плотину строил.

Вытащил он Шарика и говорит:

— Делать мне нечего, только разных собак из воды вытаскивать!

Шарик отвечает:

— А я и не просил меня вытаскивать! Я, может, и не тонул вовсе. Может, я подводным плаванием занимался! Я еще не решил, что я там делал, на дне.

А самому так плохо — хоть караул кричи. И вода из него фонтаном лупашит, и глаза на бобра поднять совестно. Еще бы! Он на зверей охотиться шел, а вместо этого они его от смерти спасли. Идет он домой по берегу. Понурый такой, как мокрая курица. Ружье на ремешке тащит и размышляет себе: «Что-то у меня с охотой не так получается. Сначала я с телеги упал. Потом в сумке своей охотничьей запутался. А под конец чуть не утонул вовсе. Не нравится мне такая охота. Лучше я буду рыбу ловить. Куплю себе удочки, сачок. Возьму бутерброд с колбасой и буду на берегу сидеть. Буду я рыболовной собакой, а не охотничьей. А зверей я стрелять не хочу. Буду их только спасать».

Только сказать это легко, а сделать трудно. Ведь родился-то он охотничьей собакой, а не какой-нибудь другой.

Дядя Фёдор и Матроскин дома сидят. Шарика с охоты ждут. Дядя Фёдор кормушку для птиц мастерит, а кот хозяйством занимается: пуговицы пришивает и носки штопает.

За окошком уже стемнело, когда Шарик пришел. Поднял он свою сумку и зверька на стол вытряхнул. Зверь маленький, пушистый, глаза грустные и хвост лопатой.

— Вот кого я принес.

— А где ты его взял? — спрашивает дядя Фёдор.

— Из речки вытащил. Сидел он на берегу, увидел меня и и речку — прыг! С перепугу. Еле-еле я его выловил. А то бы он утонул. Ведь он еще маленький.

Кот слушал, слушал и говорит:

— Эх ты, балда! Ведь это бобренок! Он же в воде живет. Это его дом. ты его, можно сказать, из дома вытащил!

Нес отвечает:

— Кто же знал, что он в воде живет? Я думал, он тонуть хочет! Смотрите, какой я мокрый!

— И смотреть не хочу! — говорит кот. — Тоже мне охотник, ничего про зверей не знает! — И на печку полез.

А бобренок сидит, глаза на всех таращит. Не понимает ничего. Дядя Фёдор ему молока дал кипяченого. Бобренок молока попил, и глаза у него закрываться стали.

— Где ж его спать положить? — спрашивает мальчик.

— Как — где? — говорит пес. — Если он в воде живет, его надо в таз положить.

— Тебя самого надо в таз положить! — кричит Матроскин с печки. — Чтобы ты поумнел немножечко!

Пёс совсем расстроился:

— Ты же сам говорил, что он в воде живет.

— Он в воде только плавает, а живет он в домике на берегу, — объясняет кот.

Тогда дядя Фёдор взял бобренка и в шкаф положил, в ящик для ботинок. И бобренок сразу заснул. И Шарик тоже спать пошел к себе в будку. Он не привык на кроватях разлеживаться. Он был деревенский пес. не балованный.

Утром дядя Фёдор проснулся и слышит: что-то странное в доме. Будто кто-то дрова распиливает: др-др… др-др… И опять: др-др… др-др…

Он с кровати встал и видит ужас что. Не дом у них, а столярная мастерская. Кругом стружки, щепки да опилки лежат. А стола обеденного как не бывало. В куче стружек бобренок сидит и ножку столовую обтачивает.

Кот лапы с печки свесил и говорит:

— Посмотри, что твой Шарик нам устраивает. Придется теперь новый стол покупать. Хорошо еще, что и со стола всю посуду убрал. Остались бы мы без тарелок! С одними вилками.

Позвали они Шарика:

— Вот смотри, что ты нам делаешь!

— А если бы он мою кровать перепилил, — говорит дядя Фёдор, — я бы среди ночи прямо на пол грохнулся. Спасибо тебе!

Дал он Шарику сумку охотничью и говорит:

— Беги-ка ты на речку, прямо без завтрака, и отнеси бобренка на место, где ты его взял. Да смотри больше из речки никого не вылавливай! Мы не миллионеры какие-нибудь!

Шарик сунул бобренка в сумку и побежал без разговоров. Он уже и сам был не рад, что бобренка выловил. А родители бобренка очень обрадовались и не стали Шарика ругать. Они поняли, что не со зла он их сынишку утащил — по недоразумению. Так что все очень хорошо кончилось. Только пришлось новый стол покупать.

Но с той поры Шарик затосковал. Хочется ему в лес на охоту, и все тут! А как выйдет он с ружьем, увидит зверюшку — выстрелить не может, хоть ты плачь! Придет он из леса — не ест, не пьет: тоска его гложет. Дохлый он стал, замученный — хуже некуда!

Наконец письмо дяди Фёдора в город приехало. В городе уже другой почтальон его в сумку положил и папе с мамой домой понес. А на улице дождик был сильный-пресильный. Почтальон весь промок до ниточки. Папа даже его пожалел:

— Что же это вы в такую погоду мокрую письма-то носите? Вы бы их лучше по почте отправили.

Почтальон согласился:

— Верно, верно. Чего это я ношу их в сырость? Это вы хорошо придумали. Я сегодня же доложу начальнику.

И папа с мамой стали письмо читать. Сначала им все нравилось. И то, что у дяди Фёдора дом есть и корова. И что дом у него тёплый, и что он трактор купил. А потом они пугаться начали.

Папа читает:

— «А еще у нас печка есть тёплая. Я так люблю на ней отдыхать! Здоровье-то у меня не очень: то лапы ломит, то хвост отваливается. Потому что, дорогие мои папа и мама, жизнь у меня была сложная, полная лишений и выгоняний. Но сейчас все по-другому. И колбаса у меня есть, и молоко парное стоит в мисочке на полу… Мне мышей даже видеть не хочется. Я их просто так ловлю, для развлечения… на удочку… или пылесосом… А днем я люблю на крышу вскарабкаться… глаза вытаращу, усы расправлю и загораю как ненормальный. На солнышке облизываюсь…»

Мама слушала, слушала и раз — в обморок упала! Папа воды принес и маму в чувство привел. Дальше мама сама читать стала:

— «А на днях я линять начал. Старая шерсть с меня сыплется — хоть в дом не заходи. Зато новая растет — чистая, шелковистая! Просто каракуль. Да еще охрип я немножечко. Прохожих много, на всех лаять приходится. Час полаешь, два полаешь, а потом у меня не лай, а свист какой-то получается и бульканье…»

Тут грохот в комнате раздался. Это папа в обморок упал. Теперь мама за водой побежала, папу в чувство приводить.

Папа в себя пришел и говорит:

— Что это с нашим ребенком сделалось? И лапы у него ломит, и хвост отваливается, и на прохожих он лаять начал.

— И мышей он ловит на удочку, — говорит мама. — И шерсть у него — чистый каракуль. Может, он там на природе в ягненочка превратился? От свежего воздуха?

— Да? — говорит папа. — А я и не слышал, чтобы ягнята на прохожих булькали. Может, он просто с ума сошел от свежего воздуха?

Решили они письмо до конца дочитать. Читают — и глазам своим не верят:

— «Дорогие папа и мама, вы меня теперь просто не узнаете. Хвост у меня крючком, уши торчком, нос холодный и лохматость повысилась…»

— Что у него повысилось? — спрашивает мама.

— Лохматость у него повысилась. Он теперь может зимой на снегу спать.

Мама просит:

— Ладно, читай до конца. Я хочу всю правду знать, что там с моим сыном сделалось.

И папа до конца дочитал:

— «Я теперь сам в магазин хожу. И все продавцы меня знают. Кости мне бесплатно дают… Так что вы за меня не переживайте. Я такой здоровый стал, прямо ух! Если я на выставку попаду, мне все медали обеспечены. За красоту и сообразительность. До свиданья. Ваш сын — дядя Фарик».

После этого письма мама с папой полчаса в себя приходили, все лекарства в доме выпили.

Потом мама говорит:

— А может, это не он? Может, это мы с ума сошли? Может, это у нас лохматость повысилась? И мы можем зимой на снегу спать?

Папа стал её успокаивать, а мама все равно кричит:

— Это меня все продавцы давно знают и кости мне бесплатно дают! Это мне мышей видеть не хочется! Вот сейчас у меня тоже лапы ломит и хвост отваливается! Потому что жизнь у меня была сложная, полная лишений и выгоняний! Где моя мисочка на полу?!

Еле-еле её папа в себя привел.

— Если бы мы с ума сошли, то не оба сразу. С ума по отдельности сходят. Это только гриппом все вместе болеют. И никакая лохматость у нас не повышалась, а наоборот. Потому что мы вчера в парикмахерской были.

Но на всякий случай они себе температуру смерили. И температура была нормальной — 36,6. Тогда папа взял конверт и внимательно осмотрел. На конверте стоял штамп, и на нем было название деревни, откуда это письмо отправлено. Там было написано: «…деревня Простоквашино».

Мама с папой достали карту и стали смотреть, где такая деревня находится. Насчитали таких деревень двадцать две. Они взяли и написали в каждую деревню письмо. Каждому деревенскому почтальону.

Они написали двадцать два таких письма и разослали их во все деревни с названием Простоквашино.

Дядя Фёдор говорит коту:

— Надо что-то с Шариком делать. Пропадет он у нас. Совсем от тоски высох.

Кот предлагает:

— Может, нам из него ездовую собаку сделать? Необязательно ему охотничьей быть. Купим тележку, будем на нем всякие вещи возить. Например, молоко на базар.

— Нет, — возражает дядя Фёдор. — Ездовые собаки только на Севере бывают. И потом, у нас тр-тр Митя есть. Надо что-то другое выдумать.

А потом говорит:

— Придумал! Мы из него цирковую собаку сделаем — пуделя. Научим его танцевать, через кольцо прыгать, воздушным шариком жонглировать. Пусть детишек веселит маленьких.

Кот согласился с дядей Фёдором:

— Ну что же. Пусть будет пуделем. Комнатные собаки гоже нужны, хоть они и бесполезные. Будет он в доме жить, на диване лежать и тапочки подавать хозяину.

Позвали они Шарика и спрашивают:

— Ну что, хочешь, чтобы из тебя пуделя сделали?

— Делайте хоть чучело! — говорит Шарик. — Все равно мне жизнь не мила. Нет мне счастья на этой земле. Похороню я свое призвание.

И стали они за реку собираться: в новый дом пятиэтажный, в парикмахерскую. Дядя Фёдор пошел тр-тр Митю заводить, а Матроскин Мурке сена подбрасывать. Он ей открыл дверь из коровника и сказал:

— Мы дом на тебя оставляем. Если какой жулик появится, ты с ним не чикайся. Рогами его. А вечером я тебя чем-нибудь угощу.

Дядя Фёдор тр-тр Митю выкатил, супа в него налил и сел на шоферское кресло. Шарик рядом устроился, а Матроскин — наверху. И поехали они стричься.

Митя тарахтел радостно и вовсю работал колесами. Увидит лужу — и по ней! Так что вода во все стороны веером. Молодой еще трактор! Новенький. А если он кур встречал на пути, он тихонечко подкрадывался и гудел во все горло:

«Уу-уу-уу!» Бедные куры по всей дороге разлетались. Замечательная была поездка. Дядя Фёдор песню запел, а трактор ему подпевал. Очень хорошо у них выходило:

Наконец они к парикмахерской подъехали. Кот в тракторе остался — сторожить, а дядя Фёдор с Шариком стричься пошли. В парикмахерской чисто, уютно и светло, и женщины сидят под колпаками, сохнут. Парикмахер спрашивает у дяди Фёдора:

— Что вам угодно, молодой человек?

— Мне надо Шарика постричь.

Парикмахер говорит:

— Дожили! Шарики, кубики! И как же его постричь? Под польку или под полубокс? Или, может быть, под мальчика? А может, его и побрить заодно?

Дядя Фёдор отвечает:

— Не надо его брить. И под мальчика не надо. Его надо под пуделя постричь.

— Это как — под пуделя?

— Очень просто. Его надо сверху завить. Внизу все наголо. И на хвосте кисточка.

— Понятно, — говорит парикмахер. — На хвосте кисточка, в руках тросточка, в зубах косточка. Это уже не Шарик — это жених получается!

И все женщины под колпаками засмеялись.

— Ничего не выйдет, молодой человек. У нас есть женский зал и мужской зал, а собачьего пока что нет.

Так ни с чем они к Матроскину пришли. Кот говорит:

— Эх вы! Вы бы сказали, что это не просто собака, а какого-нибудь артиста или директора стадиона. Вас бы вмиг и постригли, и завили, и одеколоном побрызгали. Ну-ка, идите назад!

Когда они снова пришли, парикмахер очень удивился:

— Вы что-то забыли, молодой человек? Что именно?

Дядя Фёдор говорит:

— Мы забыли вам сказать, что это собака не просто собака, а ученая. Мы её к выступлению готовим.

Парикмахер как засмеется:

— Ой, ученая-кипяченая! А что же она у вас умеет делать? Может, она у вас писать-сочинять умеет? Может, ока у вас на дудочке дудит?

Дядя Фёдор говорит:

— Про дудочку я не знаю, а считает она запросто.

— Да? Ну, а сколько будет пятью пять?

— Пятью пять будет двадцать пять, — говорит Шарик. — А шестью шесть — тридцать шесть.

Парикмахер как услышал, так и сел в кресло парикмахерское. И вправду собака ученая: не только считать, но и говорить умеет. Достал он салфетку чистую и говорит:

— Если клиенты не возражают, я — пожалуйста. И постригу, и завью вашего Шарика. И еще детям расскажу, чтобы учились. Уж если собаки грамотными стали, то детям спешить надо. Иначе все места в школе звери займут.

Женщины, которые под колпаками сохли, не стали возражать:

— Что вы! Что вы! Такую собаку надо обязательно в порядок привести. У такой собаки все должно быть прекрасно: и душа, и прическа, и кисточка!

И парикмахер за работу принялся. А пока он Шарика стриг, он с ним разговаривал. Он ему вопросы задавал из разных областей науки. А Шарик ему отвечал.

Парикмахер просто поражен был. Он такой учености никогда в жизни не видел. Он постриг Шарика, и завил, и голову ему помыл, и денег за работу не взял от удивления. И так его проодеколонил, что от Шарика «Полетом» за километр пахло. Пудель из Шарика получился — хоть сейчас на выставку! Он даже сам себя в зеркале не узнал.

— Что это за штучка такая кудрявенькая? Не собака, а барышня. Так бы и укусил! — говорит Шарик.

Сверху-то он пуделем стал, а внутри так Шариком и остался.

А дядя Фёдор отвечает:

— Это ты сам. Комнатная собака — пудель. Привыкай теперь.

Только Шарик что-то не очень повеселел после парикмахерской. А еще больше загрустил. Его грусть дяде Фёдору передалась, от него — Матроскину. И даже Митя помалкивал — кур не пугал.

Одно их только под конец развеселило. Подъехали они к своему домику, смотрят — а у них почтальон Печкин на яблоне сидит. Дядя Фёдор говорит:

— Смотрите, какой фрукт у нас на яблоне созрел в конце августа месяца! Чего вы там делаете?

— Ничего не делаю, — отвечает Печкин. — От вашей коровы спасаюсь. Я пришел к вам в окошко посмотреть, все ли у вас электроплитки выключены. А она на меня как набросится! Вон у меня сколько дырок на штанах.

И верно, дырок у него на штанах с десяток. А внизу под деревом Мурка лежит, жвачку пережевывает.

Пришлось им Печкина снова чаем отпаивать. А пока они чай готовили, он тихонечко в коридор вышел и незаметно от курточки дяди Фёдора пуговичку отрезал.

Зачем он это сделал, мы с вами потом узнаем. Только пуговичка эта очень нужна была Печкину.

Жить бы и жить дяде Фёдору счастливо, да что-то никак не получается. Только с Шариком кое-как разобрались — туг новая беда. Приходит дядя Фёдор однажды в дом и видит: стоит Матроскин перед зеркалом и усы красит. Дядя Фёдор спрашивает:

— Что это с тобой, кот? Влюбился ты, что ли?

Кот как засмеется:

— Вот еще! Стану я глупостями заниматься! Просто мой хозяин приехал — профессор Сёмин.

— А усы туг при чем?

— А при том, — говорит кот, — что я теперь внешность меняю. На нелегальное положение перехожу. Буду в подполе жить.

— Зачем? — спрашивает дядя Фёдор.

— А затем, чтобы меня хозяева не забрали.

— Да кто же тебя заберет? Какие хозяева?

— Профессор заберет. Ведь я же его кот. И Шарика могут забрать. Шарик ведь тоже его.

Дядя Фёдор даже пригорюнился: а ведь верно, могут забрать.

— Послушай, Матроскин, — говорит он, — но как же они тебя заберут, если они тебя из дома выставили?

— В том-то и дело, что не выставили, — говорит кот. — Они. когда уезжали, меня знакомым оставили. А те — другим знакомым. А от других знакомых я сам убежал. Они меня в ванную запирали, чтобы я не линял по всем комнатам. И Шарик, наверно, так же бездомным стал.

Дядя Фёдор задумался, а Матроскин продолжал:

— Нет, он профессор хороший. Ничего профессор. Только я сейчас и к самому замечательному не пойду. Я хочу, дядя Фёдор, только с тобой жить и корову иметь.

Дядя Фёдор говорит:

— Я уж и не знаю, что делать. Может, нам в другую деревню перебраться?

— Больно хлопотно, — возражает кот. — И Мурку перевозить, и вещи… А потом, к нам здесь уже все привыкли. Ничего, дядя Фёдор, не отчаивайся. Я и в подполе поживу. Ты лучше делом займись.

— Каким еще делом?

— А таким. Дрова надо заготавливать — зима на носу. Бери-ка ты веревку и в лес поезжай. И Шарика с собой возьми.

Но Шарик, как узнал про профессора, тоже из дома выходить не захотел.

— Поезжай, поезжай, — говорит кот. — Тебе бояться нечего, тебя даже мать родная не узнает теперь. Ты же у нас пуделем стал.

И они согласились. Шарик веревку взял для дров, пилу и топор, а дядя Фёдор пошел тр-тр Митю заводить.

Кот им говорит:

— Запомните: надо только березы пилить. Березовые дрова — самые лучшие.

Дядя Фёдор не согласен:

— А мне березы жалко. Вон они какие красивые.

Кот говорит:

— Ты, дядя Фёдор, не о красоте думай, а о морозах. Как ударит сорок градусов, что ты будешь делать?

— Не знаю, — отвечает дядя Фёдор. — Только если все березы на дрова пилить, у нас вместо леса одни пеньки останутся.

— Верно, — говорит Шарик. — Это только для старушек хорошо, когда в лесу одни пеньки. На них сидеть можно. А что будут птицы делать и зайцы? Ты о них подумал?

— Буду я еще о зайцах думать! — кричит кот. — А обо мне кто подумает? Валентин Берестов?

— А кто такой Валентин Берестов?

— Не знаю кто. Только так пароход назывался, на котором мой дедушка плавал.

— Наверное, он был хороший человек, если на нем твой дедушка плавал, — говорит мальчик. — И он не стал бы березы пилить.

— А что бы он стал делать? — спрашивает кот.

— Наверное, он бы стал хворост заготовлять, — предположил Шарик.

— Вот мы так и сделаем! — сказал дядя Фёдор.

И поехали они с Шариком хворост заготовлять. Весь трактор загрузили хворостом и сзади еще целую кучу веревками привязали. Потом они картошки напекли на костре, грибов нажарили на палочке и стали есть.

А тр-тр Митя смотрел, смотрел на них и как загудит! Дядя Фёдор чуть картошкой не подавился, а Шарик даже на два метра подскочил.

— Совсем я про эту тарахтелку забыл, — говорит. — Я думал, на меня самосвал едет.

— А я думал, что бомба взорвалась, — говорит дядя Фёдор. — Надо дать ему что-нибудь поесть. А то он нас на тот свет отправит. Гудит как пароход.

Покормили они трактор и решили домой ехать. А тут заяц мимо бежит. Шарик как закричит:

— Смотрите — добыча!

Дядя Фёдор его успокаивает:

— Ты что, забыл? Ты же теперь пудель. Ты скажи: «Тьфу ты! Какой-то заяц. Зайцы меня сейчас не интересуют. Меня интересует тапочки хозяину приносить».

Но Шарик свое говорит:

— Тьфу ты! Какие-то тапочки! Тапочки меня не интересуют! Меня интересует зайцев хозяину приносить! Вот я ему задам!

И как дунет за зайцем — только деревья в обратную сторону побежали. А дядя Фёдор домой поехал. Он очень много хвороста привез. Но Матроскин все равно недоволен:

— От этого хвороста не тепло будет, а треск один. Это не дрова, а мусор. Я по-другому сделаю.

Кот попросил у дяди Фёдора карандаш и стал что-то писать.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Ты что придумал?

Кот отвечает:

— Я письмо пишу в один институт, где Солнце изучают. У меня там связи имеются.

— А что такое связи? — спрашивает дядя Фёдор.

— Это знакомства деловые, — объясняет кот. — Это когда люди друг другу хорошее делают ни с того ни с сего. Просто по старой памяти.

— Понятно, — говорит дядя Фёдор. — Если, например, мальчик в автобусе ни с того ни с сего старушке место уступил, значит, он это по знакомству сделал. По старой памяти.

— Нет, это не то, — толкует кот. — Это просто вежливый мальчик был. Или учительница в том же автобусе ехала. А вот если мальчик когда-то старушке картошку чистил, а она за него в это время задачки решала, значит, у них было деловое знакомство. И они всегда будут друг другу помогать.

— А тебе какая помощь нужна?

— Я хочу, чтобы мне солнце маленькое прислали. Домашнее.

— Бывают такие солнца? — удивился мальчик.

— Вот увидишь, — говорит кот и вдруг как закричит: — Это кто мой карандаш утащил?!

Галчонок Хватайка отвечает со шкафа:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

— Давай сюда! — велит Матроскин.

Только отнять у Хватайки что-нибудь не так-то просто было. Полчаса за ним кот по дому гонялся. Наконец отнял карандаш. Хватайка за это обиделся. И только Матроскин отвернется, он подскочит сзади — и хвать его за хвост. Кот от неожиданности каждый раз до потолка подпрыгивал. А дядя Фёдор смеялся до слез.

Наконец кот письмо дописал. Оно было такое:

Потом он адрес написал:

А тут Шарик является и зайца в зубах приносит. И у зайца язык свешивается, и у Шарика. Устали оба. Но зато Шарик счастлив, а заяц не очень рад.

— Вот, — говорит радостный Шарик, — добыл.

— А зачем? — спрашивает кот.

— Как — зачем?

— А так. Что ты с ним делать собираешься?

— Не знаю, — отвечает пес. — Мое дело охотничье — добыть. А что делать — это уже хозяин решает. Может, он его в детский сад отдаст. А может, пуха надергает и варежки свяжет.

— Хозяин решает, что его отпустить надо, — говорит дядя Фёдор. — Звери в лесу должны жить. Нечего у нас зоопарк устраивать!

Шарик погрустнел, будто в нем лампочка погасла, но спорить не стал. Дядя Фёдор дал зайцу морковку и на крыльцо вынес.

— Ну, — говорит, — беги!

А заяц не бежит никуда. Сидит тихонечко и все рассматривает.

Тут Матроскин забеспокоился: ничего себе — еще один жилец у них намечается! Своих девать некуда!

Вынес он потихоньку Шарикино ружье, подкрался к зайцу — и как над ухом у него пальнет! Заяц аж подпрыгнул! Лапками он в воздухе заработал и с места пулей — раз! Сам Матроскин не меньше перепугался — и пулей в другую сторону. Только ружье в серединке лежит и дым кверху пошел синенький.

А Шарик на крыльце стоит, и слезы у него из глаз катятся. Дядя Фёдор говорит:

— Ладно, не плачь. Я придумал что с тобой делать. Мы тебе фотоаппарат купим. Будешь ты фотоохотой заниматься. Будешь зверей фотографировать и фотографии в ризные журналы посылать.

Наверное, это и в самом деле лучший выход был. С одной стороны, это все-таки охота. А с другой — никаких зверей стрелять не приходится.

И стал Шарик фотоаппарата ждать, как дети ждут праздника Первое мая.

С тех пор как Матроскин в подполе стал жить, жизнь дяди Фёдора усложнилась. Мурку в поле выгонять — дяде Фёдору. В магазин идти — дяде Фёдору. К колодцу за водой тоже дядя Фёдор идет. А раньше все это кот делал. От Шарика тоже толку мало было. Потому что ему фоторужье купили. Он с утра в лес и полдня за зайцем носится, чтобы сфотографировать. А потом снова полдня за ним гоняется, чтобы фотографию отдать.

А тут опять событие. Утром, когда они еще спали, кто-то в дверь постучал. Матроскин перепугался страшно — не профессор ли это пришел его забирать? И прямо с печки в подпол — прыг! (Он теперь подпол всегда открытым держал. А там окошко было маленькое, чтобы огородами, огородами — и прямо в лес.) Дядя Фёдор с кровати спрашивает:

— Кто там?

А это Шарик:

— Здрасьте пожалуйста! У нашей коровы теленок родился!

Дядя Фёдор с котом в сарай побежали. И верно: около коровы теленочек стоит. А вчера не было.

Матроскин сразу заважничал: вот, мол, и от его коровы польза есть! Не только скатерти она жевать умеет. А теленок смотрит на них и губами шлепает.

— Надо его в дом забрать, — говорит кот. — Здесь ему холодно.

— И маму в дом? — спрашивает Шарик.

— Нам только мамы не хватало, — говорит дядя Фёдор. — Да она у нас все скатерти поест и пододеяльники. Пусть здесь сидит.

Они повели теленка в дом. Дома они его рассмотрели. Он был шерстяной и мокренький. И вообще он был бычок. Стали думать, как его назвать. Шарик говорит:

— А чего думать? Пусть будет Бобиком.

Кот как захохочет:

— Ты его еще Рексом назови. Или Тузиком. Тузик, Тузик, съешь арбузик! Это же бык, а не спаниель какой-нибудь. Ему нужно серьезное название. Например, Аристофан. И красивое имя, и обязывает.

— А кто такой Аристофан? — спрашивает Шарик.

— Не знаю кто, — говорит кот. — Только так пароход назывался, на котором моя бабушка плавала.

— Одно дело пароход, а другое — теленок! — говорит дядя Фёдор. — Не каждому понравится, когда в честь тебя телят называют. Давайте мы вот как сделаем. Пусть каждый имя придумает и на бумажке напишет. Какую бумажку мы из шапки вытащим, так теленка и назовем.

Это всем понравилось. И все стали думать. Кот придумал имя Стремительный. Морское и красивое. Дядя Фёдор придумал имя Гаврюша. Оно очень подходило к теленку. А если большой бык вырастет, его никто бояться не будет. Потому что бык Гаврюша не может быть злым, а только добрым.

А Шарик думал, думал и ничего придумать не мог. И он решил: «Напишу-ка я первое слово, которое в голову придет».

И ему в голову пришло слово «чайник». Он так и написал и был очень доволен. Ему нравилось такое имя — Чайник. Что-то в нем было благородное, испанское. И когда стали имена из шапки тащить, этого Чайника и вытащили. Кот даже ахнул:

— Ничего себе имечко! Все равно что бык Сковородка или Котелок. Ты бы его еще Половником назвал.

— А ты что придумал, дядя Фёдор? — спрашивает Шарик.

— Я Гаврюшу придумал.

— А я — Стремительного, — сказал кот.

— А мне «Гаврюша» нравится! — вдруг говорит Шарик. — Пусть он будет Гаврюшей. Это я сгоряча его Чайником назвал.

Кот согласился:

— Пусть Гаврюшей будет. Очень хорошее имя. Редкое.

Так и стал теленок Гаврюшей. И тут у них разговор интересный получился. Про то, чей теленок. Ведь корову-то они напрокат взяли. Дядя Фёдор говорит:

— Корова государственная. Значит, и теленок государственный.

А кот не согласен:

— Корова действительно государственная. Но все, что она дает — молоко там или телята, — это наше. Ты, дядя Фёдор, сам посуди. Вот если мы холодильник напрокат берем — он чей?

— Государственный.

— Правильно. А мороз, который он вырабатывает, чей?

— Мороз наш. Мы его для мороза и берем.

— Вот и здесь так же. Все, что корова дает, нам принадлежит. Для этого мы и брали ее.

— Но брали-то мы одну корову. А теперь у нас две получилось! Раз корова не наша, значит, и теленок не наш.

Матроскин рассердился даже:

— Брали. Но брали-то мы её по квитанции! — И квитанцию принес: — Вот смотрите, что здесь написано: «Корова. Рыжая. Одна». Про теленка ничего не написано. А раз мы корову взяли по квитанции, по квитанции и сдавать будем — одну.

И тут Шарик вмешался:

— Я не пойму, чего вы спорите. Ты же, Матроскин, собирался корову насовсем купить. Если она тебе понравится. Вот и покупай насовсем. И теленок у нас останется.

— Я с моей Муркой ни за что не расстанусь, — говорит кот. — Я её обязательно насовсем куплю. Это я просто так спорил. Потому что дядя Фёдор не прав.

А пока у них весь этот спор шел, теленок времени не терял. Он два носовых платка съел у дяди Фёдора. Он был черненький, а мама — рыжая. Но по характеру он в маму пошел: ел что ни попадя.

Когда появился теленок Гаврюша, работы в хозяйстве еще больше стало.

И тогда дядя Фёдор понял, что он совсем пропадет без помощи Матроскина. Хоть совсем уезжай из деревни к родителям. И он решил поговорить с профессором Сёминым.

Он надел самую лучшую свою рубашку, самые лучшие штаны, причесался как следует и пошел.

Вот он подошел к даче, где жил профессор, и позвонил. И сразу к нему вышла бабушка с пылесосом:

— Тебе чего, мальчик?

— Я хочу с профессором поговорить.

— Хорошо, проходи, — сказала она. — Только ноги вытирай.

Дядя Фёдор вошел и поразился, как чисто было округ. Все блестело, как в городской квартире. Кругом стояли шкафы с книгами, кресла и стулья. И кухня была вся белая.

Бабушка взяла дядю Фёдора за руку и повела в комнату профессора.

— Вот, — сказала она, — к тебе, Ваня, молодой человек.

Профессор поднял голову от стола и говорит:

— Здравствуй, мальчик. Ты зачем пришел?

— Я хочу у вас про кота спросить.

— А что про кота?

— Допустим, у вас был кот, — говорит дядя Фёдор. — А теперь он живет в другом месте и не хочет к вам идти. Можете вы его забрать или нет?

— Нет, — отвечает профессор. — Если он не хочет ко мне идти, как же я его заберу! Это будет неправильно. А про какого кота вы говорите?

— Про кота Матроскина. Он раньше у вас жил. А теперь у меня живет.

— А откуда вы знаете, что он не хочет ко мне идти?

— Он мне сам сказал.

Профессор так и подпрыгнул:

— Кто сказал?

— Кот Матроскин.

— Послушайте, молодой человек, — удивился профессор, — где это вы видели говорящих котов?

— У себя дома.

— Не может быть, — говорит профессор Сёмин. — Я всю жизнь язык зверей изучаю и сам кошачьим владею чуть-чуть, но говорящих котов никогда не встречал. Не можете вы меня с ним познакомить?

— А вы его не заберете? Ведь это же ваш кот.

— Да нет же, не заберу. Знаете что, приходите-ка вы ко мне в гости с этим котом! Обедать. У меня сегодня очень вкусный суп.

Дядя Фёдор согласился и пошел кота звать. Он и Шарика хотел пригласить, только Шарик наотрез отказался:

— Я и за столом сидеть не умею, и вообще боюсь и стесняюсь.

— Чего боишься?

— Что меня заберут.

— Чудак. Он же сказал, что забирать нельзя, если зверь не хочет.

— Это он про котов говорил. А про собак еще неизвестно. Уж лучше я дома останусь фотографии проявлять.

И они пошли вдвоем с Матроскиным. Когда они пришли, стол для них был уже накрыт. Очень хорошо накрыт. И вилки лежали, и ложки, и хлеб порезанный. И суп был действительно очень вкусный — борщ со сметаной. А профессор все с котом разговаривал. Он спрашивал:

— Вот я уточнить хочу. Как будет на кошачьем языке: «Не подходите ко мне, я вас оцарапаю»?

Матроскин отвечал:

— Это не на языке, это на когтях будет. Надо спину выгнуть, правую лапу поднять и когти вперед выпустить.

— А если «ш-ш-ш-ш-ш-ш» добавить? — спрашивает профессор.

— Тогда, — говорит кот, — это уже ругательство получается кошачье. Что-то вроде: «Не подходите ко мне, я вас оцарапаю. А идите лучше к собачьей бабушке».

И профессор все за ним записывал. А потом он им очень много конфет подарил и банку сметаны для кота.

— Да, — говорит, — не кот был у меня, а золото. А я этого не понимал. А то бы я давно академиком был.

Еще он дяде Фёдору свою книжку дал про язык зверей и все время в гости приглашал. И сам обещал приходить. Вообще он оказался очень хорошим. И кот Матроскин с тех пор перестал в подполе сидеть и, чуть что, с печки в подпол прыгать.

А папа с мамой совсем уж соскучились без дяди Фёдора. И жизнь им не мила стала. Раньше у них все не было времени дядей Фёдором заниматься: хозяйство их заедало, телевизор и газеты вечерние. А теперь у них столько времени объявилось, что на двух дядей Фёдоров хватило бы. Не знали, куда это время девать. Они все время про дядю Фёдора говорили и в почтовый ящик заглядывали — нет ли писем из деревень Простоквашино.

Мама говорит:

— Я теперь многое поняла. Если дядя Фёдор найдется, я для него няню заведу. Чтобы ни на шаг от него не отходила. Он тогда никуда не убежит.

— И ни капельки ты не права, — говорит папа. — Он же мальчик. Ему нужны приятели, чердаки, шалаши разные. А ты из него барышню кисельную делаешь.

— Не кисельную, а кисейную, — поправляет мама.

— Да хоть клюквенную! — кричит папа. — Он же мальчик! Сейчас даже девочки пошли шурум-бурумные! Я вот мимо детского сада проходил, когда там ребят спать укладывали. Так они на кроватях чуть не до потолка прыгали. Как кузнечики! Из штанишек выскакивали. Мне и самому так прыгать захотелось!

— Давай, давай! — говорит мама. — Прыгай до потолка! Выскакивай из штанишек! Только сына я тебе портить не позволю! И никаких собак у нас дома не будет! И никаких кошек! Уж в крайнем случае я на черепаху соглашусь в коробочке.

И так они каждый день разговаривали. И мама все строже и строже становилась. Она решила ни папе, ни дяде Фёдору воли не давать. А тут письма стали приходить от почтальонов. Сначала одно. Потом еще одно. Потом сразу десять. Но хороших новостей не было. Письма были такие:

Или такие:

Много было разных писем, а нужного письма не было. Мама говорит:

— Не найдем мы дядю Фёдора. Уже двадцать одно письмо пришло, а про него ни слова. Папа её успокаивает:

— Ничего, ничего. Подождем двадцать второго.

И вот оно пришло. Мама раскрыла и глазам своим не поверила.

Мама вынула пуговицу из конверта и как закричит:

— Это моя пуговица! Я её сама дяде Фёдору пришивала!

Папа тоже как закричит:

— Ура!

И маму к потолку подбросил от радости. А очки у него как слетят! И не видит он, где маму ловить. Хорошо, что она на диван прилетела, а то бы папе досталось.

И она стала дальше читать:

И папа с мамой после этого письма стали в дорогу готовиться, а дядя Фёдор ничего не знал.

По утрам на улице уже лед был — зима приближалась. И каждый своим делом занимался. Шарик по лесам с фотоаппаратом бегал. Дядя Фёдор кормушки для птиц и лесных зверей мастерил. А Матроскин Гаврюшу обучал. Учил его всему. Палку в воду бросит, а теленок принесет. Скажет ему: «Лежать!» — и Гаврюша лежит. Прикажет ему Матроскин: «Взять! Куси!» — тот сразу бежит и бодаться начинает.

Прекрасный сторожевой бык из него получался. И вот однажды, когда каждый из них свое дело делал, к ним почтальон Печкин пришел:

— Здесь кот Матроскин живет?

— Я Матроскин, — говорит кот.

— Вам посылка пришла. Вот она. Только я вам её не отдам, потому что у вас документов нету.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Зачем же вы её принесли?

— Потому что так положено. Раз посылка пришла, я должен её принести. А раз документов нету, я не должен её отдавать.

Кот кричит:

— Отдавайте посылку!

— Какие у вас документы? — говорит почтальон.

— Лапы, хвост и усы! Вот мои документы.

Но Печкина не переспоришь.

— На документах всегда печать бывает и номер. Есть у вас номер на хвосте? А усы и подделать можно. Придется мне посылку обратно относить.

— А как же быть? — спрашивает дядя Фёдор.

— Не знаю как. Только я к вам теперь каждый день приходить буду. Принесу посылку, спрошу документы и обратно унесу. Так две недели. А потом посылка в город уедет. Раз её не получил никто.

— И это правильно? — спрашивает мальчик.

— Это по правилам, — отвечает Печкин. — Я, может, вас очень люблю. Я, может, плакать буду. А только правила нарушать нельзя.

— Не будет он плакать, — говорит Шарик.

— Это уже мое дело, — отвечает Печкин. — Хочу — плачу. хочу — нет. Я человек свободный. — И он ушел.

Вверху посылки письмо лежало.

— Ничего себе потерялся! — говорит Матроскин. — Меня завхоз прогнал.

Кот говорит:

— Теперь вы меня слушайте и не мешайте.

Он достал из ящика бумагу, свернутую в трубку. Это была большая переводная картинка, на которой солнце было нарисовано. Только не красками, а тонкими медными проволочками. Картинку надо было на потолок перевести и в розетку включить.

Они дружно стали шкаф отодвигать, чтобы удобнее с него солнце на потолок наклеить. А Хватайке это не понравилось. Он стал на них разные вещи сбрасывать, шипеть и кусаться. Но все-таки они шкаф отодвинули. Кот взял солнце, намочил его и перевел на потолок. А провода в электричество включил. Не просто так, а через черный ящик. На этом ящике ручка была. Кот ручку немного повернул, и тут чудо получилось: солнце светиться начало. Сначала краешек, потом еще немного. В комнате сразу тепло и светло стало. И все обрадовались и запрыгали. И галчонок на шкафу тоже запрыгал. Только не от радости, а оттого, что ему жарко стало. Они скорее шкаф на место передвинули.

Дядя Фёдор говорит:

— Вы как хотите, а я буду загорать.

Он постелил одеяло на полу, лег на него в трусиках и спину солнышку подставил. И кот на одеяло лег, греться стал. И все в доме ожило. И цветы к солнцу потянулись, и бабочки откуда-то выбрались. И теленок Гаврюша стал скакать как на лужайке.

А на дворе сырость, холод и слякоть. Скоро зима подойдет. Их домик с улицы так и светится, как игрушечный. Даже какая-то синица в окно стучать начала. Но её не пустили. Нечего баловать. Вот будут морозы сильные, тогда пожалуйста, милости просим.

С этих пор у них очень хорошая жизнь началась. Утром они солнышко включают и весь день греются. На дворе холод, а у них лето жаркое.

А почтальон Печкин любопытный был. Он смотрит — по всей деревне люди печи топят, дым из труб идет, а у дяди Фёдора дыма из трубы нет. Опять непорядок. Он решил узнать, в чем дело. Приходит он к дяде Фёдору:

— Здравствуйте. Я вам газету «Современный почтальон» принес.

А сам глазами в печку уставился. Видит: в печке дрова не горят, а в доме тепло. Он ничего не понимает, а солнца домашнего не видит. Потому что оно как раз над ним на потолке было. Ему голову печет.

Дядя Фёдор говорит:

— А мы газету «Современный почтальон» не выписываем. Это взрослая газета.

— Ах, какая жалость! — сокрушается Печкин. — Значит, я что-то перепутал. — А сам глазами по сторонам водит: нет ли где электроплитки какой или камина?

Солнце его греет. Стоит он, потом обливается, но не уходит. Хочет секрет выведать.

— Значит, вы «Современный почтальон» не выписываете? Очень жалко. Это газета нужная. Там про все на свете пишут.

— А сказки там печатают? Или рассказы про зверей? — спрашивает дядя Фёдор.

А Матроскин ручку у солнечного ящика повернул. Сделал солнце еще теплее. Печкин даже шапку снял от жары. Только ему еще хуже стало: солнце его в самую лысину печет.

— Сказки про зверей? — спрашивает. — Нет, там больше про то пишут, как надо почту разносить и как автоматы марки наклеивают.

Тут у него от жары все путаться стало. Он говорит:

— Нет, наоборот, автоматы почту разносят и марки наклеивают, как звери.

— Какие звери марки наклеивают? — спрашивает Шарик. — Лошади, что ли?

— При чем тут лошади? — говорит почтальон. — Я про лошадей ничего не говорил. Я говорил, что звери на автоматах работают и пишут сказки про то. как надо лошадям почту разносить.

Он замолчал и стал мысли собирать.

— Дайте мне градусник. Что-то жар у меня. Хочу измерить, сколько градусов.

Кот ему градусник принес и стул подставил под солнцем. Печкин по градуснику постучал, чтобы температуру сбросить. А Хватайка спрашивает:

— Кто там?

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

— При чем тут «Мурзилка»? — спрашивает кот.

— Ах да! Это я вам «Современного почтальона» принес, которого вы не выписываете. Потому что у вас документов нету.

Совсем он уже сварился. Даже пар от него пошел, как от самовара. Вынимает он градусник и говорит:

— Тридцать шесть и шесть у меня. Кажется, все в порядке.

— Какое там «в порядке»! — кричит кот. — У вас же температура сорок два!

— Почему? — испугался Печкин.

— А потому что тридцать шесть у вас и еще шесть. (колько это вместе будет?

Почтальон посчитал на бумажке. Сорок два вышло.

— Ой, мама! Значит, я уже умер. Скорее в больницу побегу! Сколько раз я к вам приходил, столько в больницу попадал… Не любите вы почтальонов!

А они почтальонов любили. Просто они Печкина не любили. Он с виду был добренький, а сам вредный был и любопытный.

Но только с этим солнцем не все хорошо было. Из-за того солнца у них самая большая неприятность началась. Заболел дядя Фёдор.

Дядя Фёдор дома все время в трусах ходил — загорал. Он совсем коричневый сделался, будто с юга приехал. А если он на улицу выходил, ему одеваться надо было. Сначала майку, потом рубашку, потом штаны, потом свитер, потом шапку, шарф, пальто, варежки и валенки. Вот сколько всего. Это коту хорошо и Шарику — у них шуба всегда при себе. Даже купаются они вместе с шубой.

Однажды дяде Фёдору надо было на улицу выйти, синиц накормить. Он одеваться не стал, а так в трусиках и выскочил ненадолго. А на дворе мороз, снег выпал. Дядя Фёдор и простудился. Пришел домой — его знобит. Температура поднялась. Он под одеяло залез, ни есть, ни пить не хочет. Плохо ему. Он говорит:

— Матроскин, Матроскин, кажется, я заболел.

Кот забеспокоился, стал его чаем с вареньем поить. Пёс в магазин побежал, мед купил. Только дяде Фёдору все хуже. Лежит он под одеялом, перед ним игрушки и книжки, а он на них и не смотрит. Шарик ушел на кухню, сел в углу и заплакал. Хочет дяде Фёдору помочь, а не умеет.

— Уж лучше бы я сам заболел!

И кот совсем растерялся:

— Это я виноват: не уследил за дядей Фёдором… И зачем я только это солнце выписал?

Гаврюша подошел к мальчику, руку лижет: вставай, мол, дядя Фёдор, чего лежишь! А дядя Фёдор не встает. Гаврюша глупенький был, еще маленький. Он не понимал, что такое болезнь, а Шарик с котом хорошо понимали.

Кот говорит:

— Я за врачом побегу в город. Надо дядю Фёдора спасать.

— Куда же ты побежишь? — спрашивает Шарик. — Буран на дворе. Ты сам пропадешь.

— Пусть лучше я пропаду, чем смотреть, как дядя Фёдор мучается.

— Тогда давай я побегу, — предлагает Шарик. — Я лучше бегаю.

— Дело не в беготне, — отвечает кот. — Я одного врача хорошего знаю, детского. Я его приведу.

Он нагрел молока в бутылочке, завернул в тряпку и уже хотел идти, а тут в дверь постучали. Хватайка спрашивает:

— Кто там?

Из-за двери отвечают:

— Свои.

Кот говорит:

— В такую погоду свои дома сидят. Телевизор смотрят. Только чужие шастают. Не будем дверь открывать!

Дядя Фёдор с кровати просит:

— Откройте дверь… Это мои папа и мама приехали.

И правильно. Это папа с мамой были. С ними Печкин пришел.

— Видите, до чего они вашего ребенка довели. Их надо немедленно в поликлинику сдать для опытов!

Шарик рассвирепел и давай почтальона кусать за валенки. Еле-еле Печкин за дверь выскочил.

А мама уже командует:

— Немедленно грелку мне!

Шарик с котом бросились, перевернули все — нет грелки! Кот говорит:

— Давайте я буду грелкой. Я очень тёплый.

Мама взяла Матроскина, завернула в полотенце и к дяде Фёдору в кровать положила. Кот дядю Фёдора обнял лапками и греет.

— Теперь давайте мне все ваши лекарства.

Шарик коробку с лекарствами в зубах принес, и мама дала дяде Фёдору таблетку с горячим молоком. И дядя Фёдор заснул.

— Только это не все, — говорит мама. — Ему надо укол пенициллина сделать. Есть у вас пенициллин?

— Нет, — отвечает кот.

— А аптека в деревне есть?

— Нет аптеки.

— Я в город поеду за пенициллином, — говорит папа.

— Как же ты поедешь? — спрашивает мама. — Автобусы уже не ходят.

— Значит, «скорую помощь» из города вызовем. Не может быть так, чтобы ребенок болел, а помочь нельзя.

Мама в окно поглядела и головой покачала.

— Не видишь, что на улице делается? Никакая «скорая помощь» не проедет. Придется её трактором вытаскивать. Бедный мой дядя Фёдор!

Матроскин как подпрыгнет! Как закричит:

— Какие мы все дураки! А тр-тр Митя на что? У нас же трактор есть!

Папа обрадовался:

— Как вы здорово живете! У вас даже трактор есть. Давайте скорее его заводить! Бензин наливать!

Шарик говорит:

— У нас трактор особенный. Продуктовый. На супе работает. На сосисках.

Папа не стал удивляться. Ему некогда было.

— У нас целая сумка продуктов есть. И апельсины, и шоколад. Годится?

— Нет, — говорит кот. — Не годится. Нечего Митю баловать. У нас картошки вареной целый котелок.

И пошел папа с Шариком Митю заводить. Митя очень обрадовался.

Песню какую-то запел тракторную, и поехали они в город на полной картофельной скорости.

А Матроскин с мамой дядю Фёдора выхаживали. Мама скажет:

— Дайте полотенце мокрое!

Матроскин принесет.

Мама скажет:

— А теперь градусник.

Кот ей:

— Пожалуйста!

Мама даже не думала, что коты такие умные бывают. Она думала, что они только мясо умеют воровать из кастрюль и на крышах кричать. А тут на тебе — не кот, а медсестра!

Матроскин еще чаю вскипятил и накормил маму пирогами. Очень он маме понравился. И все делать умеет, и беседовать с ним можно.

Мама говорит:

— Это я во всем виновата. Зря я вас прогнала. Жили бы вы у нас, и дядя Фёдор никуда бы не ушел. И в доме бы порядок был. И папа у вас поучиться бы мог.

Кот стесняется:

— Подумаешь, пироги! Я еще вышивать умею и на машинке шить.

Так они до полночи дядю Фёдора лечили и разговаривали. И вот уже тр-тр Митя вернулся с папой и с лекарствами.

На другой день утро было прекрасное. На улице солнце светило, и снег почти стаял. Выглянула тёплая поздняя осень.

Кот проснулся первым и приготовил чай. Потом корову подоил и дал дяде Фёдору молока. Папа говорит:

— Давайте дяде Фёдору градусник поставим. Может, он уже вылечился.

Поставили дяде Фёдору градусник, а Шарик говорит:

— А у меня нос — градусник. Если он холодный — значит, я здоров. А если он горячий — значит, заболел.

— Очень хороший градусник, — говорит папа. — Только как его стряхивать? И как другим ставить? Если я, например, заболею, мне что, твой нос под мышку совать?

— Не знаю.

— Вот то-то, — говорит папа.

А тут Хватайка слетел со шкафа — и к дяде Фёдору на кровать. Он увидел, что у него что-то блестит под мышкой. Все на папу смотрели, а он градусник украл.

— Ловите его! — кричит папа. — Температура улетела!

Пока Хватайку ловили, такой шум стоял, что даже Мурка пришла из сарая в окошко смотреть. Всунулась она в комнату и говорит:

— Тьфу ты! И совсем не смешно.

Все так и сели. Надо же! Мурка разговаривает!

— Ты что, говорить умеешь? — спрашивает кот.

— Ага!

— А чего же ты раньше молчала?

— А то и молчала. О чем с вами разговаривать-то?.. Ой, салатик растет!

— Это не салатик! — кричит кот. — Это столетник. — И Мурку в окошко вытолкал.

Поймали они температуру и увидели, что она была нормальной. Дядя Фёдор почти выздоровел. Мама говорит:

— Ты, сынок, как хочешь, но мы тебя в город заберем. За тобой уход нужен.

— А если ты кота хочешь взять, или Шарика, или еще кого — бери. Мы возражать не будем, — добавляет папа.

Дядя Фёдор спрашивает у кота:

— Поедешь со мной?

— Я бы поехал, кабы один был. А Мурка моя? А хозяйство? А запасы на зиму? И потом, я уже привык к деревне и к людям. И меня уже знают все, здороваются. А в городе надо тысячу лет прожить, чтобы тебя уважать начали.

— А ты, Шарик, поедешь?

Шарик не знал, что и говорить. Только он свое место в жизни нашел — фотоохотой занялся, а тут уезжать надо.

— Ты, дядя Фёдор, лучше поправляйся и сам приезжай.

Папа говорит:

— Мы все вместе будем к вам приезжать. В гости.

— Правильно, — говорит Матроскин. — Приезжайте к нам по воскресеньям на лыжах кататься. А летом в отпуск. А если дядя Фёдор в школу пойдет, пусть он у нас каникулы проводит, летние и зимние.

Так они и договорились.

Мама дядю Фёдора укутала во все теплое и велела папе трактор накормить как следует. Потом она спросила у Матроскина:

— Что вам прислать из города?

— У нас тут все есть. Только книжек маловато. И еще я хочу бескозырку иметь с ленточками. Как у моряков.

— Хорошо, — говорит мама. — Я обязательно пришлю. И еще я вам тельняшку достану. А тебе, Шарик, ничего не надо?

— Мне бы радио маленькое. Я буду в будке передачи слушать. И еще киноаппарат. Я буду кино про зверей снимать.

— Хорошо, — говорит папа. — Этим я сам займусь. Лично.

И они стали на трактор грузиться: мама, папа, дядя Фёдор и Шарик. Шарик должен был Митю обратно пригнать. И они поехали. Вдруг Матроскин из калитки выскакивает:

— Стойте! Стойте!

Они остановились. И он им Хватайку подает:

— Вот, держите. Вам с ним веселее будет.

Папа из кабины спрашивает:

— Это кто там?

Хватайка отвечает:

— Это я, почтальон Печкин. Принес журнал «Мурзилка».

И все про Печкина вспомнили. Мама говорит:

— Ох, как неудобно, мы совсем про него забыли…

— И правильно, — говорит Шарик. — Он такой вредный.

— И вредный он или не вредный, не важно. А важно, что мы ему велосипед обещали.

— Есть у вас здесь велосипед? — спрашивает папа.

— Нет, — говорит Шарик.

— А вот как сделайте, — предлагает Матроскин. — Купите ему лотерейных билетов на сто рублей. Пусть он что хочет, то и выигрывает. Хоть мотоцикл, хоть машину. Он же сам эти билеты продает. Ему двойная выгода получится. От продажи билетов и от выигрыша.

Так они и сделали. Купили у Печкина билетов и самому Печкину на почту отнесли. Почтальон даже растрогался:

— Спасибо вам! Я почему нехороший был? Потому что у меня велосипеда не было. А теперь я сразу добреть начну.

И какую-нибудь зверюшку заведу, чтобы жить веселей: ты домой приходишь, а она тебе радуется!.. Приезжайте в наше Простоквашино…

Наконец они домой приехали. Дядю Фёдора сразу спать уложили с дороги. Потом побежали тельняшку, книжки и киноаппарат покупать. Потом все обедали. Особенно трактор. И мама все уговаривала Шарика остаться ночевать. Но он не согласился:

— Мне здесь хорошо будет с вами.

А Матроскин там один с хозяйством и с теленком. Я ехать должен.

Тут мама говорит:

— Как же он один поедет на тракторе? Его же любой милиционер остановит. Так не бывает: собака — и за рулем!

Папа соглашается:

— Верно, верно. Боюсь, вся милиция по дороге начнет за голову хвататься. И шоферы встречные тоже. Сколько же катастроф получится!

Шарик говорит:

— Давайте мы вот как сделаем, чтобы милицию не волновать. Есть у вас очки и шляпа? И перчатки ненужные.

Папа все принес. Шарик нарядился, тельняшку надел и спрашивает:

— Ну как?

Папа говорит:

— Отлично! Отставной ученый адмирал на своем тракторе едет за город навестить родную бабушку.

Мама говорит:

— Что адмирал, это понятно, раз он в тельняшке. Что ученый, тоже ясно, потому что в очках. А при чем здесь бабушка?

— А при том. Грибов сейчас за городом нет. Ягод — тоже. Одни бабушки и остались.

Мама сказала:

— Всю жизнь ты одни глупости говоришь. И дурацкие советы даешь. Это меня не удивляет. А вот почему твои глупости всегда правильными бывают, этого я понять не могу.

— А потому, — говорит папа, — что самый лучший совет всегда неожиданный. А неожиданность всегда глупостью кажется.

Шарик говорит:

— Это все интересно, о чем вы говорите. Правда, я ничего не понимаю. Мне ехать пора. Только давайте не будем целоваться. Я нежностей не люблю.

И папа согласился. Он тоже не любил нежностей. И мама согласилась. Она любила нежности. Но она к Шарику не привыкла.

И Шарик уехал. А дядя Фёдор спал. И снилось ему только хорошее.

Однажды Шарик прибежал домой и к дяде Фёдору:

— Дядя Фёдор, вот ты скажи, возможен у нас на селе военный переворот?

— А почему ты меня об этом спрашиваешь?

— Потому, что все об этом говорят. Что это такое «военный переворот»?

— Это такая ситуация, — говорит дядя Фёдор, — когда всю власть берут военные.

— А как?

— Очень просто. Везде вводятся военные посты. На заводе, в министерстве, на телевидении, в газетах. Везде, везде.

— И у нас в деревне?

— И у нас в деревне.

— А как? — спрашивает Шарик.

— А так. К примеру, в сельсовете у нас будет сидеть генерал, на почте будет сидеть генерал, магазином будет командовать полковник.

— А польза какая-нибудь от этого будет?

— Никакой. Ну, ты сам посуди: разве от этого продукты прибавятся, станет ли больше телевизоров в магазине?

— Зато дисциплина улучшится, — говорит почтальон Печкин. — Все на работу будут строем ходить и вовремя. И полковник в магазине не станет магазин на три часа раньше закрывать.

— Но ведь от этого товаров больше не станет, — спорит дядя Фёдор. — Вот ты, Матроскин, корову пасешь один, а если рядом будет полковник стоять, молока больше появится?

— Ни в коем случае. Меньше станет, надо еще полковника поить.

— Правильно, — говорит дядя Фёдор. — А вот вы, товарищ Печкин, вы что, больше газет разнесете, если у вас на почте генерал сидеть будет?

— Я думаю — меньше, раза в два.

— А почему? — спрашивает Шарик.

— А потому, что они половину газет закроют, — говорит почтальон Печкин.

— А что, может быть, больше костюмов шить начнут на фабриках, когда военные придут?

— Да ничего подобного, — говорит кот Матроскин. — Еще меньше начнут шить.

— Это почему еще? — спрашивает почтальон Печкин.

— Да потому, что по стойке «смирно» шить придется.

— А кто у нас военными переворотами командует? — спрашивает Шарик.

— Военный маршал Вязов, — отвечает почтальон Печкин. — Мы с ним вместе служили.

— Я его знаю! — кричит Шарик. — Я его портрет в газете видел. У него еще медалей на груди семь рядов на восемь — пятьдесят шесть. И это еще не все.

— Почему не все? — спрашивает дядя Фёдор.

— На спине еще столько же. Вот, может, ему и написать, чтобы он военный переворот отменил.

— Не надо писать, — говорит дядя Фёдор, — переворота и так не будет.

— Почему? — спрашивает Шарик. — У нас что, генералов не хватит?

— Генералов у нас хватит, генералов у нас завались, — отвечает кот Матроскин. — Солдат уговорить надо. Для переворота еще солдаты нужны.

Однажды кот Матроскин спросил дядю Фёдора:

— Дядя Фёдор, вот если бы тебя в правительство ввели, каким бы ты министром стал?

— Я бы стал министром образования, — ответил дядя Фёдор. — Я бы сделал все учебники веселыми, в школах бы учебное кино показывал. В каждой школе бы построил бассейн. Я бы все школы компьютерами завалил.

— А я бы стал двумя министрами сразу, — сказал Шарик. — Полдня министром рыбного хозяйства, полдня министром охотничьего. Я бы всю страну продуктами завалил.

— А я бы, — сказал кот Матроскин, — я бы Выжковым стал.

— Да ты что, сдурел? — спрашивает Шарик. — Смотри, до чего он страну довел. Мяса нет, молока нет, яйцо на рынке рубль стоит. Обоев в магазине и то нет.

— Эх, Шарик, темнота ты деревенская, — отвечает кот. — Да он все делает, чтобы я разбогател. Раньше молоко было дешевле бензина. А сейчас я за один килограмм сметаны могу два килограмма денег взять. Так что спасибо ему, Николаю Ивановичу.

— Ну и что ты со своими деньгами делать будешь? Ведь в магазинах-то пусто.

— А я, может, ими свою печку оклею. Ты же сам говорил, что обоев в магазине нет. Цены такой печке не будет.

— А я бы Вьючковым стал, — говорит почтальон Печкин.

— Кем? Кем?

— Министром КГБ. Я бы всю страну этими самыми завалил, шпионами. Понимаешь, дядя Фёдор, вот ты хочешь учебники веселые сделать, а тебе говорят: бумаги нет. У тебя ничего и не вышло. Или вот Шарик — балбес, хочет страну продуктами засыпать. А ему говорят: вагоны кончились, вот и все, никаких тебе продуктов. А у меня в моем министерстве тихо и спокойно. Кто идет с фотоаппаратом, тот и шпион. Кто с лозунгом — лазутчик. Арестовывай всех подряд — и ты молодец.

— А если ты неправильно арестовал? — спрашивает пёс Шарик. — Вон у дяди Фёдора тоже аппарат есть, и у меня фоторужье имеется. Значит, нас арестовывать теперь?

— А неправильно арестовал, выпускай всех. И ты опять же молодец. Да ты сам подумай, — сказал Печкин, — кто у нас всех арестовывал? КГБ. А кто реабилитацию проводит? Опять же КГБ! И за то, и за это награды так и сыплются.

И сам же себя по голове постучал. Галчонок Хватайка спрашивает:

— Кто там?

Печкин отвечает:

— Это я — министр Вьючков пришел всех вас арестовывать.

Шарик аж за ружье схватился:

— А ну руки вверх!

Печкин отвечает:

— Нашел, чем министра КГБ пугать, фоторужьем каким-то! Мы и не такое у себя на Лубянке видели.

Тогда кот Матроскин говорит:

— А вы, товарищ министр, внимательный человек?

— Конечно, — отвечает Печкин, — в КГБ только очень внимательные люди работают. Там даже когда в стукачи берут и то всех на внимательность исследуют в специальной поликлинике.

— Тогда посмотрите, кого сейчас по телевизору передают — самого депутата Собчака. Вот сейчас Шарик сделает фотомонтаж: будущий министр КГБ — почтальон Печкин целуется с Собчаком.

— Да чего там с Собчаком, я ему поцелуй с Бушем устрою на фотографии! — кричит Шарик. — А то и с самой Тэтчер на фоне поленницы!

Печкин даже на колени встал:

— Не губите, товарищи подозреваемые, это я так, пошутил насчет КГБ. Лучше я министром связи сделаюсь. Тогда у нас все газеты вовремя доставляться будут, особенно в сельской местности.

И все решили, что это, наверное, лучше.

Однажды пёс Шарик забежал в дом и говорит:

— Дядя Фёдор, объясни мне, пожалуйста, что такое рыночные отношения.

— Я тебе объясню, — сказал кот Матроскин. — Слушай. Вот мы с моей Муркой произвели сто литров молока. Мы садимся на Тр-Тр Митю и везем молоко на рынок. Там молоко продаем и покупаем тебе в магазине мотоцикл с коляской. Вот и все.

— А что такое регулируемые рыночные отношения?

— А это совсем другое. Слушай. Вот мы с Муркой произвели сто литров молока. Нам говорят: «Отвезите молоко на молочный завод».

— Кто говорит? — спрашивает Шарик.

— Товарищ Выжков говорит. Есть у нас такой самый главный министр. И мы везем молоко на завод.

— И там на заводе тебе дают деньги?

— Кто дает?

— Товарищ Выжков. Самый главный министр.

— Ничего он не дает.

— А как же мотоцикл покупать?

— А так. Ты слушай. Завод делает из молока молочный порошок. И везет его в центр в Москву.

— И там тебе дают деньги на мой мотоцикл с коляской?

— Кто дает?

— Товарищ Выжков. Самый главный министр.

— Да нет. Ничего он не дает. Там из порошка делают молоко. И везут его в магазин.

— И там дают деньги на мой мотоцикл?

— Ничего подобного, — объясняет Матроскин. — Из магазина деньги уходят в государственный банк.

— А оттуда идут к тебе на мотоцикл?

— Да нет, Шарик, ты, право, как дурачок. Ты все хочешь упростить. Оттуда они идут в Министерство сельского хозяйства.

— А оттуда ко мне мотоцикл?

— Оттуда их перечисляют в наш совхоз, директору.

— А он уже отдает мне, и я иду покупать…

— Ошейник.

— Почему ошейник?

— Потому что на мотоцикл уже не останется.

— А кто же все деньги забрал?

— Как кто? Товарищ Выжков. Наш самый главный министр. Который рыночные отношения регулирует.

— А зачем?

— Как зачем — чтобы купить себе мотоцикл с коляской.

И дядя Фёдор с ним согласился.

Жарким летом всегда хочется, чтобы пришла зима и побыла с нами хотя бы один день.

И эта желанная зима кажется такой красивой, солнечной. Одним словом: «Мороз и солнце. День чудесный…»

А когда зима приходит, она часто бывает совсем не такая — сплошные метели, заносы да заморозки. И каждый год дядю Фёдора зимой в Простоквашино не пускали:

— Нечего там делать. Зимой в Простоквашино одна простуда живёт.

А Шарик с Матроскиным в Простоквашино круглый год проводили. И лето, и зиму, и осень. И всё в одной одежде. И ничего, не простужались, не кашляли даже.

И вот однажды зимой дядя Фёдор из Простоквашино сразу два письма получил.

Первое письмо было от Шарика:

Второе письмо было от Матроскина:

Дядя Фёдор эти два письма прочитал, жутко расстроился. Он письма папе показал. А папа говорит:

— Эх, дядя Фёдор, дядя Фёдор, сын мой. У твоих друзей дела плохи, а у меня ещё хуже. Меня наша мама разлюбила.

Чего-чего, а этого дядя Фёдор не ожидал. Он даже опешил.

— А почему ты, папа, так решил?

— Такие вещи не скроешь, — говорит папа. — Вот скажи мне, сын, когда ты последний раз видел котлеты с макаронами?

— Вчера видел, — говорит дядя Фёдор. — И позавчера видел. Да я вообще каждый день их вижу, потому что мы с тобой, папа, уже неделю как ходим ужинать в столовую.

— Теперь ты всё понял?

— Нет, папа. При чём тут котлеты с макаронами?

— А при том, что наша мама целыми днями где-то пропадает. Как с работы приходит, так сразу куда-то уходит. Я её спрашиваю — в чём дело? А она говорит — это сюрприз.

— Ну и что, может быть, и в самом деле сюрприз, — говорит дядя Фёдор.

— Знаю я этот сюрприз, — говорит папа. — Он у них в магазине секцией готового платья заведует. Здоровый такой мужик. Лысый. В обед всё на гитаре играет.

От такой информации дядя Фёдор даже запечалился. Если мужик готовым платьем заведует и на гитаре играет, он, конечно, перед папой явное преимущество имеет. Он может в себя их маму влюбить.

Дядя Фёдор говорит:

— А давай, папа, мы тоже на гитаре играть выучимся.

— Не смеши меня, дядя Фёдор, — говорит папа. — Если любовь ушла, ты хоть на гитаре играй, хоть на балалайке, хоть на трубе — ничего уже не получится.

Дядя Фёдор спрашивает:

— А есть что-нибудь, папа, что ты умеешь лучше всех делать?

— Есть, — говорит папа. — Я лучше всех умею узбекский плов готовить и петь казачью песню про ракитовый куст.

— Вот что, папа, — сказал дядя Фёдор. — Скоро Новый год. Мы все вместе в Простоквашино уедем. Будем там на лыжах кататься, печку топить, а в Новый год карнавал устроим. Ты нарядишься казаком или узбеком. Будешь вкусный плов готовить и казачью песню петь про ракитовый куст. Мама тебя снова изо всех сил полюбит.

Эта мысль папе сильно понравилась.

— А на чём мы поедем? В Простоквашино ведь электрички не ходят, а с автобусами зимой перебои.

— А наш «Запорожец» на что?

— Ой, — говорит папа, — это же умственно отсталый автомобиль. Его сразу устарелым изобрели. Это авточудо не для езды, а для ремонта предназначено.

— Ремонты всегда сближают, — спорит дядя Фёдор. — А потом, у нас целая неделя впереди есть. Мы его так к понедельнику отладим, что он у нас в «мерседес» превратится.

И папа согласился. Главное было маму на праздники от этого сюрпризного мужика оторвать.

И стали они с папой по вечерам «Запорожец» в порядок приводить. А так как в гараже холодно, они всё, что можно, домой тащили. И колёса домой, и крылья домой, и карбюраторы-генераторы тоже домой.

В другое бы время мама бы им такое устроила! Но сейчас она ничего не замечала. Она приходила, запиралась в большой комнате и что-то там всё время пела.

В Простоквашино пришло срочное письмо. Почтальон Печкин не очень хотел идти в этот спорный дом, но делать нечего — служба есть служба.

Он вошёл в открытую дверь, положил письмо на стол и вышел. Вернее, выехал, потому что все, кто входил в дом, не ходили, а скользили по полу.

Кот Матроскин взял письмо и стал вслух читать:

В письме находился «Приказ-расписание». Он был такой:

Дядя Фёдор долго голову ломал: как же так получается — мама любила, любила папу, а теперь вдруг раз и нет? Разлюбила, видите ли! Он решил с мамой поговорить. Он начал так, издалека:

— Мама, последнее время ты какая-то не такая стала. Ты, мама, совсем другая сейчас.

Мама Римма в зеркало на себя посмотрела и вяло так спрашивает:

— Ты находишь, дядя Фёдор? Это что, очень заметно?

— Очень заметно. Ты дома почти не бываешь. Почему это так, мама?

— Понимаешь ли, дядя Фёдор, мне кажется, один человек, очень для меня важный, ко мне сейчас не так хорошо относится, как раньше.

— Это папа?

— Не будем уточнять, — говорит мама. — Только ты скажи мне, дядя Фёдор, когда ты последний раз в нашем доме букет роз видел?

Дядя Фёдор задумался и отвечает:

— Я их тогда, мама, видел, когда к нам в гости такой толстый-претолстый дядя приходил из твоего магазина.

Мама продолжила:

— Хорошо. А когда ты в последний раз видел бутылку шампанского?

— Тогда, — отвечает дядя Фёдор, — когда этот толстый дядя второй раз к нам пришёл.

— Вот видишь! — говорит мама. — А мои любимые шоколадные конфеты «Мишка на Севере» когда ты в последний раз наблюдал?

— Два дня назад, — говорит дядя Фёдор.

Мама даже поразилась:

— Это где ты их видел?

— На кухне, на большом столе.

— И что они там делали? — допытывалась мама.

— Они там стояли. Их папа с домоуправляющей тётей Дашей ели вместе с чаем.

— Вот видишь, — говорит мама, — для управляющей тёти Даши у него всё есть! И время, и шоколадные конфеты.

А потом таким как будто спокойным голосом спрашивает:

— А не заметил ли ты, дядя Фёдор, сколько лет этой домоуправляющей даме?

— Заметил, — отвечает дядя Фёдор. — Ей нисколько лет. У неё уже годы кончились.

— Как так? — удивилась мама.

— Очень просто, — говорит дядя Фёдор. — Она сама сказала: «С тех пор как я на пенсию пошла, я свои годы считать перестала! У меня нет возраста».

«Эти великовозрастные дамочки так и глядят, как бы чужого мужа отбить», — подумала мама.

Но, судя по всему, у неё от сердца отлегло. Она даже какую-то песню мурлыкать стала.

А дядя Фёдор к папе пошёл. И спрашивает:

— Пап, скажи мне, пожалуйста, когда ты последний раз видел в нашем доме букет с розами?

— Да никогда, — говорит папа.

— А почему? — спрашивает дядя Фёдор.

— Потому что с тех пор, как я женился, у меня все взгляды переменились.

Я считаю, что самый ценный подарок для женщины — это мешок картошки. Знаешь, сколько мешков я для твоей мамы перетаскал?

Дядя Фёдор говорит папе:

— Вот что, папа, хоть сейчас и зима, ты всё-таки про букет роз подумай немного. Это так хорошо — иметь розы на Новый год.

Папа расстроился:

— Эх, дядя Фёдор, дядя Фёдор! Что ты такое говоришь. Да если бы твой кот Матроскин сейчас тебя услышал, он бы тебя уважать перестал. Ведь зимой за один букет роз можно три мешка картошки купить!

И оба они про кота Матроскина и про Шарика вспомнили.

В избушке дяди Фёдора было тепло и уютно. В печке трещали дрова (доставка Шарика) и варился обед (ответственный Матроскин). Они готовились к совместному поеданию.

Почтальон Печкин был тут же рядом. Грелся после разноски писем по заснеженной деревне.

Кот Матроскин крупными шагами ходил по избе, как политический ссыльный, и говорил вслух:

— Безобразие, на дворе капитализм построили, а у нас одна пара валенок на всех, как при развитом социализме!

— А почему так получается? — спрашивает почтальон Печкин. — У вас что, средств не хватает? У вас денег нет?

— Деньги у нас есть, — отвечает Матроскин. — У нас ума не хватает. Говорил я этому Шарику: «Купи себе валенки». Так нет, он кеды купил. Тоже мне охотник спортсмен для сельской местности! Лучше бы он парашютным спортом занимался. Или альпинизмом.

— Там что, платят больше? — поинтересовался Печкин.

— Там смертных случаев больше, — объяснил Матроскин.

— Что касается одежды, — заметил почтальон Печкин, — то наша простоквашинская национальная одежда простая. Это телогрейка на вате с поясом да валенки с калошами из противогаза. У нас зимой даже студенты в кедах не ходят.

— А что так? Стесняются? — спросил Шарик.

— Нет, — ответил Печкин. — Замерзают.

Потом Печкин говорит:

— А что это вы, уважаемые граждане, со мной разговариваете, а друг к другу не обращаетесь?

— Да как же с ним разговаривать, — говорит Матроскин, — когда это не пёс, а пенёк с хвостом. Он «Приказ-расписание» дяди Фёдора нарушает.

— Не может быть! — говорит Печкин. — Как же он его нарушает?

— А так. Там написано: «В 14.30 мытьё посуды, но не облизывание». Так этот лохматый тип сегодня всю посуду языком облизал и полотенцем незаметно вытер.

— И что дальше было?

— Я ему замечание сделал, что дяде Фёдору скажу, так он меня продажной шкурой назвал.

— Вы не должны жить как кошка с собакой, — говорит Печкин. — Вы должны друг с другом дружить и разговаривать.

— Не могу с ним разговаривать, — ворчит Шарик. — У меня язык не поворачивается.

— А давайте мы ему письмо дружеское напишем, — предлагает Печкин.

— Вам делать нечего, вы и пишите, — согласился Шарик.

Печкин достал из почтовой сумки ручку, бумагу и начал писать Матроскину письмо:

— «Дорогой мой Матроскин…» Так правильно?

— Правильно, — говорит пёс.

— «Я тебя обругал сдуру. Больше не буду…».

— Как это не буду? — возмутился пёс. — Как у меня нервы взвинтятся, я ему и не такое скажу.

— Ладно, — понял Печкин. — Запишем так: «Я тебя обругал сдуру и ещё буду». Так правильно?

— Так правильно, — соглашается Шарик.

— Теперь о чём писать?

— Не знаю, — говорит Шарик. — О чём хотите, о том пишите.

— Когда не знают, о чём писать, о погоде пишут, — говорит Печкин.

— Вот и пишите о погоде.

Печкин стал продолжать:

— «Погода у нас хорошая, мороз и солнце, день чудесный…»

— Какая хорошая, какой чудесный! — кричит кот. — Метель третьи сутки носа высунуть не даёт.

— А вы не мешайте, гражданин кот, — остановил его Печкин. — Когда будете ответ писать, про свою погоду напишете.

— Не буду я ему письма писать, — сердится кот. — Он и читать-то не умеет. Ему письма надо вместе с почтальоном доставлять.

И тут мимо окна грузовая машина «Почта» проехала. Печкин как закричит:

— Стой! Стой! Назад!

— Чего это так — назад? — спрашивает Шарик.

— А ничего, — отвечает Печкин. — Застрянет сейчас. Там снега у почты набралось с метр. Никто убирать не хочет. Никому дела нет до нас, почтальонов.

И точно, машина завязла.

Матроскин, Шарик и Печкин на улицу выскочили. На улице красиво. Снежинки падают, каждая размером с блюдце. Такие красивые, хоть в холодильник складывай. Солнце заходящее снег золотит. И мороз не очень сильный — тридцать градусов всего. И дрова лежат берёзовые под навесом! Благодать!

Но почтового шофёра Олега Харитонова это всё не радовало. Он вообще-то природу любил, даже очень любил, но когда с машиной неисправности были, он обо всём на свете забывал. Он тогда говорил:

— По мне этой природы хоть бы и вовсе не было!

Он толкал машину, толкал. И Шарик с Матроскиным толкали, и сам Печкин толкать пытался — всё без толку.

— Ну всё, — говорит Печкин шофёру. — Теперь вы здесь точно до весны жить будете.

— Это как так до весны? — поразился шофёр Харитонов. — У меня же семья в городе, работа. Мы трактором машину вытащим.

— А так, — отвечает Печкин. — У нас на селе ни одного трактора не осталось. Все тракторы в город уехали.

— Почему это не осталось? — кричит Матроскин. — А тр-тр Митя на что?

Побежал он в сарай, тр-тр Митю завёл и ещё корову Мурку из сарая вывел и телёнка Гаврюшу. Так что к двадцати лошадиным силам трактора ещё две коровьих силы прибавилось, одна котовая и одна собачья.

Кое-как вытащили бедный грузовик, чтобы шофёр здесь до весны не мучился.

Шофёр Харитонов говорит:

— Вот, почтальон Печкин, вам телеграмма.

А телеграмма была не почтальону Печкину, а Шарику с Матроскиным:

И все обрадовались, про ссору забыли, стали думать, как лучше Новый год встречать.

Новый год неумолимо приближался, как скорый поезд к станции.

Был спокойный домашний вечер. Папа и дядя Фёдор ремонт «Запорожца» заканчивали. Папа бензиновую печку в тазу перебирал. Дядя Фёдор запасное колесо накачивал, а мама в десятый раз одну музыку по магнитофону прослушивала.

Папа спрашивает маму:

— Ты где будешь Новый год встречать — в семейном кругу или в магазинном? Мы с дядей Фёдором решили в Простоквашино ехать.

Мама на это отвечает:

— Да вы сами подумайте. Я живу у вас, как крестьянка крепостная. У меня есть четыре платья вечерних с блёстками, а показывать их некому. Я хочу на людях Новый год встречать. Там, где много музыки и света — в подвале Дома журналистов. Я хочу, чтобы люди мои платья видели.

Папа говорит:

— Может быть, мы эти платья без тебя в этот подвал пошлём? Пусть их там людям покажут, а ты с нами в Простоквашино поедешь.

— Ни за что, — сказала мама, — куда платья, туда и я!

И тогда мама открыла свою тайну:

— Вы как хотите, а у меня выступление на Центральном телевидении. В подвале Дома журналистов будут новогодний концерт участников самодеятельности снимать. Я уже полгода как один номер с нашим менеджером по колготкам репетирую.

Дядя Фёдор даже поразился:

— Вот какая у нас мама замечательная!

А папа задумался:

— Интересно, сколько лет этому менеджеру по колготкам? И кто он, блондин или жгучий брюнет?

Как будто это имеет какое-то значение для колготок.

Дядя Фёдор спросил:

— После выступления на последней электричке разве нельзя к нам в деревню приехать? А мы тебя около станции встретим.

— Я, конечно, люблю Простоквашино, — говорит мама, — но не до такой степени, чтобы в вечернем платье в электричках разъезжать.

— Это верно, — заметил папа, — сейчас в Простоквашино зима. Там надо вечернюю телогрейку с блёстками надевать и вечерние валенки на высоком каблуке.

Они, конечно, расстроились, что мамы с ними не будет. Но твёрдо решили, что отступать не станут и во что бы то ни стало доедут до Простоквашино.

Когда телеграмма из Москвы пришла, Шарик и Печкин очень обрадовались, а Матроскин сразу насторожился:

— А почему это мамы в этой телеграмме нет? Что-то здесь не так!

Но он особо эту мысль обдумывать не стал. Он просто решил взять командование в свои руки.

На следующее утро, ближе к полудню, он грозно так сказал Шарику:

— Вот что, охотник, тридцатое число на дворе, завтра Новый год. Бери ты в лапы пилу и топор и отправляйся в лес новогоднюю ёлку добывать. А мы с почтальоном Печкиным будем сибирские пельмени готовить. Или новогодний деликатес — макароны по-флотски.

Шарик не согласен:

— Мне жалко ёлки рубить. Они такие красивые!

— Ты не о красоте думай, а о том, что они бесплатные! — кричит кот. — Сейчас, между прочим, время настоящей экономии наступило. Значит, всё бесплатное надо брать как можно скорее.

Он опять лапы за спину положил и по избе прошёлся. И всё ворчал:

— Он о красоте думает! А о нас кто подумает? Антон Павлович Чехов? Да? Или Фёдор Иванович Шаляпин?

Почтальон Печкин спрашивает:

— Разрешите поинтересоваться. Кто это такой, Антон Павлович Чехов, будет?

— Не знаю, — отвечает Матроскин. — Только так пароход назывался, на котором мой дедушка плавал.

— А кто такой Фёдор Иванович Шаляпин?

— Тоже не знаю. Так другой пароход звали.

— Я думаю, они были очень хорошие люди, — сказал Шарик, — раз их именем пароходы назвали. И они ни за что бы не стали ёлки рубить.

— А что бы они стали делать?

— Они бы пошли в магазин и искусственную ёлку купили, — говорит Шарик. — Они бы ещё всяких масок купили, хлопушек и косточек, чтобы на ёлку вешать.

И тут в дверь постучали. И как раз входит человек в маске и с искусственной ёлкой в руках:

— Угадайте, кто я?

Простоквашинцы хором и сказали:

— Антон Павлович Чехов!

— И вовсе нет, — говорит гость.

Печкин, Матроскин и Шарик сразу догадались:

— Фёдор Иванович Шаляпин!

А это был папа дяди Фёдора.

— А где дядя Фёдор?

— Он в машине сидит. Мы в снегу застряли.

Простоквашинцы сразу обрадовались и дружно побежали машину вытаскивать.

Ветер воет, снегом и дорогу, и простоквашинцев забрасывает, но они смело тянут машину сквозь темноту и колючую пургу. Просто как бурлаки на Волге.

— Ездовые собаки, это я знаю, — говорит Матроскин. — А чтобы были ездовые коты, с этим я в первый раз сталкиваюсь.

— Ничего, ничего, — говорит папа, — у нас дороги такие, что ездовые академики встречаются. Я сам видел.

Папа веселится, шутит, а глаза у него грустные.

Машину они очень быстро дотащили. Даже тр-тр Митя не понадобился.

Вошли они в дом, и папа стал подарки раздавать.

— Это тебе, Шарик, ошейник с медалями. Кожаный, сносу ему нет.

— А медали за что? — спрашивает Печкин.

— За разное. Есть за слух, есть за нюх. Есть «За двадцатипятилетие Трактороэкспорта». Есть «За спасение утопающих». Мне эти медали один полковник-собаковод подарил.

— Но он же никого не спасал! Никаких утопающих! — возмутился Матроскин.

— Зато меня самого спасали! — отвечает Шарик. — Я сам был утопающим! Мне за это медаль.

Тут Печкин вмешался:

— А где моя лизучая собачка Щицу?

Тут дядя Фёдор сразу про собачку вспомнил и к машине побежал вместе с папой.

Через пять минут они приходят и собачку приносят вместе с бампером от «Запорожца». Оказывается, собачка бампер лизнула и примёрзла к нему.

Долго её вместе с бампером на печке держали, пока она от бампера не отлепилась.

Печкин тут же собачку взял и за пазуху засунул:

— Это моя собачка. Я её никому не отдам.

Матроскин спрашивает:

— А где мой радиоколокольчик для моей коровы?

Дядя Фёдор его в сторону отозвал и говорит:

— Я радиомаячок привёз, а стрелочный указатель я тебе позже передам. Не беспокойся, он до лета сюда ещё десять раз успеет приехать…

Матроскин ужасно расстроился:

— Шарику всё в целости привезли, а мне по частям.

Папа тем временем стал всё кругом осматривать. И спрашивает:

— У вас рис есть?

— Нет, — говорит Матроскин. — Только гречка.

Папа вздохнул:

— Придётся мне новогодний узбекский плов из гречневой крупы делать. А телевизор у вас есть?

— Есть. Вон он на шкафу стоит.

Папа телевизор со шкафа снял и спрашивает:

— А что это у вас такая странная настроечная таблица — кругами?

Почтальон Печкин говорит:

— Это у них не таблица. Это у них всё паутиной заросло. У них на каждой кастрюле такая настроечная таблица имеется.

Папа решил во что бы то ни стало телевизор наладить. Ведь в новогоднем «Огоньке» сегодня мама Римма поёт вместе с менеджером по колготкам!

Когда папа об этом менеджере думал, ему самому хотелось колготки на голову натянуть и с опасным оружием — с вилами — в подвал Дома журналистов явиться для выяснения отношений. Но он быстро себя успокоил и говорит:

— А у меня такая мысль есть прогрессивная. А давайте мы к себе на Новый год всех простоквашинских позовём.

— Да у нас тут простоквашинских только и осталось, что бабка Евсевна с дедом Сергеем с горушки да бабка Сергевна с дедом Александром за церковью, — говорит Печкин. — Да сторож Шуряйка хромой с лесопилки, который гармонист свадьбешный.

— Вот всех их и позовём.

— Все не придут. Шуряйка хромой ни за что не придёт.

— Почему?

— Он стесняется. Он негром стал.

— Как так негром стал? Разве неграми становятся?

— Становятся, да ещё как. К нам морилку завезли венгерскую для мебели. Он её выпил заместо спирта на одной гулянке. Наутро весь окрасился в коричневый цвет. Вот, не пей что ни попадя.

— Ну и пусть он коричневый. Всё равно позовём, — говорит папа. — В нашей стране все равны, независимо от цвета кожи.

Он взял лист бумаги из своего чемоданчика и стал рисовать пригласительные билеты:

— Почему дяди Фёдора? — спрашивает Печкин. — А моя почта на что? Там помещение побольше будет. Там можно даже танцы устраивать.

— А телевизор там есть? — спрашивает папа. — Ведь мы должны нашу маму видеть. Её будут из подвала передавать.

— Есть там, есть телевизор! Мы всё увидим. И там большая ёлка прямо перед окном растёт.

Папа все пригласительные билеты на почту переписал. А Печкин их быстро по адресам разнёс.

Потом они все, кроме папы, взяли всё нужное и пошли на почту, чтобы почту в зал приёмов переоборудовать. Папа в избе остался, ему надо было к празднику узбекский плов готовить из гречки.

В подвале Дома журналистов было очень светло и много музыки. Кругом были участники художественной самодеятельности. Один участник был художественнее другого.

Это были пластичные ребята и девушки из самодеятельного цирка. Они были все в блёстках и купальниках. А некоторые были только в блёстках, потому что купальники у них были незаметные, под цвет загара.

Они принесли огромное количество резиновых гирь. Мама взяла одну резиновую гирю и упала, потому что гиря была настоящая.

Там ещё были певцы во фраках напрокат. Один певец, например, мог в своём фраке, как в дачном туалете, вертеться. Потому что такой большой был у него фрак. Но пел он прекрасно. Он пел известную арию «Не счесть алмазов каменных в пещерах…».

А танцоров всяких танцев — украинских, испанских, молдаванских и цыганских — было столько, что они весь Дом журналистов заполнили от подвала до чердака. И все везде всё репетировали. Одних кадрилей репетировалось три: подмосковная, подпсковская и подсанкт-петербургская.

Мамина аккомпаниаторша — менеджер по колготкам тётя Валя — так волновалась, что ноты с песнями вместо пригласительного пропуска на входе милиционеру отдала. А дежурный милиционер сам так волновался, что эти ноты вместо пропуска взял.

И вот режиссёр Грамматиков, ответственный за концерт, закричал:

— Внимание, до начала трансляции осталось два часа! Начинаем прогон.

Прогон — это не тогда, когда прогоняют ненужных людей, а тогда, когда идёт последняя репетиция.

Операторы схватились за камеры, осветители — за фонари, прозвучали фанфары, и концерт пошёл. Вернее, не концерт, а репетиция концерта.

Песни сменялись гирями, гири — кадрилями, кадрили — художественным чтением. Маме дяди Фёдора было интересно и страшно.

И вот очередь дошла до неё. Ведущий программы, такой манекеноподобный гражданин Маслёнков, таким специально объявлятельным голосом говорит:

— Выступает продавец отдела женской галантереи и духов певица Римма Свекольникова.

(Мама из застенчивости свою первую фамилию назвала, ещё допапину.)

— Что вы будете петь? — спрашивает маму манекеноподобный Маслёнков.

— Я буду петь казачью песню про ракитовый куст. Это любимая песня моего мужа.

— Но это же совсем не новогодняя песня, — говорит ведущий. — Она очень грустная.

— Да, — согласилась мама. — Но мой муж её очень любит! И казаки тоже.

— Хорошо, — сказал ведущий. — Раз так, пойте. А кто вам будет аккомпанировать?

Мама ему прошептала на ухо. Он громко объявил:

— Аккомпанирует менеджер по колготкам из того же магазина Валентина Арбузова.

А Валентина Арбузова аккомпанировать не может, — она ноты милиционеру отдала.

Пришлось номер мамы — песню про ракитовый куст — снять и временно заменить танцем народов Сибири.

Мама даже в сумочку полезла за платком — слёзы утирать. Видит, в сумочке какой-то свёрток лежит.

— Валя, — говорит она своему менеджеру по колготкам, — смотри. Мне кто-то в сумочку мину подложил!

Тут к маме режиссёр Арифметиков подходит и говорит:

— Нам в нашей новогодней программе обойтись без казачьей песни никак нельзя. Казаки могут восстать. И тогда такое в стране начнётся!!! Я вам выделю нашего лучшего пианиста Диму Петрова. Идите с ним репетируйте. Он без всяких нот любую музыку может играть. Его ноты только обижают.

И мама немедленно в репетиционный зал пошла.

Вся деревня была погружена в метель, в снег, в новогоднюю морозную ночь. Ни огонька. И только почта почтальона Печкина вся светилась с ног до головы.

Перед почтой стояла наряженная живая ёлка. На ней висело всё, что можно было отнести к игрушкам: блестящие банки из-под пива, игрушки, сделанные из серебряной фольги, и конфеты.

Внутри стоял длинный стол, составленный из нескольких столов, покрытый зелёной скатертью.

Время приближалось к двенадцати.

Постепенно стягивались участники банкета: бабушка Евсевна с дедом Сергеем с горушки, дедушка Александр с бабушкой Сергевной из-за церкви. Все приходили в валенках, замотанные платками, со своими стульями и с горячими чугунками с едой.

Скоро и папа пришёл, котёл узбекского плова принёс из гречневой крупы.

Ждали хромого гармониста Шуряйку с лесопилки. Все волновались: «Придёт или не придёт? Придёт или не придёт?»

Всё-таки очень интересный человек: во-первых, гармонист, а во-вторых, негритянско-русской национальности.

Наконец он прихромал.

— Пришёл! Ура!

Гармонист был очень коричневым и очень нервным. От застенчивости он всё время играл на гармошке и смотрел в потолок.

Папа усадил всех за праздничный стол и сказал:

— Дорогие друзья простоквашинцы! Беритесь за бокалы с шампанским. Сейчас начнётся самый торжественный момент. По телевизору будет петь наша мама, и наконец-то мы увидим… менеджера по колготкам.

Он хотел сказать: «Наконец-то мы увидим сюрприз, который она нам готовила», а сказал про менеджера.

Гости взялись за бокалы с шампанским. Они никогда не видели менеджеров по колготкам, и им очень было интересно узнать, что это такое.

По телевизору уже показывали подвал Дома журналистов и всех участников будущего концерта.

Как дядя Фёдор, Матроскин и папа ни всматривались, они не видели мамы Риммы.

Папа сразу приуныл: где это их мама?

И тогда он сказал:

— Дорогие гости, у меня грустное настроение. Давайте петь песни.

Все участники банкета как обрадуются! (Они не знали, куда руки, ноги девать, чем надо узбекский плов есть: вилками, ложками или половником, а тут им дело предложили.) Они все как запоют!

Но никто из них ни одной песни до конца не знал. И у них вот что получилось. Сначала Печкин запел:

Дальше он не знал, что там было, поэтому замолчал. Тут Евсевна с горушки начала:

Получилось, что в глухой степи расцветали яблони и груши и текла речка. Евсевна стала петь дальше:

— Выходила, песню заводила… — и, как назло, тоже забыла слова.

Тут уже дядя Фёдор запел:

Получилось, что Катюша на берегу крутом поёт песню крокодила Гены. Вышло складно, но неправильно. Потому что когда Катюша выходила на берег крутой, песни крокодила Гены ещё на свете не было.

А дальше получалась вообще какая-то белиберда:

Тут почтальон Печкин заплакал и сквозь слёзы запел:

— Почему? — спросил папа.

— Кондуктор не успел нажать на тормоза!

— Ну вот что, — сказал папа. — Это не пение. Это безобразие. Вы, дорогие гости, ни одной песни до конца не знаете. Вот сейчас я сам спою вам казачью песню про ракитовый куст. Уж я-то все слова помню. — Он повернулся к Матроскину и тихо спросил:

— Матроскин, а как гармониста Шуряйку полностью звать?

— Шуряйка, — отвечает кот.

— А по отчеству?

— Николаевич.

— Уважаемый Шуряйка Николаевич, — сказал папа, — подыграйте мне.

Гармонист Шуряйка заиграл, а папа запел:

И вдруг все услышали, что кто-то папе подпевает. Все услышали красивый женский голос:

— Это ветер завывает! — сказал Матроскин.

— Это крыша звенит, — сказал Печкин.

— Это домовые веселятся, — сказал дед Александр из-за церкви.

— Это мама поёт! — закричал дядя Фёдор. — Смотрите, вот она в телевизоре!

И тут в окошко почты кто-то постучал — и вошла мама в лыжном костюме и с рюкзаком. Рядом с ней была большая тётя — вся в вязаном лыжном костюме, в свитере и шапочке.

Бедный Печкин от удивления так глаза вытаращил, что они чуть на пол не упали. Он говорит:

— Смотрите, до чего техника дошла! Вашу маму тут и там передают!

Папа от удивления даже язык проглотил. А дед Александр из-за церкви сказал:

— Ну вот. А говорил, что все слова помнит!

А мама объяснила:

— Это не техника дошла. Это я сама на лыжах дошла.

— Знакомьтесь, — сказала мама и показала на вязаную тётю: — Это Валя Арбузова. Наш менеджер по колготкам.

Дядя Фёдор бросился к маме на шею. Папа стал целовать тётю Валю Арбузову. А Матроскин спросил:

— Мама Римма, как вы нас в такую погоду нашли? Ведь до станции четыре километра сугробами.

— По запаху, — говорит Шарик. — Я, например, такой плов узбекский и за пять километров отыщу.

— По радиомаяку, — сказала мама. — Смотрите, какой приборчик и какую записку я нашла у себя в сумочке.

Она показала всем радиоуказатель, который коту Матроскину для Мурки приготовили, и записку.

Записка была такая:

А дальше такое веселье началось, какого в Простоквашино никогда ещё не было. Все стали друг с другом целоваться. Только с почтальоном Печкиным никто целоваться не хотел: у него усы кусачие. Он со своей лизучей Щицу целовался.

Папа угостил всех своим знаменитым пловом из гречки. А потом папа и мама запели вместе знаменитую казачью песню про ракитовый куст:

Я бы вам её пересказал, дорогие читатели, но я, как и многие из вас, никогда не запоминаю песни до конца.

И тут часы забили двенадцать. Поэтому:

На Простоквашино надвигалась осень. Не очень быстро, а так — миллиметр за миллиметром. Каждый день становилось холоднее на четверть градуса. Днём ещё было лето, солнце всё заливало золотом. Но зато ночью никаких сомнений не оставалось, что вот-вот зима на природу обрушится. Ночью даже снег выпадал.

Все были заняты делом. Кот Матроскин за последними грибами ходил и капусту засаливал. Дядя Фёдор задачник для третьего класса осваивал. А пёс Шарик телёнка воспитывал. Он полугодовалого Гаврюшу на сторожевого быка дрессировал, полусторожевого-полуохотничьего. Увидит он зайца в поле и кричит Гаврюше:

— Куси!

Бычок после этого до самой речки за зайцем гонится. Заяц через речку в два прыжка «блинчиком» перелетит — и в поля. А Гаврюша так не может. Он в речку трактором врежется и такой веер брызг поднимет, что радуга полчаса над рекой висит. Бросил Шарик палку через забор и кричит Гаврюше:

— Не-си!

Гаврюша прыг через забор, палку в зубы и назад. Шарик прикажет ему:

— Му-му!

Гаврюша замычит так, что люди в деревне шарахаются. Они думают, что на их Простоквашино электричка наехала.

Однажды кот Матроскин не выдержал, он к Шарику подошёл и говорит:

— Ты на кого его дрессируешь? На циркового клоуна? Что это за «куси-неси» такое? Что это за «му-му-ква-ква»? Для дрессировки собак давно уже специальные культурные команды придуманы: «фас» там или «апорт». Или уж «голос» в крайнем случае.

— Может быть, для сервировки собак есть такие слова, — возражает Шарик, — только для быков они не подходят. Быки — они звери сельские, простые, небалованные.

— Не для сервировки, а для дрессировки, — поправляет Матроскин. — Сервируют только столы в ресторане. Пора бы знать, глухомань сельская.

Шарик обиделся на «глухомань сельскую» — и сделал такое заявление:

— Вот что, Матроскин, ты заведи себе своего телёнка собственного и дрессируй по-своему. А это мой Гаврюша.

Матроскин от удивления аж остолбенел на две минуты. Его можно было горизонтально на два столбика класть. Так в цирке гипнотизёры с тётеньками делают. Потом как закричит:

— Как это твой, когда это мы его вместе с Муркой рожали! Да я из-за него столько ночей не спал! Да я его из соски молоком поил! Да я лично ему клизму двадцать раз делал, когда ты его сосисками кормил!

В общем, большой конфликт надвинулся. Того и гляди, Шарик с Матроскиным подерутся. Они уже друг друга толкать начали.

Дядя Фёдор на крыльцо вышел и говорит:

— Давайте мы телёночью дуэль проведём. Поставим вас в разные концы огорода, а Гаврюша пусть в середине стоит. Вы его к себе зовите. К кому он подойдёт, тот им и будет командовать.

Встали они в разные концы огорода. Каждый к себе Гаврюшу зовёт. Шарик командирским голосом кричит:

— Гаврюша, ко мне бегом! Гаврюша, ко мне кругом!

Матроскин так тихо подзывает:

— Кис! Кис! Иди ко мне, скотинка маленькая! — И большую брюкву из-за спины показывает.

Гаврюша на месте крутится, то туда голову повернёт, то сюда. То к Шарику побежит, то к Матроскину. Чем ближе он к Шарику приближается, тем сильнее Матроскин кричит, и наоборот. Такой шум подняли, на всю деревню, а толку нет. Не получается телёночья дуэль.

Тогда дядя Фёдор говорит:

— Пусть каждый из вас возьмёт палку и кинет её через забор. Чью палку он принесёт, тот для Гаврюши и главнее.

Выбрали они каждый себе палку по вкусу. У Шарика палка длинная была и тонкая, и вся в мелких сучках. Она чем-то сильно на самого Шарика смахивала. Он тоже был тощий и задиристый. А у Матроскина в лапах такая толстая дубинка оказалась, потому что Матроскин и сам за последнее время округлился.

Кинули они свои палки за забор, и Гаврюша вихрем за забор прыгнул. Все замерли. Ждут.

Вылетает Гаврюша из-за забора, а в зубах у него не палка, а зелёный плащ почтальона Печкина. Почтальон за забором стоял и в дырочку подсматривал. Гаврюша его самого хотел притащить, да Печкин по дороге из плаща вывалился.

Бедный Печкин за плащом прибежал и давай тащить его за другой конец. Гаврюша не отпускает. Шарик и Матроскин тоже пытаются плащ у быка выдернуть, да ничего не выходит. Гаврюша за лето здоровый стал, как танк. Он всех троих спокойно по огороду тащит куда захочет. Весь огород перепахал.

Печкин кричит:

— Эй ты, рогатый дурачок, отдай плащ немедленно! Доиграешься, тебя на колбасу отправят!

Дядя Фёдор решил вмешаться. Он подошёл к Гаврюше и спокойно так скомандовал:

— Голос! Му-му!

Бычок как замычит своим электрическим голосом — и плащ выпустил. Сразу Шарик с Матроскиным и Печкиным втроём на три метра отлетели и в забор врезались. Матроскин посмотрел на выпавшие доски и говорит:

— Да, ремонта здесь рублей на сто наберётся. Придётся сто штук штакетника покупать. От этого Печкина нам только одни расходы идут. Да ещё и подслушивает!

Печкин говорит:

— Мне от вас много доходов! У меня этот плащ, может быть, свадьбешный. А вы вон как его изжевали и обсопливили! Его и надеть — и то противно. Придётся мне теперь к своему дому огородами пробираться. Я не какой-нибудь Рокфеллер африканский — два плаща иметь. А вас я вовсе не подслушивал, нужны вы мне больно. Я вам письмо принёс.

Он отдал им письмо и скорее ушёл, а то вдруг Матроскин заставит его забор чинить.

Дядя Фёдор взял письмо и пошёл в дом. Письмо — это очень важное событие. Все про телёночью дуэль сразу забыли. Письмо было от мамы. Мама писала:

Когда дядя Фёдор письмо прочитал, он не особенно обрадовался. Эта двухразмерная тётя его чем-то насторожила. И к пианино у него особой тяги не было. И Шарик насторожился. Ему пианино нравилось, он часто думал: «Вот бы выбросить оттуда всю требуху, которая гремит, отличная собачья будка получится!» Он просто к любому постороннему человеку заранее с подозрением относился. А Матроскин обрадовался:

— Нам лишний хозяйственный работник никогда не помешает. Мы тут забурели совсем в сельской местности, закисли, темпы теряем. Кругом люди фирмы открывают, лапти плетут для иностранцев. А мы ушами хлопаем. Нам нужны свежие силы.

И стали они к приезду тёти Тамары готовиться. Первым делом решили для тёти кровать купить. Тётя — это не собачка, завёл её и всё. Ей и кровать нужна, и матрас, и одеяло. Её на сеновал не положишь, особенно осенью.

Вывели они из сарая трактор — тр-тр Митю, заправили его борщом вчерашним и поехали в большой сельский магазин с мебелью.

Едут они себе по сельской дороге, запутанной, как верёвка, белые колечки в небо пускают. А по краям вся природа, как мультипликация, яркая! Ели — зелёные, сосны — чёрные, а лиственные деревья — оранжевые. Одно удовольствие смотреть. Сиди себе и любуйся.

Только тр-тр Митя не давал им смотреть. Только они см… см…, только они смотреть начинают и люб…люб… любоваться, он их трясёт. Он в последние дни засиделся в своём сарае и летел впёред как ошпаренный. На каждой кочке два раза подпрыгивал. Один раз от кочкости, другой раз от засиделости. Когда наши покупатели около магазина с трактора сошли, их шатало так, будто они не в магазин приехали, а в вытрезвитель. Они не только шатались, они ещё и подпрыгивали.

Матроскин говорит продавцу:

— Здравствуйте, нам кровать нужна на колёсиках. Есть у вас такие? К нам тётя в гости приезжает на постоянную жизнь.

Продавец отвечает:

— У нас сейчас любые кровати есть. Хоть на колёсиках, хоть с моторчиком. У нас в деревне капитализм наступил.

— Хорошо, — говорит дядя Фёдор, — давайте посмотрим ваши кровати.

— А чего смотреть? — говорит продавец. — Вы скажите, какая кровать вам нужна. Мы нажмём кнопку, и дядя Вася вам её со склада притащит.

— Какой-то странный у вас капитализм наступил, — говорит Матроскин. — И кроватей у вас завались, и кнопочки есть, а дядя Вася всё так же на себе тяжести таскает, как при развитом социализме.

— Так какая кровать вам нужна? — спрашивает продавец.

— Большая кровать, — отвечает дядя Фёдор.

— Это не разговор, — замечает капиталистический продавец. — Дайте точную техническую характеристику. Кровати бывают односпальные, полутораспальные и двухспальные. Сколько к вам тёть приезжает?

— Одна тётя, но сдвоенная! — кричит Шарик. — Давайте нажимайте кнопочку. Пусть нам двухспальную кровать принесут.

Нажали кнопочку, прибежал дядя Вася в синем халате. Ему объяснили, что нужно. И через пять минут он притащил огромную кроватищу на колёсиках. Там не то что сдвоенную, там строенную тётю уложить можно было.

Шарик про себя подумал: «Если нам тётя не понравится, мы на этой кровати палатку разобьём, вещи погрузим и быстро в другую деревню смотаемся».

Матроскин деньги продавцу заплатил и говорит:

— Там я у вас много пустых картонных ящиков вижу. Они вам, наверное, не нужны, а нам очень для растопки пригодятся.

Продавец согласился и разрешил Матроскину все ящики забрать. Они быстро эти ящики на кровать погрузили, прицепили её к тр-тр Мите тросиком и очень осторожно поехали.

Со стороны было похоже, что трактор не кровать, а воз сена везёт. Только вместо сена были разноцветные ящики. Очень красивая картина получалась. В этот раз Митя себя прекрасно вёл, и они вдоволь на осенние деревья насмотрелись.

Почтальон Печкин их по дороге встретил и спрашивает:

— Это кто же вам столько посылок прислал таких красивых? И почему без меня?

— Это гуманитарная помощь, — говорит Матроскин. — Её сейчас прямо в руки передают без посредников. Это питание для собак и кошек «Вис-кас» и «Соба-кискас».

Печкин подумал: «Вот как о собаках и кошках беспокоиться стали. А о почтальонах не думают. Жалко, что я не собака и не кошка. Пожалуй, я себе и котёнка заведу, пусть ему гуманитарную помощь присылают».

Когда они домой приехали, Матроскин за голову схватился:

— А вдруг кровать в доме не поместится? А вдруг она в дверь не полезет? Как тогда быть? Придётся дырку в стене пропиливать!

Но потом он всё измерил и успокоился. Если подстилку Шарика в сени вынести, то как раз места для кровати хватит. Или пусть Шарик под кроватью спит, тётю охраняет.

Шарик на это не пошёл.

— Фиг тебе, чтоб я под вашей тётей спал! — сказал он коту. — Раз вы меня выселяете, выселяйте совсем на улицу. Я из этих ящиков себе прекрасную будку склею двухкомнатную. Буду на улице жить, как все собаки.

Матроскину было жалко ящики отдавать. Он говорит:

— А чего бы тебе, Шарик, под крыльцом не устроиться? И делать ничего не надо. И тепло, и сторожить удобно.

— Ага. И все ноги у тебя над головой от снега отряхивают и от песка. И всё это тебе на голову сыплется. Нет, ты сам там живи, если ты такой изобретательный.

Тут дядя Фёдор вмешался:

— Матроскин, ты не прав. Пусть Шарик клеит что хочет. Мы так договорились жить, чтобы каждому было хорошо. Мы все должны друг друга любить.

— Верно, — согласился кот. — Если мы друг другу уступать не будем, у нас не дом будет, а коммунальная квартира. Склочная.

И ещё он добавил практические соображения:

— Дядя Фёдор, сколько от него шума, от нашего Шарика! Стоит только какой-нибудь собачке в деревне тявкнуть, он такой гам поднимает, что мы до потолка подпрыгиваем. А в будке ему звукоизоляция не позволит так шуметь.

Шарик сразу взялся за дело. Достал кисть малярную из сарая, сварил из крахмала ведро клея кисельного типа и начал ящики клеем мазать и друг к другу прислонять.

Ящики лёгкие, весёлые, яркие. И работа лёгкая, весёлая, яркая. Если делать её аккуратно. А Шарик всё делал тяп-ляп. Сначала сделал картонно-ящичный пол, потом картонно-ящичные стены, потом из реек, которые Матроскин приготовил для ремонта забора, сделал обрешётку для крыши и тоже обклеил ящиками. Дом вышел сикось-накось, но очень яркий и симпатичненький.

Тут уже и вечер наступил, звёзды высыпали на небо, как веснушки. Вымотанный Шарик как стоял на картонном полу, так и спать свалился, а клеевую кисть под голову подложил.

Утром чуть свет почтальон Печкин пришёл. И давай калитку дёргать. Раньше он смело во двор проходил, на крыльцо и в дверь стучал, а теперь он стал телёнка Гаврюшу побаиваться.

Он калиткой хлопает, стучит по ней, а его никто не слышит. Все спят ещё. Тогда он стал кричать:

— Стук-стук! Дзинь-дзинь! Ба-бах! Блям-блям! Вам телеграмма пришла!

Никакой реакции. Только Гаврюша к калитке подошёл — стал почтальоном Печкиным интересоваться.

Печкин опять кричит:

— Эй, вы! Дзинь-дзинь! Вам телеграмма пришла!

Ничего.

— Так ведь и голос сорвёшь! — сказал Печкин. — А у меня голос не казённый!

Гаврюша прислушался. Услышал слово «голос» и как замычит: «Му-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!»

Не зря с ним Шарик работал.

А голос у него был не такой, как у почтальона Печкина, дохленький. У Гаврюши голосище был как у электрички. Он полдеревни зараз на ноги поднимал.

Шарик наконец проснулся… и сразу понял, что на него электричка несётся! Он как подпрыгнет вместе с полом, к которому приклеился! Как бросится бежать!

Свой картонный домик он в секунду разметал и, весь коробками обклеенный, по шпалам бежать бросился. С рогом на голове (это кисть была для клея).

Сначала он спросонок вокруг домика обежал. Потом назад повернул, к почтальону Печкину направился.

Теперь уже Печкин перепугался:

— Инопланетяне! Роботы! До нас добрались!

И побежал. А у Шарика рефлекс: раз кто-то бежит, догнать надо. И вот они, как в мультипликации, по деревне несутся.

Впереди Печкин, за ним почтовая сумка развевается, сзади Шарик, весь разными ящиками обклеенный. Шарик Печкина сразу бы догнал, только ему ящики мешали.

Печкин кричит:

— Отвяжитесь! Живым не сдамся!

Шарик в ответ думает: «Ну и не сдавайся! Зачем ты мне нужен!»

Но остановиться не может. Его рефлекс подгоняет. Наконец они до речки добежали. Печкин, как Чапаев, с сумкой в руке через речку поплыл, а Шарик остыл. Он кричит:

— Печкин, Печкин, это я — Шарик!

Печкин тоже остывать начал. Оглянулся назад и всё понял.

— Нет, — говорит, — ваша команда меня скоро в гроб загонит. Ведите меня к себе домой и переодевайте в сухое.

Он, конечно, был прав: он им телеграмму принёс, а его в речку загнали.

Они с Шариком быстро домой вернулись сушиться. Хорошо, что утреннее солнышко над зелёной травой уже греть начало, а то бы Печкин совсем простудился.

Пока Печкин в одних трусах на печке сох, дядя Фёдор мокрую телеграмму читал:

— Как-то не по-военному написано, — сказал дядя Фёдор. — «Встречайте нас, мы уже выехали». А на чём выехали, где встречать, откуда выехали — непонятно.

Матроскин в это время от Шарика приклеенные ящики ножницами отрезал. Он всё объяснил:

— Выехали из Москвы от твоей мамы. Выехали на поезде. Встречать надо на станции.

— Всё правильно, — говорит Печкин. — У нас на станции московский поезд один раз в день останавливается. Ночью.

Но Шарик спорит:

— А может, они на автобусе выехали или на вертолёте.

— На вертолёте вылетают, а не выезжают, — отвечает Матроскин. — А на автобусе с пианино не ездят. Его в грузовом вагоне везут.

— А что такое денщик-ординарец? — спрашивает Шарик.

Печкин с печки кричит:

— Это что-то вроде шофёра. Есть ещё такие стихи замечательные: «Стой, денщик, жара несносная. Дальше ехать не могу». Мы в школе учили.

— А почему он ординарец?

— Наверное, весь в орденах. Боевой денщик.

Тем временем Матроскин от Шарика последний ящик отрезал и говорит:

— Мне кажется, тебя постричь надо наголо, а то и вовсе побрить. Потому что ты получился весь дырками выстриженный, как в лишаях.

— Вот это дудки! — говорит Шарик. — Зима на дворе, а ты меня постричь хочешь. Лучше я в дырках буду ходить, чем, как крыса, стриженый.

Вдруг во дворе сторожевой Гаврюша замычал, а потом машина забибикала. Это наши со станции приехали. Наши московские. А наши простоквашинские все на крыльцо высыпали на московских смотреть.

Смотрят они: около ворот стоит грузовик, полный народа. В кузове папа с мамой, пианино и дядя незнакомый, военизированный. В кабине тётя больших размеров с подносом, полным пирожных, на голове (это такая шляпа), и шофёр.

Тётя из кабины вышла, всех осмотрела и говорит:

— Здравствуйте. Вот вы какие. А кто из вас будет почтальон Свечкин?

Печкин вышел вперёд.

— Это я. Только не Свечкин, а Печкин.

— Очень хорошо, очень хорошо! — говорит тётя. — Не обижайтесь. Свечкин, Печкин, Огуречкин, лишь бы вышел человечкин — вот что главное. А домик у вас захудаленький. Будем расширять.

Кот Матроскин упёрся и говорит, глядя в землю:

— Не будем.

— Будем, — говорит тётя.

— Не будем, — говорит Матроскин.

Видно, что коса на камень наехала. Или бензиновая пила «Дружба» на гвоздь.

— Это почему же не будем? — спрашивает тётя.

— А нам и так хорошо живётся! — кричит нервный Шарик.

— Вам плохо живётся, — объясняет тётя. — Только вы этого не понимаете. Вы по ошибке счастливы. Но я вам глаза раскрою. Я вас нацелю куда надо, на соответствующие показатели.

Матроскин про себя ворчит: «Мы не пушки какие-нибудь, чтобы нас нацеливать. Вы своего Иванова-оглы нацеливайте».

Иванов-оглы вылез из кабины, и стало видно, что он хороший дядя. Очень мирный, трудно его куда-нибудь нацеливать. Он первым делом пошёл с Печкиным за руку здороваться.

Папа с мамой из грузовика выпрыгнули и побежали с дядей Фёдором обниматься. Мама говорит дяде Фёдору:

— Вы тётю Тамару слушайте. Она вам добра желает.

Шофёр из кабины кричит:

— Вы лучше меня слушайте! Вы свой ящик полированный забирайте скорей. У меня ещё пять вызовов.

И все пианино занялись. А как его заберёшь, когда его с места не сдвинешь. Его на станции четыре здоровых грузчика с трудом в грузовик подняли.

Кот Матроскин свою хозяйственную смекалку на всю мощность включил. Принёс цепь огромную, на которой корова Мурка паслась, и говорит:

— Давайте мы это пианино цепью за ножку зацепим, а второй конец к воротам привяжем.

Грузовик отъехал чуть-чуть, и ворота как грохнулись! Даже гриб из пыли над домом поднялся.

Дядя Фёдор говорит:

— Спасибо, Матроскин, что ты нам дом не развалил!

Матроскин не согласен:

— Всё равно моя идея правильная. Давайте мы цепь к яблоне привяжем.

— А что, — соглашается Шарик. — Шофёр как даст газу, как рванёт. Больше мы ни пианино, ни яблони не увидим.

Но в этот раз всё хорошо получилось.

Только все яблоки разом с яблони слетели и вниз рухнули. Внизу корова Мурка лежала и с любопытством на всех поглядывала. Как по ней яблоки застучат, как она вскочит, как бросится бежать! Ещё ползабора снесла. Горячая корова, молодая.

Пианино поймали, и все сразу делом занялись. Папа и мама пошли себе сеновал обустраивать.

Тётя Тамара, как военная гражданка, пошла с местностью знакомиться, чтобы знать, куда отступать в случае чего.

А Иванов-оглы и Печкин под руководством Матроскина ремонтом занялись. За этот день столько всего разрушено было, что на две хорошие ремонтные бригады хватило бы.

К вечеру всё устроилось. Папа и мама себе на сеновале отличное место оборудовали. Тётю Тамару на двухспальной кровати положили. А Иванов-оглы к Печкину ушёл ночевать. Он всю ночь почтальону интересные истории рассказывал из военной жизни:

— Помню, как-то раз нам с товарищем полковником на склад два грузовика сапог привезли. А склад у нас битком забит, некуда сапоги складывать. Дело было ночью. Другой бы товарищ полковник от сапог бы отказался, но наш товарищ полковник не такой, то есть он не такая.

— А ваш товарищ полковник какая? — спрашивал Печкин.

— А наш товарищ полковник такая. Она быстро выход нашла. Перед складом во дворе танки стояли. Так мы эти сапоги в эти танки и сложили. Правда, здорово?!

— Здорово! — соглашался Печкин.

— Здорово, да не совсем. Потом из этого небольшая неприятность вышла. Почти скандал.

— Какая такая неприятность?

— А такая. Утром учебная тревога была. Танкисты стали в танки запрыгивать, а там сапоги всё место заняли. Пока они сапоги вытаскивали, учебный противник всю нашу часть захватил. А вообще, человека лучше товарища полковника, более экономного я в жизни не встречал. У нас в части пять пожаров было, а мы ни одного огнетушителя не истратили.

Дядя Фёдор в это время на сеновале лежал между папой и мамой. Ему так хорошо было, уютно. Он то к маме, то к папе прижимался. Мама говорила:

— Ты, дядя Фёдор, не переживай. Вы с тётей Тамарой поладите. Она очень самоотверженная.

— Это верно, — соглашался папа. — Только мне кажется, что она чересчур уж энергичная. При её размахе ей здесь тесновато будет. При ней можно целых пять детских интернатов содержать.

Тётя Тамара Семёновна лежала на своей двухспальной кровати и думала: «Как хорошо, что я сюда приехала. Через эту деревню я начну всё сельское хозяйство страны поднимать. Скоро миллионы тракторов забороздят пространство полей. Важно только людей хорошо зажечь».

Кот Матроскин в это время на печи лежал и думал: «Жаль, что котов в армию не берут. Ничем я не хуже этой тёти. Я бы запросто до генерала дослужился по хозяйственной части. А Шарик был бы у меня Иванов-оглы-Шариковский».

Иванов-оглы-Шариковский в это время голову ломал, как бы ему устроиться. От его вчерашней будки одни картоночки остались, клеем намазанные. Взял Шарик ноги в руки и бегом в тот самый мебельный магазин отправился, где они кровать покупали. Выбрал себе самый большой ящик и говорит:

— Чего там долго думать — это готовая будка.

Взвалил он ящик на плечи и домой побежал. Бежал, бежал, бежал, бежал, устал. «Нет, — думает, — если я ещё полкилометра пробегу, меня удар хватит. Надо передохнуть».

Влез он в этот самый ящик, свернулся квадратиком и заснул. Благо на дворе давно уже ночь была.

Утром раньше всех Иванов-оглы и Печкин проснулись. Они наскоро выпили по стакану чая и в дом к дяде Фёдору собрались. Идут они, на жёлто-красные осенние перспективы посматривают.

Иванов-оглы-Писемский удивляется:

— Странные у вас пейзажи здесь какие-то: берёзки, солнцем подсвеченные, пеньки чёрные, речка вон, вся перекрученная, блестит, и ни одного танка, никакой колючей проволоки. Непривычно как-то для военного глаза.

— Это вам, военным, непривычно без колючей проволоки, а нам, гражданским, это очень нравится, — отвечал мудрый Печкин. — Ну её, эту проволоку.

— А грибы-то у вас есть? — спрашивает Иванов-оглы.

— А как же, — отвечает Печкин. — Мы можем по дороге в берёзовую рощу забежать, там всегда подосиновики растут.

— Это неправильно, — говорит Иванов-оглы, — непорядок. В берёзовой роще должны подберёзовики расти.

— Очень может быть, — согласился Печкин. — Только в нашем Простоквашине отродясь порядка не было.

Подходят они к роще, видят — ящик с гуманитарной помощью стоит.

— Выронили, — говорит Печкин. — Вчера целый день гуманитарную помощь возили. Один ящик и потеряли. Интересно, что в нём? Надо открыть.

Шарик проснулся и всё слышит. Его ящик с запа́хом закрывался, он конец запа́ха зубами прихватил, не даёт ящик открывать. Почтальон Печкин руку с трудом в трещину просунул и говорит:

— Что-то меховое там, наверное, шапки гуманитарные.

Иванов-оглы тоже руку просунул и как раз по зубам Шарику прошёлся.

— Нет, — говорит, — там гуманитарные гвозди. Или гуманитарные вилки.

Решили они ящик до дома донести.

«А что, пускай несут», — согласился про себя Шарик.

Они пошли вдоль речки. Печкин с ящиком, а Иванов-оглы просто так. Печкин никак не хотел с ящиком расставаться. Надо, чтобы все понимали, что это его ящик. Он прошёл немного, устал и говорит:

— Надо мне сесть на ящик, посидеть.

Шарик из ящика как закричит:

— Да ты что, совсем?! С приветом?!

Печкин испугался даже.

— Ой, — кричит, — радио заговорило!.. Гуманитарное.

Шарик спохватился и начал сообщать новости дикторским голосом:

— Вчера вечером ровно в шесть часов с приветом к избирателям обратился депутат Селёдкин.

Печкин удивился страшно и спорит:

— Нет у нас такого депутата!

Шарик в ответ:

— А я и не про вас говорю! — И дальше шпарит: — Продолжаем последние известия. Новости с полей. На полях ничего нового. Всё уже убрали: и картошку, и кукурузу, и свёклу, и помидоры, и арбузы, и… бананы, и… студентов.

Больше он ничего придумать не мог, никаких последних известий. А Печкин и Иванов ждут. Делать нечего, Шарик как забормочет:

— За последнее время участились случаи… Участились случаи… Участились случаи…

А какие участились, он придумать не успел. Иванов-оглы говорит:

— Заело! Надо стукнуть как следует!

«Тебя самого надо стукнуть как следует!» — думает радио-Шарик.

— Участились случаи… нападения почтальонов на собак.

Печкин даже вздрогнул:

— Чего-чего? А ну-ка, повторите. Какие случаи участились?

Шарик так неуверенно повторяет:

— Случаи нападения почтальонов на собак.

— Да нет! — кричит Печкин. — Вы всё путаете! Это собаки на почтальонов нападают! У меня вон все штаны грызанные. Это какое-то противное радио. Его надо в речку выбросить.

— Да вы не нервничайте, — замечает Иванов-оглы. — Придём домой и разберёмся, какое это радио. И почему оно так странно агитирует. Идти два шага осталось.

Они дальше Шарика понесли. А Шарик им стал погоду на завтра говорить:

— Ожидаются заморозки, переходящие в наводнение. Ожидается землетрясение, переходящее в солнечное затмение. Местами снег, местами град, местами кислый виноград.

У них так глаза и вылупились.

Шарику уже трудно было остановиться:

— Передаём программу на завтра. Завтра будет такая программа — закачаетесь.

— Почему? — удивился Печкин.

Шарик и сам не знал почему. Он и ляпнул:

— Музыку будем для хромых передавать!

В это время кот Матроскин уже проснулся и завтрак готовил. Он варил кашу на молоке, целое ведро, а сам думает: «День-два я ещё выдержу. Ну три. А на неделю меня уже не хватит. При таком количестве народа целую столовую надо содержать».

Он наскоро накрыл на стол, поставил творог, простоквашу, хлеб из магазина и с трудом горячее ведро на стол принёс.

На вкусный запах стал народ подтягиваться. Скоро папа с мамой пришли, дядя Фёдор и тётя Тамара Семёновна. Только Шарика не было и Печкина с Ивановым-оглы.

Тётя Тамара говорит:

— Нельзя без них завтрак начинать.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Почему?

— У нас в армии так принято было. Мы всем полком за еду садились.

Матроскин говорит:

— А если они с Шариком на охоту пошли, на утреннюю зорьку? И вернутся только к вечеру?

— Такие события заранее планировать надо, — говорит тётя Тамара. — Я думаю, что с этого дня мы все будем жить по плану.

Тут как раз Печкин и Иванов пришли с «гуманитарным радио». Они это радио ещё по дороге из ящика вытряхнули — такого он им наговорил. Они тоже за стол сели, стали кашу есть и тётю Тамару слушать.

— Подъём у нас будет в семь, — говорила тётя Тамара. — Это поздновато, но для зимнего времени хорошо. После этого бег босиком по снегу полкилометра. От этого полезность идёт невероятная. Потом завтрак. Потом общественная работа. Потом…

Тут из Шарика выскочило:

— Суп с котом.

— Это что, шутка? — спрашивает тётя.

— Юмор, — отвечает Шарик.

— Для юмора у нас будет определённое время, — говорит тётя Тамара. — Приблизительно с пяти до шести по субботам.

— А как мы сегодня день проведём? — спрашивает мама.

— На сегодня у нас такая программа намечена, — отвечает тётя, — Матроскина с Шариком мы бросаем в речку рыбу ловить. У нас по понедельникам будут рыбные дни. Пусть берут удочки и уходят удить.

Она посмотрела на Шарика и Матроскина и сказала:

— Возражений, конечно, нет?

Возражения, конечно, были. Особенно у Шарика: он не любил рыбные дни. Да и Матроскин не особенно их любил. Он любил молочные дни и сосисочные. Но возражать они не стали. Лучше уж на берегу с удочкой сидеть, чем устав строевой и караульной службы изучать.

— Папа с мамой займутся научным трудом. Я им шесть томов «Введения в педагогику» привезла. Перевод с немецкого. Занимательная книга для тех, кто понимает. Не оторвёшься. Возражений, конечно, нет?

Возражения были у мамы. Зачем ей педагогику изучать, когда у неё кот Матроскин такой педагог. Но она решила заняться педагогикой, чтобы папу в педагогику заманить.

Папа попробовал схитрить:

— Тамара Сергеевна, зачем нам силы распылять? Давайте мы и меня на речку бросим с удочкой. На рыбном фронте я больше пользы принесу. Мама Римма одна с педагогикой справится.

— Нет-нет, — возразила тётя Тамара. — На рыбный фронт мы тебя с мамой в следующий понедельник бросим. Когда вы все тома освоите. Сейчас у вас будет усиленный курс.

Она посмотрела на дядю Фёдора:

— Ты, дядя Фёдор, будешь в сарае на пианино играть по самоучителю. Пора, брат, пора!

— Но там же Мурка! — кричит Матроскин. — У неё молоко скиснет!

— Для Мурки Печкин и Иванов-оглы в огороде палатку разобьют, — возражает тётя Тамара. — Вы не переживайте, всё уже давно учтено. Я над этим планом целую ночь думала.

«Лучше бы она целую ночь дрыхла! — подумал про себя Матроскин. — Есть же вот люди такие наоборотные. Чем меньше они думают, тем больше пользы».

И все приступили к выполнению задания. Шарик с Матроскиным с удочками на реку поплелись. Какая там рыбалка, если осень на дворе. Того гляди, дождик начнётся. И тут полустриженый Шарик придумал. Он вернулся и попросил Иванова-оглы ему в будке дырку сделать для головы. Потом он этот ящик на себя надел, голову в дырку просунул и пошёл на речку, как черепаха в своём собственном домике.

Матроскин увидел и сказал:

— А ты, Шарик, молодец, не пустая голова два уха! Здорово придумал. Я себе такую же будку сделаю. Будем мы с тобой по деревне как два робота ходить, боками толкаться.

Он быстро такой же картонный домик смастерил из ящика.

Они, пошатываясь, как два качающихся робота, на речку отправились. А удочки у них как антенны были.

Хорошо, что на берегу только осенний ветер гулял, рыбаков не было. А то бы рыбаки с испугу в речку попрыгали, на тот берег переплыли бы и в партизаны ушли.

Папа с мамой на сеновале устроились, тепло одеялами накрылись, взяли в руки «Педагогику» и заснули. За неделю на работе они так умаялись, сил нет. А тут свежий воздух, молоко, сено. Дядя Фёдор внизу по клавишам барабанит, они даже не слышат.

Дядя Фёдор сначала честно пытался всё сделать, как в самоучителе указано. «Поставьте пальцы на ширину плеч…» А потом он стал барабанить что ни попадя. У него отличный «Первый концерт для фортепьяно и сарая» получился. Свою партию сарай очень хорошо исполнял — скрипел как ненормальный.

Печкин и Иванов-оглы в огороде брезентовую палатку ставили. И Иванов-оглы Печкину случаи из военной жизни рассказывал:

— Вот, помню, такой случай был. Пришёл приказ к нам в часть: «Всем военнослужащим на зимнюю форму одежды перейти». Мы с товарищем полковником всем военным и выдали зимнюю форму: валенки, ушанки, шинели тёплые, всякие там бушлаты-ватники.

— И всё это бесплатно? — спросил Печкин.

— Конечно, это же ведь армия.

— А нам, почтальонам, бесплатно только фуражки почтальонские выдают, — посетовал Печкин.

Иванов дальше военный случай рассказывает:

— Кажется, всё тебе хорошо. А тут оттепель, да такая, что просто жара — пять градусов тепла. По такой жаре только в валенках и шлёпать. И что делать?

— Валенки отобрать, — сказал решительный Печкин. — Шлёпанцы выдать. Пусть шлёпают.

— Тебя за такое по головке не погладят. Приказ-то был из Москвы. Другая бы товарищ полковник растерялась. А наша товарищ полковник выход нашла. Она попросила перебросить нашу часть в Мурманскую область — стропила для нового склада заготавливать. А там такой мороз! Без валенок шагу шагнуть нельзя! Вот как мудро вышло. И приказ выполнили, и брусья заготовили.

— Ты ж говорил — стропила! — удивился Печкин.

— И стропила тоже, — сказал Иванов.

Печкин просто потрясён был такой мудростью. А тут Тамара Семёновна подошла:

— Почтальон Печкин, оставьте вверенный вам участок работы и проведите беглый осмотр того, что сделано другими участниками трудового процесса.

Печкин оставил участок и первым делом на речку пошёл к двум рыбным роботам. Подошёл он к ним и спрашивает:

— Граждане сотрудники, прошу вас дать показания… то есть сведения. Сколько рыбы выловлено за истёкшее время?

— Одна, — коротко, по-военному ответил Шарик.

— Прошу уточнить, — говорит почтальон Печкин. — В каких единицах ведёте измерения? Что у вас «одна»? Одна тонна? Одна тысяча? Одно ведро?

— Одна верхоплавка, — объясняет кот. — Весом в одну тонну, размером в тысячу метров.

— Еле запихнули в ведро, — добавил Шарик.

Печкин записал это в своей книжечке и к папе с мамой пошёл.

— Уважаемые, сообщите, какие у вас успехи за текущий период?

— За текущий период у нас очень большие успехи, — говорит папа.

— Телёнок Гаврюша один том «Педагогики» съел. Мы уронили нечаянно. Теперь умнее в десять раз будет.

Печкин и это записал в книжечку и к дяде Фёдору обратился. Дядя Фёдор в том же сарае на фортепьяно барабанил.

— Как у вас дела, молодой человек? Что доложить руководству?

— Доложите, что соседские куры за ночь гнездо в пианино устроили. Цыплят высиживать начали. Пора музыку прекратить. Скоро цыплята будут песню крокодила Гены кукарекать.

Дальше Печкин к Иванову-оглы подошёл:

— Ну, как дела, боевой товарищ?

— Дела хорошие. Погода — благодать! Строительство хором для Мурки заканчиваю. Да вот беда, пока я строил хоромы, корова Мурка целый угол у палатки сжевала. Пришлось её метёлкой стукнуть.

Печкин всё, как всегда, записал. И к Тамаре Семёновне с докладом явился:

— Разрешите доложить, товарищ бывший полковник.

Она говорит:

— Докладывайте, товарищ служащий деревенской почты.

Печкин просто обалдел. Он даже и не знал, что такое почётное звание носит. Он начал докладывать, заглядывая в книжечку:

— Кот с собакой рыбу ловят в ящиках.

— Какую такую они рыбу ловят? В каких таких ящиках? Консервы, что ли?

— Нет, они рыбу в реке ловят. Только сами сидят в ящиках. От ветра.

— И какой у них улов? Много наловили?

— Одну верхоплавку поймали. Весом в одну тонну. Размером в тысячу метров. Еле запихнули в ведро.

Тамара Семёновна подивилась такой верхоплавке.

— А как у дяди Фёдора дела? У него всё в норме?

Почтальон Печкин в книжечку смотрит:

— У него всё в норме. Соседские куры за ночь гнездо в пианино устроили. Цыплят высиживать начали. Цыплята скоро будут песню крокодила Гены кукарекать.

Тамара Семёновна всё больше удивлялась:

— У моего любимого ординарца товарища Иванова всё, я надеюсь, хорошо?

— Погода у него хорошая, — объясняет Печкин. — Строительство для хромой Мурки заканчивает.

— Почему Мурка хромая?

— Она угол у палатки съела, пришлось её метёлкой стукнуть.

— Так, а что папа и мама? — кричит тётя Тамара. — У них-то, я думаю, всё в норме? Какие у них успехи за текущий период?

— За текущий период у них очень большие успехи, — отвечает Печкин. — Телёнок Гаврюша один том «Педагогики» съел. Его уронили нечаянно. Теперь умнее в десять раз будет.

— Караул! — сказала тётя Тамара и позвала к себе маму: — Я как старшая сестра тебе говорю: ты должна воспитывать не только сына, но и мужа.

— А может, не надо меня воспитывать? — говорит папа. — Мне уже скоро сорок.

— Мужчину надо воспитывать до пятидесяти, — ответила тётя Тамара, — а после уже перевоспитывать надо.

Потом она приказала:

— А сейчас перерыв на личное время. Всем отдыхать ровно шестьдесят минут.

Печкин быстренько всех обежал и в дом пригласил. Матроскин и Шарик в своих походных домиках с одной верхоплавкой на двоих явились. А что они — виноваты? Осень на дворе. Все просторы вокруг жёлтыми листьями усыпаны, даже речка. Какой уж тут клёв!

Дядя Фёдор не был особенно рад. Вместо того чтобы делом заниматься — дрова на тр-тр Мите из леса возить, зима же на носу, — он как-то кривобоко «чижика-пыжика» играл. Нужен ему этот «чижик»!

— А что потом? — спросил папа.

— Потом обед, — говорит тётя Тамара.

Это означало, что все отдыхают просто так, а кот Матроскин на кухне отдыхает за кастрюлями. И начало в нём закипать революционное возмущение. Он обед, конечно, приготовил, но мысли у него включились в неправильную сторону.

Вечером, когда все снова получили шестьдесят минут личного времени, чтобы выгладить и выстирать одежду, кот Матроскин решил создать подпольную организацию.

Он пригласил всех своих в подпол. Своими оказались: дядя Фёдор, Шарик, галчонок Хватайка и папа Дима.

— Вы как хотите, — говорит Матроскин, — а так жить нельзя.

— Правильно, — согласился папа. — Назревает революционная ситуация. — Низы не могут, а верхи (он постучал пальцем в потолок) не хотят жить по-старому.

Галчонок Хватайка сразу закричал:

— Кто там? Кто там?

— Там они, — ответил папа, — чёрные полковники.

— Надо искать выход, — продолжил кот.

— Есть, — сказал Шарик. — У меня уже есть. Я уже нашёл. Очень интересный выход.

— Какой? — спрашивает кот.

— Надо выдать тётю Тамару замуж.

Идея всем понравилась. Все стали в уме женихов перебирать.

— За кого? — спросил Матроскин. — Уж не за почтальона ли Печкина?

— Нет, — отвечает Шарик. — Почтальон Печкин её не потянет. Надо её за профессора Сёмина выдать. За того, который язык зверей изучает. Он недавно из Африки вернулся, я знаю. Он крокодильские диалекты изучал.

— Но как это сделать? — спрашивает дядя Фёдор. — Ведь они даже не знакомы.

— А так, — говорит Шарик. — Знакомство по переписке. Мы между ними переписку наладим. Или через объявления в газете.

— Хорошо, — согласился Матроскин. — Налаживай. Какие ещё будут предложения и варианты?

Папа сказал:

— Тесновато ей в Простоквашине. Ей бы на большой государственный простор выйти. Давайте её в Городскую думу выдвигать.

— А она справится? — сомневается Шарик. — Это ж какая работа. Это ж за всю страну думать надо!

— Она и на международном уровне справится, — говорит папа. — Она за всю планету думать может. Она там такое натворит!

— Вот пусть там и творит на международном уровне, — решил Матроскин. — А Простоквашино пусть в покое оставит.

Все за работу принялись. Шарик начал переписку между тётей Тамарой и профессором Сёминым налаживать. Матроскин и дядя Фёдор стали листовки обдумывать для выборов в Городскую думу. А папу для воспитания на сеновал отозвали.

Тамара Семёновна тоже собрание устроила. Она собрала на сеновале всех взрослых и говорит:

— Можно, конечно, вести растительную жизнь. Жить как живётся: встал, поел, поспал. Снова встал, поел, поспал.

— На почту сходил, — добавил Печкин.

— На почту сходил, — подхватила тётя Тамара. — И всё! Через семьдесят лет жизнь прошла мимо. Люди должны быть куда-нибудь нацелены. На что-то очень важное.

— Мы не ракеты, — проворчал папа, — чтобы нас куда-то нацеливать. Надо просто жить.

— Ох, Дмитрий, — сказала тётя Тамара, — ты уже дожился. От тебя сын сбежал. А была бы у него цель, никуда бы он от тебя не ушёл. Ну вот скажи ты мне, на что ты его нацеливал?

— На «книжку прочитать», на «в магазин сходить», на «в шахматы поиграть»…

— И только-то?! А если бы ты его нацелил к двухтысячному году космос освоить, на Луне в футбол играть с китайцами, он бы никуда не ушёл, он был бы делом занят.

— Он бы китайский язык изучал, — сказал папа.

Письмо, которое Шарик накалякал профессору Сёмину, было написано на синей бумаге с цветочками. Шарик торжественно его прочитал Матроскину и дяде Фёдору:

Матроскин спрашивает:

— А собачка тут при чём?

— При том, что пожилые учёные-профессора очень любят дам с собачками. Я по телевизору видел.

— А что ты ей напишешь? Самой тёте Тамаре? — спросил дядя Фёдор.

— Я уже написал, — ответил Шарик. — Вот слушайте:

Дядя Фёдор такую переписку одобрил:

— У тебя просто таинственный остров получается. Таинственно и романтично. А где она возьмёт собачку?

— Она меня с собой позовёт, — отвечает Шарик. — Не Матроскина же ей с собой брать.

— От такой лишайной собаки любой нормальный профессор в пять минут сбежит куда-нибудь в поля. Ищи потом свищи этого профессора! — сказал Матроскин и решил Шарика в порядок привести.

Шарик тем временем письма в конверты положил, тоже с цветочками, и на почту побежал. Бросил их в почтовый ящик, и все стали ждать.

К полднику все за столом собрались. Матроскин вынес большой самовар, поставил сливки и хлеб душистый из магазина. Во главе стола села тётя Тамара, а все остальные по бокам. Ждали только почтальона Печкина. Он пошёл свою почту проведать.

Шарика было не узнать. Матроскин вымыл его с шампунем, завил и большой бант привязал к чёлке. Шарик стал похож на сильно увеличенную переспелую болонку.

Вот Печкин пришёл и радостно сообщил:

— Не зря я на почту ходил. Там письма были. Одно письмо для вас, товарищ Тамара Семёновна.

— С нашей товарищем полковником всегда так, — сказал Иванов-оглы-Писемский. — Куда мы ни поедем, ей сразу письма несут. То от начальников, то от товарищей по завхозности. И письма, и телеграммы.

— Телеграмм не было, — испуганно сказал Печкин.

Тётя Тамара вскрыла конверт с цветочками, и глаза у неё полезли на лоб. Сначала она стала зелёная, наверное, от гнева. Потом синяя — от удивления. Потом пунцовая от неизвестных чувств.

— Откуда это письмо? — спросил Иванов-оглы. — Из Генерального штаба?

— Не совсем, — ответила Тамара Семёновна. — От одного боевого товарища. Из разведки.

И сама на Шарика посмотрела. Шарик подумал, что это конец, что его разоблачили и насквозь видят.

Но Тамара Семёновна его насквозь не видела. Её очень заинтересовало письмо.

Она прикидывала: такой нарядный Шарик сойдёт ли за собачку? По её военным понятиям, собачка — это немецкая овчарка, чёрный терьер или, на крайний случай, ротвейлер.

Шарик был явно мелковат. Да ещё бант на нём был дурацкий. Но потом она решила, что на первый раз Шарик сойдёт.

На дворе тем временем осенний дождик накрапывать стал. И даже снега немного выпало. Тётя Тамара говорит:

— Ой, дорогие граждане, а есть ли у вас резиновые сапоги и плащ-палатка на третий рост?

Кот Матроскин так ехидно спрашивает:

— А вы что — в дозор собрались?

— Нет, — отвечает тётя Тамара, — но в своей военной части я любила перед сном с собачкой прогуляться у реки. Особенно по снегу босиком.

— Собака у нас есть, — говорит дядя Фёдор, — а со всем остальным плохо. Нет у нас сапог вашего размера. И снега нет.

— Жаль, — говорит тётя Тамара. — Придётся прогулку отменить.

— Ни в коем случае! — кричит Матроскин. — Вы тр-тр Митю возьмите. Он вам и сапоги, и плащ-палатку заменит.

— А кто это такой — тр-тр Митя?

Тут ей всё объяснили. Что тр-тр Митя — трактор продуктовый. Он везде ездить может.

Папа говорит тёте Тамаре:

— Я тебе проще объясню, по-военному.

Он запел:

Тётя Тамара очень обрадовалась такой возможности и по реке погулять с собачкой, и ноги не замочить.

Она стала к прогулке готовиться. Надела большую шляпу с цветочками, целый газон. Губы накрасила ярко-ярко. Надела пиджак огромный малиновый вечерний и резиновые сапожки.

Вдруг она говорит:

— Ой, а где моя медаль «За военные заслуги»? Ой, а где мой значок «30 лет в боевых войсках»? Ой, а где мои клипсы в виде позолоченных гранат-лимонок? Ой, а где моя большая брошь, на которой танк Т-34 изображён?

Стали искать её украшения и, конечно, на шкафу у Хватайки нашли. Только попробуй их забери! Хватайка шипит, кусается.

Кое-как у него тётя Тамара медаль «За военные заслуги» отняла. А про остальное сказала:

— Ладно. Раз это так тебе нравится, пусть у тебя на шкафу хранится. Со временем мы из тебя, Хватайка, отличного почтового голубя сделаем. Или галку служебно-розыскную. А на день рождения я тебе, Хватайка, все свои значки военные подарю. У меня их дома килограмма три лежит. Когда у тебя, Хватайка, день рождения?

— У него нет дня рождения, — говорит дядя Фёдор. — У него есть День птиц.

— Вот и отлично, — сказала тётя Тамара. — В День птиц я его значками завалю с головой.

Сумерки ещё и сгущаться не думали, а она уже свистнула Шарика, завела тр-тр Митю и выехала к речке.

Шарик носился по берегу как угорелый. Вокруг пустота — ни души, только красивые поля убегают в разные стороны в окружении лесов.

Тётя Тамара с удовольствием ехала вдоль речки, как пограничник на танке. И думала: «Как хорошо быть наедине с природой».

А у профессора Сёмина дома целый скандал разыгрался. Бабушка с веником его письмо прочитала и не хотела никуда пускать.

— Это тебя какая-то аферистка заманивает. Вот женит она тебя на себе, будешь знать.

— Почему обязательно аферистка? — спрашивает профессор. — А может быть, это честная труженица колхозных полей. Или просветлённая природой дачница. Им хочется культурного общения.

— Ага, — говорит бабушка, — их уже двое. Значит, это целая шайка.

Бабушка с веником с горя целый дом подмела и ещё веранду.

— Ты уже не маленький, Эрик. Тебе скоро шестьдесят, ты к женитьбе должен серьёзно подходить.

— Если я буду к женитьбе очень серьёзно подходить, я навсегда холостяком останусь. Отвяжись, бабушка, очень меня эта таинственная незнакомка заинтересовала.

— Значит, я с тобой пойду, — говорит бабушка с веником. — Чтобы тебя не охмурили. Чтобы тебя не облапошили. На первое свидание надо с родителями ходить.

Профессор надел белую рубашку, галстук-бабочку, большие резиновые сапоги и тоже стал сумерки ждать.

Как только первые отдельные сумерки забегали в воздухе, профессор вышел из дома. За ним следом выскользнула бабушка с веником. Она, верно, с этим веником не расставалась даже в постели.

Шарик тем временем намотался, набегался под дождём. Как только тётя Тамара, прогуливаясь по речке, в очередной раз проехала мимо их огорода, Шарик в дом забежал, схватил свою походную будку, напялил её и побежал догонять тётю Тамару.

Идёт себе профессор Сёмин по берегу в одну сторону реки — никого нет. Потом обратно — снова никого нет. Только какая-то толстая тётка на тракторе катается. А рядом сумасшедшая собака в картонном ящике носится.

Он подошёл к тётке и спросил:

— Скажите, пожалуйста, вам не встречалась тут женщина с маленьким пуделем на руках?..

…Тамара Семёновна всё это время прогуливалась на тракторе вдоль речки в одну сторону, в другую. Нет никакого таинственного незнакомца из разведки. Только какой-то тощенький тип из прошлых времён гуляет под прикрытием старушки с веником. И вот этот тип подходит и спрашивает:

— Скажите, пожалуйста, вам не встречалась тут женщина с маленьким пуделем на руках?

Тамара Семёновна строго, по-военному ответила:

— Никак нет!

И сама спросила:

— А вы, гражданин, не видели здесь такого товарища высокого в сапогах и в плащ-палатке?

— Нет, к сожалению, я не видел такого гражданина.

И они ещё долго гуляли по берегу речки. Пока совсем не стемнело.

Папа первым увидел, что операция «Знакомство» провалилась. А Шарик всё кипятился:

— Мы не все детали продумали. Надо им встречу в деревенском кафе устроить. Надо их в клуб «Кому за тридцать» пригласить. Надо для них блины «семейные» устроить.

— Ничего не выйдет, — объясняет папа. — Я по себе всё про любовь знаю. Когда я маму увидел, я сразу как раненый стал. У меня что-то внутри оторвалось.

И я понял, что без мамы мне будет очень неуютно. Если у них так не произошло, вы их хоть клеем друг к другу приклейте, ничего не выйдет. Одни страдания.

А Матроскин подумал:

«Где ж нам столько клея взять?»

Тётя Тамара даром времени не теряла. Каждое утро она железной рукой всех куда-нибудь нацеливала. Утром во время завтрака она сказала:

— Жизнь у нас должна идти по двум руслам: по хозяйственному и по духовному. С хозяйственностью мы кое-как справляемся. Дрова мы заготовили и грибы, корову сеном мы обеспечили.

«Ничего себе „мы“, ничего себе „обеспечили!“ — подумал Матроскин. — Когда это я один всё лето спины не разгибал».

Тётя продолжала:

— А вот с духовным руслом у нас дела обстоят хуже. Скажи мне, Шарик, когда ты в последний раз читал труды академика Павлова?

Шарик стал вспоминать. Он много трудов вспомнил, но труды академика Павлова как-то не всплыли. Шарик даже покраснел от размышлений. Он стал красный, как морковка, ближе к свёкле. Только из-за его повышенной мохнатости никто не увидел, как ему стыдно.

— Или ты, Матроскин, — говорит тётя Тамара, — как часто ты заглядываешь в книги товарища Мичурина? Это был садовод такой прогрессивный. Мне в армии про него много рассказывали. Особенно про его трагическую гибель.

— А как трагически погиб товарищ Мичурин? — спросил бывший ординарец Иванов-оглы.

— Упал с выращенной им клубники… или с огурца. Представляете, какой это был огурец!

— Скользкий, — говорит Шарик.

— Не скользкий, а гигантский! — поправила его тётя Тамара. — Одним таким огурцом можно было всю деревню Простоквашино накормить. А ты, дядя Фёдор, становишься у нас Иваном, не помнящим родства, — продолжала она. — Как у тебя обстоят дела с русской историей? Когда ты в последний раз ходил в патриотический поход по родному краю?

— Я каждый день хожу в патриотический поход по родному краю, когда в соседнее село Троицкое за хлебом иду, — отвечает дядя Фёдор. — Особенно зимой, когда снегу по колено.

Кот Матроскин тихонько так говорит дяде Фёдору:

— Всё, я больше не могу. Я забираю Мурку с Гаврюшей и ухожу в патриотический поход. Я знаю один дом, где лесники живут.

— Нельзя, — говорит дядя Фёдор. — Папа и мама здесь одни пропадут.

— А мы их с собой возьмём.

— Нет, — говорит дядя Фёдор. — Мы не должны сдавать наше Простоквашино. Мы сейчас выборами займёмся.

— Слушайте, — вдруг вступил папа. — А наш Шарик совсем про своё фоторужьё забыл. Почему бы тебе, Шарик, не выпустить патриотическую стенгазету?

— Какую такую стенгазету? — не понимает Шарик.

— А такую, — объясняет папа. — «Военные уходят на пенсию, но не сдаются!» И десять фотографий тёти Тамары за работой по воспитанию молодого поколения.

— Это мысль! — поддержала мама. — Тётя Тамара сейчас так хорошо выглядит на свежем воздухе. Очень она фотогеничная стала.

Тётя Тамара застеснялась немного, но спорить не стала. Мысль о военных пенсионерах, которые не сдаются, показалась ей прогрессивной и воспитательной.

Ординарец Иванов-оглы сказал:

— Эх, жаль, что у меня во время службы фоторужья не было! Я бы столько военного патриотизма наснимал. Помню, случай у нас был с товарищем полковником, аккурат на Новый год. Пришёл приказ списать старые танки.

В это время почтальон Печкин подошёл. Он даже поразился:

— Неужели наша армия на старых танках воюет?

— Нет, — объяснил Иванов-оглы. — Это только так говорится «старые танки». А они совсем новые, в масле, даже не надёванные. Просто у них гарантийный срок кончился.

— Вот бы мне такой танк ненадёванный! — сказал Печкин.

— Зачем? — удивились все.

— Почту развозить. От собак отбиваться, от мафии. Да мало ли что: где дачники в машине застрянут, так я их танком вытащу. Я такой бизнес открою по вытаскиванию. У нас дороги, сами знаете, какие! А ещё охота… на кабана там, на утку!

— На утку с истребителем охотиться надо! — проворчал Матроскин.

А Иванов-оглы продолжал:

— Надо танки списать. Это ж море работы. Их надо отвезти на завод танкоразрезательный. Перевозка денег стоит. Там разрезать на части. Разрезка денег стоит. Части надо переплавить на слитки. Переплавка денег стоит. А слитки надо продать секретному танко-тракторному заводу для производства новых танков. А платят за эти слитки чепуху. Одни расходы получаются. Другой бы товарищ полковник растерялся. А наша товарищ полковник выход нашла.

Тут тётя Тамара вмешалась:

— Знаешь что, Иванов, ты эту историю без меня расскажи. А то мне неловко, что при мне меня хвалят. Я пойду пока в огород, хозяйством займусь.

Она вышла из домика и стала яблоню раскачивать, на которой последнее яблоко висело. Иванов продолжал:

— Как вы думаете, что же она придумала?

Все спросили:

— Что?

— Она придумала эти танки врагам сдать.

— Каким врагам?

— «Синим».

— Что это за враги такие синие? — спросил Печкин. — Мороз, что ли, был?

— При чём тут мороз? — удивился Иванов-оглы. — Просто у нас были военные учения. Мы были «зелёные», а они «синие». Вот мы им танки и сдали. Они — военные десантники.

— Значит, вы проиграли учения? — спросил папа.

— Ну да.

— Военные учения надо выигрывать, — говорит Печкин. — Это же очень плохо, что вы их проиграли. Непатриотично.

— С тактической точки зрения это непатриотично: им дали почётные грамоты, а нам нет. Но со стратегической — это хорошо. Потому что они с этими танками полгода мучились, пока переплавили. А мы даже премию получили за экономию средств. И ещё товарищу полковнику значок вручили — «Спасибо» третьей степени.

Он так закончил:

— Нет, вы со мной не спорьте: ваша тётя Тамара — большого государственного ума человек.

С ним спорить никто и не собирался.

— Мы с ней одних валенок за прошлую зиму штук двести сэкономили. А уж про шапки с ушами я молчу. Мы с ней на одном сырье можем три года жить. И ещё сэкономить.

Шарик немедленно схватил фоторужьё и пошёл эту государственного ума женщину фотографировать.

Она шаг, и он шаг.

Она к яблоне подойдёт, и он к яблоне.

Она в коровник — Мурку погладить, и он в коровник.

Она идёт с лопатой в огород, он следом.

Шарик, конечно, набегался за день. Но больше никто его в речку на заготовку рыбы не бросал. А Матроскина бросили в лес на заготовку лесных грибов — опят.

Папу с мамой опять бросили на педагогику: последние четыре тома осваивать.

А Печкин и Иванов-оглы получили указание перенести пианино из сарая в палатку, а оставшееся время использовать для общения с природой путем «побелки яблонь от кроликов и других насекомых».

— Я думаю, нам не удастся использовать время для побелки от кроликов, — сказал почтальон Печкин.

— Почему? — удивился ординарец Иванов.

— Я слышал, что пианино на станции четыре здоровых грузчика двигали. А нас только двое. Мы весь день его толкать будем, мы умрём, а пианино с места не стронем.

— Эх, Печкин, Печкин, — говорит ординарец Иванов. — Нет у вас гражданской широты мышления. Не видите вы ясных горизонтов.

— А вы видите ясные горизонты?

— Видим. Мы военную хитрость применим, — говорит Иванов-оглы. — Мы будем по очереди то один конец пианино поднимать, то другой. И будем так шагать, пока в палатку не пришагаем.

А пока они так пианино двигали, Иванов-оглы всё Печкину случаи из военной жизни рассказывал:

— Вот, помню, наш полк отрабатывал приземление на парашютах в болотных условиях. Мы всем моторизованным полком должны были в одной лесотундре приземлиться. А где ж на тётю товарища полковника парашют взять? Она же у нас двухгабаритная. Её вертолёт и так еле-еле поднимает. Другой бы товарищ полковник растерялся. А наша товарищ полковник не такая. Она нашла выход.

Тут даже папа встрял. Он закричал из сарая:

— Что же она придумала? На верёвке спускаться?

— Какая там верёвка с двух тысяч метров!

— Так что же она — на фанере планировала? — кричал папа.

— Ничего подобного. Она в самоходку села и в ней летела до земли. Мы самоходки тоже на парашютах сбрасывали.

— Фантастическая женщина! — поразился папа.

К вечеру фотографии фантастической женщины были готовы.

Папа сходил на почту к почтальону Печкину и купил у него два старых плаката «Прячьте спички от детей». Он эти плакаты соединил и вверху большую надпись сделал:

Потом он фотографии тёти Тамары приклеил. И написал:

А вокруг фотографий бушевало пламя с плакатов про спички, и всё получилось очень патриотично и зажигательно.

Такая вышла яркая и сочная стенная газета.

Тётя Тамара собрала всех простоквашинцев у этой газеты и говорит:

— Мне, конечно, неловко, что всё это про меня написано, что другие участники коллектива фотографиями не охвачены. Но для первого раза этот воспитательный эксперимент мы будем считать удачным. Следующий выпуск, я думаю, можно посвятить домашним животным.

«Это кому? — подумал кот Матроскин. — Корове Мурке, что ли?»

С тётей Тамарой никому скучно не было. Однажды она говорит:

— Нет, без постоянной связи с Генеральным штабом военных пенсионеров мне жить как-то неудобно. Поеду в районный центр телефон устанавливать.

«Мы сто раз пробовали, — подумал про себя Матроскин. — У нас ничего не получилось. Пусть теперь наша танковая тётя попробует».

Тамара Семёновна надела все свои награды, пошла на остановку автобуса и с утра пораньше уехала. С нею вместе, разумеется, уехал Иванов-оглы.

Как только они уехали, все жутко обрадовались.

Во-первых, все спали сколько хотели.

Во-вторых, завтракали целый час.

В-третьих, после завтрака в карты играли и в лес ходили гулять. И никого не бросали на дрова, на рыбу, на педагогику и на пианино.

Шарик решил образованием Хватайки заняться. Он стал его новым словам учить.

Сидит он рядом с Хватайкой и тарабанит:

— Сам ты! Сам ты! Сам ты! Сам ты!

Дядя Фёдор спрашивает:

— Это зачем?

— Как — зачем? — отвечает Шарик. — Я тут недавно пришёл из леса, вижу — у окошка мальчик городской стоит, племянник профессора Сёмина. Стоит и Хватайку дразнит: «Курица ты, курица». Хватайка в ответ только спрашивает: «Кто там?» да «Кто там?». А если бы он умел «Сам ты!» говорить, он бы ответил: «Сам ты — курица».

— Ладно, — говорит дядя Фёдор, — учи его этим словам. Любое учение в жизни пригодится.

Потом всей семьёй ходили гулять. А когда с прогулки пришли, папа взял самую лучшую фотографию тёти Тамары, наклеил её на лист бумаги и квадратными буквами написал:

Мама была потрясена:

— Мою сестру Тамарочку выдвинули! Когда же это случилось? Было собрание избирателей? Где?

— Было, — ответил папа. — У нас в погребе. Собиралась инициативная группа.

Он стал дальше писать:

— «Она — военная пенсионерка. Закончила службу в армии в звании полковника. Строга и выдержанна». Правильно?

Все согласились, что это правильно. Папа продолжал:

— «Имеет колоссальный опыт хозяйственной работы. Уверена в себе».

— Как танк! — сказал дядя Фёдор.

Папа дописал:

«Уверена в себе как танк. В Думе будет представлять интересы сельских жителей».

— И женщин, — добавила мама.

— «Сельских жителей и женщин», — добавил папа.

— Клянётся, что будет уважать собак! — вставил Шарик.

— И других домашних животных! — предложил Матроскин.

Папа подумал и дописал. Получилось так:

«Уверена в себе как танк. В Думе будет представлять интересы сельских жителей и женщин. Клянётся, что будет уважать собак и других домашних животных». Что ещё?

— Надо добавить про личную жизнь, — сказала мама. — В детстве она много читала. На танцульки не ходила. Поэтому замуж и не вышла.

— «В детстве она много читала, — добавил папа. — Поэтому не вышла замуж». Что ещё напишем?

— О правительственных наградах надо, — подсказала мама.

— А какие у неё награды?

— У неё одних значков килограмма три, — говорит Шарик. — Она ими может Хватайку с головой завалить.

Папа так и написал. А потом добавил:

— «Все на выборы тёти Тамары!»

Кажется, получилось неплохо.

— Теперь я всё сначала прочту, — сказал папа.

Он прочитал:

— Теперь всё правильно? — спросил папа.

— Теперь всё правильно, — сказали все.

Папа взял ведро с клеем, которое от шариковской будки осталось, ушёл на почту и там на входную дверь эту листовку приклеил.

Через час почтальон Печкин прибежал.

— Знаете, какая новость! Нашу тётю Тамару в Городскую думу выдвинули.

— Кто выдвинул? — спрашивает папа.

— Не знаю, — отвечает Печкин. — Может, народ, а может, президент Ельцин. Только её фотография во всё лицо у нас на двери почты висит. Еле-еле двери хватило.

— И что там написано? — спрашивает папа.

— Написано, что она умная как танк. И будет защищать домашних животных. И ещё, что много в детстве читала, поэтому её никто замуж не берёт.

Умная тётя Тамара в это время в районном центре на телефонном узле выбивала телефон.

Начальник телефонного узла говорил:

— А что мы можем поделать? У нас точек не хватает.

— У вас, товарищ Фёдоров, не точек не хватает, — объясняла ему Тамара Семёновна, — у вас шариков не хватает. Вы первым делом должны пенсионеров обслуживать, а вы коммерческие ларьки обслуживаете.

«Какая противная тётка с медалями! — думал про себя товарищ Фёдоров. — Откуда она всё знает?»

А тётя Тамара оттуда всё знала, что она первым делом разведку среди старушек в очереди провела. Старушки ей всё и доложили.

Товарищ Фёдоров пробовал сопротивляться:

— А у меня главный телефонист Куценкович в отпуск ушёл. Работать некому.

Но тётя Тамара была не промах. Она всё знала:

— Это верно, главный телефонист Куценкович в отпуск ушёл. Зато запасной телефонист Косолапченко из запоя вышел. Есть кому работать. И ученик Савельев простую работу может выполнить.

На это товарищ Фёдоров просто глазами похлопал, но ничего сказать не мог.

— В общем, я военная пенсионерка, — объяснила ему тётя Тамара, — и с вами чикаться и чирикаться не собираюсь.

Товарищ Фёдоров не очень ясно представлял, что такое «чикаться и чирикаться», но понимал: если с ним не будут «чикаться и чирикаться», то ему будет плохо. Уж лучше бы с ним «чикались и чирикались».

— Итак, мы ждём! — сказала Тамара Семёновна.

— Сделаем всё, что в наших силах! — пообещал товарищ Фёдоров.

Тётя Тамара пожала руку товарищу Фёдорову. От её рукопожатия он присел и потом целых полчаса не мог свои пальцы расклеить.

Тихо и хорошо в Простоквашине. За окном снежинки пролетают. Поздний вечер то надвинется, то опять отойдёт, чуть-чуть за окном посветлеет.

Сидят за столом папа, мама, дядя Фёдор, Матроскин и почтальон Печкин и в лото играют.

Галчонок Хватайка им сильно мешает. То одну фишку схватит, то другую. И все за ним бегают, отнять хотят.

Вдруг раздался страшный шум — и входит в дом разгневанная тётя Тамара с дверью от почты в руках:

— Смотрите, что творится! Меня без моего ведома куда-то выдвинули! Это же катастрофа!

Она так дверью размахивала, что почтальона Печкина чуть-чуть с ног не сбила.

Тут Печкин возмутился:

— Что вас куда-то выдвинули без ведома — это пустяки. А то, что почта без двери осталась, — это по-настоящему ужасно! Там одних конвертов рубля на четыре лежит. А клей канцелярский!

А скрепки!

Он дверь у тёти Тамары выхватил и упал с ней.

А когда он упал, все увидели, что с другой стороны двери другой кандидат наклеен:

Все сначала прочитали про нефтегуталинного кандидата, потом подняли почтальона Печкина, и он с Ивановым-оглы пошёл дверь на место ставить.

Мама с папой стали тётю Тамару успокаивать.

— И чего ты переживаешь, — говорит мама. — Ну выдвинули тебя. Это же хорошо. Значит, люди в тебя верят.

— Да, — говорит тётя Тамара, — и почему они пишут, что я много читала, а потому не вышла замуж. Я не потому не вышла замуж, что много читала, а потому, что мужчины совсем измельчали.

— Так чего же ты удивляешься, — объясняет папа, — что тебя в Думу выдвинули. Неужели этих мелких мужичков выдвигать? На тебя вся надежда.

После таких слов тётя Тамара успокоилась и даже развеселилась немного:

— А что? Я им всем в Думе покажу! Пожалуй, я в городе наведу порядок.

«Вот и хорошо, — подумал про себя Матроскин. — Пусть там всем показывает.

А мы здесь немного отдохнём от её показательных выступлений».

Иванов-оглы и Печкин шли и дверь тяжёлую несли. На улице ещё немного стемнело. Совсем немного. Но от этого так темно стало, что, если дороги не знать, можно совсем в другую сторону уйти, например в лес.

Снежный дождик накрапывал. Капли дождя на тётю Тамару падали.

Тогда они дверь перевернули тётей Тамарой вниз. Пусть тётя Тамара сохнет. Пусть Толстов А. С. промокает.

Иванов-оглы-Писемский опять истории рассказывал про военную жизнь:

— Как сейчас помню: зима, метели, мороз. Местами на дорогах гололёд. И вдруг телеграмма приходит: «Смотр на плацу провести, новичков начальству показать. Как они маршировать научились». Интересно?

— Захватывающе, — отвечает Печкин.

— Только как их показать, когда гололёд в городе? А на плацу особенно. Шаг шагнёшь и катишься, — говорит Иванов.

— Надо плац песком посыпать, — предложил Печкин.

— Можно, — согласился оглы. — Только нельзя. Этот плац катком был одновременно. Офицерские дети там катались.

И хоккей проводился.

— Как же быть? — спросил потрясённый Печкин.

— А так. Хоть плачь. Нельзя же учебный марш на коньках проводить. Или там босиком.

— Ну и что вы придумали?

— А то. Тамара Семёновна дала указание всем солдатам наждачную шкурку на сапоги приклеить наждаком вниз. Они и приклеили. Никакой лёд им стал не страшен. Прошли они перед строевой комиссией, как по асфальту. Никто не скользнул даже. Ну как? Интересно? — спрашивает Иванов.

— Поучительно, — отвечает Печкин.

— А один член комиссии по маршированию был недоволен. Он на лёд выскочил и как закричит: «Как вы ходите? Кто ж так ходит? Эх вы, военные солдаты! Вот как ходить надобно!» Два шага шагнул и как шлёпнется! Другие члены комиссии к нему побежали на выручку, и тоже все вмиг свалились. Пришлось их со льда крючками доставать и баграми учебными.

— И что комиссия: осталась довольна? — спросил Печкин.

— Да, она всё поняла, — ответил Иванов-оглы. — И вынесла товарищу полковнику благодарность в виде значка и Почётной грамоты.

Тут они на почту пришли и дверь на место поставили.

На другой день снежный дождик усилился. Всё вокруг белым стало и мокрым. И поля, и деревья, и заборы.

Только одна речка чёрной оставалась. Поэтому никого никуда не бросали. Ни на рыбу, ни на грибы. Каждый своим делом занимался.

Дядя Фёдор решил галчонка Хватайку акварелью раскрасить. Чего это он у нас чёрный? Пусть хоть недельку побудет экзотической птицей. Пусть посверкает всеми цветами радуги.

Он краски принёс, достал кисточки и стал Хватайку малевать. Хватайка не спорил. Жалко, что ли? Он только всё время за кисточку кусался. А иногда краску из коробочки хватал и старался в суп запихнуть.

Дядя Фёдор сделал ему клюв золотым. Крылья — зелёными. Лапы серебристой краской покрасил. Хвост у Хватайки стал фиолетовым, как у павлина, грудь малиновой, а спина синей. Чёрной у галчонка только шапочка на голове осталась.

Получился галчонок диво как хорош. Ни в одном птичьем учебнике такой красивой птицы не встречалось. Дядя Фёдор был очень доволен.

Хватайка тоже был доволен. Он целых четыре квадратика краски по разным посудинам распихал.

Особенно суп хороший получился гороховый. Он туда синюю краску сунул.

Шарик говорит:

— Если, Матроскин, тебя так раскрасить да на Гаврюшу посадить, отличный клоунский кот получится.

— А если тебя так раскрасить, — говорит Матроскин, — отличная реклама выйдет: «Я у мамы дурочка».

— Почему дурочка? — спрашивает Шарик. — Может быть, «Я у мамы дурачок»?

— Дурачок ты у мамы и без раскрашивания, — объяснил ему Матроскин.

К этому времени из города приехал запасной телефонист Косолапченко телефон устанавливать, и с ним ученик Савельев.

Они с опаской смотрели на тётю Тамару и на бычка Гаврюшу. А ученик Савельев всё посматривал ещё — что бы утащить. Он хоть был ученик, но лет ему уже было много. Возраст у него был ближе к пенсии, чем к стипендии. Глубоко за пятьдесят ему было.

Пока запойный Косолапченко провода от почты по деревьям тащил, ученик Савельев всё телефонный аппарат протирал. Хорошо протёр. И всё глазами зыркал.

Смотрит: сидит на подоконнике невиданной красоты иноземная птица. Клюв золотой, лапы серебряные, вся цветная.

И так красиво не по-нашему крякает: кар да кар!

«Вот это да! — подумал ученик Савельев. — Да за такую птицу на нашем колхозном рынке можно сразу тысячу рублей получить».

Он к Хватайке подошёл и спрашивает:

— Ты кто?

Хватайка молчит. Савельев опять спрашивает:

— Ты кто, удод или павлин?

Хватайка отвечает:

— Сам ты удод!

— Чего? Чего? — обиделся Савельев. — Это я удод?

— Ага, — говорит Хватайка. — И павлин!

— А ты говорилка глупая! — кричит Савельев.

— Сам ты гаврилка глупая! — кричит Хватайка.

Савельев обиделся. Когда все отвернулись, он Хватайку схватил и в сумку с инструментами запихнул.

Папе с мамой и тёте Тамаре было не до Хватайки. Они никак не могли понять, почему у них индийский чай стал фиолетовым. А суп гороховый — синим.

— Может быть, ты, Римма, много перца положила? — спрашивает тётя Тамара.

— Я перца вообще не клала, — отвечает мама.

— Может быть, это кастрюля такая синяя?

— Да нет, — возражает мама. — Кастрюля как кастрюля. Обыкновенная. Я в ней всегда варю.

— Значит, долго варили, — сказал папа.

— Почему это ты так решил? — спросили обе женщины.

— Не зря же в поваренной книге сказано: «Засыпать горох и варить до посинения».

Тут телефонный мастер Косолапченко телефон включил.

И он сразу звонить начал:

— Пригласите для разговора кандидата в Думу Ломовую-Бамбино Т.С.

— Товарищ Ломовая-Бамбино у аппарата.

— Товарищ Ломовая, в сельском клубе села Троицкое состоится регистрация кандидатов в Городскую думу. Вам необходимо срочно явиться.

— Очень хорошо. Когда состоится явление?

— Завтра в четырнадцать часов.

— Спасибо. Я обязательно явлюсь, — сказала тётя Тамара.

Но телефон не успокоился, снова зазвонил:

— Товарища полковника Ломовую пригласите для разговора.

— Товарищ полковник слушает.

— Товарищ полковник, к вам направляется делегация военных пенсионеров-охотников. У них есть лицензия на отстрел кабана и лося. Просим принять делегацию.

— Ваша телефонограмма понята. Делегация будет принята.

Матроскин за голову схватился. Он говорит Шарику:

— Нам только военных пенсионеров не хватало! И так никакого житья нет.

— А что? — отвечает Шарик. — Они этому кабану покажут как следует. Мимо оврага пройти невозможно. Как ни пойду я с фоторужьём в поля, так он за мной со своими клыками бежит. Два раза меня на телеграфный столб загонял.

— Конечно, они ему покажут, — говорит Матроскин. — Застрелят его к чёртовой матери.

— Как застрелят? Как так застрелят? — поразился Шарик. — Кто ж им позволит?

— А никто. Ты же слышал — у них лицензия есть.

— Они и в лося стрелять будут?

— И в лося. На то они и охотники.

Шарик сразу закручинился и решил придумать какие-нибудь специальные противоохотничьи меры.

Телефонисты попрощались и стали уходить.

— Вы ничего не забыли? — спрашивает тётя Тамара. — Инструменты какие-нибудь.

— Не беспокойтесь, мамашенька, — подхалимски отвечает ученик Савельев, — у нас всё здесь. — И по сумке с инструментами постучал.

Хватайка из сумки кричит:

— Кто там? Кто там? Кто там?

— Да, кто это у вас там? — спрашивает тётя Тамара.

Савельев так испуганно отвечает:

— Никого, мамашенька, у нас там нет. Кто же это может быть у нас там? Кто там?

А из сумки слышится:

— Это я — почтальон Печкин. Принёс журнал «Мурзилка».

Ученик Савельев забормотал:

— Это радионаводки. Это обман зрения. Это обман слуха.

А галчонок из сумки вопит:

— Сам ты — обман зрения! Сам ты — обман слуха!

Тут Шарик как психически закричит:

— Ага, воришка! Хватайку хотел украсть! Застрелю! — И своё фоторужьё схватил.

Как телефонисты испугаются, как побегут!

Тамара Семёновна как скажет:

— Стой! Фотографировать будем!

От этого окрика они ещё больше испугались и ещё шибче побежали. Они быстрее, чем телеграмма, в районный город сами себя доставили.

И ещё долго рассказывали там другим телефонистам, какую строгую женщину-генерала в Простоквашине видели. И другие телефонисты в ужас приходили.

А тётя Тамара в самом деле была очень добрая. Просто она жуликов не любила и проходимцев.

В клубе села Троицкое было не продохнуть. Всё местное население собралось.

Так интересно с кандидатами раз в жизни встретиться и сразу обо всём поговорить.

И вокруг клуба было не продохнуть. Там мужики курили. И все были нарядные: в телогрейках, в шапках и побритые. Рубашки на них были белые.

Женщины платки яркие вокруг себя повязали, ходили и улыбались. Ведь не каждый день на селе такой хороший религиозный праздник — встреча с кандидатами.

На сцене стоял длинный стол, покрытый зелёной скатертью. За столом сидела тётя Тамара и кандидат Толстов А. С. Тот самый, который мылом и нефтью командует.

Тётя Тамара сегодня больше тётю напоминала, чем полковника. Она была красиво накрашена и была в вечернем шёлковом платье без погон. И глаза у неё под чёрными бровями сверкали, как антрацит.

Если бы профессор Сёмин сейчас её увидел, а не тогда, когда она на тракторе каталась, он бы в неё сразу влюбился. Хоть она и была без собачки.

А если бы избиратель, который сюда пришёл, не читал объявление про кандидатов у входа, он бы подумал, что это русская народная певица приехала к ним на село цыганские романсы петь.

Папа с мамой в зале разместились.

Там же были Печкин с Ивановым-оглы. Матроскин с Шариком сбоку за сценой пристроились. Шарик говорит:

— У тёти Тамары должно быть доверенное лицо. Так по выборам положено. Это лицо всюду с депутатом ездит и о депутате хорошие слова говорит. Я мог бы таким лицом стать.

— Понимаешь, Шарик, — говорит Матроскин, — если тебя побрить и завить как следует, всё равно не получится из тебя лицо. Из тебя собачья морда так и прёт.

— А из тебя, Матроскин, вредность прёт! — обиделся Шарик.

Кандидаты начали перед избирателями выступать. Первой была тётя Тамара. Она так заговорила:

— Дорогие односельчане, мы с вами ясно понимаем: чем богаче страна, тем богаче мы. Поэтому все лишние деньги надо отдавать государству. Чем больше налогов с нас берут, тем лучше. Каждый лишний рубль мы должны отдавать стране. Потом она вернёт нам эти деньги! Она даст нам бесплатные поликлиники, бесплатные школы, бесплатные пенсии, бассейны и прочее. Вы согласны? Голосуйте за меня!

Все подумали, стали согласны, и все решили голосовать за кандидата тётю Тамару Семёновну.

А второй кандидат, Толстов А. С., никак не был согласен:

— Дорогие односельчане! Ничего не надо отдавать государству. Всё надо оставлять себе. Не бывает лишних рублей! Чем богаче мы, тем богаче страна. А когда мы богаты, нам не нужно бесплатных поликлиник, мы в платные пойдём. Не нужны нам бесплатные школы, у нас будут богатые и хорошие. Голосуйте за меня!

Все подумали и решили голосовать за него.

Тётя Тамара снова говорит:

— А армия? Кто её будет содержать? Торпедные катера и аэродромы. Они же денег требуют. А самоходки, а противолодочные ракеты типа ПР-41-ба-бах? Их же содержит государство!

Все решили:

— Да, она права. Нам без торпедных катеров и аэродромов никак нельзя. Особенно без этих ба-бах-41. Будем голосовать за неё.

Но вредный и противный Толстов говорит:

— Дорогие односельчане! Я вот тут походил несколько дней по нашим просторам и ни одного торпедного катера не увидел. И аэродромов я не встречал. И самоходок с противолодочными ракетами! Старики говорят, что и раньше их не было. Может быть, мы и без них проживём?

Все подумали и решили:

— А что? Он прав. Жили мы без этих аэродромов и катеров как люди. И дальше жить сможем.

Шарик не выдержал и говорит Матроскину:

— У меня голова пухнет. Того послушаешь — тот прав. Её послушаешь — она права. Пойду-ка я домой.

Матроскин отвечает:

— И я домой пойду. Только он больше прав. Он за тех заступается, кто много работает и много хочет иметь. Он за таких, как я.

— А она за таких, как я! — кричит Шарик. — Потому что ты корову имеешь и телёнка. А я ничего не имею. Мне только на государство надеяться надо.

— Знаешь, ты кто такой? — говорит Матроскин. — Ты — «пролетарий всех стран, соединяйтесь». Пролетал по жизни, как бабочка, и не заработал ничего.

— А ты куркуль, вот ты кто!

Матроскин не знал, кто такой куркуль. Он только сумел представить себе целый кулёк куриц, и больше ничего. Но он понял, что это что-то очень обидное.

Пришли они домой, друг с другом не разговаривают.

И всё больше друг на друга злятся.

— Глаза бы мои на тебя не глядели, — говорит Шарик. — Ты на мою половину избы лучше не заходи.

— А где твоя половина избы? — спрашивает Матроскин.

— Я сейчас её отделю, — отвечает Шарик.

Он взял кусок мела и провёл черту через всю избу.

— Всё, что с этой стороны, где кровать с колёсиками, это — моё. А что с другой стороны, где лавка с вёдрами, — твоё.

Он подумал ещё и говорит:

— Мало того: мы с тобой и огород ещё поделим, и все поля вокруг.

Шарик взял лопату и стал ею приблизительно границу между владениями набрасывать. Ходят они с Матроскиным по этой пограничной полосе и друг на друга рычат. Тут как раз почтальон Печкин со встречи пришёл. У него тоже голова распухла от того, за кого голосовать.

— Чего это вы делаете? — спрашивает.

— Да вот этот Шарик земной шар пополам делит, — говорит Матроскин. — Ох и балбес же он, ох и балбес! Если бы я мог, я бы ему это прямо в лицо сказал.

— А вы скажите, кто вам мешает, — говорит Печкин.

— Не могу. Мы с ним уже целый час не разговариваем.

Печкин сразу нашёл выход:

— Вы ему письмо напишите. Я ему передам. Лучше открытку. У меня с собой есть. Вам простую или поздравительную дать?

— Конечно, простую, — отвечает Матроскин. — Буду я на него поздравительную тратить!

Печкин у себя в сумке посмотрел и говорит:

— Какая жалость. У меня только поздравительные открытки есть. Простые кончились. Придётся вам поздравительную брать.

Взял Матроскин поздравительную открытку с цветочками и котятами и написал:

Печкин возражает:

— Неправильно это. Если открытка поздравительная, сначала адресата поздравить полагается.

Матроскин дописал:

Печкин эту открытку Шарику принёс. Шарик прочитал и сильнее на Матроскина обиделся:

— Я сейчас в этого поздравителя кочергой брошу.

Печкин говорит:

— Зачем бросать, если почта есть. Это уже бандероль получается. Сейчас мы её упакуем и коту передадим. Платите десять рублей за упаковку.

Он кочергу в бумагу завернул, верёвочкой перевязал и к Матроскину пришёл на его половину:

— Вам кочергу прислали бандеролью. Хотели в вас запустить.

— Что? — кричит Матроскин. — Да я в него за это утюгом! Где мой утюг деревенский с углями?

Он притащил огромный чугунный утюг, прямо как из музея.

— Стоп-стоп! — говорит Печкин. — Это уже посылка получается. Платите двадцать рублей за доставку. Я уж ваш утюг передам.

— Только по башке передайте, — просит Матроскин. — Чтобы этот бандерольщик поумнел. И передайте, чтобы обед готовил. Его очередь. А то всё я да я.

Печкин к Шарику утюг притащил и говорит:

— Вот велели вам по башке передать.

И просили обед приготовить. Будет ответ? Можно телеграмму послать.

— Будет, — отвечает Шарик, — изобразительный. Мы без телеграмм обойдёмся.

У меня на телеграмму денег нет.

— А вы в карманах поищите, — предлагает Печкин.

— А у меня и карманов нет, — говорит Шарик.

Он достал уголёк и на боку печки стал рисовать домик.

— Эй, — спрашивает кот, — что это? Что это за народное творчество на моей печке?

— Это индейская национальная изба, — ехидно отвечает Шарик, — «фигвам» называется.

К этому времени дядя Фёдор вернулся. Он потому в Троицком задержался, что пустые дома на всякий случай осматривал. Мало ли что, вдруг придётся отступать.

В Троицком хорошо можно было жить. Там школа была, и клуб, и магазин. И все их давно уже знали. Особенно старики.

Он послушал, что происходит, и говорит:

— Вот что. Чтобы я больше ничего политического в доме не слыхал. Мы жители сельские, нам не до политики. Мы должны картошку выращивать и свежим воздухом дышать.

— Ещё мы должны общественной работой заниматься и пианино осваивать, — раздался другой голос. — Мы про него совсем забыли! Ах, как нехорошо!

Это тётя Тамара со встречи с избирателями вернулась. И все замолкли и загрустили.

Два или три дня проехали мирно. Всех дождь спасал. Такой он был густой, как марлевый занавес в сельском клубе. Поэтому все простоквашинцы — и новые и старые — много спали и много читали. Никаких вылазок на природу и десантов в огород не было. Даже тётя Тамара в руки книгу взяла. Это была военная книга «Жизнь полководца товарища Суворова в армии и в гражданском быту».

Но вот выпал снег. Он липкий был, на всех проводах и деревьях повис. Последние листья с деревьев упали, потому что к ним снег прилепился. Всё было белое и чистое.

По снегу почтальон Печкин пришёл, вернее прискользил, телеграмму принёс:

— Наконец-то, — сказала тётя Тамара Семёновна. — Наконец-то я их увижу, моих военных товарищей.

Видно было, что настроение у неё улучшилось, несмотря на погоду. Она даже запела про себя что-то очень лирическое:

А у Матроскина, наоборот, настроение резко испортилось.

— Чёрт их принёс, этих военных товарищей! — бурчал он.

Шарик держал нейтралитет.

— Посмотрим на этих охотников, — решил он. — В конце концов, я ведь тоже охотник, хотя и не пенсионер.

Мама подумала: «Пенсионеры-охотники — это так романтично».

«Наверное, они старые! — подумал Печкин. — Еле ходят».

— Наверное, на них можно воду возить! — решил папа.

А Иванов-оглы сказал:

— Вот у нас один случай был военный, связанный с охотой. Завезли к нам собак сторожевых, восемь штук. Склад хозяйственный охранять. В нём парашюты хранились, краски всякие, посуда, валенки.

И знаете, что было?

— Что? — спросил Печкин.

— Вот что. Расставили мы их по углам объект сторожить.

— Как по углам? — удивился Матроскин. — У вас там что: восемь углов было?

Иванов-оглы оторопел:

— Тамара Семёновна, у нас там что — восемь углов было?

— Они в две смены работали, — объяснила Тамара Семёновна.

— Точно, в две смены по четыре штуки зараз. Собачки сначала были дохлые, — продолжал Иванов, — но мы с товарищем полковником их подкормили. Мы для них еды не жалели. И собачки наши стали здоровые как лошади. Правильно, Тамара Семёновна?

— Правильно, — согласилась тётя Тамара, — очень здоровые собачки стали. Поперёк себя шире.

— И вот, — продолжал Иванов-оглы, — к нам однажды военные охотники приехали. Только не пенсионеры, а настоящие, действующие. Генералы там и гражданские из министерства. И стали они охотиться.

— На кого? — спросил Шарик.

— На кабана, — ответил Иванов-оглы. — У нас в окрестностях кабаны водились. Выследили они этого кабана, напустили на него собак и помчались за ним. Интересно?

— Смотря кому, — сказал папа.

— Вам? — спросил Иванов-оглы. — Вам интересно?

— Нам интересно, — сказал папа.

— И что дальше было? — спросил Шарик.

— А то. Кабан летит не разбирая дороги. Летит и летит. И прямо на наш склад. Пробил заборчик, потом в стену врезался. А стена-то лёгкая, из алюминиевых листов. Кабан в склад, как нож в масло, вошёл.

— И что? — подстегнул потрясённый Печкин.

— Стал он по складу носиться и греметь. Тут по его следам собаки и охотники прибежали. И давай лаять.

— А что же ваши собаки? — спросил Шарик.

— Наши собаки хватились, всполошились и стали склад защищать. Они стали здоровыми, а цепи остались прежними, худощавыми. Они враз и лопнули. И наши барбосы как за их собаками погонятся, как начнут охотников с ног сбивать! Вся охота вмиг назад повернула и побежала в гостиницу.

— А что же тётя Тамара? — спросил папа.

— А что тётя Тамара? Она первая поняла, что что-то неладно, схватила ружьё и на охрану склада встала. Потом и мы подоспели. И вдруг…

— Что «и вдруг»? — спросили все.

— Тут кабан наружу вылетает — на клыках у него фонари «летучая мышь», на голове кастрюля, как у фашистов. На ногах валенки. Сзади тормозной парашют. И весь-весь он в краске.

— В какой краске? — спросил дядя Фёдор.

— В зелёной, разумеется, — ответил папа. — Другой краски у военных не бывает.

— А вот и бывает, — обиделась тётя Тамара. — У военных все краски есть. Корабли синие, самолёты серебристые, плащ-палатки чёрные. Военные — очень романтичные люди. И красивые.

— А голубой цвет у военных бывает? — спросила мама. — Или розовый?

Тётя стала думать. Как ни напрягала мозги, как лоб ни морщила, ничего про эти цвета вспомнить не могла. Неожиданно в окно постучали. Это были военные пенсионеры, и Иванов-оглы прекратил дозволенные речи.

— А что дальше было? — шёпотом спросил у него Шарик.

— Вечером дорасскажу, — шёпотом ответил Иванов-оглы.

Военных пенсионеров было пятеро. Правильно предвидели папа и мама. Они были очень романтичные, с ружьями, с патронташами и очень здоровые. На них можно было не только воду, ртуть можно было возить. Они ещё были очень весёлые и добродушные, хотя и пожилые.

Они обнялись с тётей Тамарой, дали дяде Фёдору стреляные гильзы, Иванову-оглы подарили шарф и пошли на почту размещаться. Потому что у дяди Фёдора места уже совсем не было.

По дороге почтальон Печкин спросил:

— А почему вы без собак? На охоту же с собаками ходят.

— Нам собака ни к чему, — говорят военные пенсионеры. — С нами Никитич приехал. Он лучше любой собаки следы читает. Он нам запросто и кабана, и лося обнаружит. Мы его завтра с утра следы читать пустим. К обеду он всех зверей выследит.

— Он тоже военный? — спросил Печкин.

— Нет, он гражданский, из общества охотников. Вон он в кабине машины сидит.

И точно. Там сидел гражданский дядя. Такой сухощавый, весь, охотничий, со стальными глазами.

Видно, что он очень опытный охотник был. Потому что ружьё у него было самое старое. Да и одежда у него поношенная была, вся в заплатках.

Военные пенсионеры быстро стол накрыли. Выпили водки, закусили варёной картошкой. Печкина угостили.

Он им потом весь вечер песни пел про то, как он на почте служил ямщиком. Иванов-оглы тоже хотел на почте остаться, но за ним Шарик прибежал и позвал дальше историю про собачек размером с лошадей и кабана с тормозным парашютом рассказывать.

— Значит, так, — продолжил Иванов. — Кабан с тормозным парашютом выскочил. А на нём ведь кастрюля новая, валенки казённые и фонари на клыках. Это же вернуть надо. Другой бы на нашем месте испугался. Но не товарищ полковник. Она за парашют рукой ухватилась и, как на водных лыжах, за кабаном поехала!

Все с уважением посмотрели на тётю Тамару.

— А что? — сказала мама. — Мы в детстве на реке жили. И Тамарочка чемпионом по водным лыжам была.

— И не только по водным лыжам, — сказала тётя Тамара, — но и по бегу на коньках. И по математике.

— Да, — подтвердила мама, — вся школа Тамарочкой гордилась!

— А что с кабаном было? — спросил Шарик.

— Вот что, — ответил Иванов-оглы. — Тамара Семёновна за ним ехала, пока с него всё не попадало. А скоро и собачки прибежали. Главный военный так на них ругался! Он говорил: «Надо бы их в чистое поле вывести и к стенке приставить». А что дальше было, я потом расскажу. Нас с Тамарой Семёновной к столу ждут.

— А там и дальше было? — спросил папа.

— Ой, там так много дальше было, закачаешься! — ответил оглы. — Тамару Семёновну наградили значком «Спасибо» первой степени. Я потом, вечером, дорасскажу.

Они с Тамарой Семёновной ушли на почту к Печкину с военными пенсионерами праздновать. А дядя Фёдор с Шариком и Матроскиным совещание устроили.

— Хоть наш кабан и противный, — говорит Шарик, — а мне всё равно не хочется, чтобы его застрелили.

— А я, — говорит Матроскин, — не хочу, чтобы и лося подбили. Давайте меры принимать.

— Меры, значит, будут такими, — говорит дядя Фёдор. — Ты, Шарик, с утра побежишь кабана предупреждать, чтобы в леса уходил подальше. Туда, к Троицкому. Ясно?

— Ясно, — говорит Шарик.

— И чтоб там лежал тише воды, ниже травы. Пока охотники не уедут.

— Понял, — слушается Шарик.

— Потом ты к Матроскину вернёшься, — продолжает дядя Фёдор. — Раненько утром вы сядете верхом на Гаврюшу и такую путаницу из следов сделаете, чтобы у их Никитича глаза на лоб повылезали.

— Я на Гаврюшу сесть не могу, — возражает Матроскин. — Он как бешеный носится. Я на Мурку сяду. Мы с ней душа в душу живём. Пусть Шарик на Гаврюшу усаживается. Они спелись.

— Хорошо, — соглашается дядя Фёдор. — Ты на Мурку садись, а Шарик — на Гаврюшу, пусть как бешеный носится. Охотники и подумают, что здесь целое стадо лосей прошло. Ясно тебе?

— Что ж тут неясного, — отвечает Матроскин.

— С собой вы возьмите все ботинки, какие в доме найдутся. И все кеды и калоши.

— Это зачем ещё?! — удивляется Матроскин.

— Вот зачем. Вы Мурку и Гаврюшу в глубину леса заведёте. Они на снегу следы «лосёвые» оставят. В лесу вы их остановите и на ноги им кроссовки привяжете и другую обувь. Дальше они в кроссовках пойдут. Следопыт увидит, что в лес следы «лосёвые» пришли, а из леса не выходят. Значит, лоси остались в лесу спать. Они этот лес окружат и будут пустой лес до ночи караулить. К ночи они намёрзнутся и ни с чем уедут. И наши лоси целы останутся.

Этот план коту и Шарику очень понравился. Так они и решили с утра действовать.

Мама и папа в это время на сеновале мёрзли. Мама говорит:

— Ты знаешь, Дима, я как-то себе жизнь в Простоквашине по-другому представляла. Я теперь поняла, что мне на работе больше нравится. Я там душой отдыхаю, когда мы товар в нашем магазине по прилавкам раскладываем.

— Да и я, — отвечает папа, больше люблю в нашем гараже тормозные колодки менять, чем здесь на этой холодрыге педагогикой заниматься.

— Давай удерём, — предлагает мама. — Ребёнок наш в хороших руках останется. Тамара за ним приглядит.

— Если он от неё не скроется, — соглашается папа.

— Ну а если скроется, — говорит мама, — он всё равно не пропадёт. У него такой кот есть, до которого тебе расти и расти. Он всё умеет: и температуру мерить, и кашу варить. Если такой кот есть, — пошутила мама, — никакого мужа не надо.

— Что верно, то верно, — согласился папа. — Был бы у меня такой кот, я бы, может, и не женился никогда.

К этому времени фонарь во дворе замерцал. Так здорово колпачок белого света над снегом двигался. И в него то одна нога входила, то другая. Это Иванов-оглы вернулся дальше историю про охотничий случай рассказывать. Все вокруг него собрались.

И Шарик, и Матроскин, и дядя Фёдор. И папа с мамой с сеновала подтянулись.

— Ну и что дальше там было с собачками? — спросил папа.

— Вот что. Через два месяца одна собачка, самая шустрая, четырёх щенят родила. А кто её просил? Ей склад охранять надо, а она со щенятами. Мы и решили щенят у неё отнять и под окотившуюся козу подложить. У козы молока много — выкормит.

— А нельзя разве было щенят раздать населению? — спросил папа.

— Конечно, нельзя, — ответил оглы, — это же государственное имущество. Так можно и танки раздать.

— И что коза, выкормила? — спросил Матроскин.

— Ещё как! Такие собачки получились — загляденье. Крепкие, активные! Пришла пора их на службу ставить.

— В армию призывать, — сказал папа.

— Не надо их призывать, — объяснил Иванов-оглы. — Они и так в армии. Мы с товарищем полковником вызвали инструктора-дрессировщика. Приехал специалист с помощником, стал их к сторожевой службе готовить. День готовит, два готовит, потом приходит весь в слезах. «Уберите от меня этих собак! — говорит. — Это служебный брак». Мы спрашиваем: «Почему брак?» Он говорит: «Смотрите».

Иванов-оглы рванул стакан воды от волнения и продолжал:

— Вывел он собак на площадку и говорит: «Сидеть!» Они сели. Он говорит: «Голос!» Они все как заблеют: «Ме-е-е-е-е!» Он им показал: «Гав! Гав! Гав!» Они ему: «Ме-ме-ме!» Он им опять намекает: «Гав! Гав!» Они как бросятся на помощника и давай его бодать! Он аж зелёный от злости стал. «Всё, — говорит, — списывайте их к чёртовой матери! Это не собаки, это — козлы глупые! Вы бы их ещё в курятник поместили, чтобы они у вас кукарекали по утрам!» Плюнул на землю и уехал. А что дальше было, я вам потом расскажу.

— А там и дальше было? — теперь уже удивилась мама. — Какая-то тысяча и одна ночь.

— Было-было, — ответил оглы. — Это долгая история. Мы с товарищем полковником не привыкли отступать в хозяйственных вопросах. Мы этих собачек к делу приспособили, и ещё как!

Он ушёл на почту ночевать, и все заснули.

Утром Шарик чуть не проспал. Хорошо, что дядя Фёдор будильник завёл на четыре утра.

Вокруг дома ещё темень была, но какая-то светлая. Всё — и деревья, и сараи — хорошо было видно. Потому что снег был чистый-чистый.

Шарик сразу схватил фонарь в лапы и к кабаньему оврагу отправился.

Бежит он и себе под нос бормочет:

— Этот танк лохматый два раза меня на столб загонял, а я его спасать должен.

Бормотал он так, бормотал и вдруг на что-то твёрдое налетел. Это и был «танк лохматый».

Шарик ему говорит:

— Слушай, кореш! Тебе бежать надо. На тебя охотиться идут. Понял?

Кабан встал на передние ноги и сделался огромный, как самосвал. Но никуда не побежал. Шарик ему растолковывает:

— Кабаша, тебе уходить надо. В леса. Там охотники приехали с ружьями. Хотят тебя добыть. Их пятеро. Понял, кореш?

Кореш, конечно, понял. Он медленно так стал разворачиваться. Только совсем не в ту сторону, чтобы от охотников бежать. А совсем в другую сторону, в сторону Шарика.

Шарик ему кричит:

— Эй, эй! Ты куда поворачиваешься! Ты что, Кабаша!!!

А Кабаша ничего и слышать не желает. Он так медленно на Шарика развернулся и побежал. Сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. Шарик кричит:

— Эй ты, свинина, что ты делаешь? Ты что — совсем?

Только что со свинины возьмёшь? Кабан себе паровозом за Шариком летит. А клыки у него острые, и каждый размером с хороший кавказский кинжал. Видит Шарик — погибель его приближается. Кабаша ему уже в хвост дышит. Сейчас его на клыки поднимет! Шарик как прыгнет на ближайшую берёзу. И не успел понять, как на самых её верхних ветках оказался.

Шарик кабану сверху кричит:

— Эй ты, окорок полоумный! Вот сейчас охотники придут, из тебя шашлык сделают, а потом чучело. Спасибо тебе третьей степени!

Только свинина знать ничего не хочет. Потопталась-потопталась внизу под Шариком и ушла куда-то за горизонт.

Тем временем Матроскин собрал все ботинки, кеды и тапочки и стал Мурку и Гаврюшу из сарая выводить. Дядя Фёдор ему помогал.

— А что это Шарика нет? — спрашивает дядя Фёдор.

— Наверное, он кабана в соседний район отгоняет, — отвечает Матроскин. — Да я и без него справлюсь. Мне от Шарика мало пользы бывает. Только раздражение одно.

— А от меня тебе не бывает раздражений? — спрашивает дядя Фёдор.

— Нет, — говорит кот, — от тебя мне, дядя Фёдор, одна радость идёт.

— Значит, вместе поедем.

Сели они вдвоём на Мурку, Гаврюшу на поводок взяли и поехали. Сначала они за околицу пошли с другой стороны деревни. Потом кругами шли. Как только Никитич в сторону леса лосей выслеживать пойдёт, он обязательно на их следы «лосёвые» наткнётся. Так и вышло. Охота началась. Первым из почты Никитич вышел. Глаза в землю опустил и к лесу направился. За ним пятеро охотников с ружьями наперевес. Один другого заспанней.

— Вот, — говорит Никитич, — вижу следы. Лось с лосихой прошли. Лось молодой, лосиха в годах.

— Будем лося стрелять, — говорят охотники. — Пожилую лосиху не будем.

— Они в рощу направились, — говорит следопыт Никитич. — Там сейчас молодой берёзы полно. Они будут её жевать.

Матроскин и дядя Фёдор в это время молодые берёзы не жевали. Они ботинки и кеды к ногам Мурки и Гаврюши привязывали. Привязали и из рощи в поле верхами направились.

— Будем рощу стрелками обставлять, — говорит Никитич. И охотников вокруг рощи повёл.

— Вот, — говорит, — я вижу, из рощи следы выходят. Не знаю, как это понять. Это, наверное, отряд пионеров по следам боевой славы ходил. Следы очень детские.

Расставил он охотников по номерам вокруг рощи, а сам стал в рожок трубить, лосей из леса выгонять. Трубит он, трубит, не хуже электрички, а из рощи никто не выбегает. Только Гаврюша на его горячий призыв откликнулся: как замычит в ответ: «Му-уууууууууууууууууууууууууууу!!»

— Ушли, — сказал Никитич. — Ушли наши лоси. Видно, пионеры их испугали.

— Какие пионеры? — спрашивают охотники.

— Те, которые по местам боевой славы ходят. Помните, мы видели следы детские?

— Да, сейчас пионеров развелось больше, чем лосей, — сказал один охотник. — Шагу не шагнёшь в лесах. Всюду пионеры боевую славу ищут или природу спасают в виде костров.

— Никитич, что делать-то будем? — спросил другой.

— На кабана пойдём, — говорит Никитич. — Там в овраге огромный кабанище скрывается. Я вчера следы видел.

Пошли они к оврагу. По сугробчикам идут, от них пар валит. Но ничего, они идут километр за километром. Охотники — народ упрямый. Один охотничий поэт так сказал:

Видят они — вдалеке на берёзе что-то темнеет.

— Это рысь, — говорит Никитич.

А это Шарик темнел. Увидел он охотников и от радости даже залаял. Один охотник удивился:

— В нашей боевой газете «Красная Звезда» я однажды читал, что были собаки, которые блеяли на посту. Статья это называлась «Козобаки или собакозы». Но чтобы рыси лаяли, я такого не знаю.

— Ой, — говорит старший охотник, — да это не рысь. Это Шарик тамаросемёновский. — Эй, Шарик, что ты там делаешь?

— На кабана охочусь, — отвечает Шарик.

— Давай слезай к нам.

— Нет, — говорит Шарик. — Лучше вы ко мне залезайте.

— А что — так удобнее смотреть?

— Нет, безопаснее сидеть.

— Что кабан-то, большой? — спрашивают охотники.

— Очень большой, — отвечает Шарик.

— Килограммов сто будет?

— Я думаю, пятьсот, и ещё двадцать на клыки отведите.

— Что-то мне не очень хочется охотиться, — говорит старший охотник.

— Да и нам что-то не очень, — говорят другие. — Главное: мы погуляли, воздухом подышали, пейзажи хорошие видели. В общем, наприродились по самые уши. Пошли на почту чай пить.

Тогда Шарик к ним слез и тоже на почту отправился чай пить. Очень ему такие охотники понравились. Один Никитич недоволен был. Но он у них не главный. А Тамара Семёновна пир охотникам устроила из их продуктов: просто объеденье. Там и суп был, и чай, и торт со шпротами. Почтальон Печкин и Иванов-оглы ей помогали.

Потом они танцы устроили и народные песни пели до утра. Шарик в таких охотников просто влюбился. Он дяде Фёдору сказал:

— Такая охота мне очень нравится.

А вот ружья всякие, и флажки, и капканы я бы запретил.

Вечером папа с мамой на народно-целебную прогулку пошли. Их тётя Тамара научила босиком по снегу ходить. Это жутко полезно для здоровья. Сама она не ходила. Она себе пятки отморозила. Но другим очень рекомендовала.

Дядя Фёдор, Матроскин и Шарик на совещание собрались. Кот Матроскин говорит дяде Фёдору:

— Скоро охотники уедут, Тамара Сёменовна нами займётся. Спасибо ей второй степени.

— Не грусти, — отвечает дядя Фёдор. — Мы от мамы ушли, мы от папы ушли, от почтальона Печкина ушли, а от тёти Тамары мы и подавно уйдём. У меня план есть.

— У меня тоже план есть, — говорит Матроскин.

— Какой же? — спрашивает дядя Фёдор.

— Давайте ей телеграмму пришлём: «Вызываем в Москву на пост министра обороны по пенсионерам». Она сразу умотает. И будет на нашей улице праздник.

— Да! — возражает дядя Фёдор. — А потом она узнает, что её никто не вызывал. Примотает обратно, и будет на нашей улице траур.

— У меня тоже есть план, — кричит Шарик. — Давайте ей записку пришлём: «Уезжай отсюда, а то плохо будет». И подпишем: «Трое неизвестных».

— Хороший план, — говорит дядя Фёдор. — Только опасный. И потом она, Шарик, сразу догадается, что трое неизвестных — это есть один ты, да ещё невоспитанный.

— А какой план у тебя? — спрашивает Матроскин.

— Какой, какой? — кричит Шарик.

— Я в селе Троицком большой дом пустой нашёл. В нём два года уже никто не живёт. Я со стариками поговорил, они разрешают его занимать. Дом большущий, но мы его освоим. У нас уже опыт есть. Там и школа есть. Все мы учиться начнём.

— Ура! — шёпотом закричали Шарик и Матроскин. Шёпотом, потому что дверь заскрипела. Это папа с мамой с лечебной прогулки пришли.

— Мы втроём целый санаторий пустой освоим, — сказал Матроскин под конец. — У нас уже большой опыт есть. А учиться я давно хочу. Я сразу в первый класс поступлю.

— А я не знаю, в какой мне поступать, — говорит Шарик. — Может, я уже до пятого дорос. А может, до десятого.

— А может, уже и до директора школы, — сказал дядя Фёдор.

Кот Матроскин на эти слова полчаса ехидно смеялся, а Шарик подумал:

«А что? Если меня побрить хорошо, да причесать, да пиджак с галстуком накинуть, не только директор — сам министр просвещений выйдет старорежимный».

Во время лечебной прогулки мама говорила папе:

— Всё, мой милый Дима, пора домой двигать. Меня мой магазин ждёт. От такого количества событий я просто устала. Да и на сеновал пора отопление провести. По утрам я никак одеяло разогнуть не могу.

— Хорошо, — отвечал папа, — завтра рано встанем и поедем.

Они пришли на сеновал, упаковали свои рюкзаки и к тёте Тамаре на почту явились прощаться.

На почте в это время охотники отвальный праздник устраивали. И все про Печкина хорошие слова говорили. Они желали Печкину долгих лет жизни и большого почтового счастья.

Папа с мамой тихонько к Тамаре подошли:

— Ты уж, Тамара, за нашим мальчиком приглядывай. Если тебя в Думу изберут, ты его не бросай, оставь заместителем своего Иванова-оглы. А нас работа ждёт.

— Ладно, — говорит Тамара Семёновна, — поезжайте, работайте. О мальчике даже и не думайте. Я скоро из него чемпиона по музыке сделаю. В крайнем случае по боксу.

— Дядю Фёдора утром мы будить не станем, — говорит папа, — мы ему письмо пришлём.

— Правильно, — согласилась тётя Тамара, — чего ребёнка зря беспокоить. Идите себе и спите до утра спокойно.

Утром у всех хлопот было выше головы.

Во-первых, уезжали охотники.

Во-вторых, уезжали папа с мамой. Их с большим трудом в охотничью машину запихнули.

В-третьих, уезжала тётя Тамара. За ней машину прислали из города для встречи кандидатов с президентом. Иванов-оглы с ней ехал.

В-четвёртых, уходил почтальон Печкин в село Троицкое за зарплатой.

Только дядя Фёдор, пёс и кот в Простоквашине оставались. Как в былые спокойные времена.

Пока тётя Тамара собиралась, папа с мамой, Шарик к Иванову-оглы пристал, расскажите, мол, чем там история с собаками кончилась. С теми, которые у козы воспитывались и лаять не умели.

Иванов рассказал второпях:

— Мы этих собачек списывать не хотели. Товарищ полковник велела на них специальные намордники выковать с рогами. Идея такая: как только нарушитель подойдёт, собачки на него бросаются и рогами его бабах в грудь. Здорово придумано?

— Неплохо, — соглашается Шарик.

— Да, я тоже так думал, — говорит оглы. — Сначала. А потом дело до смешного дошло: как наши собачки заблеют, так все волки из округи сбегаются. Зубами щёлкают. Наши собачки на них с рогами. Цепи рвут и за волками в леса. Только волки ловкие, а собачки цепные неуклюжие. Они то и дело рогами в деревья. Приходилось их по следу разыскивать, от деревьев отрывать и домой приводить.

— Ну и что же вы сделали? — спросил Шарик. — Чтобы это исправить?

— Товарищ полковник сутки не спала, но придумала. Мы стали на них шлемы мотоциклетные надевать. Как враг придёт, они его этим шлемом в грудь — и кранты!

— А волки? — спросил дядя Фёдор. — Тоже кранты?

— А что волки? Как наши собачки блеять начинают, волки сбегаются. Наши собачки — за ними, волки — бежать! Ну и пусть. Ничего страшного. В шлемах они, как шары бильярдные, от деревьев и от волков отлетают. Так что очень скоро волки наши края покинули. А собачки до сих пор в армии служат, склад охраняют.

Шарик очень долго благодарил Иванова-оглы-Писемского за рассказ и за приятную компанию. После многократного общения с Ивановым-оглы объём знаний у Шарика заметно возрос.

Наконец все разъехались. Печкин разъехался пешком. Тётя Тамара с Ивановым на чёрной «Волге», охотники с папой и мамой на «рафике» вездеходном.

«Авторафик» с охотниками на главное шоссе заспешил, чтобы в Москву ехать. Ехали они, ехали по ледяной дороге, и вдруг их занесло из-за перегруженности, и они в сугроб свалились.

Опытные охотники вышли из «рафика», подняли его на плечи и снова на дорогу поставили. Папа с мамой даже понять ничего не успели.

Добродушные охотники решили размяться и перекусить. Стали термосы доставать, бутерброды. Папа в это время попросил бинокль военный и начал окрестности осматривать.

Мама говорит папе:

— Это ничего, что мы убежали. Мы ребёнка в хорошие руки отдаём. При Тамаре он не пропадёт.

— Не пропадёт, я просто в этом уверен, — говорит папа, а сам в бинокль смотрит.

— Почему ты в этом так уверен? — спрашивает мама.

— Потому, что твой сынишка сзади нас на своём тракторе в другую деревню едет. Переселяется.

Мама бинокль у папы вырвала и тоже стала смотреть:

— Верно, это дядя Фёдор на тракторе едет. С ним Матроскин и Шарик. Но почему ты решил, что они переселяются? Может, они просто кататься выехали.

— Очень может быть, что кататься выехали, — соглашается папа. — И Мурку они решили прогулять, и Гаврюшу по морозцу. И сено на кровати с колёсиками решили покатать. И телевизор решили проветрить, чтобы в нём моль не завелась.

Папа всегда с мамой соглашался во всём, не спорил. Но как-то так получалось, что его согласие, наоборот, выходило жутким несогласием. Хорошо, что мама в последнее время на него совсем сердиться перестала. А если была недовольна, она просто говорила:

— Спасибо тебе, Димочка, второй степени!

А в этот раз она подумала и вдруг сказала такое:

— Всё ясно. Бедная моя Тамарочка! Как я её люблю!

В Простоквашино лето пришло.

А так как про Простоквашино много в газетах писали и его много в кино показывали, Простоквашино стало модным курортом.

На берегу речки Простоквашки люди ставили машины, палатки, разводили костры.

Кот Матроскин все переживал:

— Мы сюда приехали, чтобы тихо на природе жить. А тут шумят сейчас больше, чем в городе. Если так дальше пойдет, нам снова придется в город переезжать. Летом в городе тише, наверное.

А Шарик ничего не переживал. Он со своим фоторужьем по всем интересным местам носился. Он все палатки обегал, все дачи, все коттеджи и пляжи и приносил целые горы фотографий. Особенно у него хорошо природа получалась, пейзажи русские.

Однажды Матроскин решил:

— Что это его фотографии просто так пропадают? Надо наладить выпуск поздравительных открыток или календарей.

И он стал эти открытки и календари в сельской школьной типографии печатать и в местном ларьке продавать.

Раньше в этом ларьке была сапожная мастерская. Потом она сгорела. Потом там «Пиво — воды» разместились. Они тоже сгорели. Потом, в самое бедное время, в нем сельсовет находился. И он, бедный, тоже сгорел. Потом в ларьке клуб был для молодежи. Вы будете смеяться, но и клуб сгорел.

И вот кот Матроскин взял в аренду эту горящую точку.

Качество его было не самое лучшее, но все люди открытки с удовольствием покупали.

Вместе с открытками Матроскин еще и сметану продавал, и молоко по утрам. Так что он был вполне преуспевающий новый сельский русский.

Шарик из фоторужья не мог людей фотографировать, они пугались. Поэтому он все больше природу запечатлевал.

Но иногда на его фотографиях и люди попадались. Одна фотография потрясла дядю Фёдора. Дядя Фёдор долго её рассматривал.

Это была фотография незнакомой девочки. Ну вылитая Барби! Хотя это была не Барби, а просто обыкновенная девочка Катя. Просто она приехала из Америки. Там её папа работал — родной брат профессора Сёмина.

Дядя Фёдор так долго смотрел на фотографию, что кот Матроскин забеспокоился. Он говорит Шарику:

— Дядя Фёдор, кажется, влюбился. Мы его можем потерять. Только этого нам не хватало.

Шарик говорит:

— Подумаешь, влюбился! Если бы он заболел, мы бы могли его в больнице потерять. А так ничего с ним не случится.

Матроскин не согласен:

— Много ты понимаешь! Как начнет он с этой девочкой дружить. Будет с ней гулять, цветочки подносить, на тракторе кататься, про нас и забудет.

— Ну и пусть они дружат, — говорит Шарик. — Настоящая дружба еще никому не мешала.

— Да? — кричит Матроскин. — А как эта дружба в любовь перейдет! А как они женятся лет через десять! А как у них дети пойдут! Много у него времени для дружбы с тобой останется?

Такой перспективы даже Шарик испугался. И загрустил.

Как раз в это время дядя Фёдор стал одеваться на прогулку. Матроскин подумал: «Если он будет сильно наряжаться, умываться, причесываться, значит, влюбился. Если оденется кое-как, во все старое, значит, все в порядке. Можно не беспокоиться».

Дядя Фёдор и умылся, и причесался, и новую матроску надел. Совсем выставочным ребенком сделался. Значит, дела — хуже некуда.

Он вывел из сарая тр-тр Митю, накормил его вчерашним молочным супом и сегодняшним творогом и завел.

Матроскин подошел к дяде Фёдору и спрашивает:

— Далеко ли ты, дядя Фёдор, собрался?

Дядя Фёдор сказал первое, что в голову пришло:

— Рыбу ловить.

— Китов, что ли?

— Почему китов? Пескарей, плотву всякую, — говорит дядя Фёдор.

— Ага, понятно, — говорит Матроскин. — Пескарь сейчас такой пошел — его без трактора из речки не вытащишь. Я, дядя Фёдор, с тобой пойду.

— Поехали, — согласился дядя Фёдор. — Сначала без удочек. Места на речке разведаем.

Тр-тр Митя радостно затарахтел и выехал на главную деревенскую улицу.

Простоквашино было не узнать. Нарядные колхозники в ярких кепочках работали в поле, пропалывая картошку. Трактористы сидели за рулями своих тракторов в костюмах с галстуками. Одним словом, не деревня, а курорт Анталия или Золотые Пески.

Дядя Фёдор подъехал к дому профессора Сёмина. Остановился и стал чинить тр-тр Митю. Стал колеса ему накачивать.

Чинит дядя Фёдор Митю, а сам на дом профессора посматривает — не появится ли оттуда девочка с Шариковой фотографии.

Надо сказать, что дом профессора Сёмина сильно изменился в лучшую сторону. От былой захудалости и следа не осталось. Появились всякие новомодные пристройки с большими балконами. Навесы для машин, полянки с тюльпанами. И все такое новое, как вымытое.

Смотрит дядя Фёдор, а эта девочка с фотографии давно уже рядом стоит. В шортиках, в жилетке с карманами, в сапожках на босу ногу и гаечным ключом десять на двенадцать в руках.

Она спрашивает:

— Мальчик, мальчик, а какой марки у вас трактор?

— Марки только на почте бывают, — отвечает вместо дяди Фёдора кот Матроскин. — У тракторов — фирмы.

— Какой он у вас фирмы? — спрашивает девочка.

— Же-Зе-Те-И, — отвечает дядя Фёдор.

Девочка удивилась:

— Я о такой фирме не слышала.

— Это не совсем фирма, — объясняет дядя Фёдор. — Это завод такой — «Железо-Тракторных Изделий».

— А модель какая? — спрашивает девочка.

— А модель особая, «Митя» называется. «Тр-тр Митя». «Тр-тр» — это трактор. А «Митя» — значит «Модель Инженера Тяпкина». Тяпкин — это изобретатель такой всемирный.

— Я такого инженера не знаю, — говорит девочка. — Я знаю, что были Форд, Крайслер, Порш, а о всемирном Тяпкине я не слышала.

Она осмотрела тр-тр Митю и спросила:

— А сколько у вашего трактора лошадиных сил?

Дядя Фёдор не знал.

Оказалось, она не простая девочка. Она очень сильно автомобилями интересовалась. Она все марки и модели машин знала. Она о них стала дяде Фёдору рассказывать.

Она объяснила, что силу трактора лошадьми измеряют. Сколько лошадей он сможет перетянуть, столько у него лошадиных сил имеется.

Она так интересно рассказывала, что даже Матроскин заслушался. Потом он спохватился и говорит:

— Ну и что, что мы в машинах не разбираемся. Зато мы все про рыб знаем и про птиц, и про зверей. А почтальон Печкин все про целебные травы знает. У него бабушка колдуньей была.

Тут даже дядя Фёдор удивился.

— Ничего себе, — говорит, — новости! У почтальона Печкина бабушка колдуньей была. А я не подозревал.

— Она у него не совсем колдуньей была. Она по совместительству. Она в сельсовете работала, а колдовством подрабатывала только. Мне Печкин по секрету рассказал, — объяснил Матроскин.

— Ой, какой у вас интересный почтальон! — сказала девочка Катя. — Давайте пойдем к нему в гости. Это можно?

— Конечно, можно, — сказал дядя Фёдор. — Мы с ним дружим.

А Матроскин насупился:

— Только у нас дружба какая-то странная — полупроводниковая. Мы ему все — и конфеты, и чай, а он нам — ничего. — Кот Матроскин рассердился даже: — Вспомни, дядя Фёдор, как он хотел тебя родителям вернуть, нас с Шариком собирался в поликлинику сдать для опытов.

— Это он раньше такой был, — сказал дядя Фёдор. — Когда у него велосипеда не было. А теперь, когда ему велосипед купили, он другим человеком стал. Он теперь обеспеченный.

— Обеспеченные люди — самые нужные, — сказала девочка Катя. — Так мой папа говорит. Это средний класс.

После такого научно-технического разговора они все на тр-тр Митю сели и к почтальону Печкину поехали. Очень интересно было про его колдовскую бабушку все разузнать.

По дороге девочка Катя сказала, что она тоже кое-что про рыб и про зверей знает. Потому что она любит Брема читать. Это такой писатель старинный, который животных изучил и все про них написал.

Она сказала, что даст дяде Фёдору эту книгу. Если сумеет её донести. Книга очень тяжелая.

Дядя Фёдор тоже обещал дать ей интересную книгу про строительство лавок и табуреток.

Печкин был дома. Он травы развешивал сушиться. Он стал ребятам рассказывать:

— Эта трава — зверобой. Когда у человека живот болит, из неё чай для него заваривают. А вот это — пустырник. Бывает человек такой нервный. Особенно ребенок. Кричит, дерется. Допустим, он собаку укусил. Тогда ему отвар из пустырника делают. Все, ребенок сразу успокаивается. Собака тоже. Папа с мамой целый день отдыхают.

Дядя Фёдор спрашивает:

— А что, Игорь Иванович, у вас и в самом деле бабушка колдуньей была?

— Только наполовину, — ответил Печкин. — Она по вечерам подрабатывала. Приворотное зелье для заказчиков делала.

— А на метелке она умела летать? — спросил дядя Фёдор.

— Умела, — ответил Печкин. — Как же без этого. Но она редко летала. Только когда на партсобрания опаздывала. И летала она кое-как, плохо. Как ворона с гантелей.

Кот Матроскин удивился и говорит:

— Мы сегодня про Печкина за один день узнали больше, чем за весь год. Это не почтальон, а целая энциклопедия сельской жизни в деревне.

Девочку Катю приворотное зелье интересовало:

— Скажите, как оно делается? Оно не ядовитое?

Все стали почтальона Печкина просто слушать, а Матроскин напрягся весь: «Ой, какая хитрая! Хочет нашего дядю Фёдора приворожить».

Печкин говорит:

— Как оно делается, надо в бабушкиной книге читать. У меня от бабушки колдовская книга осталась. Жаль, что там такой шрифт мелкий. А мои очки куда-то пропали.

Дядя Фёдор спрашивает:

— И давно они у вас пропали?

— Два дня уже.

Дядя Фёдор так и подпрыгнул:

— Наш Хватайка два дня назад как раз очки притащил. Такие никудышные, с веревочкой. Может быть, это ваши?

— Не может быть, — говорит Печкин, — а точно мои. И совсем они не никудышные, а очень кудышные даже. Давайте мне их скорее возвращать.

Они быстро на тр-тр Митю сели и за кудышными очками поехали. Матроскин смотрит, а противная девочка Катя тоже с ними катится. Никак она не отклеивается.

Тр-тр Митя их в пять минут до дома дяди Фёдора домчал. Он так быстро бежал на полной творожной скорости, что девочка Катя не успела у своего дома сойти и к дяде Фёдору приехала. Хотя вовсе и не собиралась.

Все сразу бросились к Хватайке на шкаф очки смотреть.

Очки оказались как раз печкинские.

Печкин говорит:

— Все вороны как вороны у нас в Простоквашино. А это не ворона, это — криминальный элемент. Его надо в милицию сдать. Сегодня она очки утащила, а завтра вообще целый телевизор унесет.

Матроскин на это сказал:

— Вы сначала купите телевизор, а потом и волнуйтесь за него. А то у вас не то что телевизора, у вас и радио-то нет.

Дядя Фёдор одернул Матроскина:

— Ты, Матроскин, помалкивай. Очки ведь и в самом деле у нас оказались. Хочешь не хочешь, а Хватайка — воришка, и мы — соучастники. Надо бы нам извиниться. Не сердись на нас, Игорь Иванович.

Мальчик снова посадил Печкина и Катю на тр-тр Митю и развез их по домам. А назавтра он их в гости пригласил к вечеру, чай пить.

Вот какая интересная была рыбалка.

На следующий день весь день дождик шел. Шарик фотографии проявлял. Матроскин носки для дяди Фёдора на лампочке штопал. А дядя Фёдор рыболовные снасти ладил.

Он говорит Матроскину:

— Вся сила удочки — в поплавке. Чем больше поплавок…

— Тем больше рыба! — закричал Шарик.

— Правильно, — говорит Матроскин. — А если ты вместо поплавка бочку привяжешь, ты сразу китов начнешь ловить и крокодилов.

А дядя Фёдор продолжал:

— Чем больше поплавок, тем труднее ловить. Поплавок должен быть легким и нервным. Чуть только рыба к нему подплыла, он уже сигналит рыболову: приготовься, скоро клев. Лучше всего поплавок из перьев делать.

Весь день он так готовился. Шарику и Матроскину тоже по удочке сделал.

На другой день на Простоквашино тепло навалилось, жара настоящая. Весь народ к речке потянулся. Еще только семь утра, а на речке люди уже плавают в воде, мячами кидаются.

Дядя Фёдор, Матроскин и Шарик со своими удочками и с червяками, и с бутербродами как можно дальше от деревни ушли. Так далеко, где никого уже не было. И там, где никого уже не было, они вдруг девочку Катю увидели и её папу с удочками.

Матроскин даже позеленел. Только видно этого не было, потому что он позеленел под своим мехом. Но виду не показал, поздоровался, как все, и стал свою удочку разматывать.

Наши сели на берег. Бросили в воду подкормку в марлевом мешочке. Приготовили удочки и забросили.

Три поплавка на воде: Шарика, Матроскина и дяди Фёдора.

А в двадцати метрах два поплавка: Кати и её папы.

Так вот у дяди Фёдора и его друзей — ни поклевки. А папа Кати и сама Катя вытаскивают рыбу за рыбой. Да все это не простые рыбы, а крепкие окуни. Их без сачка из речки не вытащишь.

Потом они голавля поймали.

Потом щуку.

Потом судака.

Потом у них опять окуни пошли.

Дядя Фёдор спрашивает у Матроскина:

— Почему у них все время клюет? А у нас ни капельки?

— Я и сам голову ломаю, — отвечает Матроскин. — Может, они какое колдовство знают. Может, они ловят на что-то такое, что рыба больше всего любит. Например на лапшу.

— Никогда не слышал, чтобы рыбу на лапшу ловили, — говорит дядя Фёдор.

— Может, они на колбасу ловят, — предположил Шарик. — Или на косточки мелкие. Или на сыр.

— На колбасу и на сыр только мышей в мышеловки ловят, — проворчал про себя Матроскин. — Или избирателей на выборах. Рыбу надо только на червяка ловить. Червяк — вот главная рыбная колбаса. Только на червяка надо поплевать.

Шарик попробовал на червяка плевать и говорит:

— А у меня никак не плюется. У меня губы устроены неправильно.

Тут почтальон Печкин появился, и тоже с удочкой.

— На что ловите, рыбаки?

— На все ловим, — отвечает Шарик. — На червяка ловим. На тесто ловим. На колбасу ловим. Только ничего не ловится.

— А как у вас дела, граждане дорогие? — спрашивает Печкин у Кати и у её папы.

— Не жалуемся, — отвечает Катин папа. — У нас клев хороший.

— Тогда я к вам подсяду, — говорит Печкин. — Мне надо рыбу ловить, а не штаны протирать. У меня еще почты целая сумка не разнесена.

И самое интересное, что у него тоже стало клевать.

Дядя Фёдор посидел еще часик и стал удочки сматывать.

Шарик тоже так стал делать.

Они вежливо попрощались со всеми и ушли грустные.

А Матроскин про себя подумал: «Я никуда отсюда не денусь, пока не узнаю, в чем их секрет».

Сидел он и сидел упрямо, чтобы тайну рыболовецкую узнать. Особенно его волновало, зачем у них третья удочка. Она на берегу лежит, от неё леска в воду уходит. Только никто этой удочкой не пользуется.

Уже почтальон Печкин ушел. Уже все другие рыбаки ушли. И наконец, Катя с папой стали собираться домой. Вытащили они сначала свои простые удочки, а потом папа стал третью вытаскивать, не работающую.

На конце третьей удочки была большая трехлитровая банка, вся наполненная пескарями.

«Ой, — подумал Матроскин, — как же они пескарей банкой ловят?»

Потом его осенило: «Это же не простая банка, а банка-приманка. Пескари в этой банке крутятся, а окуни вокруг них, как вокруг подводного аквариума, собираются. Тут только их и ловить».

Матроскина как молнией ударило: вот какая девочка Катя хитрая и какой её папа.

«Нет, — решил он. — От этих людей надо дядю Фёдора спасать».

Он подошел к ним и так, с намеком, спрашивает:

— А чего же вы своим секретом рыболовным с другими рыбаками не поделились?

На что Катин папа, Александр Трофимович Сёмин, отвечает:

— Если бы все рыбаки своими рыболовными секретами делились, давно бы уже вся рыба кончилась. И секрет этот не мой, а секрет моего брата Ивана. Который язык зверей изучает. А он не разрешал нам про него никому говорить.

Так втроем они вдоль речки домой и пошли.

Катя говорит:

— Какой же хороший ваш мальчик дядя Фёдор. Я таких хороших мальчиков давно не видела. Мне кажется, у него совсем нет недостатков.

Матроскин посмотрел на нее, потом в небо посмотрел, потом снова на неё и сказал:

— Недостатки у всех есть. Хотите, я вам даже список приготовлю.

Девочка Катя очень удивилась от таких слов:

— Уж, пожалуйста, приготовьте. Уж, пожалуйста, постарайтесь.

Матроскину было неловко так поступать, но он решил пойти на все в интересах дяди Фёдора: «Когда дядя Фёдор вырастет, он меня поймет».

В этот же вечер кот Матроскин и Шарик собрались на сеновале — список недостатков для Кати составлять.

Матроскин диктовал, а Шарик записывал угольком на кусочке желтой коры:

В тот же вечер они — кот Матроскин и Шарик — отправились к почтальону Печкину. На него и на его колдовскую книгу теперь вся надежда была.

Надо было его попросить, чтобы он отворотное зелье сделал. Чтобы дядя Фёдор от этой девочки отвернулся.

Кот Матроскин сказал:

— Надо бы, чтобы от колдовской Печкинской бабушки какая-нибудь польза была.

— И какая же нам будет польза? — спрашивает Шарик.

— А такая. Дадим мы дяде Фёдору зелья, он про эту девочку сразу и забудет.

— Слушай, Матроскин, — говорит Шарик. — А может, эта девочка не такая уж плохая. Видишь, как она нам в торговле помогла. Может быть, потом нам девочка еще хуже попадется. Когда нам жениться время придет.

— Не попадется! — успокаивал его Матроскин. — К тому времени дядя Фёдор взрослее и умнее станет. Он футболом увлечется, велосипедом, штангой. И ему будет не до девочек. А если его мама приедет, нам совсем легко станет. Потому что мамы очень не любят, когда их дети влюбляются.

Почтальона Печкина долго уговаривать не пришлось. Он сам давно уже хотел какое-нибудь зелье по книге сделать. Он тоже хотел стать колдуном на полставки, чтобы по вечерам подрабатывать.

Он уже и книжку приготовил, и очки свои в порядок привел.

И когда Шарик с Матроскиным к нему пришли, он уже был созревший.

Шарик начал издалека:

— У нас дядя Фёдор влюбился.

— Знаю, знаю. Не слепой. Об этом вся деревня говорит. Я теперь для вас самый нужный человек буду. Только что-то я вас не пойму. Чего это вы его любви так испугались? Я вот, когда молодой был, до пенсии, я в продавщицу Лиду Урусову пять раз влюблялся. Когда товар хороший завозили.

— Вы не считаетесь, — сказал Шарик. — От вашей любви никому вреда не было, кроме тёти Шуры. А когда дядя Фёдор влюбляется, это всех задевает.

— Не хватало нам только, чтобы он сегодня-завтра женился! — закричал Матроскин. — Нас тогда, может быть, сразу на улицу выставят. Вы нам лучше про свою бабушку и про свою книгу расскажите.

— А чего тут рассказывать, — говорит Печкин. — Была у меня бабушка Терентьева Светлана Романовна — ответственный сельский работник. А по вечерам она подрабатывала. Для заработка. Кого от сглазу лечила, на кого сглаз напускала. Зубы заговаривала, дерганье снимала. Могла жениха приворожить.

— А как она это делала? — спросил Матроскин.

— Очень просто. Приходит к ней, допустим, соседка Татьяна Семеновна и говорит: «Что-то моя золовка Дарья Частова ведет себя кое-как: плюется через забор, на днях в петуха моего поленом кинула». — «Этого мало», — говорит моя бабушка, Светлана Романовна. «Мало?! — кричит Татьяна Семеновна. — А поросенка моего девятипудового палкой гоняла по своему огороду? А телевизор себе, злодейка, купила, и стиральную машину в сельпе?! Напусти на неё сглаз какой или порчу, или скрюченность какую сильную. Вот тебе за это, бабка Светлана, плошка с яйцами».

— И что из этого получалось? — спросил Шарик.

— А то. Берет моя бабушка специальную книгу. Раскрывает её где положено. Начинает шептать что-то. Плеваться через плечо. Какие-то коренья варить. И через три дня результат налицо. Приходит к ней соседка Дарья Частова, вся повышенной скрюченности, и шмоток сала несет. И меда банку сотового. И говорит: «Смотри, Терентьевна, как меня всю вывернуло. Не иначе как соседка моя Татьяна на меня порчу наслала. Будь добра, поколдуй чуток, чтобы с нею такое же случилось». Ну моя бабка и рада стараться. Книгу свою достает, коренья варит. Через левое плечо плюется. И все, глядишь, опять удача. Через день и бабка Татьяна скрючилась.

— Скажите, — вмешался Матроскин, — а как насчет раскрюченности? Это ваша бабушка умела?

— Насчет раскрюченности хуже, — ответил Печкин. — Опыта не было. Раскрюченность не заказывали. Ее все больше скрючивать просили да сглаз… живать.

— Нам скрючивать никого не надо. Нам отворотное зелье нужно, — сказал Матроскин. — Нам надо, чтобы дядя Фёдор про эту девочку забыл. Мы вам заплатим.

— Будем пробовать, — сказал Печкин. — Будем экспериментировать. Будем дядю Фёдора спасать, деньги зарабатывать.

А Матроскин, между прочим, и не собирался деньгами расплачиваться. Он любил молоком платить.

Почтальон Печкин принес свою книгу, надел очки и начал читать:

— «Лекарство для похудания… Лекарство от похудания… Лекарство от хромоногости… лекарство для хромоногости… Отвар от глистов и блох… отвар для глистов и блох…»

— Это все не то, — сказал Шарик. — Ближе к теме. Нам нужен отвар против любви. С блохами нам спешить не надо. Сейчас для блох не сезон. И потом, сейчас ошейники есть специальные.

Печкин дальше листает:

— «Зуд и чесотка… Выпадение волос и зубов…»

Шарик говорит Матроскину:

— А что, если попробовать? Если у дяди Фёдора все зубы и все волосы выпадут, я думаю, никакая девочка его не полюбит.

Кот Матроскин даже рассердился:

— Если у дяди Фёдора все зубы выпадут и все волосы вылезут, я тебя этим отваром каждый день буду поить. Будешь ты у нас всю жизнь бегать замшевый, безмеховый. Как молью поеденный. Тебе придется шубу дяди Фёдора навыворот надевать. А на голове ты у нас парик носить будешь, как Алла Пугачева… — Он остановился и на Шарика гипнотически посмотрел. — У нас задача другая: мы должны любовь расстроить, а не дядю Фёдора погубить.

Печкин долго листал свою книгу, что-то шептал, сердился, наконец нашел в своей книге то, что надо. Он нашел страницу, где все про любовь было написано:

«Как расстроить любовь между мужем и женой».

«Как расстроить любовь между матерью и дочкой».

«Как расстроить любовь между сестрами».

«Как расстроить любовь между молодым человеком и барышней».

— Читайте! — кричит кот.

Печкин начал читать:

— «Чтобы расстроить любовь между молодым человеком и барышней, надо найти большой белый перепончатый гриб — африканец. Он сверху белый, снизу — черный. Очистить его и сварить. Бросить в отвар три листика дурман-травы. Посыпать зверобоем. Замаскировать молодой картошкой и подавать к столу вместе со свежей зеленью из крапивы и пустырника».

— И что будет? — спрашивает Шарик.

— А то, что ваш дядя Фёдор сначала очумеет. А потом в себя придет и про девочку забудет.

— А нет ли там противопоказаний? — спрашивает Матроскин.

— Что это такое? — удивился Печкин.

— А то, что для одних людей лекарство — это лекарство, а у других от этого лекарства голова квадратной становится, и уши хлопать начинают.

— Нет никаких противопоказаний, — кричит Печкин. — Здесь об этом ничего не написано. Или отвораживаем вашего Фёдора от этой девочки, или я спать пошел.

Матроскин и Шарик посоветовались и решили отвораживать. Создать отвар и угостить им дядю Фёдора.

— Все, — сказал Матроскин, — завтра сенокос отменяется. Грибосбор объявляем.

— И грибовар, — добавил Шарик.

— Операция под секретным названием «Большое спасение дяди Фёдора» начинается, — сказал почтальон Печкин.

Обычно в Простоквашино у дяди Фёдора постоянно звонил телефон. Это мама и папа все время спрашивали — как здоровье у него и что ему привезти.

Дяди Фёдор всегда отвечал, что здоровье у него нормальное, привозить ничего не надо, только книжки с картинками и мороженое. И еще кости для Шарика.

И сегодня с утра (в этот операционный день) мама тоже позвонила:

— Мой мальчик, как у тебя дела?

— Дела у меня хорошо, — ответил дядя Фёдор. — Температура у меня нормальная. И вырос я на один сантиметр.

— А что ты делаешь?

— Сижу, читаю Брема. Про слонов.

— А что тебе привезти? — спросила мама.

— Книжки про американские машины и самолеты. И про флаги разных стран. И еще жевательной резинки несколько пачек. Она для зубов полезна.

Тут в разговор папа вмешался:

— А где Шарик с Матроскиным? Что-то я не слышу, как Шарик на Матроскина воспитательно рычит. А Матроскин его дружественно из дома выталкивает.

— Они за грибами пошли, — говорит дядя Фёдор. — Еще с утра сегодня.

— А что, уже грибы появились? — говорит папа. — Тогда я к вам завтра же с утра приеду. Я страсть как люблю грибы собирать.

— А что Матроскину в подарок привезти? — спрашивает мама. — Я ему нарядный передник вышила.

— Передник он и сам вышить может, — ответил дядя Фёдор. — Ты ему что-нибудь про бизнес и про культуру торговли привези.

— А чем тр-тр Митю порадовать? — кричит папа.

— Ничем. Мы его и так каждый день творогом радуем, — говорит дядя Фёдор. — Молоко в радиатор заливаем. Он у нас скоро сливочным маслом плеваться начнет.

Они еще долго разговаривали.

А Матроскин, Печкин и Шарик в это время уже два часа как по лесу ходили, с комарами сражались.

На комаров в этом году был большой урожай. Такие комары летали, что их можно было палкой сбивать, в корзину собирать и кур ими откармливать. Когда на Печкина восемь комаров село, он упал.

Наши друзья от комаров специальной мазью спасались, повышенной вонючести, и белыми халатами. Комары, как известно, всего белого боятся. Я, например, никогда не видел комара в холодильнике.

Самое трудное было найти этот коварный гриб африканец. Потому что время для грибов еще не очень подошло. То есть нет, извините. Время уже подошло, но только для плохих грибов — для поганок, мухоморов, дедушкиных табаков. И всяких там африканцев. Просто нашим «спасителям» не везло.

Печкин, кот Матроскин и Шарик с корзинками весь лес обыскали. Наконец Матроскин закричал:

— Вот он!

И точно, под трухлявым пеньком стоял молоденький белый гриб. Ровненький, аккуратненький. Вымытый, как столик в кафе. А снизу он был весь черный. Видно, его снизу редко промывали. И запах у него был какой-то тухлятенький.

Почтальон Печкин свою колдовательную книгу из-за пазухи достал, тряпицу развернул, посмотрел на картинку, понюхал её и сказал:

— Точно. Пошли домой целебную картошку с грибами делать.

— А все остальное? — спросил Матроскин.

— Все остальное у меня есть.

— Послушайте, — спросил Шарик, — как же мы дядю Фёдора этой отвораживающей гадостью накормим? Принесем ему в тарелочке и скажем: «Дядя Фёдор, поешь этой тухлятинки перед сном».

Кот Матроскин задумался.

— А мы скажем, что у нашего Печкина день рождения. И что он свою любимую еду для гостей приготовил. Дяде Фёдору и отказаться будет неудобно.

— Он мне еще и подарок принесет, — гордо сказал Печкин.

— Этот подарок не будет считаться, — проворчал Матроскин. — Мы его обратно унесем.

«Как же! — про себя подумал Печкин. — Я вам тоже гриба попробовать дам, вы про подарок и забудете». И пошли наши заговорщики к Печкину спасательный отвар готовить в виде грибов с картошкой.

Тут почтальон Печкин свою печку затопил и стал всякие травы доставать сопроводительные: дурман-траву, зверобой, крапиву и картошку молодую.

Матроскин говорит:

— Вообще-то, хорошо бы это отворотное средство испытать на ком-нибудь. Проверить его действие, прежде чем дяде Фёдору давать.

— А на ком? — спрашивает наивный Шарик.

Матроскин так, глядя в потолок, отвечает:

— Обычно всякие медицинские лекарства прежде, чем людям давать, сначала на собаках проверяют.

— Чего? — кричит пес. — А на кошках не проверяют?

— А на кошках не проверяют, — говорит Матроскин.

— А почему?

— Потому что кошки царапаются.

— И ничего подобного, — кричит Шарик. — Не потому, что они царапаются, а потому, что кошка — это не существо, а так, одна шкурка! А собака — друг человека. Собаку ничем не заменишь.

— А кошку чем заменишь? — спрашивает Матроскин.

— Мышеловкой, — отвечает Шарик. — Вот чем!

— Да?! — кричит Матроскин. — И собаку запросто заменить можно.

— Это чем? — спрашивает Шарик.

— А тем, — говорит Матроскин. — Замок в дверь поставить. А в собачью будку радиогавкалку запихнуть.

— Вот что, друзья животные, прекратите ссориться. Мы должны работать дружно, в сговоре, — говорит Печкин.

— И потом, от кого ты меня отворачивать собираешься? Не от себя ли? Я и так на тебя смотреть не хочу, все время отворачиваюсь.

— Ладно, ладно, — успокоил его Матроскин. — Я думаю, это средство не надо проверять. Оно, наверное, уже веками проверено, раз оно в колдовскую книгу попало.

На этом они сошлись и решили испытания не проводить.

А дядя Фёдор ничего не знал, сколько заботы о нем проявляется. Он себе спокойно в гостях у профессора Сёмина чай пил.

Профессор Сёмин его о личной жизни спрашивал:

— Ну, как у вас дела, молодой человек: что у вас в огороде растет?

— Много чего, — отвечает дядя Фёдор. — Морковь, редиска, картошка сортовая.

— А какая картошка сортовая? — спрашивает профессор Сёмин. — Сейчас вся научная интеллигенция аргентинским картофелем «Лолита Торрес» увлечена. Мне лично академик Воздвиженский — крупный куровод — целый мешок на развод подарил. Все картофелины круглые, как бильярдные шары. А кожура тонкая, можно руками снимать. Могу с вами поделиться осенью.

— У нас картошка из Голландии, — отвечает дядя Фёдор. — Мой папа искусствовед. Он по всем музеям на всех картинах картошку высматривал. И увидел хорошую очень на картине Рембрандта. Там каждая картофелина была размером с кирпич. Она очень кривобокая, но очень большая.

— Я читал про эту картошку в художественной литературе, — сказал профессор Сёмин. — Она так и называется «Рембрандтовская скороспелая». Отдельные экземпляры у неё размером с печатную машинку бывают. Только в ней уж больно кожура толстая. Очисток много. Не навыбрасываешься.

— А мы очистки не выбрасываем. Они как раз нам нужны для коровы и для теленка. Мы еще хотим поросенка завести.

Так они интеллигентно беседовали, пили чай. А девочка Катя портрет дяди Фёдора рисовала. Очень ей дядя Фёдор нравился. Портрет получился просто на диво. Он и сейчас висит в городской квартире профессора Сёмина, Катиного дяди. С названием: «Портрет неизвестного мальчика дяди Фёдора из деревни Простоквашино. Акварель».

Домой дядя Фёдор пошел очень серьезно обогащенный знаниями про картошку.

Вечером дядя Фёдор заметил, что Матроскин что-то больно красиво наряжается. Он матроску свою самую любимую выгладил. Бескозырку чернилами подкрасил. И весь вечер песню распевал:

И Шарик все перед зеркалом крутился, все себе блох из хвоста выкусывал. И тоже напевал:

Матроскин говорит:

— Шарик, а, Шарик, давай песнями меняться. Я тебе про ямщика отдам, а ты мне про моряка. Ведь я же из морских котов, из корабельных.

Шарик не согласен:

— Я сгущенку не люблю.

Матроскин предлагает:

— А ты тушенку вставь. «Любил я в те поры тушенку».

Дядя Фёдор рассердился:

— Эй вы, солисты московской эстрады! Надо правильно петь. Этот дядя из песни не сгущенку, он девчонку любил в те поры.

Матроскин тогда сказал:

— А раз так, надо эту песню тебе, дядя Фёдор, подарить. Она тебе больше подходит. Очень хорошая песня.

И они с Шариком так намекательно переглянулись. А дядя Фёдор ничего не понял. Он же с девочкой Катей просто дружил.

Шарик дядю Фёдора просит:

— Причеши меня, дядя Фёдор.

— В чем дело, Матроскин? — спрашивает дядя Фёдор. — Куда это вы с Шариком собрались?

— Как куда? — отвечает Матроскин. — Сегодня у нас всенародный праздник. День почты.

Дядя Фёдор говорит:

— Ну и что?

Шарик объясняет:

— А то. В этот день все почтальоны нашей страны родились. Значит, и наш почтальон Печкин тоже. Мы к нему на день рождения идем.

— Ой, — говорит дядя Фёдор. — А что же ему подарить?

Матроскин отвечает:

— Он велосипеды любит.

Шарик добавляет:

— И сумки почтовые.

— Нет, — не соглашается дядя Фёдор. — У нас у самих велосипедов нет. Мы вот как сделаем. Мы к нему девочку Катю на праздник позовем. Пусть она ему портрет нарисует.

У Матроскина от этой Кати вся шерсть во всех местах дыбом встала. Он вдвое толще получился. Но он героически смолчал.

Дядя Фёдор, конечно, Шарика искупал, причесал его и вместо ошейника красивый бант ему на шею повязал, синий. И спрашивает:

— Слушай, Шарик, вот я тебя причесывал, ты весь в синяках и шишках. Почему?

Шарик отвечает:

— Это все из-за Матроскина.

— Вы что, с ним подрались?

— Да нет. Он попросил меня его корову подоить.

— Ну и что? — удивился дядя Фёдор.

— А то. Она все время хвостом хлестала.

— Ничего не понимаю, — говорит дядя Фёдор. — А синяки-то отчего?

— А от того, — кричит Матроскин, — что он моей корове на хвост молоток привязал!!!

— Это зачем? — спросил дядя Фёдор.

— А затем! — хмуро ответил Шарик. — Думал притормозить.

Дядя Фёдор тогда сказал:

— Хорошо еще, Шарик, что ты кувалду на хвост не привязал. А то бы мы сегодня не на день рождения, а на похороны собирались.

Вечером они все вместе к Печкину в дом зашагали.

По дороге к девочке Кате зашли.

Она взяла кисти и холст. Приготовилась портрет рисовать. И название у неё было приготовлено:

«Портрет сельского почтальона Печкина в сельской местности. Музей города Ярославля. Масло».

В доме у Печкина мебели не густо было. Печь огромная, стол, шкаф и три табуретки. Еще радиоточка. Для такого большого количества гостей пришлось у соседей лавку брать. Печкин гостям обрадовался, чаю накипятил, баранок на стол положил очень много. Если на столе сначала спичку положить как цифру один, а потом эти баранки, цифра в много-много миллиардов рублей получилась бы. И еще всякое варенье кругом стояло и конфеты.

А отдельно в углу на печке под крышкой специальное блюдо для почетных гостей вкусно картошкой пахло.

— Дорогой Печкин, — сказали наши гости, — поздравляем тебя с днем рождения.

Девочка Катя добавила:

— Сейчас мы все будем чай пить. А вы, Игорь Иванович, сидите и не шевелитесь. Я буду вас рисовать.

Печкин успел одну баранку схватить, тарелочку с конфетами придвинуть и сел у окошка. Потом говорит:

— Нет, так неправильно. Так никто не догадается, что я почтальон. При мне сумка должна быть и велосипед.

Он быстро сбегал в сарай, прикатил велосипед, надел на себя плащ почтальонский и сумку. И только тогда уселся у окошка.

Получилось очень красиво. Потому что еще вдобавок к Печкину в окне было много природы с речкой.

Дядя Фёдор говорит:

— Я сейчас хочу загадку загадать. Она очень к теме относится. Хотите?

— Конечно, хотим!

— Тогда слушайте:

— Мальчуган, — догадался Шарик.

— Почему мальчуган? — удивился дядя Фёдор. — И зачем ему толстая сумка?

— Как зачем? — отвечает Шарик. — Макулатуру собирать. У нас в городе мальчики всегда макулатуру собирали.

— Да никакой это не мальчуган. Это же специальное поздравительное стихотворение. Слушайте внимательно:

— Председатель! — радостно закричал Шарик.

— Какой такой председатель?! — удивился дядя Фёдор.

— Председатель колхоза.

Дядя Фёдор спрашивает:

— А сумка здесь при чем?

— Налоги собирать. Он с сумкой за налогами пришел.

Дядя Фёдор даже обиделся. Но тут его девочка Катя выручила. Она сказала:

Очень хорошее поздравительное стихотворение получилось.

Тут и Шарик завелся:

— Я хочу свой вклад внести. Я тоже хочу этот праздник увековечить.

Он за своим фоторужьем помчался. Прибежал и стал все и всех подряд фотографировать. Чтобы можно было потом из отдельных снайперских кусочков большое праздничное фотополотно создать.

Тут Печкин разошелся. Решил для гостей русскую народную песню спеть. И так жалостливо запел:

В конце он даже заплакал:

— Эта песня про моего дядю.

— Почему? — удивились все.

— Он тоже глухой был.

Портрет Печкина был почти готов.

Печкин в плаще и с сумкой сидел на велосипеде около стола с блюдечком чая в руках и смотрел вдаль на природу. Очень он был похож на полководца Суворова перед Альпами.

Все были довольны портретом, кроме Матроскина. Опять эта Катя высовывается. И так дядя Фёдор с неё глаз не сводит.

Кот Матроскин таким ласковым голосом сказал:

— Дядя Фёдор, а уже грибы пошли. Мы специально для тебя один гриб поджарили. Хочешь попробовать?

— А вы как же? — спросил дядя Фёдор.

— А мы уже ели.

— Ладно, — говорит дядя Фёдор. — Давайте ваш гриб.

Матроскин ему торжественно гриб принес, и дядя Фёдор начал его пробовать.

— Тьфу ты! — говорит он. — Какой удивительный гриб!

— Почему удивительный? — спрашивает Матроскин.

— Удивительно невкусный. Мочалку в гуталине напоминает. А что, других грибов в лесу не было?

— Не было, не было, — говорит противный Матроскин. — Один гриб на весь лес только и был.

— Лучше бы вы его в лесу и оставили. Может быть, он бы дозрел и вкуснее стал. А может быть, просто бы сгнил. Спасибо. Очень невкусно было. Мне больше не надо.

Тогда решили на этом праздник заканчивать. А дядю Фёдора домой спать повели.

Около дома девочки Кати они расстались. Договорились завтра с утра новые журналы географические смотреть, которые Катиному папе из Америки пришли.

Матроскин даже загрустил:

— Завтра дядя Фёдор про Катю забудет. Значит, журналы смотреть не придется. А там, наверное, так много про моря и океаны. Поторопились мы с этим колдовством.

Как только они в свой домик пришли, дядя Фёдор сразу спать захотел.

— Что-то у меня эта кружится… как ее… голова. Положите меня спать. На эту, как ее… кровать.

Кот и пёс его быстро раздели и на кровать положили.

Дядя Фёдор попросил:

— Матраскин, принеси воды мне попить.

— Я Матроскин, — обиделся кот.

— Давай я принесу, — сказал Шарик и воду принес. — Вот, пей, дядя Фёдор.

— Спасибо тебе, Квадратик.

— Я не Квадратик, — обиделся Шарик.

— Ах, да! Я забыл. Спасибо, Кубик, — сказал дядя Фёдор и заснул.

Утром раньше всех проснулся «Матраскин». Он встал с хорошим настроением. И стал думать: а почему он такой радостный?

Он вспомнил. Сегодня средство против девочки Кати должно сработать. Дядя Фёдор про неё забудет.

Он Шарика растолкал:

— Шарик, давай праздничный завтрак готовить.

— А что? — спрашивает Шарик. — К нам девочка Катя придет?

— Наоборот, — говорит Матроскин. — В том-то и праздник, что мы от этой девочки избавились.

— А мне жалко, — говорит Шарик, — что мы от неё избавились.

— Ты не жалей, а лучше на стол накрывай. Тащи все самое вкусное. Кашу там молочную, яичницу. Какао и масло с белым хлебом.

Шарик все это выполнил. Еще и белую скатерть подо все подстелил.

Тут и главный колдун на полставки появился — Печкин. Сели они все у кровати дяди Фёдора и стали ждать.

И вот дядя Фёдор глаза открыл. Посмотрел на всех внимательно. На потолок, на стены, в окошко. И говорит:

— Где я?

Шарик быстро понял — доигрались. А Матроскин и Печкин еще ничего не поняли.

Матроскин даже пошутил:

— На Луне, вот где.

— А почему я на Луне? — спрашивает дядя Фёдор.

Печкин стал объяснять:

— Ты, дядя Фёдор, во сне летал, летал, вот и долетался.

Дядя Фёдор смотрит на Шарика, Матроскина и Печкина и спрашивает:

— А вы кто? Марсиане?

— Почему марсиане? — удивился кот. — Если мы на Луне, мы — луняне.

— А почему вы небритые? — спрашивает дядя Фёдор.

— Потому что мы не марсиане, — объясняет Печкин. — Мы — простоквашинцы.

— А чего вы делаете на Луне? — спросил дядя Фёдор.

Тут все запутались.

Шарик говорит:

— Ты что, дядя Фёдор, нас не узнаешь?

— А кто вы такие? — спрашивает дядя Фёдор.

— Мы твои друзья. Мы тебя от одной девочки отвораживали.

— Зачем? — спрашивает дядя Фёдор.

Шарик говорит:

— Чтобы ты умнее стал и нас полюбил.

— И как, получилось? — спрашивает дядя Фёдор.

— Не знаю, — говорит Матроскин.

Неизвестно, чем бы все это закончилось. Но тут папа дяди Фёдора входит. У него в руках большая корзина для грибов и сумка со вкусными продуктами.

Он к дяде Фёдору бросился:

— Сынок, дорогой, я так по тебе соскучился. Наконец-то мы вместе за грибами пойдем.

Дядя Фёдор спрашивает:

— А вы тоже марсианин?

— Какой марсианин? Я же твой папа с планеты Земля, — говорит папа дяди Фёдора.

— И что вы здесь делаете, на Луне? — спрашивает дядя Фёдор.

— Ничего не делаю. Я за грибами собираюсь.

— А разве на Луне грибы растут? — поражается дядя Фёдор.

Тут и до папы дошло, что с дядей Фёдором не все в порядке. Он стал Матроскина и Шарика расспрашивать, в чем дело.

Матроскин и Шарик все ему рассказали. И про девочку Катю, которая все знает и очень красивая. И про гриб африканский. И про то, что почтальон Печкин — на полставки колдун.

Папа в ужас пришел. Он за голову схватился и стал срочные меры принимать — самые необходимые. Он маме позвонил.

Мама была в Москве. Она решила врача-психиатра разыскать, самого знаменитого. Стрельцова Владимира Владимировича. И привезти к дяде Фёдору.

Она к нему в институт психиатрический позвонила:

— Мне срочно нужен доктор Стрельцов. Мне надо с ним поговорить.

А ей по телефону отвечают:

— Вы что? Знаменитый психиатр Владимир Владимирович в отпуске. Он в самом модном месте отдыхает, в Простоквашине.

Мама срочно об этом нашим сообщила.

И тогда все наши на поиски Стрельцова бросились. А где его искать? На пляже, в лесу за грибами, на лодке, на фотоохоте? И как он выглядит?

Шарик, Матроскин и Печкин с папой везде бегать начали.

Как они видели человека, похожего на ученого, они немедленно подбегали к нему и спрашивали:

— Вы, случайно, не знаменитый ученый Стрельцов?

И люди им по-разному отвечали.

Видит пёс Шарик: на полянке в лесу сидит человек с бородой в вязаной кофточке, в годах уже. Весь книгами учеными обложенный. А глаза добрые, как у прокурора.

Такого человека даже спрашивать не надо. Любому дураку ясно, что это не ученый-психиатр. Крупному ученому никаких книг не надо. Он и так все знает. Он сам книги пишет.

Значит, это студент. Или аспирант какой-нибудь. И Шарик мимо бежит.

Или вот видит Шарик — на лошади едет человек. В городском костюме, глаза умные и никакую книгу в руках не держит. Да еще толстый. Сразу чувствуется, непростой человек.

Шарик спрашивает:

— Вы ученый?

— Ученый, — отвечает человек.

— Большой ученый? — допытывается Шарик.

— Да так себе, в пределах нормы. А что?

— А как ваша фамилия?

Человек отвечает:

— Святослав Фёдоров. Я глаза лечу. Зрение улучшаю.

— Тогда вы мне не нужны, — говорит Шарик.

— Понятно, — говорит Фёдоров. — Вам тот нужен, кто мозгами занимается.

В это время Матроскин другого человека встретил на берегу реки. Человек непростой, весь в лозунгах и формулах.

Бывает, люди на манжетах мысли записывают, а этот даже на самом себе. Ему, наверное, разные идеи в голову ночью приходили, а записать было негде. Видно было, что и обеспечен он хорошо. Цепь золотая на нем, как у кота ученого.

Матроскин так вежливо спрашивает:

— Гражданин отдыхающий, можно к вам обратиться?

— Тамбовский волк тебе — гражданин отдыхающий, — ответил ученый. — Чего тебе надо?

Матроскин даже растерялся от такого ответа и спрашивает:

— Вы, случайно, не являетесь авторитетом в психиатрической области?

— В какой области?

— В психиатрической, — поясняет кот. — Нам надо одного мальчика в разум привести.

— В Псковской области я являюсь авторитетом, — говорит ученый. — Там мы любого мальчика тебе в разум приведем. Даже дяденьку.

Матроскин испугался этого сурового ученого. Уж больно он ученый был. И скорее сбежал.

Печкин самым правильным путем пошел. Он пришел на почту и стал письма разбирать. Видит, одно письмо Стрельцову В. В. адресовано. Там и адрес был: «Улица Пушкина, дом Кукушкина, для Стрельцова В. В.»

По этому адресу немедленно папа дяди Фёдора и пошел.

Там он нашел того дедушку в кофте, который книги на пеньке читал. Которого Шарик за аспиранта принял.

Папа сразу к профессору Стрельцову бросился:

— Наш мальчик чего-то ничего не понимает. Он как будто на Луну попал.

— А почему? — спрашивает психиатр.

— Да потому, что мы его грибами накормили отворотными, — признался Шарик.

— Какими такими грибами?

— С дурман-травой. Чтобы он одну девочку забыл, в которую влюбился.

— Интересный случай, — говорит профессор. — Скорее ведите меня к этому мальчику.

Его скорее к мальчику привели. Он стал у дяди Фёдора спрашивать:

— Ты помнишь, как тебя зовут?

— Дядя Фёдор.

— Почему же ты дядя, когда ты мальчик?

— Не знаю.

— А кто это рядом с тобой?

— Марсианская собака, которая с Луны.

— Правильно, молодец. А это кто? — доктор показал на Матроскина.

— Кот-луноход.

— Молодец, мальчик. А вот это кто? — Он подвел к дяде Фёдору Печкина.

— Марсианский почтовый.

Профессор Стрельцов задумался и говорит:

— Тяжелый случай. Галлюцинозный бред с выпадением памяти.

Потом он подумал и спросил:

— А есть у вас фотография этой девочки?

— Зачем фотография! — кричит Матроскин. — Мы сейчас её саму живьем приведем.

Побежали за девочкой Катей. По дороге Матроскин и Шарик ей все объяснили. И про любовь, и про африканский гриб с дурман-травой. И про то, как дядя Фёдор марсианином стал.

— Вас в подвал бы посадить за такие дела вместе с вашим Печкиным, — сказала Катя. — И этими грибами забросать с ног до головы. Чтобы вы тоже на недельку марсианами сделались.

А пока кот и пёс за девочкой бегали, папа объяснил профессору Стрельцову, почему дядю Фёдора дядей звать. Потому, что он очень серьезный мальчик и воспитанный.

Вот Катя пришла. Подвели её к дяде Фёдору. Профессор спрашивает:

— Дядя Фёдор, знаешь ли ты эту девочку?

Все замерли.

— Знаю, — говорит дядя Фёдор. — Это девочка Катя. Ее дядя профессор Сёмин. Он зверей изучает. Она из Америки вместе с папой приехала.

Профессор Стрельцов вздохнул и перекрестился даже.

— Ну так вот. Катя и ты, дядя Фёдор, идите погулять в лесу, и в поле, и на речке и поговорите обо всем. Я думаю, к дяде Фёдору скоро память вернется.

Катя взяла дядю Фёдора за руку и в поле повела.

— А вы знаете, дядя Фёдор, сколько у вас недостатков? У меня даже целый список есть.

— Откуда? — спросил дядя Фёдор.

— Ваши друзья приготовили.

И они ушли в поля деревни Простоквашино.

— А вы, приятели дорогие, — обратился профессор Стрельцов к Печкину, Шарику и Матроскину, — вы сами себе наказание придумайте.

Они задумались, и все стали затылки чесать. Такое с ними в первый раз в жизни случилось — наказание себе самим придумывать.

Тут и мама на такси приехала. А с ней тётя Тамара, её сестра из военных.

Как только Печкин маму увидел, а особенно её сестру тётю Тамару, он тихо так Матроскину говорит:

— Все. Я для нас наказание придумал. Уходим в партизаны. На месяц. И ни на секунду не откладываем.

И все трое они бросились бежать в сторону леса.

Время в Простоквашине медленно, но неуклонно шло в сторону увеличения: год прибавлялся к другому, а не наоборот. И скоро дяде Фёдору исполнилось шесть.

— Дядя Фёдор, — сказала мама, — а ведь тебе пора в школу идти. Так что мы заберём тебя в город.

— Почему в город? — вмешался кот Матроскин. — У нас в соседнем селе Троицком прекрасная школа открывается, типа гимназия-лицей.

— Знаем мы эти сельские школы! — сказала мама. — Вечная нехватка учителей. Плохое преподавание языков.

— Знаем мы эти городские! — сказал Матроскин.

— А что?

— Вечно курят в туалете. Плохое влияние улицы.

Этот разговор происходил ярким летом в июне, когда мама Римма и папа Дима в свой отпуск приехали к дяде Фёдору и коту Матроскину на дачу отдыхать.

В разговоре принимал участие и почтальон Печкин. Он сказал:

— Первый класс, это подготовительный. Он два раза в неделю. И в деревне, и в городе он одинаковый.

— Откуда вы знаете, Игорь Иванович? — удивилась мама.

— А я и сам собираюсь в школу ходить.

— Как так в школу? — спросила мама. — Разве вы не учились раньше?

— Учился, — грустно сказал Печкин. — Только плохо учился, прогуливал. Курил на переменах. Кое-как закончил с тройками. Я теперь хочу всё снова начать. Я буду стараться. Я с первого класса отличником стану. И так дальше пойду. Я хочу золотую медаль получить.

— Ой, — сказал папа. — Какая прекрасная идея. Может быть, я тоже в школу с начала пойду.

— Тебе, папа, надо не со школы начинать. Тебе с детского сада начинать надо, — сказала мама Римма. — Мне твоя бабушка рассказывала, что ты уже в детском саду был запущенный, плохо себя вёл. А Игорю Ивановичу большое спасибо за шутку.

— Это не шутка, — серьёзно ответил Печкин. — Я это твёрдо решил. Ещё я буду детям труд преподавать: как почтальоном работать, как правильно почтальонскую сумку носить.

— А как быть с языками? — спросила мама. — Детей языкам учить надо как можно раньше. В вашем Простоквашине пока я ни англичан, ни немцев не встречала.

— Мы язык будем по компьютеру изучать, — объяснил дядя Фёдор.

— Это кто же тебя, дядя Фёдор, такому научил? — ахнула мама.

— Это профессор Сёмин научил, — ответил Матроскин. — Мы часто к нему в гости ходим.

— Вот пусть он вам компьютер и покупает, — решила мама.

— Он собирается себе покупать, — открыл тайну Шарик, — а нам свой старый отдаёт. Поношенный, но совсем новый.

— Задаром? — удивилась мама.

— Нет, — ответил Матроскин. — Я ему всё лето свежее молоко носил.

— Он нас и к Интернету подключит, — сообщил дядя Фёдор.

— Как! — ахнул папа.

— А так, — ответил Шарик. — У нас же есть телефон.

— Дела! — удивился папа. — Я смотрю, наше Простоквашино такое передовое в смысле науки, что вы впереди всей планеты идёте.

После этого папа с мамой срочно решили погулять, на летнюю природу посмотреть. А сами устроили производственное совещание.

— Дмитрий, что будем делать? — спросила мама. — Так мы скоро ребёнка потеряем.

— Почему? — удивился папа.

— Потому что с этими Интернетами он скоро умнее нас сделается.

— И слава Богу!

— Какая же тут слава? Он нам будет про Интернет говорить, про выходы во все библиотеки мира, во все музеи, на все научные конференции, а мы в ответ про хорошую погоду на завтра. Он с нами по-английски, а мы ни «бе» ни «ме».

— Значит, нам тоже придётся компьютер покупать, — решил папа.

С этими невесёлыми мыслями папа и мама вернулись с прогулки. И очень скоро уехали в город.

Девочка Катя, с которой очень дружил дядя Фёдор, собрала на даче своего дяди — профессора Сёмина — учебный Сёминар по Интернету. Она хотела поделиться своими научными знаниями.

В Сёминар входили дядя Фёдор, пёс и кот. Старостой кружка был назначен почтальон Печкин.

Они собрались на огромной светлой дядиной веранде, окружённой зелёным плющом.

На столе стоял большой сверкающий самовар и большой светящийся экран компьютера. Перед ним лежала клавиатура.

Каждому участнику дали вкусный бублик и стакан чая. В стороне в кресле-качалке с ярким журналом в руках сидел сам профессор Сёмин. Он был наблюдателем.

Катя сказала:

— За окном светит солнце и клюёт рыба. Но мы не будем обращать на это внимание, мы будем учиться. Почтальон Печкин, проверьте по списку, все ли участники Сёминара на месте.

Печкин взял список и прочитал:

— Дядя Фёдор.

— Здесь, — ответил дядя Фёдор.

— Животные, — сказал Печкин.

— Что ещё за животные? — удивилась Катя.

— Звери, — поправился почтальон.

— Какие звери?

— Пёс и кот.

— Мы здесь, — отозвались Шарик и Матроскин.

— Это другое дело, — строго сказала Катя. — Только запомните, что у них ещё есть имена. А то они вас, Игорь Иванович, будут называть человекообразным.

Почтальон Печкин очень испугался, что его будут называть человекообразным, и больше Шарика и Матроскина животными не называл.

Катя начала занятия. Она сказала:

— Все вы знаете, что такое телефон. Это такая сеть из телефонных проводов, которая объединяет людей. По телефону вы можете позвонить куда угодно и можете узнать всё, что хотите. Вы можете поговорить с товарищем, можете спросить расписание поездов и самолётов. По телефону вы можете вызвать врача. Но этого современному человеку мало.

— Заелись, — сказал Печкин.

— Нет, не заелись, — ответила Катя. — Просто повысился технический уровень. Современный человек хочет, не выходя из дома, побывать на выставке картин. Хочет посмотреть нужное ему кино. Хочет прочитать нужную ему книгу. Получить газету или письмо. И всё это можно делать через Интернет.

— Если все будут письма через ваш интернат получать, — спросил Печкин, — что же тогда будут делать почтальоны?

— Они будут разносить посылки, — ответила Катя. — Передавать посылки по Интернету ещё не научились.

Печкин облегчённо вздохнул, а Катя продолжила:

— Если телефонная сеть — это связанные проводами телефонные аппараты… То Интернет… Интернет, а не интернат, дядя Печкин… то Интернет — это связанные проводами компьютеры всех стран.

Катя включила компьютер и вызвала на экран картинку Интернета.

— Теперь мы выбираем то, что нас интересует: транспорт, то есть всё о поездах и самолётах. Культуру, то есть всё о выставках, концертах. Книги, то есть мы можем войти в любую библиотеку мира и вызвать на экран страницы любой книги.

— Как мы выбираем? — спросил дядя Фёдор.

— Очень просто, — ответила Катя. — Видите, у меня в руках «мышка».

В руках у Кати была пластмассовая «мышка», хотя это была, скорее, пластмассовая «черепашка». Она была соединена проводом с компьютером. И когда Катя катала эту «мышку» по столу, на синем экране бегала чёрная стрелка.

— Я наезжаю стрелкой на нужное слово, например «Музеи», и нажимаю специальную кнопочку, — объяснила Катя. — На экране появится список музеев, которые мы можем посетить.

— Что, прямо не выходя из дома? — спросил Печкин.

— Прямо не выходя из дома, — ответила Катя. — Их картины сами придут к нам на экран.

— Такой способ ходить в музеи мне очень нравится, — сказал Матроскин. — И одежду в гардероб сдавать не надо.

И никто не скажет: «Что это вы собак и кошек в музей напустили!»

— А ещё можем наладить переписку с любым человеком, — сказала Катя.

— Давайте наладим переписку с какой-нибудь симпатичной тётенькой, — предложил Печкин.

— Можно попробовать, — решила девочка. — В Интернете есть специальное место, где печатаются объявления: где что продаётся, кто с кем хочет познакомиться.

Катя нашла на экране компьютера слово «Объявления» в рамочке, наехала на него стрелкой, нажала кнопочку, и появилось первое объявление, которое сам компьютер перевёл на русский язык:

Печкин сразу же сказал:

— Это мне.

— Почему это вам, Игорь Иванович? — спросила Катя.

— Чтобы посылки развозить, — ответил Печкин. — Только у меня фотоаппарата нет. Мне придётся ещё и фотоаппарат покупать.

— А при чём тут вообще фотоаппарат? — спросил фотоохотничий Шарик.

— Наверное, эту лошадь продаёт женщина, которая её очень любит, — вмешался профессор Сёмин. — Она хочет, чтобы ей присылали фотографии про неё. Например: «Лошадь Нарцисс гуляет в поле» или «Лошадь Нарцисс ест батон из рук своего хозяина».

— А что значит «недорого»? — спросил Матроскин. — Сколько это в рублях?

— Сейчас узнаем, — сказал профессор Сёмин и заколдовал с компьютером.

Лучше бы он не узнавал, потому что из Интернета им пришёл ответ такой, что нули не уместились на экране.

— А что ещё есть интересного в объявлениях? — спросил подоспевший почтальон.

— Читаем, — сказала Катя:

— Марки — это для меня, — снова первым сактивничал Печкин. — Это чисто почтальонское дело. Пусть они меня в этот кружок принимают. Надо скорее подавать заявление.

— Я бы не спешил, — сказал профессор Сёмин.

— Почему? — удивился Печкин.

— Потому что КУ-КУ-А — это может быть не почтовые марки, а марки автомашин или холодильников. Или телевизоров, например, или дельтапланов.

Печкин даже глаза вытаращил.

— Вот какой марки у вас холодильник? — спросил профессор.

— Никакой, — ответил Печкин. — У меня нет холодильника.

— А какой марки у вас телевизор? — спросил профессор.

— Никакого нет, — сказал почтальон.

— Ну, а автомобиль у вас какой марки?

— Нет у меня автомобиля! — закричал Печкин. — Велосипед марки «Ха-кив» у меня!

— Как же это так? — удивился профессор Сёмин. — Это же надо уметь, чтобы всю жизнь проработать и ничего не приобрести.

— Да у нас полстраны таких умельцев! — обиделся почтальон Печкин. — Вы бы меньше по своим Африкам разъезжали, больше бы про нас бы знали!

— Ладно, ладно, — успокоил Печкина дядя Фёдор. — Эрик Трофимович в Африку ездил не загорать: он язык крокодилов изучал, а это очень важно для страны.

Эрик Трофимович спросил:

— Что это за марка такая велосипедная «Ха-кив»? Я такой никогда не слыхал.

— Это велосипед «Харькив» у него, — объяснил Матроскин, — просто две средние буквы стёрлись.

— Но вернёмся к объявлениям, — сказала Катя.

— Да, да. Давайте вернёмся, — согласился Печкин. — Мы начали искать тётеньку для переписки.

— Вот здесь есть одна очень интересная весточка, — сказал профессор Сёмин. — Приготовьтесь.

Все, всем Сёминаром приготовились слушать интересную весточку. Эта весточка была на английском языке. Профессор перевёл на русский:

— Это опять про меня! — закричал почтальон Печкин. — Мне тоже нужны братья по чувствам. Я тоже ищу сомыслителей. Я тоже рождён для счастья, как рыба для воды. Давайте разыщем эту Одинокую Утреннюю Звезду. Давайте срочно отзываться.

Профессор чувствовал себя виноватым перед Печкиным, что посчитал его бездельником, поэтому он сказал:

— Хорошо. Будем отзываться. Разыщем вашу Звезду. Взойдёт она над небосводом Простоквашина как символ сегодняшнего мирового времени.

Они долго сочиняли, а потом отправили по адресу: «Нэнси — u@@ — 1320 °C» такое письмо, переведённое профессором на английский язык:

На этом первое занятие по Интернету закончилось. Все интернетчики разошлись по отдыхательным местам.

Почтальон Печкин очень серьёзно относился к поступлению в первый класс. Он пошил себе школьную форму синего цвета с погончиками. Купил ученический рюкзак с кармашками, тетрадки, пенал и много всяких карандашей-ластиков. Он даже помолодел, весёлый стал, его просто было не узнать.

По утрам, вместе с дядей Фёдором, Печкин стал ходить в соседнее село Троицкое на подготовительные курсы для поступающих в первый класс.

Как только пастух дядя Шура с лесопилки выгонит в Троицком коровье стадо на высокий барский холм к церкви, все безо всяких часов понимали, что уже девять. И со всех деревень, изо всех мест к троицкой школе струйками начинали тянуться дети.

Там их принимала молодая сельская учительница Татьяна Викторовна Павлова.

Татьяна Викторовна задавала будущим ученикам всякие сложные вопросы. Например:

— Сколько будет, если к двум прибавить пять?.. А сколько будет, если к пяти прибавить два?

И путём таких вопросов она выясняла степень готовности прогрессивной сельской молодёжи к получению знаний.

Одно занятие она посвятила загадкам. Она спросила подготовишек:

— Зимой и летом одним цветом. Что это такое?

Будущие ученики отвечали:

— Ёлка!

— Ёлка!

— И ещё сосна!

— Правильно, — похвалила их Татьяна Викторовна и задала более сложный вопрос: — Висит груша, нельзя скушать.

Малыши хором отгадали:

— Лампочка.

— Опять правильно, — сказала учительница. — А что вот это такое: «Не лает, не кусает, а в дом не пускает?»

Все ребята, а их было много — целых восемь человек, в том числе дядя Фёдор, руки потянули, чтобы ответить, что это замок.

Печкин думал-думал и тоже руку поднял. Учительница его спросила:

— Так что же это такое, Игорь Иванович?

Печкин ляпнул:

— Вахтёрша.

Татьяна Викторовна его похвалила:

— Вы просто молодец! У вас, почтальон Печкин, нестандартное мышление. А по-правильному — это не вахтёрша, это замок.

— Или дверь, — сказал дядя Фёдор.

— Верно, — согласилась учительница. — И у тебя, дядя Фёдор, нестандартное мышление.

После этого Татьяна Викторовна сказала:

— А сейчас мы будем придумывать рассказ по картинке.

Она показала картинку. На ней был нарисован зелёный лужок, рыжая корова с телёнком, красный домик, усатый дядя в шлеме и мотоцикл с коляской. А в коляске сидел поросёнок.

Один мальчик, Кураков Ваня, решил, что мотоциклист, фермер дядя Вася, приехал с ярмарки. А поросёнка он в подарок для жены тёти Маши купил.

Маленькая девочка Клава, из городских, сказала, что этот мотоциклист, дядя Вася фермер, привёз поросёнка Борю в гости к корове Бурёнке на день рождения.

— А что он подарил этой корове? — спросила учительница. — Этот Боря?

Девочка не знала, что сказать.

— Он ей цветы привёз, — сказал почтальон Печкин.

— Где же эти цветы? — спросила учительница.

— Она их съела, — объяснил Печкин.

— А что вы сами, Игорь Иванович, можете сказать, глядя на эту картинку? — спросила Татьяна Викторовна Печкина.

Почтальон Печкин сказал так:

— Всё это выдумки. Просто этот ваш дядя Вася фермер собрался на колбасную фабрику.

— А поросёнок зачем? — спросила городская девочка Клава.

Все замолчали, не зная, что ей сказать, чтобы не расстраивать. Один дядя Фёдор нашёлся:

— А поросёнок — чтобы мотоцикл охранять. Это специальный такой сторожевой поросёнок. Если чужой дядька к мотоциклу подойдёт, поросёнок начнёт грозно хрюкать и на него бросаться.

Кот Матроскин и Шарик в подготовительный класс не ходили. Они стеснялись. Они в домашних условиях занимались. Писать они кое-как умели, а со счётом у них хуже было.

Скажет дядя Фёдор Шарику:

— Если к восемнадцати прибавить три? Что получится?

Шарик никак сложить не может. Он всё допытывается, чего восемнадцать?

— Например поленьев.

— Если к восемнадцати поленьям три прибавить, то поленница получится.

— А если это не поленья, а косточки?

Тогда у Шарика всё мигом складывалось:

— Если к восемнадцати костям три кости прибавить, то будет двадцать одна кость. Это уже целый суп выходит.

Кот Матроскин очень хорошо сосиски складывал. Или котлеты. Или сосиски с котлетами. А вот сложить хлеб с колбасой он никак не мог. У него всё бутерброды получались.

Дядя Фёдор им тоже решил загадку загадать:

— Что это такое: «Сидит девица в темнице, а коса — на улице?»

Шарик и кот Матроскин долго думали и не знали, что сказать. Потом Матроскин так решил:

— Это девица косила траву в запрещённом месте. Её арестовали и посадили. А коса — на улице осталась.

Дядя Фёдор так и не понял, какое у него мышление — нестандартное или обычное, такое как у всех.

В Простоквашине дожди бывают трёх видов. Грибные — это когда солнце и дождь вместе. Помидорно-огурцовые — это когда полдня дождь, полдня солнце. И капустные. Это когда целую неделю дождь напролёт и никакого тебе солнца в помине.

Занятия в кружке у Кати по Интернету продолжались.

В этот раз занимающимся сильно повезло. На улице лил капустный дождь, и ничто не отвлекало Матроскина, Шарика, дядю Фёдора и Печкина от занятий.

Проводила занятия Катя, а помогал ей сам профессор Сёмин.

— Чем мы займёмся в этот раз? — спросила Катя участников Сёминара.

— Как — чем? — сказал дядя Фёдор. — Мы уже давно собирались сходить в музей. Мы давно в музее не были. Вот ты, Шарик, когда ты последний раз в музее был?

— Когда? — задумался Шарик. — Да просто никогда. Всё некогда было.

— А ты? — спросил дядя Фёдор Матроскина.

— Я был. Я много раз был в одном музее. Я там мышей гонял. Это Палеонтологический музей в Москве. Там чучела зверей стоят. И много всяких костей. Даже кости мамонта есть.

Шарик сразу загорелся этим музеем:

— Мне ничего другого смотреть не интересно. Давайте мне этот музей, где кости.

Профессор Сёмин вызвал на экран табличку «Музеи». И стал выбирать музей для Шарика, по алфавиту.

Там были разные музеи — и Лувр, и Эрмитаж, и музей восковых фигур мадам Тюссо, и даже музей паровозов.

Наконец профессор нашёл то, что искал, он нашёл «Москва — Палеонтологический музей».

Сначала на экране появился план музея. Там были отдельные залы и было написано: «Зал доисторических животных», «Зал первобытных людей», «Зал млекопитающих», «Зал китообразных».

— Ой, — закричал Матроскин. — Это мой зал. Я в этом зале ночевал. Я у этого кита во рту спал!

Дядя Фёдор хотел попасть в зал доисторических животных:

— Ой, давайте посмотрим саблезубого тигра!

Профессор Сёмин стал двигать по столу «мышку-черепашку» и, когда стрелка на экране попала на этот зал, нажал специальную кнопку.

На экране сразу возникло большое помещение, и стало видно большое количество чучел. Это было чучело мамонта, чучело огромной трёхметровой птицы киви и чучело огромного доисторического носорога, который был размером с хороший бульдозер. К чучелам можно было приближаться, рассматривать их и от них отъезжать.

Получилось так, что, не выходя из дома, дядя Фёдор и другие участники Сёминара оказались в музее. Причём в самом интересном месте. Это было удивительно!

А почтальон Печкин твердил одно:

— Давайте разыскивать Утреннюю Звезду. Давайте разыскивать Утреннюю Звезду. Мы же послали ей письмо.

— Подождите со звёздами, Игорь Иванович, — сказала Катя. — Нам ещё в музее очень интересно.

Профессор Сёмин вдруг говорит:

— Смотрите, здесь есть специальный значок «Телекамера».

— Что это значит? — спросил дядя Фёдор.

— Это значит, если мы его включим, то нам покажут всё, что происходит в этом зале сейчас. Это будет прямой репортаж за ту же плату.

— Как так? — спросил дядя Фёдор.

— Очень просто. В музее стоит телекамера. И она показывает всё, что там сейчас происходит. Если сейчас в музее ночь, мы увидим ночь. Если в музее пусто, одна уборщица убирается, мы увидим одну уборщицу. Это называется репортаж в режиме реального времени. А если там есть посетители, мы их тоже можем увидеть. Хотите?

— Хотим, — сказали все, кроме Печкина.

— А вы, Игорь Иванович, что хотите?

— Я хочу получить письмо от Утренней Звезды.

— Это следующим заходом, — сказал профессор.

Он наехал стрелкой на значок телекамеры, и она включилась. Музей был закрыт. Посетителей не было. В музее было темно. Было совсем неинтересно.

— А звук можно сделать погромче? — вдруг спросил Матроскин.

— Можно. А зачем? — спросила Катя.

— Очень нужно, — сказал кот.

— И мне нужно, — поддержал его Шарик.

Профессор сделал звук на полную мощность. Но ничего не услышал.

— Что-то пилят, — сказал Матроскин.

— Где? — спросил профессор. — У нас или в музее?

— В музее, — сказал Шарик. — Пилят пилой по кости.

— Ой, — сказал глазастый дядя Фёдор. — Видите, чей-то локоть высовывается.

Все заметили — на краю экрана мелькала чья-то рука.

— Караул! — сказал Матроскин. — Это чучело мамонта! Я как сейчас помню, что оно там в углу стояло. По нему всё время мыши бегали. Кто-то отпиливает у него бивень. Это воришки.

— Немедленно звоним в Москву, — сказал профессор Сёмин.

Он быстро набрал телефон папы дяди Фёдора и всё ему объяснил. Папа дяди Фёдора позвонил в милицию и всё ей рассказал. Милиция сразу всё поняла и ответила, что примет меры.

Дядя Фёдор, Матроскин, Шарик и все-все, не отрываясь, смотрели на экран. Вот раздался грохот, очевидно, рухнул на пол отпиленный бивень. Потом раздался жалобный крик. Очевидно, этот бивень упал на ногу жулику. (Бивень мамонта весит все двести килограммов.)

Потом хромающий жулик появился на экране. Он с трудом нёс огромный бивень.

Потом появились два милиционера и помогли ему. Хотя видно было, что он их не просил.

— Ну и как теперь, — спросил Печкин, — мамонт будет без клыка?

— С клыком, — сказал профессор Сёмин. — Сейчас есть такие клеи, что лучше любого железа держат. Бивень у мамонта будет как новенький.

Тут на экране появился директор Палеонтологического музея в домашнем халате и с котлетой в руке и сказал в камеру:

— Дорогие неизвестные друзья! Спасибо вам, что вы спасли наш бивень. Теперь вы можете приходить в наш музей бесплатно до тех пор, пока вы не умрёте от старости.

И он поклонился нашим друзьям.

— Давайте вернёмся к Утренней Звезде, — предложил Печкин.

— Хорошо, давайте вернёмся, — согласился профессор Сёмин. — Сейчас мы заглянем в наш почтовый ящик и увидим, что она нам написала.

— Дело в том, — сказала дяде Фёдору девочка Катя, — что каждый интернетчик имеет в Интернете свой почтовый ящик.

И все другие люди из Интернета могут присылать ему письма прямо на экран.

Профессор стал колдовать кнопками компьютера и наконец вызвал на экран послание от Утренней Звезды. Оно возникало на экране постепенно, частями. И Эрик Трофимович по частям его читал. Письмо начиналось по-английски:

— Очень красиво звучит, — сказал дядя Фёдор. — Дон Почтальон.

Все с ним согласились.

А Печкин сразу развернул плечи под пиджаком, надул грудь и действительно стал большим и сильным на какое-то время.

Профессор Сёмин продолжил чтение письма. Дальше оно было написано по-русски (со словарём):

— Моя-мой тоже никто понимать нет! Моя-мой тоже жалеть нет! — сообщил окружающим Печкин. — Моя очень, очень тоскуть — (-ет, — ют) на мой небосвод в одиночь.

Матроскин тихо сказал девочке Кате:

— Он сам виноват — ют-ят, что его никто понимать нет. Потому что он очень вредный.

Печкин услышал и говорит:

— Моя-мой, может, потому и очень вредный есть, что моя-мой никто понимать нет. А как моя начнут понимать, я сразу другим человеком сделаюсь.

— Это мы уже слышали, — проворчал кот. — Кто-то давно обещал другим человеком стать, если ему велосипед купят.

— Я был не прав, когда так говорил, — сказал Печкин. — Велосипедами человеческой души изменить нельзя, а человеческим теплом можно.

Профессор Сёмин продолжал читать послание Одинокой Звезды:

— Ну надо же, — отметил Печкин. — Я тоже мечтать о доброта и тоже стремлять к людям.

— Наверное, вы родственные души, — сказал профессор Сёмин. — Так часто бывает, что люди находят себе друзей через Интернет.

И на экране появилась фотография очень миловидного создания, которое по внешнему виду было значительно ближе к стипендии, чем к пенсии. Создание было сильно загорелым.

— Ой! — закричал Печкин. — Я хочу такую фотографию иметь. Я буду её на сердце носить. Можно мне её оттуда достать, из компьютера?

— Конечно, — ответил профессор Сёмин. — Сейчас мы её с экрана спечатаем. Для этого есть специально считывающее устройство, принтер называется.

Он вставил в принтер твёрдую блестящую бумагу, нажал на выключатель, и принтер заработал.

И скоро из него выползла очаровательная Нэнси прекрасного качества, даже цветная.

Печкин завернул фотографию в бумажку и стал пристраивать её к сердцу. Только у него это не вышло, потому что самый удобный карман у него на штанах был сзади, на самом сидельном месте.

Он после этого долгое время вообще не садился, чтобы случайно не обидеть Утреннюю Нэнси.

— Надо обязательно пригласить её в гости, — твёрдо сказал решительный Печкин.

— А откуда вы знаете, где она живёт? — спросил профессор Сёмин. — Может быть, она живёт очень далеко, например в Австралии.

— Ну и что? Пусть она живёт в Австралии, — отреагировал Печкин.

— А билет из Австралии в Простоквашино стоит столько, сколько пять велосипедов «Ха-кив», — спорил профессор. — Кто столько денег заплатит?

— Есть, пить не буду, — сказал Печкин. — В кино ходить не буду. Половину почты сдам под ресторан, а билет этой тётеньке куплю.

Поэтому профессор Сёмин, посовещавшись, стал составлять такое сообщение:

— Правильно?

— Правильно, — ответил Печкин.

— Что дальше писать?

— Про фотографию, — сказал Печкин. — Про мою фотографию с Доски почёта. Мы ей пошлём.

— Хорошо, — согласился профессор.

— Ладно?

— Ладно, — сказал почтальон. — И ещё добавьте, что я наклею новые обои.

— А не очень ли вы спешите, дон Игорь Иванович? — спросил профессор Сёмин. — Может быть, вам ещё пару фотографий этой тёти попросить? Хорошо бы ещё фотографию её мамы. И папы, если есть. Мы тогда больше про неё узнаем.

— Этим можно только обидеть человека, — сказал Печкин. — Одной фотографии вполне достаточно. А характеристику с последнего места работы и паспорт она, конечно, привезёт с собой сама.

Тут он задумался:

— Как вы думаете, профессор, у неё есть паспорт?

— Конечно, есть, — ответил профессор Сёмин. — Без паспорта сейчас в самолёт не сажают.

Половину почты под ресторан сдавать не пришлось. Скоро от Утренней Звезды по интернетской почте Печкину пришло сообщение:

— Ну что же, я вас предупреждал, — сказал профессор Сёмин. — Теперь я вас поздравляю. Вы не передумаете?

— Ни за что, — ответил дон Почтальон. — Утренними Звёздами не бросаются.

Со дня на день стали ждать сообщения о прилёте загадочной утренней тёти.

И вот оно пришло по Интернету:

— Значит, она из Панамы, — сказал почтальон Печкин. — Я знаю, это в Южной Америке.

— Совсем не обязательно, — возразил профессор Сёмин. — Этот рейс начинается в Панаме. А она может лететь и из Гайаны, и из Амстердама, и из Хельсинки, и даже из Москвы. Но слово «Панама» меня сильно настораживает.

— Почему? — спросил дядя Фёдор.

— Панама находится в Южной Америке, в самом узком месте. И однажды, в старину, группа жуликов взялась строить там канал, чтобы соединить два океана — Тихий и Атлантический. Они собрали с людей деньги и исчезли. С тех пор большое жульничество всегда называют «большой панамой».

Почтальон Печкин очень забеспокоился, но забеспокоился он не из-за «панамы», он забеспокоился по другому поводу:

— А как мы узнаем Утреннюю Звезду? Она пройдёт мимо нас, а мы её и не заметим. У нас такой большой самолётный вокзал в городе — тридцать метров в длину.

— Не самолётный вокзал, а аэропорт, — поправила его девочка Катя.

— Пусть аэропорт, — согласился Печкин. — Но как мы её узнаем?

— Придётся всех спрашивать, — сказал Шарик. — Мы будем всем симпатичным гражданкам в аэропорту задавать вопрос: «Вы не Утренняя Звезда?», «Вы не Утренняя Звезда?».

— Очень мило, — сказал Матроскин. — Там тысячи гражданок ходят. У всех не наспрашиваешься.

— А вы возьмите плакатик и напишите на нём: «Встречаем Утреннюю Звезду», — предложил опытный зарубежный ездчик профессор Сёмин. — Она сама к вам и подойдёт.

На том и порешили. Профессор Сёмин взял картонку от компьютерных упаковок, приколотил её к палочке и написал по-английски:

— и ещё приклеил Нэнсиновскую фотографию.

Потом он по Интернету нашёл расписание всех самолётов, нашёл рейс № 5621 и узнал, что самолёт прилетает в Простоквашинск завтра, в воскресенье, в 10.00 утра.

И все отправились спать.

В этот день все умывались вдвое дольше, чем обычно, все нарядно оделись и вообще сверкали радостью. Они ехали встречать Утреннюю Звезду Нэнси из Интернета.

В городе Простоквашинске недавно построили небольшой аэропорт, и теперь там приземлялись самолёты.

Кот Матроскин накормил тр-тр Митю вчерашним супом, прикрепил к нему тележку-прицеп для багажа Утренней Нэнси, все уселись на трактор и поехали.

Аэропорт, как всегда, был перегружен. Радио то и дело сообщало:

— Внимание, внимание! Прибыла электричка из Новопетровска. Пассажиров просят пройти на посадку.

— Внимание, внимание: совершил прилёт самолёт Ан-12, совершавший рейс Мурманск — Берлинск — Простоквашинск. Выдача багажа будет производиться сегодня.

— Внимание, внимание: совершил остановку автобус номер 21 из Ореховска. Просьба освободить автобус.

Профессор Сёмин посмотрел на плакатик Печкина на палочке и сказал:

— Пожалуй, надо отлепить фотографию. Очень на некролог похоже.

Печкин быстро отклеил фотографию и стал всем показывать только надпись:

Вот прозвучало долгожданное:

— Внимание, внимание: совершил посадку самолёт компании «Дельта-Люкс», следовавший рейсом № 5621 Панама — Гайана — Амстердам — Хельсинки — Москва — Простоквашинск. Встречающих просим встречать. Провожающих просим провожать.

Напряжение у почтальона Печкина и у других встречальщиков достигло наивысшей точки.

Вот посыпались из аэродромной калитки люди. Сначала молодые бизнесмены с дипломатами. Потом пожилые бизнесмены с портфелями. Потом толстые шустрые тёти с большими сумками на колёсиках.

И наконец выплыло какое-то неведомое существо со спортивной сумкой через плечо. Существо было коричневого цвета и такой нарядности и яркости, что ни в сказке сказать, ни по телевизору показать: тонов не хватит.

— Что это за чудо такое в перьях? — удивился Матроскин.

— Я боюсь, что это и есть Утренняя Звезда, — ответил профессор Сёмин.

Почтальон Печкин автоматически спрятал за спину палочку с надписью: «Встречаем утреннюю звезду». Но было уже поздно.

Яркая гражданка, тряся всеми перьями, подбежала к ним и бросилась на шею профессора Сёмина. При этом она громко кричала:

— О! Утренний Полумесяц!

Профессор Сёмин с трудом отлепил её от себя и прилепил к почтальону Печкину.

— Вот ваш Полумесяц!

Гражданка крепко обняла Печкина за шею, и Печкин шлёпнулся на пол.

Дядя Фёдор, Матроскин, девочка Катя и Шарик стояли в стороне и с удивлением смотрели на это совсем непривычное в простоквашинских краях явление.

Звезда явно не сходилась со своей фотографией. Она по возрасту была значительно ближе к пенсии, чем к стипендии.

— Ой, какая она загорелая! — удивился Шарик.

— Она мулатка, — объяснила девочка Катя.

Экзотическая гостья долго и быстро говорила по-английски. Профессор Сёмин переводил:

— Гражданка Нэнси от всех нас в восторге. Она хочет знать, нет ли блох у этой очаровательной собачки? Спрашивает, какой вид из окна её будущей комнаты? Хотят ли русские войны? Ходят ли русские на лыжах летом? Сообщает, что её любимый русский киноартист — великий Пушкин. И очень интересуется, в какое время в России подают второй завтрак.

У Шарика от этих вопросов мозги даже вскипели. Он стал думать: а действительно, почему русские не ходят на лыжах летом? А разве Пушкин киноартист? И что такое второй завтрак? Он никогда и первого-то не видел.

— Какая молодец! — сказал Шарик коту. — Она всем интересуется.

— Пусть она лучше поинтересуется, где её багаж, — проворчал Матроскин.

Услышав слово «багаж», экзотическая Нэнси взволновалась:

— Багажа? Какая багажа? Мне не нужна никакая багажа. Моя друзья — вот моя багажа! Почему мы стоять? — оживлённо спросила экзотическая гостья и заговорила быстро-пребыстро, а профессор Сёмин её переводил.

— Скорее сажайте меня на ваш русский вездеход для сельской местности. Скорее везите меня в дом, покажите мне мою уютную комнату с ванной и видом на лес и горы.

— Да у нас отродясь такой комнаты не было, — тихо сказал Шарик Матроскину. — Разве что будка моя отдельная из ящиков. Так это тётка в неё не влезет.

— Почтальон Печкин её позвал, вот пусть он её и селит где хочет, — сердито ответил Матроскин.

Они подошли к машине.

— Это что такое? — спросила Нэнси из Интернета.

— Русский вездеход тр-тр Митя, — объяснила девочка Катя, которая тоже умела говорить по-английски.

— Может, лучше подождать такси? — спросила зарубежная Нэнси.

— Лучше не ждать, — объяснил Шарик.

— Почему?

— У нас такси пустят в следующем году.

Тень печали пробежала по восторженному лицу экзотической гости. Но она села на самое удобное место на тракторе и сказала по-английски:

— Смело вперёд, к романтическим горизонтам загадочной России!

Во всём Простоквашино не было ни одной уютной комнаты с ванной и с видом на лес и горы.

Утреннюю Звезду целый час возили по большой деревне, предлагая разные комнаты и виды.

В конце концов она выбрала баню почтальона Печкина при условии, что ей туда принесут телевизор дяди Фёдора, диван профессора Сёмина, зеркало девочки Кати и поселят к ней экзотическую, невиданную в её краях птицу Кукареку.

Чтобы выполнить все её требования, всем пришлось изрядно потаскать, погрузить, поподметать и побегать по огородам за ничейным приблудным петухом.

— Что-то мне не очень нравится эта перьевая гражданка, — тихо ворчал вечером кот Матроскин, когда всё угомонилось и все стали расходиться.

— Ничего, ничего, она ещё раскроется и расцветёт лучшими красками, — уверял его почтальон Печкин. — Утренние Звёзды раскрываются с утра.

Почтальон Печкин ошибался. Утренняя Звезда раскрылась только к обеду.

Сначала всё было так. Печкин и дядя Фёдор с утра пошли в школу, в соседнюю деревню в подготовительный класс. Вернее, не пошли, а поехали, потому что Печкин на своём велосипеде «Ха-кив» ехал, а дядя Фёдор сзади у него на багажнике сидел.

Хорошо ехать по зелёной, ещё не вытоптанной школьниками тропинке. Тёплое лето тебя обнимает, ласкает, а солнце целует в затылок. А уж всяких птиц там полное небо, во всех этажах. Внизу трясогузки, выше жаворонки, ещё выше ласточки и уж в самых верхних этажах — стрижи.

— Интересно, а школьникам стипендию платят? — спрашивает Печкин у дяди Фёдора.

— Платят, — отвечает дядя Фёдор.

— Чем?

— Бубликами, — говорит дядя Фёдор. — Один бублик в один день.

— А если я круглый отличник? — спрашивает Печкин. — Мне что, самый большой бублик дают? Или два бублика?

— Я такого не знаю, — говорит дядя Фёдор. — Я думаю, если ты круглый отличник, тебе самый круглый бублик дают.

Ребят в школе уже меньше собралось, кое-кого отсеяли до будущего года. Не умели они ещё рассказ по картинке делать и народные загадки отгадывать.

Учительница Татьяна Викторовна объявила:

— Ребята! Сегодня будем проверять ваше умение логически мыслить и выделять главное. Понятно?

— Понятно, — сказали ребята, хотя понятного в этих словах было мало чего.

— Сейчас я назову три предмета, и вы скажете, какие два из них можно отнести к родственным, а какой предмет лишний.

Она сказала три слова: «тапочки», «сапоги» и «лужа».

Ребята закричали:

— Лужа лишняя! Лужа.

— Потому что сапоги и тапочки — обувь. Это одинаковое.

Почтальон Печкин молчал.

— А вы, Игорь Иванович, по-другому считаете?

— Конечно.

— Что же, по-вашему, здесь лишнее?

— Тапочки.

— Почему? — удивилась учительница.

— Потому что в сапогах по лужам я всегда пройду и все письма разнесу. А в тапочках ни за что.

— Можно и так считать, — сказала учительница. — Как я уже заметила, у вас, ученик Печкин, нестандартный подход к жизни. Сейчас я вас персонально проверю. Я назову вам три других предмета, а вы скажете, какой предмет лишний в этом случае.

Она назвала «тарелку», «вилку» и «стол».

— Здесь нет лишних предметов, — сказал нестандартный Печкин. — Здесь, наоборот, не хватает кое-что.

— Чего же здесь не хватает? — удивилась учительница. — Каких предметов?

— По крайней мере, котлеты и хлеба, — заметил Печкин. — Про соль я уже молчу.

Ребята тоже стали добавлять:

— Хорошо бы туда компот поставить, на этот стол.

— И салфетки положить.

— И про стул мы забыли. Нельзя же есть стоя.

Татьяна Викторовна многих учеников в школу принимала, но с такими нестандартными первоклассниками первый раз встретилась. Она совсем растерялась.

Но тут в открытое окно класса всунулись перепуганные кот Матроскин и пёс Шарик.

— Дядя Фёдор, — трагическим шёпотом прошептали они, — Утренняя Звезда проснулась!

Дядя Фёдор и Печкин бегом из класса выскочили. Только догадались в окошко с улицы всунуться и сказать:

— Простите, Татьяна Викторовна, у нас караул!

Печкин вскочил на велосипед и закричал:

— Дядя Фёдор, за мной!

Но дядя Фёдор не очень торопился встречаться с Утренней Звездой. Он подумал, что почтальон Печкин сам с ней справится, ведь это его гостья.

Когда Печкин подъехал к своей бане, около Утренней Звезды собрался уже весь колхоз. Там была и девочка Катя. Она всё переводила.

Утренняя Звезда Нэнси сразу бросилась на шею Печкину со слезами:

— О! Я думала, что меня все бросили! Я уже полчаса назад как проснулась, а у меня на столе нет завтрака. Нет свежих овощей и бананов. Нет горячего шоколада. Это ужасно.

«Это действительно ужасно! — подумал Печкин. — Где же всё это брать?»

Но всё же взялся исправлять положение. Побежал домой. Вместо бананов очистил огурцы пожелтее, посыпал сахаром и положил на тарелку.

Нашёл прошлогоднюшнюю («С Новым годом!») шоколадку, расплавил её в половнике на свечке. Положил всё на поднос и бросился к Утренней Нэнси:

— Ешьте на здоровье. Мерси, пожалуйста!

Утренняя Звезда попробовала всё это и всеми своими лучами перекосилась.

Она подозвала девочку Катю и сказала:

— В самолёте я набрала несколько коробок с завтраками. Несколько дней я продержусь. Но дальше я хотела бы перейти на традиционную русскую кухню: пироги с грибами, плов, уху из рыбы, жареную курицу, медвежатину, блины, в крайнем случае, шашлык. Я не привередлива.

Когда почтальону Печкину всё это перевели, он сел на лавочку и заплакал.

Когда утончённая Нэнси из Интернета одолела две коробки с самолётными завтраками, она пришла в хорошее настроение и сказала Кате, дяде Фёдору, Матроскину, Шарику и почтальону Печкину:

— Уважаемые господа! Дорогие друзья по разуму! Давайте мы все сегодня соберёмся и обменяемся мыслями на разные темы.

— На какие темы? — спросил господин Шарик.

— На самые жгучие! — ответила Нэнси.

— На самые жгучие! — обрадовался Шарик. — Давайте про охоту. У меня целых две жгучих мысли есть.

— Какие же это у тебя жгучие мысли? — поинтересовался Матроскин.

— Одна — стрелять, другая — не стрелять, — ответил Шарик. — С одной стороны, зверей жалко, а с другой — они такие вкусные.

— Охота — это не очень интересно, — возразила Нэнси. — Охота — это не зажигательно.

— Тогда, может, про пожары? — предложил почтальон Печкин. — Сейчас жара, горит много.

— Есть более важная тема, — решила Нэнси.

— Какая?

— Место Простоквашино во Вселенной.

— Это как? — поразились участники обмена мыслями.

— Это очень просто, — объяснила Нэнси. — Каждый из нас расскажет о своём месте во Вселенной. О своих задачах и целях. И мы узнаем о роли во Вселенной деревни по имени Простоквашино. Вот, например, у вас, мистер Матроскин, какая цель во Вселенной?

— Двух тёлочек вырастить, — ответил кот.

— А потом?

— Двух коров.

— А потом? — спрашивает Звезда.

— Ещё двух коров.

— А потом?

— Молочный завод построить.

— А потом?

— Два завода.

— А потом?

— Три.

— Это путь тупиковый, — сказала Утренняя Звезда. — Это путь в никуда.

— Как это путь в никуда? — удивился господин Матроскин.

— Потому что он одноколейный, в одну сторону. А одноколейная колея всегда тупиком оканчивается.

— А какой путь куда? — спросил кот.

— Вот об этом мы поговорим при обмене мыслями.

Весь этот разговор легко и свободно переводила девочка Катя. Из неё вырабатывалась прекрасная переводчица.

Беседа о месте Простоквашино во Вселенной была назначена на шесть часов вечера. Время, когда спадает жара, самое удобное время для проведения сложных обменов мыслями.

Собрались на даче профессора Сёмина Эрика Трофимовича. Там, где Катя жила.

Все участники, все братья по разуму, были налицо: и главная докладчица госпожа Нэнси из Интернета, и вечный всехний оппонент кот Матроскин, и господин охотничий пёс Шарик, и господин мальчик дядя Фёдор, и имеющая опыт международных контактов госпожа девочка Катя. (Она два года ходила в смешанный детский сад с зарубежными детьми.)

На Сёминаре, безусловно, присутствовал переводчик и наблюдатель профессор Сёмин Эрик Трофимович, крупный специалист по языкам зверей.

Не было только будущего летописца конференции дона почтальона Печкина. За ним послали Шарика.

Когда Шарик прибежал и спросил дона почтальона, каково его место во Вселенной, дон Почтальон ответил:

— Моё место во Вселенной — на кухне. Я очень занят. Я из коровьего вымени медвежатину делаю. Слава Богу, что его в сельпо забросили.

Пришлось начать без Печкина. Главной докладчицей была Нэт из Интернет. За свой первый день проживания в деревне она уже немного опростоквасилась. Кто-то ей подарил красивый вышитый сарафан и кокошник. На ней был оренбургский пуховый платок. Но с перьями она не рассталась и при каждом движении соблазнительно мотала ими во все стороны.

Все сидели на прекрасной дачной веранде, и бабушка профессора с веником разносила всем вкусный чай с набором разных варений и пирожков.

Бабушка профессора с веником никогда не расставалась. Он у неё был и как веник, и как веер, и как мухобойка. В общем, ценная вещь.

Нэнси начала обмен мыслями. Переводил её обмен профессор Сёмин, известный изучатель языков зверей:

— У каждого человека есть своё назначение в космосе. Правильно? — задала первый вопрос Нэнси.

— Правильно, — согласились дядя Фёдор и Катя. А Шарик и кот Матроскин ошалело молчали.

— Как это? — спросил Шарик.

— А так, — объяснила Нэнси. — Один человек предназначен быть военным. Другой будет врачом. Третий ещё кем-то. Из предназначения всех людей складывается предназначение Земли. Если на Земле будет много военных людей, назначением Земли будут войны. Если на Земле будет много садоводов, Земля станет городом-садом.

— А если будет много врачей, — сказал дядя Фёдор, — Земля превратится в поликлинику?

— Не надо шутить, — сказала глубокомыслящая Нэнси. — Вот кот Матроскин хочет разводить коров и строить заводы. Это он заботится о себе. А какую цель себе в жизни ставит господин Шарик?

Господин Шарик растерялся, а потом поведал друзьям самое сокровенное:

— Хочу журнал выпускать охотничий, с фотографиями. У меня даже название есть: «Охотник — главный друг собаки».

— Видите, и Шарик заботится о себе. Такой журнал больше всех нужен ему. Теперь обратимся к дяде Фёдору. Дядя Фёдор, какое ваше предназначение?

— Моё предназначение такое: вырасти и добиться того, чтобы люди и звери пользовались равными правами.

— Это уже более прогрессивное стремление, — решила Нэнси. — А какие цели во Вселенной у девочки Кати?

— Научиться плавать в это лето и занять первое место по скрипке.

— Красиво, — сказала Нэнси, — но несколько эгоистично.

— Так, а теперь вы, господин профессор, — продолжила Утренняя Звезда. — Каково ваше предназначение? Чем вы порадуете человечество?

Профессор сразу застеснялся.

— Я, пожалуй, не буду отвечать, — сказал он. — Я, пожалуй, буду над схваткой.

— А каким видит своё место во Вселенной эта леди с веником? — спросила Утренняя Нэнси про бабушку профессора, которая разносила чай.

— Моё место во Вселенной давно уже на кладбище, — ответила леди с веником. — Зажилась я. Вот выдам своего Эрика за хорошую женщину — и на погост.

— Вот поэтому-то я и не хочу жениться, — шепнул профессор Эрик своей племяннице Кате.

— Ну что ж! — сказала Нэнси из Интернета. — Я собрала всю нужную информацию. Теперь я обдумаю полученные сведения и через несколько дней подведу итоги. Сделаю доклад.

— Интересно, что она нам доложит? — спросил Шарик у Матроскина.

— Уж будь здоров, — сказал Матроскин, — она нам такого надокладывает, эта тётка!

— Сам ты тётка! — проворчал Шарик. — Она же из Интернета. Там простых тёток не бывает!

— А я и не говорю, что она простая… — прошептал кот. — Хитрая штучка. Она всех нас облапошит. Вон Печкин уже нашёл своё место во Вселенной.

Ужин, который дон Печкин приготовил для Утренней Звезды, получился на славу. Печкин достал две свадьбешные вилки, две красивые тарелки и целых два целых бестрещенных стакана. Девочка Катя была фирменным переводчиком.

Приём получился образцовый.

Там были русские блины, слегка подгорелые, очень молодые грибы с очень пожилой картошкой и свежая медвежатина из коровьего вымени.

(Посылать господина Шарика охотиться на медведя Печкин не решился, а отказать в медвежатине Утренней Звезде не посмел.)

Очевидно, Нэнси в своём Интернете питалась значительно лучше. Потому что она постоянно кривила губы и повторяла:

— Это очень экзотично, но очень невкусно. Я была о русской кухне лучшего мнения. Скажите, пожалуйста, мистер Печкин, куда я могу выплёвывать всё, что не прожёвывается?

— Вот в это корыто, — смело говорит мистер Печкин. — Я всё курям отдам или поросёнку.

— А у вас есть куры? — интересовалась Нэнси. — И поросёнок? Это так романтично. И вкусно.

Печкин сидел, пыхтел, пыхтел и решил завести светскую беседу.

— Погода хорошая, — сказал он. — Уже два дня дождь льёт холодный.

Нэнси решила поддержать беседу. Она спросила:

— Господин Печкин, а вы часто ходите охотиться на медвежатину?

— Да каждый день! — смело ответил Печкин. — Как только понадобится, сразу и иду в сельпо или на ферму.

— А чем вы её добываете? — спрашивала восхищённая Нэнси.

— Да сумкой. А то и мешком.

Нэнси представила, как Печкин тяжёлой сумкой, набитой камнями, в лесу лупит медведя по башке. Или как расправляет мешок у входа в пещеру и выманивает медведя свистом или мёдом.

— А что вы делаете со шкурой? — спросила Нэнси.

— Со шкурой? — удивился Печкин.

— С медвежьей.

Печкин очень долго думал, что же он делает со шкурой. Потом нашёлся:

— А мы шкуры сдаём, как посуду.

В специальные шкурные приёмники, в оборот.

«Россия — загадочная страна! — подумала про себя Нэнси. — Жаль, что они сдают шкуры в шкурные приёмники. А то можно было бы получить хороший мохнатый коврик».

В конце приёма девочка Катя спросила Утреннюю Звезду:

— Вы, конечно, поможете дону Печкину помыть посуду?

— В той стране, где я живу, — ответила Нэнси, — обычаи запрещают женщинам делать тяжёлую работу.

Печкину ничего не оставалось, как погрузить посуду в корзину, поставить на тачку и повезти на речку мыть. Они пошли вместе с девочкой Катей.

«Чего же это она улетела из той страны, эта Нэнси? — сердито подумала про себя Катя. — Жила бы там себе и жила».

Когда Печкин вернулся, Утренняя Звезда, утомлённая первым простоквашинским днём, уже крепко спала на диване перед баней. И над ней кружилась мелкая стая крупных комаров.

Кто помог ей вытащить тяжеленный диван из комнаты, осталось загадкой. В баню Печкина его везли на тракторе и в помещение вносили трое.

Печкин тихо сказал Кате:

— Девочка Катя, ведь это наша общая гостья? Правда?

— Правда, — сказала девочка Катя.

— А почему я один с нею мучаюсь? Это нечестно. Надо передавать её друг другу как эстафету.

— Ладно, — сказала Катя. — Завтра я с ней займусь. Для меня это будет и языковая практика, и самостоятельная работа на кухне. А вы мне поможете, хорошо?

— Хорошо! — радостно согласился Печкин.

— Только, дядя Печкин, — сказала Катя, — я так понимаю, что эта коричневая гражданка — ваша будущая невеста!

— Да? — испуганно сказал Печкин. — А кто ещё так понимает?

— Все так понимают, — ответила Катя. — Все простоквашинские.

— А сама Утренняя Звезда?

— И она сама так понимает, — ответила Катя. — И вообще, дядя Печкин, она со своих небес к нам свалилась только из-за вас.

— Как так? — перепугался Печкин.

— Очень просто. Она смотрела с неба, какой вы хороший труженик. Какой вы добрый к детям. Какой вы стремительный к знаниям. Какой у вас зелёный велосипед. Какая у вас красивая речка.

— Всё не так! Всё не так! — заволновался Печкин. — Это у профессора Сёмина красивая речка. Это профессор Сёмин добрый к детям. Это у него такой зелёный «мерседес»! Это она к нему прилетела.

— Но профессор Сёмин не посылал ей своей фотокарточки, а вы, дядя Печкин, послали. Это вы всё устроили! Она с вами хочет дружить. И вам никуда от неё не деться.

«Если моё дело станет совсем плохо, — подумал Печкин, — я сам от неё сбегу в Интернет».

Подготовительные занятия в школе для принимания в первый класс продолжались. И даже кот Матроскин с Шариком стали на них ходить.

Учительница Татьяна Викторовна ещё с прошлого раза предупредила, что будет проверять умение школьников понимать и пересказывать стихи.

Деревенское коровье стадо уже пять минут как паслось на барском Троицком холме у церкви.

Дядя Фёдор, Печкин и Шарик с котом, не торопясь, по холодку, шли в село Троицкое на занятия.

Матроскин и Шарик немного приотстали. Матроскин учил Шарика:

— В стихотворениях нельзя всё буквально понимать. Там каждое слово со смыслом. Есть такое стихотворение баснописца Крылова «Попрыгунья стрекоза». Знаешь?

— Конечно, — не очень уверенно ответил Шарик. — Кто ж его не знает. Это про насекомых.

— И вовсе не про насекомых. Слушай: «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела, оглянуться не успела, как зима катит в глаза». Про что это?

— Тогда про природу.

— И вовсе не про природу. Это про людей. Про тётю, про певицу. Она всё лето пела и танцевала, а когда пришла зима, у неё нет ни дров, ни печки. Так что это очень людское стихотворение. Понятно?

— Понятно, — скрипел мозгами Шарик.

Тут и Печкин вмешался:

— Недавно я песню слышал по телевизору:

— И я слышал, — сказал Шарик. — Жалистная песня, про птичку.

— И вовсе не жалистная, — объяснил Матроскин, — и вовсе не про птичку, а про тётю-певицу. Этой тёте плохо поётся в золотой клетке на телевидении. Ей хочется в простой сельский клуб.

В общем, они с Печкиным хорошо Шарику мозги вправили.

Когда они к Татьяне Викторовне пришли, она сразу Шарика к доске вызвала и спрашивает:

— Уважаемый Шарик, вы любите стихи?

— Очень, — говорит Шарик. — Особенно про охоту.

— Расскажите нам какое-нибудь охотничье стихотворение.

Шарик с удовольствием им прочитал:

— А что же тут охотничьего? — удивилась Татьяна Викторовна.

— А я в этом сарае спал. Еле выскочил, — ответил Шарик, охотничий пёс.

— Хорошо, — говорит Татьяна Викторовна. — Перейдём к более простым случаям. Как вы, Шарик, понимаете такое стихотворение:

Шарик сразу кинулся объяснять:

— Это стихотворение про дядю, про матроса. Который на лодке плавает. Парус — это сам дядя, а туман — это его жизнь.

— А почему он белеет? — спрашивает учительница.

— Кто белеет? — спрашивает Шарик.

— Этот дядя матрос?

— Может, он заболел, — предположил Шарик.

— Допустим, — говорит Татьяна Викторовна. — А там есть ещё такие строчки: «Под ним струя светлей лазури, над ним луч солнца золотой…» Что они означают?

— Анализы плохие, — решил дядя Фёдор.

— А луч солнца золотой, который над ним?

— Это нимб, — грустно добавил Печкин. — Значит, помрёт скоро.

Татьяна Викторовна рассмеялась и сказала:

— При таком высоком знании поэзии вам надо не в младший класс школы поступать, а на старший курс литературного института.

Больше о поэзии Татьяна Викторовна с ними не говорила, а просто читала будущим ученикам стихотворную книгу «Конёк-Горбунок».

В своих вечерних и утренних беседах с сомыслителями по разуму Утренняя Звезда Нэнси постоянно говорила:

— Правильное место во Вселенной может найти только такой человеческий коллектив, где все заботятся обо всех.

Это звучало так правильно и убедительно, что никто не мог с Нэнси спорить. Постепенно Нэнси из Интернета занимала всё большее место в жизни каждого простоквашинца. Все постоянно только о ней и заботились.

Она сказала Шарику:

— Ох, я такая беспомощная, неприспособленная. Через полгода зима начинается, а я ни разу в жизни даже не видела ондатровой шубы. И меховых сапожек у меня нет.

Хотя у самого Шарика не то что шубы, драного тулупа никогда в жизни не было, он чувствовал себя перед Нэнси жутко виноватым. И Катя, которая всё это переводила, почувствовала себя виноватой.

«Ладно, — думал Шарик, — соберусь с силами, настреляю ондатры. Пусть потом Матроскин ей шубу сошьёт».

Девочке Кате Нэнси однажды сказала:

— Тут в воскресенье большой бал в Простоквашинске намечается, молодёжный, «Для тех, кому ещё нет сорока», а у меня мои бальные туфли совсем развалились ещё в прошлой жизни. Вот хожу и переживаю.

Пришлось девочке Кате у своей бабушки Веры, которая с веником, совсем новые кроссовки выпрашивать.

— Да ты что! — возмутилась бабушка. — Эти же кроссовки я себе на похороны берегу! Самые нарядные брала в сельпо.

— Да отдай ты, мама, Утренней Звезде свои кроссовки, — сказал ей профессор Сёмин. — Не беспокойся, босиком мы тебя не похороним. Мы тебе к этому времени ещё лучше приобретём. Я тебе каучуковые привезу из Африки. Они ещё удобней.

Так что Нэнси отправили на танцы в лучшем виде: в кроссовках, в оренбургском пуховом платке и с перьями. Отвёз на танцы её лично кот Матроскин на тр-тр Мите.

А что? Всё получалось правильно. Лично Нэнси не могла заботиться обо всех. У неё ничего своего не было, кроме бесконечной доброты. А у всех остальных была доброта и ещё кое-что, чем они могли с ней поделиться.

Все сильно переживали, что она без почтальона Печкина на молодёжные танцы поехала. Все его успокаивали:

— Игорь Иванович, лучше вас она всё равно никого не найдёт. Она скоро в этом убедится.

А Печкин думал:

«Хоть бы она нашла кого-нибудь лучше меня, хоть бы она оттуда совсем не приехала. Хоть бы в неё какой обалдуй простоквашинский влюбился. Хоть бы её по кавказскому обычаю украли. Мы бы даже калым за неё заплатили».

Почему-то Утренний Полумесяц — дон почтальон Печкин — не очень-то ценил интернетскую Утреннюю Звезду.

С танцев Нэнси вернулась не одна. Она нашла себе подружку.

Подружку звали Кэт. Она была тех же лет, что и Нэнси. То есть совершенно непонятно каких. Но была ещё юнее и восторженнее в своих мыслях. Как только она увидела почтальона Печкина, она сразу сказала:

— Ой, как тут у вас красиво и весело! А я ещё с утра ничего не ела!

Печкин тоже с утра ничего не ел, у него медвежатина вся вышла, а на «охоту» он больше не ходил — «патроны» кончились. Но ему не казалось, что кругом красиво и весело. Он даже растерялся.

А тут рядом Шарик оказался и кот Матроскин вместе с ним. И дядя Фёдор подошёл.

Кот Матроскин был жутко сердитый. Когда он Утреннюю Нэнси на танцы привёз, она ему сказала:

— Спасибо, голубчик! Заезжай за мной ровно в десять и машину помой как следует! Да не опаздывай!

Получилось так, что она — молодёжная глава администрации деревни Простоквашино, а он — её шофёр на побегушках.

Шарик вдруг говорит:

— Ой, вы знаете, как вам здорово повезло! У нас тут в посёлке новая ночная столовая открылась. Как раз рядом с автобусной остановкой.

Матроскин сразу подхватил:

— Вы и сами хорошо поедите, и Утреннюю Звезду Нэнси заодно покормите. Ведь о ней всем положено заботиться.

И вдруг стало сразу заметно, как дружба между этими трогательными тётеньками стала быстро испаряться. Они медленно пошли к автобусной остановке.

Дядя Фёдор рассердился:

— Вы что людей обманываете? Какая там столовая открылась? Это не столовая, это баня для начальников.

— Правильно, баня, — говорит Матроскин. — Но при бане бутерброды продают по сто рублей. Вот пусть они друг о друге и заботятся.

— А если у них денег нет? — сказал дядя Фёдор.

— А если у них денег нет, пусть они не на танцы «до сорока» ходят, а грибы до двенадцати собирают. Сейчас ночи светлые.

— Я чего боюсь, — сказал Шарик, который под влиянием Матроскина стал жутко практичным, — вдруг эта Звезда к нам из города ещё десять таких же тёток приведёт, и мы обо всех будем заботиться, потому что они такие трогательные.

Дядя Фёдор сказал:

— Я не знаю как быть. Я пойду с профессором Сёминым поговорю и с девочкой Катей. И ещё я маме с папой позвоню.

У них больше опыта общения с людьми.

От автобусной остановки вернулась одна Утренняя Звезда. Но она уже не сверкала, как обычно, всеми своими лучами. Она больше была похожа на Туманность Андромеды.

И она говорит Печкину, Матроскину и Шарику:

— Конечно, я совсем бедная, одинокая, беспомощная. Кроме друзей, у меня ничего нет. Я даже ничего не могу подарить вам на память.

И тут Матроскин говорит:

— Ой, подарите нам чистоту! Подметите нам Простоквашино. Это так просто!

У меня даже и метёлка есть. Она совсем новая, неношеная. Ею так удобно подметать.

— Откуда у тебя метёлка? — спрашивает Шарик.

— Мне почтальон Печкин подарил. Это та метёлка, на которой его бабушка на партсобрания летала, когда колдуньей работала. Он мне её для музея сельского быта дал.

— Нет, я не могу! Я не могу взять такую ценность. Это же музейная вещь! — сказала Нэнси.

Потом она добавила:

— Вы меня извините, но меня девочка Катя ждёт на ужин. С моей стороны так жестоко быть невежливой, я не могу обидеть девочку опозданием.

Она быстренько удалилась в сторону дачи профессора Сёмина.

Дядя Фёдор позвонил маме с папой и всё им рассказал. Как они в Интернет входили. Как нашли там Утреннюю Звезду в перьях для Печкина. И как не знают теперь, что с этой Звездой делать.

Мама с папой в первое же воскресенье прилетели в Простоквашино на новой модели папиного «Запорожца». Очень хорошая модель попалась — сразу заводилась.

Они угостили дядю Фёдора вкусными бутербродами. Шарику специальный ошейник подарили — антиблошиный. С тех пор все шариковские блохи на Матроскина перепрыгивать стали. А Матроскину — новый передник синтетический, весь мышками вышитый.

— Очень у вас здесь хорошо, — сказал папа.

Потом папа с мамой к профессору Сёмину пошли. Мама сразу сердито начала:

— Что же это получается? Мы вам детей под присмотр оставили. А вы им какую-то тётку в перьях выписали.

Профессор Сёмин даже растерялся от таких сердитых слов и говорит:

— Это вовсе не тётка в перьях, а очень сообразительная личность — Утренняя Звезда. Она ищет братьев по разуму.

— А что, ей разума не хватает? — спросила мама.

— Боюсь, даже очень хватает, — сказал профессор. — Сейчас я вам её приглашу.

— Нет, нет, — сказала мама, — только не это! Мы сначала хотим на неё со стороны посмотреть.

— Хорошо, — говорит профессор Сёмин. — Идите смотрите. Вон там на берегу моя племянница Катя её портрет с булкой в руке на фоне белых ромашек пишет. Уже второй день.

— Почему так долго? — удивился папа.

— Булки быстро кончаются.

Папа с мамой взяли друг друга за руки и пошли вдоль берега гулять, как военные разведчики.

Папа целый букет ромашек собрал и для маскировки их маме подарил. Мама, для маскировки, им очень обрадовалась. Потом всё не знала, куда их пристроить.

Смотрят, сидит девочка Катя с мольбертом. А рядом с ней такая пухлая женщина мулатного цвета булку уплетает. Девочка говорит по-английски:

— Опять булка кончается. Мне не удалось её размер передать. Давайте я дядю Фёдора попрошу, он вам булку из глины сделает.

— Нет, нет, — говорит женщина мулатовой национальности. — Я лучше буду помедленнее кусать.

В общем, кроме повышенной поедательности булок, ничего плохого за этой женщиной замечено не было.

Папа с мамой к профессору Сёмину вернулись успокоенные. Мама спрашивает:

— Уважаемый профессор, почему вы по просьбе детей для них эту Утреннюю Звезду позвали? Они же не понимают, что делают. Они ещё себе через Интернет слона выпишут.

— Они понимают, что делают, — ответил профессор. — Слона они не выпишут. А Утреннюю Звезду по просьбе почтальона Печкина пригласили. Им её жалко стало за одинокость. И потом я люблю, когда дети делают ошибки… под моим наблюдением.

— Почему? — удивилась мама.

— Потому что они учатся.

— Это очень прогрессивно, — сказал папа. — Я тоже люблю учиться на ошибках.

— Это ты с успехом делаешь, — говорит мама. — Ты так много учишься, что у тебя одни ошибки.

— Послушайте меня, — сказал профессор. — Эта Нэнси так устроена, что умеет выглядеть беспомощной и несчастной. Всех так и тянет помочь ей и её спасти. В психологии такой тип людей называется «воронкой». И мне интересно наблюдать, как наши дети с ней справятся.

— Вы как хотите, а я дядю Фёдора из этого эксперимента забираю, — сказала мама. — Я боюсь, что эта воронка его с ушами затянет.

— Вы за вашего мальчика не беспокойтесь, — сказала бабушка с веником. — Вы лучше мужа из эксперимента заберите.

О муже подумайте. Эти перьевые гражданки для мужей самые опасные. Она вашего мужа скорее затянет. Вы оглянуться не успеете, как он весь в перьях будет где-нибудь в Африке плясать.

Маму такая перспектива явно не устроила. Она спросила бабушку с веником:

— Значит, вы советуете к эксперименту не приближаться, со стороны наблюдать?

— Именно это я вам и советую, — ответила бабушка, обмахиваясь веником от мух.

— Да и я так советую, — сказал профессор Сёмин. — Явление Утренней Звезды — очень полезное педагогическое испытание для ребят.

На этом взрослый педагогический совет был закончен.

На следующее утро, совершенно независимо от взрослых, был собран детский педсовет. В который, в виде исключения, был допущен почтальон Печкин.

Педсовет был собран на почте.

Шарик и Матроскин очень важничали. Им так нравилось, что их позвали на педсовет, что они даже на девочку Катю посматривали свысока. А ведь она была выше их.

Дядя Фёдор сказал:

— Отгадайте загадку, что это такое — «Светит, но не греет»?

Все задумались, стали смотреть в стороны, но никто так загадки и не отгадал. Хотя все догадались.

— На этом педсовет заканчивается, — сказал дядя Фёдор.

Все огорчились, потому что каждый хотел что-нибудь важное всем другим по-педсоветовать.

На другой вечер Утренняя Звезда предложила всем деревенским устроить весёлый романтический пикник на берегу реки. С прыжками через костёр, со вкусными пирожками, с весёлой музыкой, с танцами и играми.

Матроскин спросил:

— А во сколько мы начнём весело прыгать через костёр?

— Можно с раннего-раннего утра. Мы будем радостно встречать восход мирового светила, часов в девять, — сказала Нэнси.

— Я встречаю восход мирового светила каждый день часов в шесть с косою в руках, а не в девять, — сказал Матроскин. — Я сено для Мурки заготавливаю.

— Ну, тогда давайте мы ровно в двенадцать часов весело, босиком по траве, покрытой росой, побегаем вдоль речки, — предложила Утренняя Звезда.

— В двенадцать я босиком по траве, покрытой росой, бегом, вдоль речки почту разношу, — сказал почтальон Печкин. — Потому что роса уже высохла. Я в это время не могу, я в это время занят.

— А что, если в два часа дня, в самую жару, устроить День Нептуна? Мы будем плавать, нырять, доставать конфеты там из воды, жвачки, разные мелкие морские подарки.

— В два часа я иду Мурку мою доить, — говорит Матроскин.

— А у меня урок музыки, — сказала Катя.

— А у меня и по росе и до росы огород! — сказал дядя Фёдор. — Картошку надо окучивать.

— И в День Нептуна? — спросила Нэнси.

— В День Нептуна ещё поливать надо.

— Но ведь так у вас вся жизнь пройдёт! — воскликнула Утренняя Звезда, подняв к небу руки. — Почему вы совсем о себе не думаете?

Все растерялись и удивились:

— Действительно, почему мы о себе совсем не думаем?

— И обо мне не думаете, — продолжила Нэнси из Интернета. — Ведь я у вас вяну. Я у вас отцветаю. А ведь вы меня вызвали, вы меня приручили и вы теперь за меня в ответе.

— Перед кем? — спросила девочка Катя.

— Перед природой. Перед Вселенной.

Я думала, что я наконец-то нашла братьев по разуму.

— Я думаю, она промахнулась, — тихо сказал Матроскин Шарику. — Или у нас, или у неё совсем другой разум, наши мозги не братские.

— Что мне теперь делать?! — со слезами говорила Нэнси.

— Может, вам продолжить поиски? — предложила девочка Катя.

— А как?

— А так же, через Интернет, — посоветовал Печкин. — Вы опять напечатаете объявление. И братья по разуму вас пригласят.

— А то какой я вам брат по разуму? — подхватил Матроскин. — Я уж скорее телёнку Гаврюше брат. Я до вас не дорос.

— И я вам не брат, — сказал Печкин. — У нас в Простоквашино к концу дня никакого разума вообще ни у кого не остаётся.

— Но если они меня пригласят, как я к ним доберусь? — подняла руки к небу Утренняя Звезда.

— А вы не бойтесь, — сказал Печкин. — Я половину почты продам. Я свой ваучер заложу, а денег раздобуду!

— А я своё фоторужьё заложу, — сказал Шарик.

— А я на скрипке играть стану на станции, — сказала девочка Катя. — Всё, что заработаю, на билет отдам.

— А я, — сказал дядя Фёдор, — половину своего клада спрятанного отдам на такое хорошее дело.

С этим девочка Катя, Утренняя Нэнси, дядя Фёдор, Матроскин, Шарик и дон почтальон Печкин пришли к профессору Сёмину.

— Эрик Трофимович, — сказал дядя Фёдор. — Надо объявление в Интернет послать.

— Какое? — спросил профессор.

— Одинокая Утренняя Звезда ищет братьев по разуму! Братья по разуму, отзовитесь!

— Я вижу, вы готовы всё сделать, только чтобы я от вас уехала, — грустно сказала Нэнси.

— Но мы же должны думать о ближних. Мы всё должны делать для счастья других, — сказал дядя Фёдор. — Это мы твёрдо поняли из вашего учения. Это мы, как братья по разуму, уразумели!

— А чего там долго искать? — сказал дядя девочки Кати, профессор Сёмин. — У меня в памяти компьютера это объявление сохранилось. Вот оно.

Он нажал кнопочку, и на экране возникло:

— Осталось только приписать новый адрес: «Uspen@@@@ — 143120 Простоквашино», — сказал профессор. — И наш контактный эксперимент с другой цивилизацией будет закончен.

Утреннюю Звезду провожали в аэропорт всем колхозом. Она улетала в Китай. Братья по разуму из города Шанхая срочно приглашали её для совместных размышлений о месте человека во Вселенной.

Как ни странно, всем было очень грустно. Хотя Утренняя Звезда была явно антипростоквашинским элементом, все к ней привыкли, как привыкают к больной, но уже заживающей болячке.

Впервые в жизни Звезда улетала с багажом.

Шарик, стесняясь, сказал ей:

— Это фотоальбом: «Утренняя Звезда над Простоквашино». Специально для вас.

Альбом был полон красивых фотографий, где разноцветные перья Утренней Звезды красиво сочетались с ёлочным и берёзовым вторым планом.

— Спасибо, мистер Шарик.

Дядя Фёдор подарил красивую старинную брошку из своего клада.

— Ой, мистер Фёдор. Я так счастлива!

Почтальон Печкин подарил ей маленькую метлу. Точную копию той, на которой летала его бабушка:

— Попробуйте, может, у вас получится!

А папа с мамой подарили ей целый чемоданище платьев и туфель. Мама сказала:

— Это прекрасные платья и туфли. Мой Дмитрий покупал мне их в подарок в разные годы. Безошибочно мимо. Они годятся все и хороши для кого угодно, только не для меня.

Вот радиоголос простоквашинского аэродрома объявил:

— Внимание, внимание! совершил посадку самолёт компании «Дельта-Люкс», следующий рейсом № 5621 Панама — Гайана — Амстердам — Хельсинки — Москва — Простоквашинск — Пекин. Встречающих просим встречать. Провожающих просим провожать.

Все стали обниматься с Утренней Звездой, жать ей руки. А почтальон Печкин до того распоясался, что поцеловал её в щеку. И тёплая волна захлестнула его почтальонское одинокое сердце.

— До свидания!

— Гудбай!

И калитка аэродрома открылась перед этой таинственной женщиной. И не просто открылась, а распахнулась широкой звёздной дорогой навстречу новым, более достойным, братьям по разуму.

А через некоторое время взлетел и скрылся в бесконечной синеве неба самолёт компании «Дельта-Люкс», следующий рейсом № 5621 Панама — Гайана — Амстердам — Хельсинки — Москва — Простоквашинск — Пекин.

Утренняя Звезда была снова на небе.

— Что, занятия по Интернету у нас прекращаются? — спросил Печкин Эрика Трофимовича.

— Ни за что. Сегодня ровно в восемь на веранде.

Ровно в восемь на веранде собрались все интернетчики: дядя Фёдор, Матроскин и Шарик, девочка Катя и почтальон Печкин.

— Продолжаем занятия, — сказал профессор Сёмин. — Сегодня мы поговорим о клубах по интересам. Об охотниках, собирателях марок, путешественниках, изобретателях.

— Почтальонах…

А ровно в восемь часов пять минут дверь веранды распахнулась и вошли папа с мамой.

— А можно нам тоже принять участие в занятиях?

Весна в Простоквашино была бурной. Снег как начал таять, так и не останавливался, пока весь не растаял. Речка Простоквашка совсем из себя вышла, стала на деревню наступать. Уже и к домику дяди Фёдора подобралась.

Кот Матроскин говорит:

— Ребята, надо плавсредствами запасаться: корытами всякими, брёвнами. Скоро вода до нашего дома дойдёт…

Дядя Фёдор и Шарик согласились. Полезли они на чердак, нашли там два старых корыта и один большой таз. С вечера они их достали, почистили и спать легли.

Утром дядя Фёдор в окошко выглянул:

— Караул!

Под самым окном льдины в стенку стучат. Того и гляди вода в дверь зальётся.

Матроскин, Шарик и дядя Фёдор стали срочно все вещи с пола на чердак уносить. И коврики, и ботинки, и валенки всякие. Стали всё электричество выключать.

А кот зачем-то все окна в доме открыл.

— Зачем? — спрашивает дядя Фёдор.

— А затем! — отвечает Матроскин. — Это мой секрет. Всё равно полон дом воды будет. А так она быстрее выльется.

Потом они корыта и таз вытащили на крыльцо, сели в них и поплыли на сухое место — к дому Печкина. А гребли они чем бог послал: кто половником, кто доской овощной, кто прикладом от фоторужья.

Вдруг Матроскин развернулся на своём тазу и снова к дому поплыл.

— Ты чего? — спрашивает дядя Фёдор.

— Мурку забыли, — отвечает кот. — Не хочу, чтобы корова Мурка досталась чёртовым льдинам.

Он подплыл к сараю, вывел упирающуюся корову, снова прыгнул в таз и поплыл. Корова Мурка рядом шла. Она была бестолковая корова, но не до такой степени, чтобы в холодном сарае в холодной воде потонуть.

Дом почтальона Печкина стоял наверху деревни, и вода до него не добиралась.

Дядя Фёдор, кот и пёс подплыли к нему, с радостью выбрались из холодных корыт и к Печкину пришли.

— Ага, — сказал почтальон Печкин, — и от меня польза есть! Ладно, уж так и быть, поселяйтесь.

Два дня жили у Печкина дядя Фёдор, пёс и кот. (До Печкина вода не добралась.) Очень уютно жили: телевизор смотрели и почту на корытах развозили. На третий день вода стала спадать.

— Всё! Пошли домой! — сказал дядя Фёдор.

И они пошли к себе в дом по влажной земле. Сзади корова Мурка шла и старую рубашку почтальона Печкина дожёвывала. Она её с верёвки стащила.

Матроскин быстро Мурку в тёмный сарай запихал, потому что из дома много одежды и полотенец выплыло.

Когда они вошли в дом, дом у них был весь мокрый: занавески мокрые, печка мокрая, столы и табуретки тоже мокрые. А на полу у них несколько больших рыбин прыгало. Рыбы в открытые окна заплыли, а когда вода уходить стала, уплыть не сумели.

— Вот почему я окна в доме открывал, — сказал Матроскин. — Надо всегда вперёд смотреть. Надо, чтобы от всего польза была, даже от неприятностей.

Они быстро печку растопили и стали дом высушивать. У них в этот вечер была очень вкусная уха. Они Печкина позвали. И очень весело ужинали.

Корова Мурка всю зиму в сарае прожила. Света белого не видела. И вот наступила весна. Пора всех коров в поле выпускать.

В небе солнце жёлтое, внизу трава зелёная, вся деревня чистая, как вымытая.

Дядя Фёдор говорит:

— Почему-то День птиц есть, День доярок есть, 8 Марта, а Дня коров нет. Надо для коровы Мурки праздник устроить.

И все в дело включились.

Кот Матроскин большой лозунг написал:

Поставили маленький столик перед сараем. Накрыли скатертью, положили на него пирожные. Приготовили громкую музыку из проигрывателя. Позвали гостей: почтальона Печкина и профессора Сёмина с бабушкой. Матроскин лично сплёл венок из одуванчиков. И дверь коровника открыли.

Они всё учли: и венок, и пирожные, и музыку. Но не учли того, что корова Мурка всю зиму в тёмном сарае без всякой зарядки простояла. Увидела она зелёный луг, синее небо и жёлтое солнышко и стала, как молодой телёнок, прыгать и скакать.

Как наступила она на журнальный столик — все пирожные во все стороны полетели! Кое-кому прямо в нос.

— Спасайся кто может! — закричал Шарик. И первым в свою будку забрался.

Бабушка профессора тоже тихонько в будку к Шарику юркнула.

Кот Матроскин сразу на крыше оказался. А профессор Сёмин взял дядю Фёдора на руки и стоит бледный, прижавшись к забору. Ещё бы: столько килограммов говядины во все стороны летают, да ещё с такими рогами!

Тут кота Матроскина совесть подтолкнула. Он как вспомнит свою котовую молодость, как прыгнет с крыши, как схватит скатерть, как набросит её Мурке на рога! Мурка сразу успокоилась и затихла.

И только после этого праздник начался.

Жалко только, что Мурка как была бестолковой коровой, так ей и осталась. Она первым делом съела бумажную скатерть, а потом и прекрасный лозунг:

Однажды (это было в начале весны) дяде Фёдору в Простоквашино бандероль пришла из Москвы, а в ней письмо лежало.

От такой посылки дядя Фёдор пришёл в ужас.

Он отобрал себе несколько семечек, которые хорошо знал, и приступил к делу.

Он посадил на солнечном месте семечки подсолнуха. Посадил около помойки три семечка тыквы.

У дяди Фёдора было немного работы. Он только поливал свои семена и убирал сорняки.

Матроскин и Шарик занялись капустой. Шарик задними лапами землю вскопал просто лучше любого трактора.

Матроскин всё у соседей про уход за капустой узнал. И посадил рядом с каждым кочаном капусты огурец. И в середину каждого кочана запихнул один огурчик. Он знал, что когда осенью кочан закроется, внутри него всю зиму будет сохраняться свежий огурец.

В общем, они аккуратно себя вели, они не рвались к повышенному повышению урожайности.

Зато почтальон Печкин набил полные карманы семенами тёти Тамары и побежал их разбрасывать на свой участок. Разбросал их, не разбирая, и всё лето поливал.

Когда лето стало заканчиваться, у дяди Фёдора всё выросло вкусное, свежее, пахучее, как в учебнике, — и тыква, и капуста, и подсолнухи. Но урожай был не очень большой — средний.

А у Печкина выросло много чего. Прежде всего — отличные сорняки. Потом что-то похожее на морковь.

Только размер был какой-то невиданный. Каждая морковка была не больше спички. В один спичечный коробок можно было уложить десять морковок.

Что касается кабачков, их выросло больше тысячи. И все они поместились в одну кастрюльку.

Осенью дядя Фёдор собрал своих друзей и сказал:

— Теперь мы имеем два опыта: наш — правильный и печкинский — неправильный. И мы смело можем приступать к усиленной урожайности. Чтобы не только нам, но и папе с мамой овощей хватило. И в крайнем случае даже почтальону Печкину.

Вообще-то никто не знал, когда кот Матроскин родился. Да и сам он не знал. Поэтому он решил себе выбрать самый лучший день в году и назвать его своим днём рождения.

Дядя Фёдор, пёс и кот сидели утром на нагретом солнцем крылечке и размышляли. Дядя Фёдор говорит:

— Самый лучший день в году — это Новый год. Это и праздник, и ещё подарки дают.

Шарик его поддержал:

— Мне в прошлом году Дед Мороз такой суповой набор костей подарил — закачаешься!

— Какие вы хорошие! — говорит Матроскин. — Вам два раза в год подарки дарят — и в Новый год, и в день рождения. А мне только один раз будут дарить, потому что мои дни совмещаются.

Тогда Шарик предлагает:

— Самый лучший день в году — это тридцатое сентября. В этот день охота открывается.

— Это у тебя охота открывается тридцатого сентября, — ворчит Матроскин. — А у меня она круглый год открыта. Потому что я на мышей охочусь. Не годится мне этот день.

Пошёл Матроскин к Печкину советоваться. Печкин — мужик практический. Он говорит:

— Надо день рождения к осеннему или зимнему сезону подгадать. Тогда тебе как раз вовремя тёплые валенки подарят или сапоги непромокаемые.

— Тёплые валенки или сапоги непромокаемые я и сам себе могу купить безо всякого дня рождения, — отвечает Матроскин. — А в день рождения особые подарки дарят, неправильные. Может быть, совсем даже и не нужные.

— Не надо нам ненужных подарков, — обиделся Печкин. — Нам нужны подарки хозяйственные: лопаты там, грабли всякие или дрова для зимы.

И тогда Матроскин решил:

— Чего тут долго тянуть? Скажу всем, что у меня день рождения завтра. Пусть все мне подарки несут. Не буду я подгадывать к осеннему или зимнему сезону.

Так он и сделал. Объявил всем, что завтра, в последний день мая, у него день рождения.

Испёк Матроскин пирог с клубничным вареньем, стол накрыл разными вкусностями и всех в гости позвал. И все ему подарки принесли.

Дядя Фёдор ему заводную мышку подарил в коробочке. Видно, эта мышка самому дяде Фёдору нравилась. Он сказал:

— Ты, Матроскин, её береги, не играй в неё, а то она сломается.

Матроскин мышку два раза завёл. На третий эта ненастоящая мышка в настоящую норку уехала. Только её и видели.

Шарик Матроскину фотоаппарат подарил — «Полароид». Он сказал:

— Ты наведёшь его на человека, нажмёшь кнопочку, — и тут же фотография выползет.

Матроскин ответил:

— Это неправильный подарок. Этот подарок для других хорош, а не для меня. Ведь фотографии не мои вылезают, а тех, кого я фотографирую.

— Ты же сам хотел неправильных подарков, — спорит Шарик. — И потом, ты же будешь друзей фотографировать, а не кого попало. Это и есть главный подарок — людям приятное делать.

Матроскину возразить было нечего, и он замолчал.

Зато почтальон Печкин самые правильные подарки подарил, самые нужные: две лопаты новёхонькие — одна для снега, одна для огорода, и грабли неношеные.

Матроскин тут же на эти грабли наступил. У него большущая шишка на лбу выросла. Хорошо, что был лёд в холодильнике и к шишке успели кусочек льда приложить.

Потом все дружно и вкусно обедали. Чокались кружками с молоком и кричали песенку, которую придумал дядя Фёдор:

И почтальон Печкин пел эту песенку, хотя он был старше Матроскина раз в десять.

А вечером Матроскин пошёл в сарай свои подарки осматривать. Посмотрел он на лопаты, на грабли и сказал:

— Правильно говорят: «В мае родиться — всю жизнь маяться!»

Вообще-то почтальон Печкин и не думал жениться. Это случайно получилось. Просто однажды летом Шарик в сельском журнале напечатал фотографию: «Рассвет. Почтальон Печкин полощет бельё в речке Простоквашке». И все женщины догадались, что Печкин неженатый. Мало того что он неженатый, он ещё очень хозяйственный и чистоплотный.

И к Печкину стали приходить письма с фотографиями.

Фотографии были тётенек толстых, худых, молодых и пожилых. Тётеньки были на фоне домов, машин, огородов. Очевидно, стирающий Печкин произвёл на них хорошее впечатление. Весь дом Печкина был обклеен фотографиями.

Одна тётенька прислала письмо из Африки. Она сидела на слоне, и было написано: «Это моя слона». Печкин испугался этой фотографии больше всех. Потому что «эту слону» ни за что не прокормить в простоквашинских условиях.

Некоторые тётеньки сами стали приезжать в деревню знакомиться с Печкиным. Он от них прятался на чердаке. Потому что не хотел жениться. Он о себе-то не успевал заботиться, а тут ещё жена. Всё ей покупай, вари ей обед, ходи для неё в магазин.

Вот он и взмолился:

— Шарик, ты меня погубил, ты меня и спасай. А то из-за этих тётенек я не могу почту разносить.

— А давай мы тебе, Печкин, — говорит Шарик, — синяков и шишек нарисуем на лице, от тебя все тётеньки убегать станут.

После этого от Печкина стали убегать не только приезжие тёти, но и местные.

А когда он, весь раскрашенный синяками и шишками, однажды в простоквашинский магазин зашёл, то продавщица тётя Зина Верёвкина от страха под прилавок забралась.

Тогда дядя Фёдор придумал, как быть. Он сказал Шарику:

— Ты, Шарик, напечатай новую фотографию. И напиши: «Рассвет в лесу. Охотник почтальон Печкин идёт на охоту добывать лису на воротник для своей родной жены Акулины».

Когда фотографию напечатали, все тётеньки отпали. И Печкин по-прежнему стал счастливо жить в одиночестве. А Шарика он даже поцеловал в лохматую морду и сказал:

— Шарикушечка ты мой дорогой!

Однажды кот Матроскин решил крышу дома покрасить. Очень она была облезлая. Это было в июле. Июль почему-то считается самым крышекрасительным сезоном.

Он пришёл в сельский магазин. Его продавцы спрашивают:

— Вам какую краску нужно: хорошую или дешёвую?

— Дешёвую, — сказал Матроскин.

Дали ему дешёвой жёлтой краски. Он сделал специальную лесенку, чтобы забираться на крышу, и покрасил крышу красиво, ярко. Краска была жидкая, красить было легко.

— Вот какой я молодец! — хвастался Матроскин. — И крышу покрасил, и деньги сэкономил.

Только на вторую же неделю от первого дождя вся краска с крыши слезла и на земле оказалась. Только кое-где её жёлтые куски по швам прилипли.

Матроскин снова в сельский магазин пошёл. Продавцы его спрашивают:

— Матроскин, а Матроскин, тебе какую краску надо: хорошую или дешёвую?

— Давайте среднюю, — просит Матроскин.

Дали ему среднюю краску, целую банку зелёного цвета.

Он снова на крышу полез, весь день бился: красил, красил и красил. Даже сам от старания зелёным стал.

Всё хорошо. Только через неделю предыдущая жёлтая краска, которая в швах оставалась, на дыбы встала и вся кудрями завилась. А вслед за ней стала завиваться и сползать на землю зелёная.

Шарик на землю упал и от смеха кататься начал. Катался, катался, пока весь в жёлто-зелёный цвет не выкрасился.

Тут дядя Фёдор вмешался:

— Вот что, Матроскин, сдери-ка ты все эти кудри и купи самой лучшей краски. Лучше всего красной. И снова покрась крышу как следует. И увидишь, что будет.

Так Матроскин и сделал. Пошёл в магазин, купил самую лучшую краску и начал работать. Эта красная краска была самой трудной: густой и липкой. Зато домик вышел загляденье — красивый, как новая сыроежка.

Матроскин после этого сразу успокоился и сказал Шарику:

— Шарик, на всю жизнь запомни: бедные люди должны покупать только дорогие вещи!

Однажды ранним, ранним утром, ещё по росе, почтальон Печкин прибежал к дяде Фёдору и закричал:

— Вашего галчонка надо в милицию сдать! Я сейчас сам видел, как он около магазина у одного младенца в коляске изо рта соску вытащил.

— Подумаешь, соска! — говорит Матроскин. — Цена ей три копейки.

— И пусть младенец рот не разевает, — добавляет Шарик.

— Хорошо, — говорит Печкин. — Сегодня соска, завтра — кольцо золотое. Послезавтра — бумажник с долларами или сумка с продуктами. Так и до крупного преступления докатиться можно.

— Бумажник с долларами он не потянет, — говорит Матроскин. — Сумку с продуктами — тем более.

И тут как раз галчонок Хватайка через форточку в комнату влетел. В клюве он держал часы на цепочке.

— Вот, — говорит Печкин, — человеку за такую кражу три года дают! Надо вам вашему галчонку наручники на лапы надевать. Или соску, которая на шкафу лежит, на нос натягивать. Надо срочно меры принимать!

— А может, он эти часы на улице нашёл! — кричит Матроскин. — Или они в лесу на дереве висели! Какие такие меры?!

Тогда дядя Фёдор вмешался:

— Ты, Матроскин, не прав. Хватайка — он несмышлёный. Он что хочешь может утащить: хоть ключи от машины, хоть серёжку из уха у какой-нибудь бабушки.

— Представьте себе, — говорит Шарик, — галчонок серёжку у бабушки тащит, а бабушка на него клюшкой замахивается. Она же может его и треснуть!

— Вот и я говорю, — соглашается Печкин. — Надо ему клюв резинкой замотать.

— Нет, — не соглашается дядя Фёдор. — Не надо ему клюв резинкой заматывать. Мы что-нибудь другое придумаем.

Дядя Фёдор целый день думал. А потом пошёл в магазин и купил для Хватайки колокольчик.

С тех пор все люди в деревне на Хватайку стали внимание обращать. Как только Хватайка на что-нибудь нацелится, лишнее движение сделает, колокольчик на нём и зазвенит. И люди сразу говорили:

— Эй ты, крылатый, кыш!

Хватайка сразу улетал, и не надо было его клюшкой трескать. Так что всё очень хорошо кончилось.

Однажды кот Матроскин пошёл в лес за грибами. Год выдался на редкость грибной.

В лесу птицы свистят, белки прыгают, зайцы пробегают. Лес чистый. Хорошо в простоквашинском лесу, как в парке.

Видит Матроскин сыроежки. Да такие красивые: и красные, и зелёные, и синенькие, как игрушечки.

— Ура! — закричал Матроскин и давай их собирать.

Набрал полную корзину и было домой собрался, да видит: лисички кругом. А лисички-то лучше!

Все они яркие, жёлто-оранжевые. И ещё тем они хороши, что червяков в них нет. Наверное, червяки — дальтоники, их глаза жёлтый цвет не воспринимают. Они мимо лисичек проползают и на белые грибы набрасываются.

— Ура! — закричал Матроскин.

Он сыроежки на тропинку кучкой высыпал и давай лисички собирать.

Лисички собрал и сам домой собрался. Да видит: подосиновики пошли. Один другого крепче, один другого подосиновее.

«Что ты будешь делать? — думает Матроскин. — Ну и природа у нас! То ни одного грибочка за весь день не найдёшь, то они целыми толпами собираются».

Матроскин все лисички на тропинку высыпал и подосиновиками занялся.

Набрал подосиновиков полную корзину, только собрался домой идти — на́ тебе: два белых гриба стоят.

Он подосиновики на тропинку высыпал — стал белые собирать.

Собирает, собирает… Да не больно-то они собираются. Он стал их искать всё дальше в лесу.

Тем временем пёс Шарик в лес за грибами пошёл. Видит, кто-то на тропинке сыроежки высыпал, целую корзину.

«Вот растеряха!» — подумал Шарик про кого-то и все грибы себе в корзинку забрал.

Следом почтальон Печкин за грибами вышел. Прошёл чуть дальше Шарика по дорожке — видит, прямо на дорожке лисички лежат.

«Ну и дела! — подумал Печкин. — Грибы такими кучками растут, что как раз на корзинку хватает».

И все лисички забрал.

Следом за Печкиным дядя Фёдор в лес отправился. Раз все из леса с грибами приходят, чем он хуже?

Идёт он по тропинке. Птички поют, белки с грибами в зубах прыгают. Вот заяц с грибом во рту проскакал. И вдруг прямо перед ним — целая гора подосиновиков!

«Удивительно! — думает дядя Фёдор. — Кто же мне такой подарок сделал?»

Он прокричал:

— Ау! Ау! Чьи это грибы?

Лес молчит. А тут дождик надвигается.

«Помокнут грибы, пропадут», — подумал дядя Фёдор и все грибы в корзинку сложил. Они как раз там поместились. И сам домой пошёл.

К вечеру приходит домой Матроскин, весь мокрый, с двумя белыми грибами на дне корзинки.

— Что же ты без грибов пришёл? — спрашивает Шарик. — Мы с дядей Фёдором целыми корзинками грибы брали.

— Вы потому их брали целыми корзинками, — говорит кот, — что это я их целыми корзинками раскладывал.

И рассказал всё как было. Потом он подумал и добавил:

— И верно говорят люди: «Лучше синица в руках, чем журавль в небе». Обидно только, что одна корзина не нам, а почтальону Печкину досталась.

Только с днём рождения Матроскина разобрались, как день рождения почтальона Печкина нагрянул. И опять надо ломать голову над подарками.

Родители Печкина родили его ранней-ранней осенью — первого сентября. В самое удобное время, когда созревают все фрукты и витамины, когда полно солёных грибов и огурцов.

И Печкин решил Первого сентября устроить приём для гостей: дяди Фёдора, Шарика и кота Матроскина.

«Интересно, что они мне подарят? — думал он. — Мне очень мотоцикла не хватает».

Ну откуда у дяди Фёдора мотоцикл? Дядя Фёдор решил на рынке купить пять цыплят Печкину в подарок. Пусть кур растит, а не подглядывает за всеми.

Кот Матроскин решил Печкину козлёнка подарить — козочку. А то он всё время приходит и бесплатное молоко у Матроскина пьёт.

Ну а Шарик много фотоплёнки приготовил, чтобы день рождения Печкина сфотографировать, а потом фотографии Печкину подарить.

Вот наступил день рождения. Кот Матроскин козочку вымыл, большим подарочным бантом перевязал и повёз её на тележке.

Дядя Фёдор цыплят в свою зимнюю шапку положил и пошёл с ним рядом. Шарик всё это фотографировал.

Когда они подошли, Печкин им навстречу вышел:

— Ой, какая красивая тележка! Спасибо вам за такой подарок. Ой, какая красивая шапка! Большое спасибо вам за такой подарок! — Хотя никто ему тележку и шапку дарить не собирался.

Но делать нечего, пришлось ему и тележку, и шапку отдать, а то он сильно огорчился бы.

Тут Печкин цыплят увидел:

— А это что?

— Цыплята.

— Нет, — говорит Печкин. — Мне цыплят не нужно. За ними уход требуется.

— Но это дорогие цыплята, — объясняет Матроскин. — Породистые. Они денег стоят.

— Вот вы мне деньгами и отдайте, — просит Печкин.

— И козочка вам тоже не нужна? — спрашивает Матроскин.

— Я подумаю два дня, — говорит Печкин, — а потом отвечу.

Делать нечего. Пошёл дядя Фёдор домой за деньгами. Пришёл и отдал их Печкину.

Потом они пили чай у Печкина, ели солёные огурцы, и Печкин играл им на гармошке народные песни. Шарик всё это фотографировал.

Когда шли домой, Матроскин очень сердито ворчал:

— Понимаешь, дядя Фёдор, получилось так, что мы два раза этих цыплят купили — один раз на рынке, один раз у Печкина. Хотя они нам ни разу не были нужны.

— Зато у нас теперь каждый день будет своя яичница, — ответил дядя Фёдор. — Мне продавец сказал, что это очень хорошие куры. Они по два раза в день несутся.

Больше всего Матроскин боялся, что через два дня к ним Печкин придёт и попросит козочку деньгами подарить.

Но Печкин с козочкой не пришёл. За два дня он к ней привык как к родной.

Скоро Шарик Печкину фотоальбом принёс: «Почтальон Печкин лично встречает гостей», «Почтальон Печкин лично принимает тележку», «Почтальон Печкин играет на гармошке».

А больше всего Печкину такая фотография понравилась: «Огурцы почтальона Печкина».

Печкин сказал:

— Ну просто как живые! Когда они у меня в банке кончатся, я буду на фотографию смотреть и огурцы вспоминать. Очень вкусная фотография!

У дяди Фёдора в доме вдруг мыши завелись. Всё грызут: и крупу, и валенки. Сунул дядя Фёдор ногу в тапочек, а оттуда мышка на него рычит.

Дядя Фёдор говорит:

— Матроскин, ты у нас кот — вот и лови мышей.

— Почему я? — спорит Матроскин. — Вот у нас Шарик — охотничий пёс. Пусть он и охотится.

— Вы как хотите, — говорит дядя Фёдор. — А чтобы мышей дома не было!

Пёс Шарик взял зимнюю удочку, привязал на конец лески кусочек сала, сел у норки и стал ждать, когда у него мыши клевать начнут.

А мыши сало склёвывают, а за верёвочку не цепляются.

— Да у тебя же крючка нет! — говорит Матроскин. — Ты же попусту время тратишь.

— А мне жалко их на крючок, — отвечает Шарик.

— Ладно, корми их, — говорит кот, — раз тебе делать нечего. Может, они такими толстыми станут, что не смогут из норы вылезать крупу есть.

Сам Матроскин пошёл в кладовку, взял большой и сильный пылесос, который мама с папой хозяйственному дяде Фёдору подарили, и два шланга к нему присоединил.

Он всасывающий шланг к одной норке приставил, а выдувающий — к другой. И как включит!

В подполе сразу сильная буря началась. Всё мелкое, что там было, немедленно к Матроскину в пылесос затянуло, в первую очередь всех мышей.

Матроскин взял пылесос, вышел далеко в поле и мышей из пылесоса в траву вытряхнул.

Мыши, совсем обалдевшие, из пылесоса выпали. Они потом два часа в себя приходили. И решили к Матроскину больше не возвращаться. Они сказали:

— Айда к почтальону Печкину в дом!

У него таких вредных пылесосов, слава богу, нет.

Когда Матроскин домой вернулся, ему Шарик сказал:

— Ты знаешь, мне такая большая мышь попалась, что даже удочку мою утащила.

— Да, — ответил кот. — Бывают такие большие мыши, что могут удочку утащить. Крысы называются. Только в нашем доме их быть не может. Они от одного моего запаха за километр убегают, потому что я не из простых котов, а из крысоловских. А твоя удочка вон там, посреди поля в траве валяется.

Это он так сказал потому, что удочку Шарика вместе с мышами в пылесос затянуло. И Матроскин её вместе с мышами в траву вытряхнул.

С тех пор мыши в доме кончились.

Дело шло к осени, к сентябрю. Листва пожелтела, вода похолодела, скворцы уже начали «проводить совещания».

И тут Шарик:

— А у меня когда день рождения?

Все задумались.

И верно: День нефтяника в календаре есть, День строителя есть, даже День птиц в стране есть, а Дня собак нет.

— Чего тут думать? — говорит кот Матроскин. — Ты же сам говорил, что лучший день в году — тридцатое сентября, потому что в этот день охота открывается. Вот пусть у тебя днём рождения и будет тридцатое сентября.

— Но охоту иногда отменяют, — говорит Шарик.

— И пусть, — говорит Матроскин. — Мы твой день рождения отменять не будем.

— А сейчас у нас какое число? — спрашивает Шарик.

— Сейчас август на дворе кончается, — отвечает дядя Фёдор.

— Ой! Сколько времени ждать!

Но делать нечего — и он согласился.

Тем временем сентябрь подступал.

Стали дядя Фёдор и Матроскин о подарках думать.

— Я ему ошейник от блох подарю, — говорит Матроскин. — И очень красивый подарок и очень полезный.

— Это очень обидный подарок, — возражает дядя Фёдор. — Все сразу догадаются, что у Шарика блохи есть.

— Тоже мне военная тайна, — спорит кот. — Кто ж этого не знает?

— Может, кто-нибудь и знает, а только как на нём ошейник появится, — говорит дядя Фёдор, — все сразу будут думать: «Ага, этот Шарик у них запаршивел совсем».

— Пусть он его по ночам носит!

— Не нужен ему такой подарок, который нужно носить по ночам, — решил дядя Фёдор.

Они стали потихоньку у Шарика выпытывать — что же ему подарить.

Кот Матроскин однажды так невзначай спрашивает:

— Вот, допустим, Шарик, ты тысячу рублей нашёл. Что ты с ней будешь делать?

— А тысяча рублей — это много?

— Очень много.

— Я бы дяде Фёдору рубашку красивую купил. А тебе, Матроскин, — сепаратор для молока.

Матроскин и говорит дяде Фёдору:

— А давай, дядя Фёдор, мы ему тысячу рублей подарим.

— Нет, — не соглашается дядя Фёдор. — Получится, что мы не Шарику, а себе подарки сделаем. Ты лучше испеки к его празднику хороший пирог с котлетной начинкой. Сверху мы косточки воткнём вместо свечек. Это будет здорово.

Так они и сделали — пирог испекли и косточки поставили вместо свечек. Только не знали, сколько косточек ставить — то ли пять, то ли пятнадцать.

Думали, думали и поставили ровно три — самый хороший собачий возраст.

А когда за стол сели, вдруг папа и мама приехали.

— Дорогой наш Шарик, мы тебя поздравляем!

Мама Шарику гребень подарила металлический с очень густыми зубцами — ни одна блоха не проскочит. А папа — ошейник с тремя медалями. Эти медали у него от дедушки остались: одна «За спасение утопающих», другая «Ветерану рыбного хозяйства» и третья «Двадцать пять лет „Трактороэкспорту“».

Шарик этим ошейником очень гордился и всегда по праздникам надевал.

А большой пирог с котлетной начинкой целых два дня ели.

Однажды Матроскин и Шарик поссорились.

— Знаешь что, — говорит Матроскин, — я свою родственницу рысь позову. У неё такие зубы — она тебе сразу покажет!

— А я свою родственницу собаку бультерьера позову. У неё ещё больше зубы. Она твоей рыси ещё больше покажет!

— А я леопарда позову! Он твоему бультерьеру одной лапой как даст!

— А я гепарда позову, — говорит Шарик. — Он твоему леопарду двумя лапами как даст!

— А гепард — это кошка, — говорит Матроскин. — И он за тебя заступаться не будет.

— Тогда я собаку Баскервилей позову! — кричит Шарик. — Она будет за меня заступаться. Она за меня жизнь отдаст. У неё такие зубищи — она твоего леопарда за две минуты перекусит!

— А я льва позову, — говорит Матроскин. — У него зубы ещё больше. Он твою собаку за одну минуту съест и ошейник выплюнет.

Дядя Фёдор слушал, слушал их разговор и вмешался:

— А я своего папу позову! У него таких зубов нет, зато ремень есть замечательный. Он вам обоим своим ремнём так задаст, что никакие зубы не понадобятся.

И Матроскин с Шариком сразу помирились. Они папиного ремешка больше всех зубов на свете боялись.

Почтальон Печкин с детства любил в засаде сидеть, подслушивать. Он всё хотел про всех знать.

Однажды осенью он заметил, что в доме дяди Фёдора по ночам всё свет горит.

А свет горел потому, что кот Матроскин и Шарик подарок делали для родителей дяди Фёдора — фотоальбом. Альбом назывался «Жизнь дяди Фёдора и его замечательных друзей в деревне Простоквашино».

Они хотели, чтобы этот альбом был сюрпризом и для дяди Фёдора.

Печкин, чтобы узнать, что у них там ночью происходит, на дерево влез и сверху в окошко стал смотреть. И думает:

«Вот они какие противные! Я из-за них и спать не должен!»

В это время по телевизору фильм показывали про смелых тётенек.

Шарику и Матроскину не до тётенек, они телевизор так, для маскировки включали. А Печкину интересно. Он со своего дерева видит половину экрана, а вторая ему не видна. Где самые смелые тётеньки. Он и стал тянуться, чтобы вторую половину экрана увидеть. И с дерева шлёпнулся прямо в бочку с водой.

На улице, надо сказать, осень уже холодная была. Пока бы Печкин до дома добежал, он бы простудился.

Он скорее к дяде Фёдору стучать:

— Ой, скорее пустите меня погреться и высохнуть!

Кот Матроскин «Жизнь дяди Фёдора» под стол спрятал и спрашивает:

— А где это вы плавали, дядя Печкин, что вы такой мокрый с ног до головы?

— Да у вас в бочке под окном.

— Да кто ж вас в эту бочку запихнул?

— Да никто. Я сам в неё запихнулся.

Я с дерева упал.

— А что вы на дереве делали — созревали? — ехидно спрашивает Шарик.

— Смотрел, все ли у вас электроплитки выключены.

— Или говорите правду, или мы вас сушить не станем, — твёрдо сказал Матроскин.

И Печкин сознался, что он из любопытства подсматривал.

— Ладно, сушитесь на печке, — разрешил кот. — А когда высохнете, поможете нам фотоальбом делать. От вас тоже толк может быть, потому что вы очень наблюдательный.

И Печкин быстро высох и стал коту и Шарику помогать.

Он действительно был очень наблюдательный. Он говорил:

— Вот эта фотография называется «Вечер в Простоквашине». А это не вечер. Видите, коровы вправо мимо почты идут, рогами вперёд. Значит, их только в поле выгоняют. Значит, это «Утро в Простоквашине». А здесь написано: «Дядя Фёдор в лодке развозит почту во время наводнения». А почту он в корыте развозил. Значит, эта фотография должна называться так: «Дядя Фёдор катается в лодке в свободное от работы время».

Никогда почтальон Печкин так доволен не был, как в этот мокрый день.

Дядя Фёдор твёрдо знал, когда у него день рождения. Он родился осенью, в октябре.

В день рождения дяди Фёдора кот Матроскин решил сочинить ему стихи. Он сидел за столом и писал:

Пёс Шарик всё это время вертелся рядом и мешался.

Матроскин дальше сочиняет:

— Поми-додор! — кричит Шарик.

— Какой такой помидодор? — возмущается Матроскин. — Не лезь уж!

И продолжает:

— Утюг! — кричит Шарик.

— Какой такой утюг! — спрашивает Матроскин.

— Электрический! — говорит Шарик. — Очень дорогой.

Матроскин просит:

— Слушай, Шарик, уйди, пожалуйста, не мешай.

И продолжает:

— Трамвай, — подсказывает Шарик.

— Отвяжись, — говорит Матроскин и дальше сочиняет:

— Компот! — кричит Шарик.

Матроскин спрашивает:

— Больше ты ничего не придумал?

— Суп, котлеты, — говорит Шарик.

— Ну вот что, — плюнул Матроскин, — ты эту ерунду можешь и без меня сочинять. Я лучше фотоальбом для дяди Фёдора доделаю.

Он ушёл.

А Шарик взял все черновики Матроскина, переписал и подарил дяде Фёдору.

Дядя Фёдор никогда в жизни так не смеялся. Особенно его «помидодор» развеселил.

В день рождения к дяде Фёдору в Простоквашино папа с мамой приехали и подарили ему настоящую игрушечную железную дорогу. Вся деревня приходила к дяде Фёдору играть. И почтальон Печкин тоже.

Однажды зимой в Простоквашино много снега выпало. Так много, что из дома даже выйти было нельзя.

— Что будем делать? — спрашивает дядя Фёдор.

— А ничего, — говорит кот. — Будем дома сидеть, пока продукты не кончатся.

День они сидели, два сидели, три сидели. Всё, продукты кончились.

Дядя Фёдор говорит:

— Надо тр-тр Митю заводить, за едой ехать.

Тр-тр Митя — это был такой трактор особый, который не на бензине, а на продуктах работал: на картошке там, на огурцах, на котлетах.

Вылезли они на улицу через форточку, снега вокруг по пояс. Кое-как до сарая добрались и трактор завели.

— Едем! — говорит дядя Фёдор.

— Стойте! — кричит Матроскин. — Самое главное забыли. — Он в сарай вернулся и зачем-то удочку взял.

Дядя Фёдор рулит вправо, туда, где большой магазин продуктовый, а тр-тр Митя в другую сторону едет. В сторону кафе деревенского. Там блины пекут.

Ладно. Подъехали, в кафе зашли, блинов поели.

— Теперь надо блинов трактору дать.

А то он с места не стронется, — говорят дядя Фёдор и Шарик.

— Ишь чего надумали! — сердится кот. — Трактор блинами кормить! Вы ему ещё пирожных в бак накидайте!

— Как же быть? — спрашивает дядя Фёдор.

— А вот как, — говорит кот. — Я всё продумал.

Он сел на трактор, последний блин на удочку нацепил и перед носом у трактора подвесил. Трактор за ним и потянулся. Так они до продуктового магазина доехали.

— Теперь другое дело, — сказал Матроскин. — Теперь мы его накормим.

И он засыпал в бак трактора полмешка гречневой крупы.

Матроскин всегда и всё экономил. Особенно он экономил продукты. Потому что он в жизни всякого навидался.

Как известно, пёс Шарик был очень охотничий пёс. А стрелять зверей ему было жалко. Вот он и охотился с фоторужьём. А фотоснимки посылал в разные газеты.

Однажды в канун года Свиньи он получил заказ из журнала «Охота и собаководство» сфотографировать кабана в лесу зимой.

Шарик взял ружьё и в лес отправился.

Нюхает воздух — ничуть кабаном не пахнет. А тут ему егерь-лесник Кузнецов, старый знакомый, встретился и спрашивает:

— Ты что тут делаешь?

— Да вот, просили меня кабанов сфотографировать.

Этот егерь Кузнецов был большой шутник. Он говорит:

— Какие кабаны?! Они зимой на юг уходят.

— А как же быть? — спрашивает Шарик.

— А так, — говорит егерь. — У меня есть свинья большущая, канадская. Мы её гуталином накрасим, клыки привяжем, в лес заведём — и фотографируй сколько хочешь.

Так и сделали. Раскрасили свинью гуталином. Клыки из пластмассы привязали. Привели свинью за ошейник в лес и в кусты завели. Ну чистый кабан!

И стал Шарик «кабана» фотографировать.

Только успел два снимка сделать, как вдруг — караул! — волки из леса прибежали, целых пять штук. (Они, как известно, свинью за километр чуют.)

Тут началось! Свинья визжит, к дереву прижалась. Шарик с Кузнецовым на дерево залезли. А волки со всех сторон зубами щёлкают.

Только то Шарика спасло, что у него фоторужьё со вспышкой было. Как он засверкал в сумерках на волков, как засветил! Волки сразу испугались и отступили.

Кузнецов свинью за ошейник схватил, и они с Шариком бегом в лесниковую сторожку по сугробам бросились.

Зато снимки у Шарика получились замечательные: «Кабан в засаде», «Волки окружают добычу», «Зимний лес зимой» — корреспондент Шариков из Простоквашино.

Когда Шарик всё рассказал дяде Фёдору, дядя Фёдор заметил:

— Ну, сейчас ты, Шарик, положим, выкрутился. А если следующий год будет годом Тигра? Кого ты будешь под тигра раскрашивать, уж не Матроскина ли?

— Дам ему я себя раскрашивать! — сказал Матроскин. — Я сам его так раскрашу, что мать родная не узнает.

А мать родная никогда бы Шарика и без раскраски не узнала бы. Она его практически никогда в жизни и не видела.

К Простоквашино всё ближе и ближе подступал Новый год. И все ликовали — и пёс, и кот, и сам дядя Фёдор.

А почтальон Печкин грустный ходил. Он однажды сказал дяде Фёдору:

— Вам хорошо. Вас много, целых трое и ещё галчонок у вас. А я живу один, как на помойку выброшенный. К вам родители приедут, а ко мне никто не приедет.

Поэтому дядя Фёдор сразу написал письмо маме и папе:

И вот в день Нового года утром папа с мамой в Простоквашино приехали. Они первым делом всех расцеловали, даже Шарика, а потом всем подарки вручили.

Дяде Фёдору — новый костюм лыжный вместе с лыжами. Коту Матроскину — набор для вышивания. А Шарику папа с мамой подарили новое фоторужьё со снайперским прицелом.

Папа сказал:

— Ты, Шарик, теперь можешь не то что орла — муху за километр сфотографировать.

— Мы ни про кого не забыли? — спрашивает мама.

— Забыли, — говорит дядя Фёдор. — Про почтальона Печкина забыли.

— И вовсе мы про него не забыли, — сказал папа. — Мы ему очень нужный подарок привезли — костюм парашютного десантника.

— Моя сестра Тамара из армии на пенсию уходила, — объяснила мама. — И ей много подарков военных дали: и сапёрную лопату, и бинокль, и плащ-палатку, и многое другое. Все вещи ей пригодятся. А вот парашютным десантником она быть не собирается в свои шестьдесят.

— А разве Печкин собирается? — спросил ехидный Матроскин.

— Может, Печкин и не собирается. Только, чтобы почту разносить, этот костюм очень полезный. Ему никакой ветер не страшен и никакой дождь, — объяснила мама.

Тут же папа сел и пригласительный билет для Печкина написал:

Шарик взял письмо и к Печкину побежал. Постучал в дверь. Печкин спрашивает:

— Кто там?

Шарик отвечает:

— Это я. Почтальон Шариков. Принёс для вас пригласительный билет.

Печкин мрачно ему отвечает:

— Не буду я дверь открывать! Не знаю я никакого почтальона Шарикова!

Шарик ни с чем и вернулся.

Тогда кот Матроскин билет ему понёс.

Пришёл он, в дверь постучал. Печкин спрашивает:

— Кто там?

Матроскин говорит:

— Это я. Почтальон Котовский. Принёс для вас пригласительный билет.

— Не знаю я никакого почтальона Котовского, — говорит Печкин. — Не буду я дверь открывать!

Кот тогда решил исправиться и говорит:

— Ой, я всё перепутал! Я почтальон Матросов.

— Что-то больно много у вас почтальонов, — говорит Печкин. — У вас, наверное, заговор. Отстаньте вы от меня!

Тогда сама мама дяди Фёдора к Печкину пошла. Когда почтальон Печкин спросил: «Кто там?», она без всяких выкрутасов ответила:

— Это я. Мама дяди Фёдора.

Печкин сразу дверь отворил.

— Ой, заходите, заходите, пожалуйста! Приятно видеть нормального человека. А то меня почтальоны одолели.

Мама всё ему объяснила — какие это были почтальоны. И билет пригласительный вручила.

Когда Печкин прочитал про одно только лицо, он испугался:

— А как же всё остальное?

— Вы не беспокойтесь, Игорь Иванович! Просто так в билетах говорится — «одно лицо». Это значит одна персона, один человек. А если бы вас с женой приглашали, написали бы на «два лица».

Печкин быстро успокоился. Но потом опять заволновался:

— Тут написано: «Форма одежды нарядная». А у меня никакой формы вообще нет, телогрейка одна.

Мама и тут его успокоила:

— Вы приходите. А нарядную форму мы вам в подарок привезли.

Печкин был счастлив, как никогда в жизни.

Новый год в этом году был очень праздничным. В доме дяди Фёдора горели свечи, переливались лампочки, звучала музыка и, как это ни странно, пахло весной.

Однажды под осень, когда листья с деревьев уже облетели, а с кустов еще нет, когда снег уже с неба падал, но на земле еще не лежал, мама позвонила дяде Фёдору в Простоквашино и сказала:

— Слушай, у меня тут старый диван кожаный образовался. Забери его к себе в деревню.

— Хорошо, мама! Заберем.

Больше всех такому событию Матроскин обрадовался:

— Мы свой старый диван Печкину отдадим, а новый старый диван себе возьмем.

Так он и сделал. Заинтересовал почтальона Печкина старым диваном и уговорил в город ехать.

Для начала они старый диван к Печкину на почту перевезли Чтобы, когда очередь, сельские люди на ногах не мучились.

Потом попили чаю, завели трактор тр-тр Митю и в тот же час в город за мебелью отправились.

События стали сыпаться на Простоквашино со страшной силой. Даже почтальона Печкина захватили.

Кажется, почтальон Печкин не с теми людьми связался, с какими надо связываться. Или, наоборот, с теми — богатый он стал и хорошо одетый.

То ли он письма чужие стал читать по секрету, а секреты начал продавать, то ли хорошо подслушивание в Простоквашино наладил. Только в эту весну всегда он при деньгах был, и многие люди с ним начали за квартал здороваться и с разбегу целоваться.

Была хорошая погода. Уже два зяблика прилетело.

Однажды выходит почтальон из сельсовета простоквашинского, и в руках у него коробка. Дело как раз было перед выборами главы администрации.

Тут откуда ни возьмись два милиционера в зеленой форме появились. (Отродясь этих милиционеров в Простоквашино не было, а тут взяли и возникли.) Они Печкина хвать под белые руки:

— Что у тебя в коробке?

— Так, мелочи всякие, — говорит Печкин. — Гуталин, паста для зубов.

— Что ты нам своим гуталином зубы заговариваешь? — кричат милиционеры — Да у тебя там доллары.

И верно, открыли коробку — там пять долларов лежит. Не милиционеры, а рентгены на ногах. И давай они Печкина спрашивать: откуда у простого почтальона такие большие деньги?

Печкин ни бе ни ме.

— А ну, отвечай! А ну, ложись на пол!

Делать нечего, Печкин прилег на сельсоветовский пыльный пол.

Стали милиционеры протокол составлять: «Как зовут почтальона Печкина? — Почтальон Печкин. — Какая у почтальона Печкина кличка? — Почтальон Печкин. — Чьи задания „почтальон“ Печкин выполняет? — Партии и правительства. — Какой партии? Какого правительства? — А хрен!.. — Не хочет ли почтальон Печкин по зубам? — Не хочет. — Какой партии? Какого правительства? — Да тех, которые сейчас, наверное. Других-то ведь нету».

Но зеленые милиционеры не успели его до конца допросить — появились четыре милиционера совсем в другой форме, в синей:

— Чего это вы нашего Печкина мучаете?

— Мы его не мучаем. Мы хотим узнать откуда у него доллары.

— Откуда доллары! Да вы сами их ему и подбросили.

— Мы подбросили? — удивились зеленые милиционеры. — Да мы таких больших денег ни разу в жизни и не видели. Мы даже не знаем, какого они цвета.

— Нечего разговаривать! А ну, ложись на пол!

Зеленые милиционеры полегли. Печкин встал. Но поторопился. Потому что откуда-то, как из-под земли, еще десять зеленых милиционеров появились. Они четверых синих на пол положили.

Синие не согласны, спорят.

Стали милиционеры по своим радиотелефонам во все стороны звонить. Долго разбирались. В общем, Печкина на свободе оставили, а доллары арестовали.

Взяли с него подписку, что он из Простоквашино никуда не уедет и тайну разглашать не будет.

Потом следователи приезжали. Потом Печкина к прокурору районному возили. Но так и не смогли узнать, откуда у Печкина доллары.

— Неужели это так трудно? — спросил Шарик у Матроскина.

— Невозможно, — ответил Матроскин. — Вон из нашей Думы Государственной два каких-то типа полмиллиона долларов в коробке выносили. Несунов схватили как миленьких, а что толку? Полгода прокуратура работала. А так ничего и не выяснили.

Тогда Шарик по секрету самого Печкина спросил:

— Печкин, а Печкин, откуда у тебя доллары?

Печкин ответил:

— Шарик, я тебе сейчас не могу отвечать. Вот как только у нас нового главу администрации выберут, тогда я тебе смело все в тот же день расскажу. Если меня к тому времени не посадят.

Лето началось, сначала зеленое, свежее, как салат. Потом уже настоящее, жаркое. Хорошо стало жить в Простоквашино тому, кто умеет хорошо жить.

Почтальон Печкин хорошо жить не умел, но начал пытаться. Он решил почту приватизировать.

Создал закрытое общество, напечатал на машинке одну акцию и сам себе эту акцию вручил.

И первым делом повысил плату за доставку писем и газет.

— Это почему так? — спрашивает Матроскин. — Почему ты один всю почту приватизировал? Почему ты народные интересы не учитываешь?

— Потому что я на ней работаю. Кто где работает, тот то и приватизирует. Наш премьер-министр весь газ страны приватизировал, его заместитель — ВАЗ, который автомобили делает.

— А мне что приватизировать? — спрашивает Матроскин.

— Ты свой сеновал приватизируй.

— А Шарику что приватизировать?

— Будку свою, вот что.

Матроскин на такое дело никак согласиться не мог. Он пошел на речку мужиков поднимать.

Мужиков в Простоквашино было трое. Их поднять ничего не стоило. Они пришли и почтальона Печкина побили. Мало того, еще в речку запихнули, чтобы он остыл немного от своей приватизации.

И все думали, что этим дело и кончится. Ан нет!

— Я вам покажу! — сказал Печкин. — Я с министром, который всей милицией командует, в школе за одной партой сидел. Умнейший человек. Он всегда у меня списывал. Он вам покажет. Он войска введет. Он наведет конституционный порядок. Он вам такую зачистку устроит!

И точно. Позвонил он министру, пожаловался на Матроскина и Шарика и на местных мужиков, и на другой день десантная бригада из десяти человек в Простоквашино высадилась. Нельзя, чтобы по всей стране одни порядки были, а в Простоквашино другие.

В газете «Простоквашинская правда» сообщение появилось. Что село Простоквашино вооружено с ног до головы. Что там есть подземные бункера, доты, колючая проволока. Что там есть незаконные бандформирования. Что недавно эти незаконные бандформирования расстреляли всех старейших почтальонов.

Газета писала:

Шарик и Матроскин обиделись на это сообщение и сразу в полевые командиры ушли. Построили себе лагерь в дубовой роще и стали готовиться танки и самолеты под откос пускать.

— А чем воевать будем? — спрашивает Шарик.

— Как чем? Оружием.

— А где мы его возьмем?

— У десантников купим.

— Да, что ли, они совсем уж без ума? — кричит Шарик. — Чтобы нам оружие продавать, которым мы в них и стрелять будем!

— Верно, — говорит Матроскин. — У этих покупать не будем. У соседних приобретем. Там за рекой дачи генеральские строят целыми гроздьями, там солдаты что хочешь продадут.

Возвращается Матроскин на другой день радостный, и не пешком, на БТРе. Шлем на нем, в руках автомат, весь он сверкает.

С тех нор как в Простоквашино войска ввели для наведения конституционного порядка, жизнь полевых командиров Матроскина и Шарика с каждым днем все больше осложнялась.

Вот, например, попробуй разберись, что им делать с десантниками, которые на почте засели. С одной стороны, они были захватчики, а с другой стороны, им так начальники приказали, они же не сами пришли.

Командование про них забыло. Высадить-то их высадили, а про армейское обеспечение не вспомнили. Их было жалко, потому что несколько дней их никто не кормил.

Хитрый Печкин уговорил Матроскина и Шарика десантников спасти — поддержать в продовольственном смысле. Они договорились так, что десантники им в плен сдадутся часа на два, на время обеда.

Как было договорено, Матроскин и Шарик в полном вооружении к почте подошли. Суровый старшина своих десантников выстроил и командует:

— Равняйсь! Смирно! Всем в плен шагом марш!

Шарик его останавливает:

— Не всем. Вы, старшина, здесь останетесь.

Старшина кричит:

— Это почему? Я что, хуже всех, что ли?

— Потому что вам удалось бежать, — говорит Шарик. — Должен же кто-то начальству доложить, что эти десантники захваченные, а не дезертирные.

Все, конечно, с этим согласились. А старшина на почте не пропал, выжил. Он там посылку нашел одну, продуктовую.

Таким образом, все очень хорошо получилось, только вовсе не очень хорошо. Десантники обратно уходить не захотели.

День они не хотят, два не хотят. Тут Матроскин забеспокоился:

— Да мы же их не прокормим! Почему о них не спрашивают? Что у них, командования нет? О чем там твой маршал думает? Это же войска, а не забытые песни.

Послали они в аппарат маршала запрос:

— Не пропали ли у вас десантники?

Оттуда ответ:

— Не пропадали. Все наши на месте.

Тогда Mатроскин выслал фотографии десантников и их личные номера:

— Не ваши ли?

Ему отвечают:

— Вроде похожи. Под наших работают. И номера наши, и лица нашинские. Только у наших сзади парашюты были, а у этих нет.

Пришлось Матроскину и Шарику десантников по одному по домам отправлять, билеты им покупать за собственный счет.

Однажды, ближе к осени, когда наконец ясно стало, что тепло уже на юг собралось улетать, кот Матроскин ехал на тракторе тр-тр Мите по просторам сельской местности. Ехал, ехал, вдруг кто-то как ударит по трактору сзади. А это «мерседес» на него налетел.

Из «мерседеса» вышел такой лоб, что странно было, как он там умещался, и говорит:

— Ты куда прешь?

— За реку, за сеном.

— За каким еще сеном?

— Для Мурки.

— Мурка — это что, «Раз пошли на дело»? — насторожился лоб.

— Мурка — это корова, — объясняет Матроскин.

— Ты что мне мозги в узел запутываешь? — кричит лоб. — Сено, корова! Ты же мне мой «мерс» сломал. Ты что, не видишь? Гони тысячу баксов!

— Какую тысячу баксов? — удивился Матроскин. — Ты что, дядя, с ума сошел? Ты сам на меня наехал, значит, ты и виноват.

Лоб категорически не согласен:

— Я ехал себе тихо, как овечка, — говорит он, — а ты вдруг возник, козел.

— Я не козел, я кот, — говорит Матроскин.

— Для меня все вы тут козлы. Раз я в тебя врезался, значит, кто виноват?

— Кто сзади. По правилам.

— Ты про свои правила забудь! — кричит лоб. — Ты наши правила слушай! Ты возник, ты и виноват. Если бы тебя не было, я бы на тебя не наехал. Давно из тебя шапки не делали? В общем, гони тысячу баксов, а не то я тебя на счетчик поставлю.

— На какой счетчик? — спрашивает Матроскин.

— На наш, простоквашинский. Сегодня тысяча баксов, завтра две, послезавтра уже три. А дальше… — он задумался, — а дальше… еще больше.

— А если я не заплачу? — спрашивает Матроскин.

— Тогда мы из тебя шапку, а из твоей коровы дубленку сделаем. Дошло до тебя, козел?

— Дошло, — сказал Матроскин и сразу с места происшествия в милицию поехал к милиционеру Люськину.

Тут дождь сильный начался. А есть такая примета народная: если сильный дождь на улице, значит, все начальство в кабинете сидит.

И точно, милиционер Люськин в кабинете сидел.

Матроскин все ему и объяснил, что и как. Что на него наехали и его же на счетчик поставили. И что тысячи баксов в деревне Простоквашино и за сто лет не собрать. Может быть, в городе Простоквашинске в Простоквашбизнесбанке такая сумма у кого-то из администрации и имеется. Но он, Матроскин, выше трех долларов капитала никогда еще не поднимался.

Милиционер Люськин спрашивает:

— Этот лоб был на сверкающей машине?

— На сверкающей.

— Антенна у него красного цвета?

— Красного.

— На капоте кружка пива нарисована?

— Нарисована.

— Значит, все в порядке. Он из простоквашинской группировки.

— Ну и что? — спрашивает Матроскин.

— А то, что у нас с ними соглашение — мы их не трогаем, а они нас.

— А мне-то что делать?

— Не знаю, — говорит Люськин. — Что хочешь, то и делай.

— Тогда я к вашему генералу жаловаться пойду. Он быстро порядок наведет. Он это давно обещал сделать. А он такой, он слов на ветер много раз бросать не будет.

— Хорошо, — говорит Люськин. — Только если ты к генералу пойдешь, мы тебя тоже на счетчик поставим.

— Это как? — спрашивает Матроскин. — По какому принципу?

— А по такому. Сегодня один доллар. Завтра два. А послезавтра… еще больше.

— Да за что? — удивляется кот.

— Мало ли за что За машину немытую. За номер нечитаемый.

— Да у вас же дороги немытые! Полметра проехал, запачкался. А номер нечитаемый вы сами же мне дали.

— Сами же и штрафовать будем. В этом наш главный руководящий принцип. Одной рукой номер даем, другой рукой штрафуем А штрафы знаешь сейчас какие?

— Какие?

— Уже не на рубли идут, а на минимальные оклады.

Матроскин понял, что дело плохо. Он к полевому командиру Шарику пошел:

— Что будем делать?

— Вооружаться, — решил Шарик. — И народ вооружать.

Они достали автоматы, которые от десантников остались. Вызвали папу и маму. И вызвали тётю Тамару военизированную, очень строгую женщину — полковника в отставке — и стали готовиться.

И вот на Простоквашино наезд начался. Приехало пять «мерседесов» серебристых с кружками на капоте. Из них вылезло несметное количество балбесов с такими же кружками, нарисованными на груди. И, гремя золотыми цепями, они стали окружать дом дяди Фёдора.

— А ну, гони баксы!

И тут из-под всех картофельных кустов вылезли наши, простоквашинские, с автоматами в руках.

— Руки в гору! А ну, гони минимальные оклады!

А тётя Тамара гранатомет на них наставила.

Тут приезжие поняли, что они влипли. И самый главный из них говорит:

— Видимо, мы не на тех наехали. Давайте сферы влияния делить. Вы берите себе деревню Простоквашино. Мы себе город Простоквашинск возьмем. А кто возникать будет, тех мы вместе начнем наказывать.

Но кот Матроскин отказался:

— Это вы с милицией делитесь. Мы с вами делиться не хотим. А только чтобы духу вашего здесь не было. Даем вам пять минут на исчезновение. Дошло?

До них дошло. Вся эта группировка на своих «мерседесах» через три минуты испарилась. Они ждать не могли. Они до пяти считать не умели.

Кот Матроскин в свободное от коровы Мурки время любил ходить в лес за грибами. Но странное дело, возвращался он из леса не с грибами, а с полными корзинами битых бутылок.

Пёс Шарик спрашивает:

— Что тебе, кот, делать, что ли, больше нечего, только пустые бутылки собирать?

— А что я могу сделать, — отвечает Матроскин, — если у меня сердце кровью обливается. В самом глухом лесу у каждого пенька разбитая бутылка лежит. Если я её не соберу, она там так тысячу лет и проваляется.

— Кто же это бутылки в лесу бьет? — спрашивает Шарик.

— Если бы я знал, — отвечает Матроскин. — Такое ощущение, что осколочный дождь из космоса идет по всей России.

А как-то раз Матроскин увидел: идет пьяный мужик лет сорока и бутылку досасывает. Допил он бутылку и как шваркнет её об пень.

Матроскин к нему подошел и спрашивает:

— Господин-товарищ-дядя-гражданин из сельской местности, чем это вы так расстроены, что бутылки бьете?

— Тамбовский волк тебе гражданин-товарищ! — отвечает дядя. — А тем…

— Чем тем?

— А тем, что все не так. И вице-премьер этот, и президент, и министр финансов! Пропади они пропадом, житья не дают!

— Чем они вам житья не дают?

— Да всем не дают!

— В огороде работать дают?

— Дают.

— На рынке торговать дают?

— Дают, — говорит дядя с поллитрой. — А вот шахтеров замучили.

— А вы, дядя, работайте себе в огороде.

— Не могу. Они с НАТОм сцепились. Что им НАТО далось? Живет себе и никого не трогает. А министр финансов вообще…

— Так он уже и не работает.

— Он уже и не работает!

Сколько Матроскин с ним ни бился, не мог понять, почему дядя об пень бутылки разбивает. А оставлять битые бутылки в лесу крестьянское сердце Матроскина не позволяло. Скоро он целую бочку десятиведерную осколков натаскал.

Потом к нему Шарик присоединился. Потом дядя Фёдор. Потом папа с мамой. Осколков все больше становилось. И решил Матроскин стеклоплавильный завод открыть.

Дров в Простоквашино было завались. Сельские дяди лес в знак протеста давно уже не чистили. Рабочая сила была — часть десантников к ним снова вернулась.

За две поллитры Матроскину пустую цистерну на тракторе привезли с железной дороги. Печь под ней выложили, и начал Матроскин осколки плавить.

Хрусталь у него сразу не получался. Все было кривоватое и гнутое, какое-то ископаемое, доисторическое. Тогда стал Матроскин примитивную посуду выплавлять, какую на раскопках находят: миски для собак, утки.

Эта посуда хорошо пошла. И простой народ её брал, и в музеи её покупали, и в частные коллекции. Все прекрасно выходило.

Но тут опять наезд. Уже не мафия наехала, не бандиты, а налоговая инспекция.

Дело в том, что посуду на рынке Шарик продавал — как самый обаятельный. Так ему инспекторы говорят:

— Покупай лицензию.

— Ладно, куплю. А почем?

— Триста долларов.

— Да вы что? Да мы таких денег за сто лет не наторгуем.

Его успокаивают:

— Это еще не все. Перед этим надо ЭнДэЭс заплатить и налог с предполагаемой прибыли. Какая у Вас предполагаемая прибыль?

— Никакой.

— Значит, будете платить налог с оборота. И это еще не все. Вы что производите?

— Мы ничего не производим. Мы осколки переплавляем в бутылки.

— Значит, заплатите экологический налог, налог на дороги и про отчисления в Пенсионный фонд не забудьте. Не забудете?

— Век будем помнить, — говорит Шарик.

Дал инспектор ему какую-то ведомость на сто страниц и велел все заполнить.

Прямо тут на рынке в какой-то будочке Шарик стал все заполнять.

В графе «Предполагаемая прибыль» Шарик так и написал: «Никакой». В графе «Предполагаемые зарубежные партнеры и корпорации» написал: «Собачий питомник „Красная звезда“ из Щербинки».

Налоговый инспектор Кукушкин все это прочитал и говорит:

— Все. Я вас поздравляю. Заплатите теперь тысячу долларов и смело торгуйте до сентября.

— А потом? — спрашивает Шарик.

— А потом к нам новые указы поступят и будет общий пересчет.

Когда Матроскин про все это узнал, он Шарика чуть не поколотил подойником:

— Шарик, ты знаешь, почему тебя Шариком назвали?

— Почему?

— Потому что ты круглый!..

А сам пошел в налоговую инспекцию:

— Вот что, граждане, вы откуда такие умные?

— Мы раньше в райкоме партии работали.

— Это сразу видно, — говорит Матроскин. — Вы там, наверное, свои последние мозги и оставили, что такие налоги накручиваете. Где ж мне столько денег взять?

— Вы продайте что-нибудь ненужное.

— Это мы уже проходили, — ответил Матроскин. — Все. Закрываем осколочное производство.

Начальник инспекции товарищ Крокодилов за ним долго бежал, уговаривал:

— А мы в чем виноваты? Это нас начальство заставляет. Мы только исполнители. Но не все потеряно. Есть варианты. Мы пойдем другим путем. Хорошо?

— Хватит, — сказал Матроскин. — Находились.

И все производство прекратил. Растил только картошку безналоговую для себя и для дяди Фёдора с Шариком.

Налоговый инспектор Крокодилов кругами вокруг них ходил, а ничего с них получить не мог.

А Матроскин еще издевался:

— Вам ЭнДэЭс вершками платить или корешками? А налог с оборота мы чем вам будем выплачивать, навозом? А если у меня не прибыль получится, а убыль, вы тогда мне сами доплачивать будете?

Бедный Крокодилов только за сердце и хватался.

Этим летом главный налоговый сочиняльщик очень сильно ногу порезал на своем собственном загородном озере. Он думал, что у него осколков нет, и здорово ошибся. У него на ею вилле трехэтажной тоже господа-дяди-граждане-товарищи работали. И истопниками, и электриками, и огородниками. И их тоже безумная грусть охватывала от современной жизни. А в таком случае лучший способ от грустных чувств избавиться — это бутылку об пенек шваркнуть, и все!

Однажды, это уже ближе к зиме, прибегает домой Шарик весь в мыле и кричит:

— Ой, у нас аэродром строят! Интересно, зачем?

— А затем, — объясняет Матроскин, — что к нам премьер-министр на охоту прилетает. Вот зачем.

— А что же, он на поезде приехать не может или на машине? — удивляется пес.

— Конечно, не может, ему всюду шахтеры дорогу перегораживают. Он им зарплаты не платит.

— У нас в Простоквашино ни одной шахты нет.

— Так сталевары могут дорогу перекрыть.

— И сталеваров у нас нет.

— Учителя у нас есть?

— Есть, — отвечает Шарик, — один учитель.

— Так вот он тоже может дорогу перекрыть. Ему тоже давно уже денег не дают.

Тут дядя Фёдор вмешался:

— Послушай, Матроскин. У нас и медведей-то нет.

— А ему медведя с собой привозят. В специальной берлоге пластмассовой с люком. Медведь цирковой. Берлогу в лесу закапывают в удобном месте, потом люк веревкой открывают, премьер-министр ба-бах! И счастлив. В другое место на охоту едет.

— Хорошо, — говорит дядя Фёдор. — Но где же столько медведей набрать цирковых?

— У него медведь один и тот же, — объясняет всезнающий Матроскин. — Просто пули премьер-министру дают снотворные.

— А шкура? — спрашивает Шарик. — Охотнику ведь шкура нужна.

— Нет. Шкуру он не берет. Шкуру он егерям оставляет. Ему просто убивать нравится.

Наутро вся деревня Простоквашино на деревьях около берлоги висела. Всем интересно было на охоту посмотреть.

Омоновцы по лесу прошли, всех простоквашинцев с деревьев постряхивали. А тут сам премьер-министр на танке к берлоге подъезжает. Он смело так из люка высунулся, прицелился и кричит:

— Выгоняй!

Медведя выгнали. Охотник ба-бах! И мимо. Одного омоновца запоздалого спать уложил. А медведь бежать. Охрана — за ним.

— Стой! Куда?

Да куда там! Медведь на дорогу выскочил, смотрит, мотоциклы стоят для эскорта. Один даже с работающим мотором.

Медведь, не долго думая, на мотоцикл сел и поехал. Он же был цирковой, дрессированный, еще филатовский. Был когда-то такой номер укротителя Филатова — «Медведи за рулем». Им еще вся Япония была потрясена.

Охрана — за медведем! По первому снегу следы его хорошо видать. Но, видно, они не очень спешили, потому что догнать медведя просто, а вот потом что с ним делать? Он же порядков не знает и каратэ не изучал. Он как даст по башке лапой — и все!

Так и ушел медведь-то.

Однажды зимним утром, ближе к обеду, проснулись простоквашинцы, а на заборе у дяди Фёдора большими буквами написано:

«ПОЧТАЛЬОН ПЕЧКИН — БОЛЬШОЙ ДУ…» Печкин прочитал это, переписал на бумажку и пошел в городской простоквашинский суд:

— Смотрите, как мою честь и достоинство порочат. Предъявите им иск на сто миллионов рублей.

Судья, еще из прежней жизни, по фамилии Молоковозов говорит:

— Подумаешь! Да про всех наших вождей по всей стране на всех заборах написано, что они большие ду…

Печкин отвечает:

— Как по всей стране, не знаю. Только у нас в Простоквашино забор — это средство массовой информации. Это как журнал «Огонек» или «Новая газета». Наш забор все люди читают.

— А может, нам опровержение написать, и все? — предлагает судья.

— А как это?

— А так. Сверху написать: «Почтальон Печкин не большой ду…» Печкин подумал и говорит:

— Нет. Так еще хуже получается. Это уже двойное оскорбление. Нет уж, назначайте слушание. Или пусть они деньги платят, или будем их забор сносить.

Судья говорит:

— Да откуда у них деньги?

— А ничего. Пусть корову продают.

Судья назначил слушание. Вызвали Шарика и кота Матроскина. Все как положено:

— Встать, суд идет. Слушается дело о защите чести и достоинства почтальона Печкина. Вы согласны с предъявленным обвинением?

Матроскин не согласен:

— Мало ли что на нашем заборе написано. Важно, кто писал. Пусть он и отвечает.

— А кто писал? — спрашивает судья. — Это же ваш автор.

— Давайте вместе искать, — предлагает Матроскин.

— А я его знаю, — говорит Шарик. — Это пенсионер один написал. Он на Печкина обиделся за то, что Печкин почту приватизировал и цены за доставку в пять раз повысил.

— Видите, — указывает Печкин. — Их тут целая шайка.

Судья говорит:

— Объявляется перерыв на два часа для отыскания соответчика.

Когда Шарик и Матроскин вышли на улицу, Матроскин спросил:

— Откуда ты, Шарик, этого пенсионера взял? И чего это он на нашем заборе пишет? Писал бы на своем. Кто это такой?

— Да никто, — ответил Шарик. — Я просто время выигрывал. На заборе про Печкина это я написал. Потому что я из-за него журнал про охоту получать не могу, так здорово он цены поднял.

— Вот это писатель! Вот это журналист — золотое перо! — ехидно восхищается кот. — А почему не полным текстом писал? Что это за скромность такая, что это за застенчивость повышенная?

— У меня на полный текст забора не хватило. Я до самого угла дошел.

Тут Матроскин как себя по лбу хлопнет:

— Слушай, а краска у тебя осталась?

— Есть немного.

Матроскин прямо с места домой побежал. Прибежал к забору, оторвал несколько досок и что-то на них написал. И снова в суд прибежал, к старорежимному судье Молоковозову.

И вот процесс снова начался. Все как положено:

— Встать, суд идет. Слушается дело о защите чести и достоинства почтальона Печкина.

Судья спрашивает:

— Ну что, нашли вы соответчика?

— А зачем? — отвечает Матроскин. — Дела то никакого нет.

— Как нет? — кричит Печкин. Человека оскорбили. Можно сказать, вывели на чистую воду, а теперь говорят «нет».

Судья Молоковозов тоже удивился:

— Почему никакого дела нет?

— А вы вторую полосу нашего забора читали?

— Нет.

— Вы тогда прочтите, что там дальше написано. Я даже эту надпись с собой принес.

И выложил Матроскин несколько досок от забора.

А там было написано: «…ШИ ЧЕЛОВЕК». И все поняли, что эта надпись не оскорбляет Печкина, а поднимает ввысь, как почтальона и человека.

Так что дело было закрыто. И все довольные (кроме кота Матроскина) разошлись по домам.

А кот Матроскин ворчал:

— Эх я, растяпа. Надо было мне с этого «БОЛЬШОЙ ДУШИ ЧЕЛОВЕКА» еще деньги на судебные издержки потребовать и на ремонт забора. Учить надо их, этих монополистов!

Однажды пёс Шарик пришел к Матроскину и к дяде Фёдору на кухню в большом возбуждении:

— Вы знаете, кого сейчас больше всех у нас в стране уважают? Я в газете прочитал «Московский балаболец».

— Кого?

— Казаков, вот кого!

— Каких казаков? — спрашивает Матроскин.

— Таких казаков! Казачьих казаков! Которые с лампасами, — говорит Шарик.

— Почему ты так решил?

— Да потому, что в Москве скоро будет памятник поставлен казакам-освободителям. Тем, которые революционных рабочих разгоняли.

— Им будет памятник поставлен за то, что они рабочих разгоняли? — поразился Печкин.

Он тоже на кухне с Матроскиным чай пил.

Почтальон Печкин, как известно, был не самый честный человек в Простоквашино. Однажды зимой, когда уже совсем делать было нечего, а снега намело под самую крышу, он прочитал чужое письмо.

Прочитал и за голову схватился.

Это письмо писал шофер одною крупного бизнесмена — бывшею начальника охраны — своему племяннику Васе в деревню. Там были такие эпизоды:

«…А на днях мой хозяин еще одного первого заместителя премьер-министра купил. У нас их штук десять теперь, и все — первые…

Этот первый НАШЕМУ за это все Уренгойское газовое месторождение по дешевке сдал в краткосрочную аренду на триста лет.

Да, чуть не забыл, на днях НАШИ шлепнули одного банкирчика. Шлепнули прямо в лифте. И во вторник шлепнут еще одного. Он хочет одиннадцатому первому заместителю стукнуть о нашей сделке.

НАШИ такого не любят. Сначала НАШИ хотели одиннадцатого первого заместителя премьера тоже купить, но его уже перекупила братва из другой команды. Вот и приходится принимать силовые решения…

Когда мы десятого покупали, был очень важный вопрос, как хорошему человеку деньги выплатить? НАШ ему деньги в наш собственный «Шлепа-банк» перевел на его счет — пятьсот пятьдесят тысяч долларов.

На всякий случай они договорились, что это плата за лекцию «О невозможности проникновения коррупции в высшие эшелоны власти», которую этот десятый вице-премьер читал в клубе железнодорожников.

Сейчас этот первый хочет издать свою лекцию в Германии в виде книжки. И немцы ему уже выдали аванс пятьсот тысяч марок Теперь у каждого немца дома будет такая книжка. (И Нюренгринский газ по дешевке. Немцы ведь не фраера.) Так что, дорогой Вася, живем мы насыщенно и интересно…

Ты, Вася, это письмо никому не показывай, а то у тех, кому ты его покажешь, будут сложности…» Печкин как прочитал письмо, так по сугробам и бросился к коту Матроскину:

— Ведь ужас что творится! Давайте принимать меры. Так ведь всю страну растащат. Я как бывший коммунист (и как будущий) этого не допущу.

— Не растащат, — сказал Матроскин. — Примем меры. Вы, дядя Печкин, это письмо отправьте по адресу. А я с него копию сниму и в милицию передам. Там сразу разберутся и кого надо возьмут.

Снял Матроскин копию письма, надел лыжи и бегом к инспектору Люськину.

— Смотрите, что делается! Страну распродают. Берут взятки и людей убивают!

— Безобразие, — говорит инспектор Люськин. — Будем искать источник.

— Источник чего?

— Информации.

— Да при чем тут источник? — возмущается кот. — Надо бандитов искать.

— А вот этого не надо! — отвечает Люськин. — У нас налицо вмешательство в частую жизнь, нарушение тайны переписки. Это же нарушение конституции, а мы будем бандитов искать! Нам нельзя отвлекаться на мелочи. Этим мы и займемся. Мы найдем преступника. Говорите, кто источник?

— Бизнесмен!

— Какой бизнесмен?

— Который первого вице-премьера купил. От него все и истекает, отвечает кот.

— Ну вот что, — творит Люськин. — Ты мне голову не мудри. Ты мне прямо отвечай, от кого это письмо к тебе пришло.

— От человека, который у бизнесмена служит, который десять первых вице-премьеров купил, которые страну продают. Этот бизнесмен «Шлепа-банк» имеет и по полмиллиона платит за одну лекцию в клубе железнодорожников. А во вторник он еще и банкирчика шлепнуть хочет.

— Нет, ты понимаешь, на какого человека ты руку поднимаешь? То есть, я хотел сказать, ты понимаешь, от какого дела ты меня отрываешь? Мне нужен источник.

Матроскин письмо забрал и ушел.

И куда он только с этим письмом не ходил.

И в газету «Известия», и к первому прокурору страны, и на Центральное телевидение. И везде слышал только одно:

— Источник. Срочно откройте источник. Как только мы узнаем все источники, мы быстро в стране порядок наведем.

«Очень грустная история, — подумал Матроскин. — Я так понимаю, что в стране источников все меньше и меньше становится. Скоро будет один сплошной порядок».

И решил он больше никуда из Простоквашино нос не высовывать.

А тут в Простоквашино новый указ президента пришел. Очень важный и полезный указ.

Президент приказывал всем государственным служащим с первого сентября быть честными. Кто указ будет нарушать, с того будут брать штраф в размере одного месячного оклада.

Матроскин сразу ожил.

А почтальон Печкин даже возгордился:

— Все, теперь новая жизнь в стране начнется. Это я как государственный служащий утверждаю. Я, например, с этого дня только одну правду буду говорить.

— И жене тоже? — спрашивает пёс Шарик.

— А жена-то тут при чем? Она не государственная служащая. Я буду правду всем клиентам говорить и начальникам.

Кот Матроскин новому указу с утра до вечера радовался:

— Ой, я теперь столько правды узнаю!

Решил он начать с почтальона Печкина. Дождался первого сентября и спрашивает:

— Печкин, а Печкин, помнишь, полгода назад ты коробку с долларами от нашего начальника администрации выносил?

— Помню, — отвечает Печкин.

— Так вот скажи, откуда она взялась? Кто тебе такие огромные деньги дал — целых пять долларов?

Печкин подумал и говорит:

— Если я тебе правду не скажу, меня на месячный оклад накажут. А если я тебе правду скажу — на пять лет.

Матроскин понял намек. И больше он Печкина не мучил. Дальше сам Печкин мучиться стал. Он говорит:

— У меня месячный оклад маленький. А вот у нашего премьер-министра большой. Он своим окладом бросаться не будет. Давай, Матроскин, ему позвоним и спросим: правда ли, что он от проданного за рубеж газа проценты получает и поэтому миллиардером стал? Как об этом французские газеты писали и наши русские «Известия»?

Стали они в Москву звонить в приемную премьер-министра. Им говорят:

— Ждите ответа! Ждите ответа! Ждите ответа!

Они два дня прождали и трубку бросили.

И видят они с грустью, что от этого указа президентского ничего не изменилось. Обещали подъем производства, а вокруг один спад. Обещали с преступностью покончить, а её еще больше стало. Обещали за взятки наказывать и крупных чиновников судить, — никого не наказали, и все крупные жулики на свободе.

А тут президент выступает и твердо так говорит:

— Я верю, что мой указ о честности будет, понимаешь, хорошо работать И уже, понимаешь, хорошо работает. Честность в стране выросла на сорок процентов и растет с каждым часом.

Матроскин ничего не понимает. И вдруг он почувствовал, как у него в голове одна важная мысль засветилась. Он её за кончик поймал и творит Печкину:

— Все, Печкин. Я теперь понял, почему наш президент два месяца отдыхать собирается.

— Почему? — спросил Печкин.

— Ведь ему за один месяц теперь можно и не платить! Печкин, это…

На деревню Простоквашино надвигались выборы в Простоквашинскую думу. Кругом по всей деревне были развешаны листовки.

Кот Матроскин ходил и читал:

Дальше висела фотография Чихася в фас и в профиль. И было напечатано обращение самого кандидата:

Снизу под фотографией ещё было написано:

Матроскин почесал затылок и пошёл дальше. На почте у Печкина толпился народ и висела ещё одна листовка.

На фотографии Корейчик улыбался на фоне заслуженных и народных артистов в обнимку с министром юстиции.

И опять шёл текст:

Матроскин ещё раз почесал затылок.

А тут пришёл милиционер и ещё одну листовку наклеил:

И верно, взгляд у полковника с фотографии был такой, что немедленно хотелось исправиться раз и навсегда.

Дальше шли стихи, восхвалявшие кандидата:

И кончалась листовка лозунгом типа призыв:

— Да, — сказал кот Матроскин сам себе. — Преступность буквально захлёстывает Простоквашино.

Смотрит он, а Печкин у себя на почте решётки приделывает.

— Это для чего? — спрашивает Матроскин. — Место готовим, преступников будем сажать?

— Да нет, — отвечает Печкин. — Наоборот. От преступности отгораживаемся. Там за окном преступность всё захватила. А у меня здесь за решёткой всё будет по закону.

— Эй, люди! — обратился он к простоквашинцам. — Кто хочет сюда ко мне за решётку — записывайтесь.

И быстро установилась очередь.

Всё началось с того, что кот Матроскин кур завёл. И так ему не повезло, что среди его цыплят один жуткий драчун оказался. Он всё время дрался и всем другим цыплятам совсем ходу не давал.

Потом он вырос и стал совсем громила с когтями и клювом — просто смесь коршуна с петухом. Такие случаи в генетике (и в деревнях) встречаются.

Сначала он только почтальона Печкина гонял. Это вроде бы было не совсем плохо, потому что почтальон всё время норовил что-либо подсмотреть и разузнать.

Потом он стал гонять кого ни попадя. Про кур совсем забыл, всё норовил из засады вылететь и шпорами и клювом нового гостя долбануть.

Дядя Фёдор из-за него во двор даже летом стал выходить в телогрейке и в валенках. А почтальон Печкин просто заявил:

— Если вы вашего петуха не уберёте, на цепь его не посадите, я вам письма и газеты носить перестану.

А ещё этот петух навострился так визжать и кукарекать по ночам, что полдеревни спать не могло. Очень его кукареканье визг циркулярной пилы напоминало. И решено было петуха ликвидировать.

Матроскин говорит:

— У меня на него рука не поднимется. Шарик, может, ты его… того.

— Нет, — говорит Шарик. — Не могу я его… того. Но зато я могу его на память сфотографировать.

Дядя Фёдор тоже не знал, что делать. С одной стороны, Петю жалко, а с другой — жить в доме невозможно стало. Хоть из дома не выходи.

— А чего тут голову ломать, — говорит почтальон Печкин. — Надо в город ехать, киллера искать.

— А как так?

— А так так. Там есть специальная контора, «Крыша» называется. Она все проблемы по ликвидации быстро решает. Мне про них один дачник покойный рассказывал.

Как-то раз вышел дядя Фёдор во двор и видит: к ним пришли мужики с дрекольем. Их почтальон Печкин привёл.

— Будем, — говорят, — кота Матроскина лупить.

— Это за что? — спрашивает дядя Фёдор.

— А чего он цену на молоко втрое поднял!

Позвали Матроскина. Он говорит:

— А чего вы хотите, ведь доллар подорожал.

— А при чём тут твоя корова? — спрашивают мужики.

— Как при чём? — отвечает Матроскин. — Комбикорма у нас на селе японские, сено голландское. Их же на доллары продают!

Мужики задумались: «А ведь верно!» И стали к Матроскину приставать:

— Ты у нас умный, давай объясни. Почему куры и яйца подорожали? Почему сено голландское? Почему вчера один доллар один рубль стоил, а сегодня сразу три?

Матроскин говорит:

— Всё началось с Черномырдина.

— Нет, ты давай без имен, — вмешался Печкин. — Чтобы последствий не было. Ты так абстрактно говори: «А», «Бе», «Че».

— Я и говорю, всё началось с шахтеров и с Виктора Степановича «Че», — согласился Матроскин.

И начал свою лекцию:

— Шахтеры приехали в Москву и стали шапками стучать по мостовой, чтобы им все шахты модернизировали. От этого у нашего «Че» голова сильно разболелась. Он у иностранцев миллиард долларов запросил, шахты ремонтировать. Они этому самому «Че» миллиард дали. И тут к нему Чубайс приходит.

— Без имён! — строго говорит Печкин.

— Тут к нему ещё один «Че» приходит.

— Как же их различать теперь? — спрашивают мужики. — Тот «Че» и этот «Че».

— Один пусть будет просто «Че», а другой, который рыжий, пусть будет «Че-ре». Так вот «Че», который «Че-ре», говорит: «Дай мне сто миллионов зелёных. Я новые энергоустановки куплю. Куплю и новое электричество выработаю. Потом его продам, а тебе деньги верну с процентами. Деньги стране, проценты тебе.

— Ну и что этот «Че»?

— А что? Ведь он же «Че», а не «Ме», то есть не «Му». Он, конечно, согласился.

Матроскин продолжает:

— Тут к нему приходит «Б.Б».

Мужики удивились:

— Это ещё кто? Может быть, «Б.Е»? Борис Ельцин?

— Нет, нет. Приходит «Б.Б», который, правда, немного «е», и говорит: «Че», а «Че», дай мне сто миллионов «де», то есть «до».

— А зачем?

— Я куплю Моснефть, потом продам Моснефть. Деньги тебе верну, а прибыль пополам. Так и сделали.

— А шахтеры что? — спрашивают мужики.

— А что шахтёры? — отвечает Матроскин. — Они всё шапками стучат. — И продолжает: — Тут и сам «Че» задумался: «А я что, совсем «ду»? У меня же Газпром. Я на эти деньги куплю себе новые бурильные установки. Выработаю газ. Газ продам, деньги шахтёрам верну, а прибыль себе».

Мужики задумались, стали головы чесать. Как-то всё очень сложно получалось. А Печкин говорит:

— Ты мне зря дорогого товарища «Че» не черни. У него совсем ничего нет, никакого Газпрома. Он даже сам об этом по телевизору говорил.

— Ах, извините, — поправился Матроскин. — Верно, верно, у него ничего нет. Всё его сыновья имеют. Вот ты, Гаврилыч, — обратился Матроскин к одному мужику. — Ты двадцать лет в Якутии работал, газ добывал. Где твои акции на Газпром?

— А нигде. Какой-то «с» сын от вашего «Че» приехал. «Дай, — говорит, — акции мне, а я тебя озолочу». Ну я и дал.

— И как, озолотил он тебя?

— Не успел. Меня сократили.

— А к Черноме… то есть к «Че» народ валом валит, — продолжает Матроскин. — Один известный кинодеятель пришёл — очень большой «Ме». Говорит: «Дай мне двадцать миллионов, я кино сниму. Сто миллионов заработаю, двадцать тебе верну. Остальное пополам». Ну, и конечно «Че» дал этому «Ме» двадцать миллионов «де».

— Ну и что? — спрашивают мужики. — Что дальше было?

— А ничего. Все эти деньги к «Че» не вернулись. А шахтёры всё шапками стучат. Тогда он стал у народа и у иностранцев на короткое время деньги занимать. На три месяца. Мол, через три месяца верну и ещё двадцать процентов прибавлю. Раз занял, два занял. А потом уже надо было больше процентов отдавать, чем он денег занимал.

У мужиков голова совсем кругом пошла и глаза на лоб вылезли.

— И тогда «Че» на другую работу перешёл. А вместо себя комсомольца «Ки» назначил.

— И что дальше было?

— Комсомолец «Ки» все дела внимательно посмотрел и за голову схватился. «Караул! У нас совсем нечем платить! Фиг вам, иностранчики, а не ваши деньги!»

— И что?

— А то. Иностранцы возмутились, все поставки прекратили и начался жуткий скандал. Комсомольца «Ки» в шею вытолкали, а этот Черномырдин, который «Че», опять вернулся и ахнул: «До чего Россию без меня довели!»

— Ну, хорошо, — говорят мужики, — а молоко-то почему подорожало? При чём тут поставки и доллары?

— Да я ж вам, дуракам, и объясняю, — кричит Матроскин. — Сено у нас голландское, комбикорм японский. Их же на доллары покупают. А раз мы иностранцам фиг показали вместо денег, они нам тоже фиг показывают вместо комбикорма.

— А где наше родное сено? — кричат мужики.

— Это вы у меня спрашиваете? — отвечает Матроскин. — Да посмотрите, с чем вы на меня пришли? Раньше на помещика с вилами ходили и с косами, а вы с чем явились?

Посмотрели мужики и верно — пришли они на Матроскина с бутылками и с палками прессованной колбасы, которую есть нельзя, а драться которой можно.

И поникли они головами.

— Так что вы не по адресу явились! — кричит Матроскин. — Вы с этими орудиями труда туда, в Кремль идите. Там с этими «Че», «Б.Б» и «Б.Е» на месте разбирайтесь! А я здесь ни при чём.

И с тех пор стал Матроскин в Простоквашино звать Русь не к топорам, а к вилам и косам.

Самым бестолковым в Простоквашино был, конечно, пёс Шарик. Он больше всех читал, он все газеты выписывал, но ничего толком не понимал, что вокруг происходит.

Он всё к дяде Фёдору приставал:

— Ну чего это наш Черномырдин с нашей оппозицией в Думе поделить не могут? Всё у них есть. У него Газпром, у них квартиры, жили бы себе и жили дружно.

— Как ты не поймёшь, — отвечал ему дядя Фёдор. — У него Газпром, счета в банках разных — это сила, а у них только квартиры московские и всё.

— Не знаю, — не соглашался Шарик. — По-моему, квартиры это тоже сила.

— Ты это с позиций своей будки говоришь, — спорил дядя Фёдор. — А по нынешним аппетитам квартиры это так — тьфу, семечки!

— И всё равно мне неясно, — говорит пёс. — Чего им ссориться? Поделили бы всё пополам, и всё.

— Это не так просто, — объясняет дядя Фёдор. — Давай я тебе на примере нашей деревни всё растолкую. Допустим, кот Матроскин — это наш премьер Черномырдин.

— Похоже, — говорит Шарик.

— А Печкин — это оппозиция.

— Хорошо, — соглашается Шарик. — А я?

— А ты — молчаливое большинство. Ты так просто гавкаешь во все стороны, чтобы тебя видно было и только.

Лохматое большинство обиделось, но не уходило, дальше слушало. И дядя Фёдор стал дальше объяснять:

— Так вот, Матроскин-Черномырдин ведёт наше Простоквашино вперёд и вперёд. А оно всё назад пятится и пятится. Нет, конечно, есть какой-то прогресс: пять ларьков винных выстроили круглосуточных. Челноки стали разъезжать во все стороны. Но трактора развалились. Завод секретный, который танки в лесу строил, закрылся. Молочная фабрика лопнула.

— Ой, правда! — говорит Шарик.

— Ну вот. Печкин и кричит, что он лучше Простоквашино вперёд поведёт. Я, говорит, тебе, Черномытроскин, не доверяю. Я тебя, Матроскомырдин, на чистую воду выведу. Мы раньше лучше жили. Я, говорит, свой партбилет откопаю, я тебе покажу.

— А что Матроскомырдин?

— А Матроскомырдин говорит: а я тебя тогда, дурной Печкин, распущу как Сидорову козу.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Печкин, ты хочешь, чтобы тебя распускали, как свитер или как Сидорову козу?

— Не хочу! — говорит Печкин. — Ни в коем случае не хочу. Я, пожалуй, поостыну немного. Я с другими Печкиными посоветуюсь. У нас завтра большой слёт Печкиных начинается. Мы вместе и решим, как нам быть.

— Ну и что дальше будет? — спрашивает Шарик.

— А кто их знает? — отвечает дядя Фёдор. — Наверное, ничего. Это как карточный домик. Как временная постройка. В ней ничего менять нельзя. Выдерни одну карту, всё тут же и рассыплется.

Как раз в это время к ним настоящий кот Матроскин подошёл, не черномырдинский.

Он говорит:

— О чём вы тут спорили, я не знаю. А только ничего более долговечного, чем временные постройки, не бывает. Это не я сказал. Это люди говорят, которые всю жизнь в бараках живут.

После этого случая кот Матроскин одним важным делом занялся. Он решил Простоквашино от государства отсоединить и сделать свою свободную Простоквашинскую республику. Свои деньги выпустить — «простоквашки» (не жульнические), свои паспорта людям раздать (долгоиграющие), свой аэродром построить, свою таможню и зажить как все честные люди…

Что из этого вышло, об этом особый разговор!

Однажды в самом начале перестройки пёс Шарик стал к дяде Фёдору приставать:

— Расскажи мне, дядя Фёдор, что такое рыночные торговые отношения?

Расскажи да расскажи! А дядя Фёдор не знает.

Тогда кот Матроскин взялся ему на простых примерах объяснить.

— Вот смотри, Шарик. Мы с моей коровой Муркой произвели сто литров молока. Мы садимся на трактор и везем это молоко на рынок. Там молоко продаем, берем деньги и покупаем тебе в магазине мотоцикл с коляской. Вот и все. Это есть торговые рыночные отношения.

— А что такое государственно-торговые отношения?

— Это совсем другое. Слушай. Тогда всех Мурок нашего поселка собирают в один сарай. А всех хозяев — в один колхоз.

— А дальше?

— А дальше так. Вот мы с Муркой произвели сто литров молока. Нам говорят: «Отвезите молоко на молочный завод».

— Кто говорит?

— Государственные начальники. И мы везем молоко на завод.

— И там нам дают деньги?

— Кто дает?

— Ну эти, государственные начальники, — говорит Шарик.

— Ничего они тебе не дают.

— А как же мотоцикл покупать?

— А так. Ты слушай. Завод делает из молока молочный порошок. И везет в центр, в Москву.

Первый раз деревню Простоквашино дотла разорили в 982 году, когда сын Святослава Владимир хотел себе дочь Рогволда из Полоцка в жены взять. Велел он сказать:

— Хочу твою дочь Рогнеду в жены взять.

Рогнеда же не хотела:

— Не хочу за Владимира, хочу за Ярополка.

Собрал тогда Владимир много воинов — варягов и словен, чуди и кривичей и на Полоцк напал.

Простоквашинцы тогда выступили за Владимира. И прогнали тогда полочане Владимира, а Простоквашино пожгли.

Жизнь в Простоквашино была всё краше и краше. Вовремя приходило лето, вовремя уходила зима. Дожди шли тогда, когда надо, а не так, чтобы когда ни попадя. И птицы прилетали, и рыба ловилась, — никто речку Простоквашку не отравлял.

Только в народе говорят:

— Если всё хорошо, это значит, что не всё хорошо.

Некоторые пессимисты заостряют:

— А если всё очень хорошо, это значит, что скоро всё будет совсем плохо.

Совсем плохо не вышло, но кое-какие неприятности в Простоквашино произошли.

Сначала сложности с Хватайкой начались.

Как-то раз пёс Шарик прибегает в поле к коту Матроскину, который там свою корову Мурку пас, и кричит:

— Хватайка жену привёл!

Матроскин ведро с молоком схватил, и вместе с Шариком побежал разбираться — что это за жена такая.

И верно, Хватайка жену привёл. Да такую носатую, клевачую, что другой такой и за сто вёрст не найти. Она своим носом больше в попугая пошла, чем в галку.

Попытался Матроскин её тихонько со шкафа к окну повыталкивать — какое там! Шипит и кусается!

А сам Хватайка сбоку поглядывает: мол, я что, я ничего — так вот случилось! Хотите — выталкивайте, хотите — не выталкивайте, только я сам её выталкивать не буду!

И она осталась. Твёрдо так она у Хватайки на шкафу поселилась. Назвали подругу Хватайки — Тащилка. И, конечно, стала она всякий мусор к себе на шкаф тащить, чтобы гнездо вить.

Пока она основу гнезда из старых авторучек устраивала и из окурков уличных, всё было сносно. Но когда она стала гнездо мягким пухом покрывать, то выяснилось, что самый мягкий пух находится у кота Матроскина на животе.

И началось!

Только Матроскин возле своей коровы Мурки на полянке разляжется, лапы на солнышке в разные стороны разбросит, эта крылатая хулиганка как подскочит, как хватит его за пух на пузике — и бежать!

Матроскин буквально из себя выскакивал:

— Караул! Кыш! Поймаю! Сварю! Утоплю!

Он гонится за ней, а за ним гонится и сам «летающий пинцет» Хватайка. И тоже норовит из спины у кота клок шерсти вытащить.

Ой, как Матроскин прыгал, ой, как страшно рычал!

Шарик, всё это видя, себя по животу лапами хлопал и вопил:

— Ой, как смешно! Ой, как смешно! Ой! Кто это меня в спину клюнул! Ой, кто это из меня шерсть выклёвывает?! Поймаю — сварю!

Через некоторое время в гнезде на шкафу яйца появились.

Матроскин с одной стороны гордился:

— Вот мы какие! У нас любая живность разводится!

А с другой очень боялся:

— Когда эта эскадрилья из яиц вылупится, нам же из дома бежать придётся. Домашние куры — это я понимаю. Но домашние галки — это перебор, это уже слишком! Это всё равно, что мышей в доме разводить.

Как-то утром в солнечную погоду в калитку к дяде Фёдору кто-то постучал.

Все, конечно, быстро обрадовались и наперегонки побежали калитку открывать.

За калиткой стоял некрепкий такой, дохловатый дедушка с белой бородой, в соломенной шляпе и старым кожаным чемоданом на колёсиках.

— Здравствуйте. Я ваш дедушка.

— В каком смысле дедушка? — спросил Матроскин.

— В том смысле, что вы живёте в моём доме.

Все так и оторопели и глаза на дедушку вытаращили.

— А кто может подтвердить, что мы живём в вашем доме? — спрашивает кот.

— Никто не может, — говорит дедушка. — Все подтверждальщики умерли.

— Значит, это не ваш дом! — говорит Матроскин.

— Нет, мой!

— Раз подтверждальщиков нет, — спорит кот, — значит, дом не ваш.

— Нет, мой, — спорит дедушка. — Я даже скажу, что в нём есть. Печка, стол и две лавки. И картина на стене «Три богатыря на лошадях».

— Никаких «Богатырей» у нас нет, — говорит Шарик. — У нас только «Три медведя на деревьях».

— Значит, одичали, — говорит дедушка.

— И лавок у нас нет! — кричит Матроскин. — У нас только стулья.

— Значит, вы мои лавки перепилили и сожгли.

Тут Шарик раскипятился:

— Это как понимать? Раз мы живём в этом доме, значит, это наш дом. А вы можете смело дальше идти, вплоть до горизонта. Там ещё много таких домов встретится и все ваши!

Тут дядя Фёдор вмешался:

— Вы, дедушка, расскажите нам, кто вы? Как ваша фамилия? Откуда вы взялись? Где вы раньше жили?

— Раньше я жил здесь, — говорит дедушка. — И взялся я отсюда. Фамилия моя очень благородная и трудовая. Моя фамилия — Кадушкин Нил Силыч.

Тут дедушка задумался.

— Нет, наоборот: Сил Нилыч. Но Кадушкин — это точно.

Матроскин тихо так говорит Шарику:

— Сбегай к почтальону Печкину. Пусть он скажет — знает ли он этого дедушку Кукушкина… нет: Какош…, нет: Кадушкина с чемоданом.

Шарик побежал, а Матроскин дальше так сурово спрашивает:

— Документы у вас есть?

— Какие такие документы? — говорит дедушка. — Возраст и борода — вот мои документы.

Матроскин застеснялся. Ему как-то неловко было о документах говорить: у него самого документов отродясь не было. Но он всё равно настаивает:

— Ну, такие документы, с номером, печатью, с фотографией… паспорт, что ли, там.

— Нет у меня никакого паспорта, — говорит дедушка.

— Ладно, — говорит дядя Фёдор. — Проходите пока в дом. Мы вас чаем напоим.

Тут почтальон Печкин поспешно пришёл с Шариком. Он, видно, себе яичницу готовить собирался, потому что у него в руке три яйца куриных было.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Знаете ли вы этого дедушку с чемоданом?

Печкин задумался и думал очень долго. А дедушка вмешался:

— Откуда он может меня знать, этот юноша, — ему в те времена ещё и десяти лет не было.

Печкин обрадовался, что его юношей назвали и говорит:

— Я такого дядю припоминаю. Был у нас похожий. Только у него на руке никакого самовара нарисовано не было.

— Это не самовар! — обиделся дедушка. — Это маяк к новой жизни.

— Маяк — это хорошо, — говорит Печкин. — А всё-таки какие у вас есть документы? Сегодня время такое, как в революцию: людей без документов не бывает.

Дедушка понял, что Печкин — человек серьёзный и так просто от него не отделаешься. Он открыл свой чемодан и говорит:

— Вот у меня есть справка с последнего места работы.

Печкин взял справку и стал читать, а яйца, чтобы они ему не мешали, на шкаф положил:

Печкин сразу понял, какая к ним «птица» прилетела, и спрашивает:

— Ну и чего вам там не сиделось в Министерстве Внутренних дел? И зачем вам новая жизнь понадобилась? Чем это вас старая не устраивала? Работник вы инициативный, лесонорму выполняли.

Дедушка Кадушкин даже разозлился:

— А ты сам когда-нибудь пробовал выполнять лесонорму в лесотундре?! Тебе бы тоже там не особенно сиделось!

Дядя Фёдор решил его успокоить:

— Вы лучше чаю выпейте, отдохните и всё о себе по порядку расскажите.

И дедушка Кадушкин стал рассказывать.

Жизнь у дедушки была как у Колобка. Он, когда был маленьким, от дедушки ушёл, от бабушки ушёл и пошёл по плохой дорожке.

Он говорил:

— Меня шоколад сгубил. Я с детских лет конфеты люблю. Как пойду я по улице, как увижу магазин шоколадно-ювелирных изделий, так пройти мимо спокойно не могу, обязательно утащу коробку.

— То есть вы были воришкой? — говорит дядя Фёдор. — Значит, вы в тюрьме сидели?

— Да, сидел, — согласился дедушка.

— А конкретно, за что вы сидели?

— Как — за что? За правду сидел.

— Как — за правду? — удивился Печкин. — У нас за правду не сажают.

— Ещё как сажают, — говорит дедушка.

— Приведите убедительный пример.

— И приведу, — говорит дедушка. — Меня, например, в милиции спрашивают: «Ты шоколад украл?» Я говорю: «Украл». Вот меня за правду и сажают.

Все задумались над такой несправедливостью. А дедушка добавил:

— Мало того, я и за неправду сидел.

— А уж это как? — поразился Печкин.

— А так. Я, например, залезу в ларёк и утащу ящик фанты, а когда меня поймают, хозяин ларька говорит, что у него два ящика фанты пропало. А вообще мне у вас очень нравится. Я у вас жить буду. Я вас многому научу: и как в форточки залезать, и как интересные вещи утаскивать, и куда интересные вещи девать.

— Нет уж, — говорит дядя Фёдор. — Это мы вас многому научим. И как дрова заготовлять, как крышу чинить, и как корову пасти.

— И как почту разносить, — сказал почтальон Печкин.

Он взял два яйца со шкафа, а третье забыл. Хватайкина жена Тащилка яйцо тотчас же к себе в гнездо укатила. И со страшным старанием начала высиживать.

Утром проснулись оттого, что Хватайка со своей женой сильно ругались. Хватайку очень смущало большое яйцо в гнезде. Он его всё время из гнезда выталкивал, а Тащилка яйцо обратно закатывала.

И оба они кричали как ненормальные.

Дядя Фёдор спрашивает:

— Где же наш дедушка?

Смотрят все — нет дедушки.

Тогда кот Матроскин спрашивает:

— Да, где же наш дедушка и где наш телевизор со стола?

Смотрят все — и верно: дедушки нет и телевизора на столе нет.

Пришла очередь Шарика спрашивать. Он и спрашивает:

— Где наш дедушка? Где наш телевизор со стола? И где моё фоторужьё?

Вышли во двор. Тут дядя Фёдор ещё одну пропажу заметил:

— И где моя тачка для огорода с двумя колёсами?

Шарик подумал, подумал и понял:

— Наверное, их дедушка в ремонт понёс, — решил Шарик. — На тачку погрузил и понёс.

— А чего их на тачку грузить, — возражает кот. — Они и так хорошо работали.

— Может, он решил их на профилактику отнести, — предположил дядя Фёдор. — Сейчас всем пылесосам и автомобилям профилактику делают.

Ждали дедушку час, ждали два, на третий Шарик сказал:

— Ну, если он сюда через полчаса не вернётся, я ему такую профилактику сделаю! Его два года в больнице ремонтировать будут.

Но ремонтировать дедушку не пришлось. В этот день он не появился.

Не появился он и на другой день, и на следующий, и вообще исчез. И скоро о нём забыли как о неприятном сне.

Всё шло своим чередом. Галки ругались на шкафу, — видно, Хватайка никак не мог понять, откуда на них свалилось такое большое яйцо. Корова давала молоко, а дядя Фёдор из-за отсутствия телевизора много читал. И ещё очень много времени у дяди Фёдора огород отнимал.

Дело в том, что его тётя — тётя Тамара стала большим деятелем в Государственной Думе. Она по нашей стране и по всем другим не нашим странам с делегациями ездила. И отовсюду по почте присылала дяде Фёдору семена и разные огородные сюрпризы.

Например она писала из Индии:

Потом она писала из Америки:

С телевизором у дяди Фёдора всё было ясно. Не было телевизора. Он много читал. А с остальными советами он просто не знал, что делать.

Тётя Тамара была из тех тёть, которые ни в чём не имеют сомнений. Она всегда разговаривала командирским голосом. Всегда была права. Когда она входила в комнату, она первым делом говорила:

— Вольно!

Как ни странно, после этой команды все наоборот вставали по стойке смирно.

Однажды тётя Тамара прислала дяде Фёдору сельскохозяйственное письмо прямо из Парижа:

И все её подарки, как нарочно, давали обратный эффект — не упрощали труд дяди Фёдора, а усложняли. Например из семян гигантской индийской моркови вырос крепкий деревянный кустарник с колючками.

Французскую складную лопату дядя Фёдор с папой неделю собирали. У них то домик получался с трубой, то сковорода. В конце концов, они все части в пакетик целлофановый сложили и решили ждать тётю Тамару.

— У неё лучше получится. Может быть, у неё ещё и инструкция есть.

Порошковый навоз из Америки дядя Фёдор решил Печкину подарить. У Печкина тоже свой огород был.

Печкин, когда увидел порошок, сказал:

— До чего наука дошла! Целую машину навоза в один пакетик запихнули! Если то же самое с машиной картошки сделать, сколько же из пакетика картофельного пюре можно будет вытряхнуть!

Дольше всего дядя Фёдор с индийским кустарником сражался, который из семян гигантской моркови вырос. Никакая коса его не брала. Дядя Фёдор даже устал его срубать и спиливать.

— И чего ты, дядя Фёдор, мучаешься? — сказал Матроскин. — Позови почтальона Печкина с козой. Зря, что ли, мы ему козочку дарили! Она в пять минут тебе любой кустарник уничтожит.

Дело в том, что в день рождения Печкина в прошлую осень дядя Фёдор и Матроскин ему козочку маленькую подарили. Печкин имя ей дал почтовое — Марка. Козочка выросла и превратилась в большую козищу. Она всё время ела зелень. Очень быстро ела. Очень торопилась. Видно, боялась, что скоро зима придёт и всё зелёное закончится.

— И верно, — сказал Шарик. — У нас в Простоквашине из-за этой козы ни одной клумбы целой не осталось. Никаких цветов — одни корешки торчат. На всей деревне ни одного деревца нет не обглоданного. Она даже всю ветеранскую рощу Победы сгрызла, которую школьники растили. Стыдно пожилым людям в глаза смотреть!

Коза Марка самому почтальону Печкину много неприятностей доставляла. Мало того что она была на диво жевачая, она была ещё и на диво прыгучая. Она даже на чердак его дома залезала.

Полез Печкин как-то вечером на чердак за веником для бани, чтобы попариться, а там никаких веников нет — один навоз козий рассыпан и верёвочки висят.

Дядя Фёдор позвал к морковному кустарнику Печкина, чтобы он со своей козой пришёл.

Печкин сразу пришёл, и коза Марка два дня кустарник грызла.

Почтальон Печкин сначала радовался, а потом жаловаться стал:

— После вашего кустарника у моей козы молоко горькое стало, как осиновая кора.

Дядя Фёдор никогда осиновой коры не ел, поэтому он совсем не расстроился.

Матроскин тоже осиновую кору не ел, но он очень огорчился. Ему даже чужое молоко было жалко.

А тем временем дедушка Кадушкин вновь объявился.

Пришёл дедушка ещё больше обтрёпанный и поношенный.

— Здравствуйте, — сказал он. — Я — ваш дедушка. Я так сильно без вас скучал!

— Здравствуйте, — говорит дядя Фёдор. — Если вы — наш дедушка, скажите — где наш телевизор со стола?

— Да, — спрашивает Шарик. — И где мое фоторужьё с фотоприцелом?

— И где наша замечательная тележка на двух колёсах? — добавил Матроскин.

— Понимаете, — говорит дедушка. — Тут такая беда случилась — я под влияние плохих людей попал. Это они меня подговорили телевизор у вас украсть. Зато я столько вам шоколадных конфет принёс!

Он наклонился и высыпал с головы в соломенную шляпу, четыре крохотные замусоленные шоколадки.

— Спасибо, — сказал кот Матроскин. — Мы не любим ювелирно-шоколадные изделия.

— Ну и не надо!

Дедушка опять наклонился, вставил голову в шляпу, и конфеты снова всыпались туда. А все стояли вокруг него и молчали.

— Значит, мы будем милицию вызывать, — сказал наконец дядя Фёдор.

— И прокуратуру! — добавил страшное слово кот Матроскин.

— Ой, нет! — закричал дедушка. — Только не это! Мы по другому сделаем. Дайте мне шанс исправиться. Дайте мне последнюю возможность начать новую жизнь. Дайте мне немного денег, — и я у этих плохих людей всё обратно выкуплю.

Дядя Фёдор, кот Матроскин и Шарик встали в кружок, как команда телевизионной программы «КВН», и стали совещаться.

— А что? — говорит Шарик. — Давайте дадим ему деньги. Пусть он наш телевизор обратно купит.

— Ага, — говорит кот. — Мы ему деньги дадим — и больше никогда ни денег, ни его не увидим.

— Может быть, это и хорошо, — говорит дядя Фёдор. — Может быть, в этом и есть главный смысл, чтобы этого Кадочкина никогда больше не видеть.

— Не Кадочкина, а Бочкина, — поправил его Шарик.

— И не Бочкина, а Кадушкина, — сказал кот.

— И много вам денег надо? — спросил дядя Фёдор дедушку.

— Нет, немного. Давайте все, какие есть.

— Хорошо, — сказал дядя Фёдор. — Вот вам сто рублей, идите к плохим людям и без телевизора оттуда не возвращайтесь.

«И с телевизором тоже», — подумал про себя Матроскин.

Конечно, дедушка с телевизором, фоторужьём и тачкой не вернулся. Видно, он опять попал под влияние плохих людей. И они теперь вместе с увлечением ели шоколадные конфеты.

Но о нём никто и не вспоминал — у Хватайки вывелись птенцы. Все чёрные, а один жёлтый, с гребешком. Он из того яйца вывелся, который почтальон Печкин на шкафу оставил.

С самого утра семья Хватайки начинала устраивать базар. Птенцы тянули вверх жёлтые клювы, качали ими, разевали их, как дамские сумочки, и кричали:

— Кар-кар-кар! Ку-ка-ре-кар!

Хватайка с Тащилкой запихивали в них червяков размером в километр.

— Нет, это невыносимо, — сказал Матроскин. — Надо их на улицу переселить.

— Куда на улицу? — спросил дядя Фёдор.

— Куда угодно, хоть в собачью будку.

— Спасибо, — сказал Шарик. — А я что, буду на шкафу жить?

— Зачем на шкафу, — говорит Матроскин. — Под кроватью. Или на коврике у дверей.

— Вот ты сам и спи на коврике у дверей, а я свою будку никому не отдам.

Решили для Хватайки квартиру построить, то есть скворечник, а вернее галчатник.

Дядя Фёдор сразу признался:

— Я не очень умею галчатники строить. Давайте Печкина позовём.

Печкин был человек деревенский, мастеровой, он и топором, и рубанком, и пилой очень хорошо работал.

Он пришёл и сказал:

— Ага, не можете без меня! Как чай пить, как день рождения отмечать, как телевизор смотреть, так без меня, а как скворечники строить, сразу — Печкин.

— Какой такой телевизор? — говорит Шарик. — Нашему телевизору ноги приделали.

— Чьи ноги, кто приделал? — спрашивает Печкин.

— Я не знаю как сказать, — замялся дядя Фёдор. — Тут наш дедушка Кадушкин попал под плохое влияние.

— Какое там влияние! — кричит Матроскин. — Просто этот дедушка в кадушке спёр наш телевизор и продал на рынке, вот и всё влияние.

— Я его в городе видел, в парке около скамейки, — говорит Печкин. — Он был весь потёртый и шоколадом вымазанный. Он что-то под скамейкой искал.

— Что он мог там искать? Наверное, какое-нибудь ювелирно-шоколадное изделие закатилось, — решил Матроскин.

Печкин принялся за галчатский скворечник и скоро его смастерил. У него получилось что-то среднее между обычным скворечником и собачьей будкой.

Потом он долго пил чай с конфетами и беседовал с котом Матроскиным о политике.

Почтальон Печкин спрашивал:

— Интересно, будут ли у нас в Простоквашинске выборы губернаторов?

Матроскин отвечал:

— А кто его знает!

Дядя Фёдор спросил:

— Как там у вас американский порошок, который машину навоза заменяет?

Печкин очень обрадовался:

— У меня теперь в огороде всё хорошо растёт. Особенно морковь и свёкла. Уже почти по пояс выросли. Американцы зря ничего не придумывают. Я уверен — американский навоз самый витаминный в мире.

Прежде чем верхнюю крышку скворечника приколотить, взяли всё Хватайкино семейство и вместе с гнездом в скворечник запихнули.

— А теперь куда их? — спрашивает дядя Фёдор.

— Как куда? — говорит Печкин. — На чердак, к слуховому окну. Где веники для бани сушат.

Хватайка и Тащилка не хотели переезжать в другой район. Они кричали и клевались, аж до крови. Пришлось им вход в скворечник старым тапочком заткнуть.

Тогда они утихомирились и мирно на чердак переехали.

Галчатский петух на чердаке рос не по дням, а по часам. Ближе к июню он уже начал кукарекать. Но не так как все петухи: ку-ка-ре-ку, а как-то по особому: ку-ка-ре-кар-кар!

Скоро он начал с чердака слетать и по огороду разгуливать. Но если обычные куры ищут зёрна и червяков, то этот искал, с кем бы подраться.

Дрался он с воронами, с дворняжками, с другими петухами и с каждым разом всё удачнее.

Хватайка пытался его урезонить, но куда там! Петух вырос в три раза здоровее папы и в десять раз клевачее мамы.

Дядю Фёдора, Матроскина и Шарика он не трогал. Но на всех остальных людей бросался точно ворон и клевал их в голову.

Из него настоящий сторожевой петух получился. Почтальон Печкин к ним почту приносил в трофейной немецкой военной каске с рожками.

Он заявлял:

— Хорошо, что у меня каска есть, которая от дедушки досталась. А то бы мне пришлось почту под корытом разносить. Ползал бы я под ним, как настоящая черепаха.

Кот Матроскин часто так говорил:

— Всё! Новое поколение выбирает петухов. Шарик у нас теперь отдыхает.

Долго думали, как петуха назвать. И решили сделать как всегда: пусть каждый своё имя придумает и на бумажке напишет. Чьё имя из шапки вытащат, так петуха звать и будут.

Кот Матроскин придумал имя Штурмовик. Очень грозное имя для врагов.

Шарик ещё дальше пошел. Решил назвать его Истребитель.

А дядя Фёдор придумал простое и красивое имя — Сокол Ясный. Как из сказки.

И всё очень хорошо получилось. Сокола Ясного из шапки и вытащили.

Обычно Сокол Ясный сидел на крыше у трубы.

Стоило только постороннему человеку войти во двор, как он немедленно поднимал голову вверх, кричал своё галчато-петухайское ку-ка-ре-кар-кар, коршуном слетал вниз и садился прямо на голову этого человека.

Однажды к ним за спичками пришёл сосед — профессор Сёмин. Только он вошёл на участок, как Сокол Ясный закукарекокаркал как ненормальный, и с клёкотом бросился вниз.

Он сел на профессора Сёмина и стал сердито клевать его в шляпу. Бедный профессор забегал, забегал по участку, замахал руками, но петух всё не слезал.

Профессор в ужасе забился в будку Шарика, одни только тапочки торчали.

Сокол Ясный схватил один тапок, улетел с ним на чердак и стал рвать на кусочки и верёвочки.

Пришлось профессора Сёмина под кастрюльной охраной домой провожать в одном тапочке.

И тут, как раз в это петухово-истребительное время, дедушка Кадушкин заново объявился.

— Здравствуйте, я — ваш дедушка.

Только он подошёл к калитке, как Сокол Ясный закричал своё ку-ка-ре-кар-кар и прямо на голову ему спикировал. Он так долбанул дедушку в затылок, что из затылка искры посыпались.

Дедушка закричал:

— Спасите! Убивают! — И бросился бежать на почту.

Он забежал в помещение, закрыл за собой дверь и спрашивает у Печкина:

— Что это было? Кто это такой с отбойным молотком мне на голову сел?

— Как кто? — говорит Печкин. — Это петух штурмовой. Дядя Фёдор новую породу кур вывел. Это такая смесь с воронами. У нас теперь по деревне без кастрюли на голове спокойно пройти нельзя.

Дедушка выпросил у почтальона Печкина старый таз и снова к дяде Фёдору явился.

— Здравствуйте, я ваш дедушка. Я понял: вы — очень хорошие люди, потому что у вас хорошо кормят котлетами. Я хочу вас обрадовать — я буду жить у вас всегда.

Дядя Фёдор отозвал Матроскина в сторону и спросил:

— Что будем делать?

— А что мы можем сделать? Будем радоваться. Он здесь прописан, пусть живёт. Больше он ничего у нас не утащит. У нас больше и нет ничего, только кровати остались да печка.

И стал дедушка Кадушкин дальше с дядей Фёдором жить. И никак от него дядя Фёдор не мог избавиться.

Тут дяде Фёдору сильно стал Ясный Сокол помогать. Как он увидит дедушкину лысую голову, сразу на дедушку пикирует и хлоп его клювом по затылку!

Кот Матроскин и Шарик каждый раз немного подхихикивали: мол, так тебе и надо, противному. А дядя Фёдор дедушку жалел — противный, а всё-таки дедушка.

Дядя Фёдор всё собирался петуху на голову специальный колпачок надевать и на руке его носить, как охотничьего сокола. Чтобы выпускать его только на плохих людей, на мафию там, на жуликов.

Но дедушка был не просто противный, он был хитро-противный. Он говорил:

— Я тебя, несчастная курица, проучу!

Однажды утром, когда все спали, он вытащил на улицу свой чемодан на колёсиках, раскрыл его и поставил посередине лужайки перед домом.

Потом он насыпал туда яровой пшеницы, привязал к крышке длинную веревку и, прикрываясь корытом, заполз в траву. Ну, чистый Конёк-Горбунок.

Он стал кричать из травы:

— Цып-цып-цып! Орл-орл-орл! Петя-петушок!

Петуховый сокол высунулся из чердака, увидел чемодан с яровым зерном, обрадовался и полетел зерно клевать.

— Ага, — сказал дедушка. — Попался!

Он потянул за верёвку, чемодан закрылся, и петух оказался в ловушке.

Дедушка схватил чемодан и скорее побежал за горизонт к тем плохим людям, под чьё влияние он попал.

Село Простоквашино. Поздний вечер. Солнце уже ушло, но звёзды ещё не вышли. Может быть, они уже и вышли, но их ещё не видно. А может быть, их уже и видно, только на них никто не смотрит.

Дядя Фёдор сидит у окна и пишет письмо домой родителям:

Тут он остановился:

— Матроскин, что у нас хорошо растёт в огороде?

— Крапива, — подсказал Матроскин.

Дядя Фёдор дописал и получилось:

Он стал писать дальше:

Он прочитал это Матроскину и спросил:

— Правильно, Матроскин?

— Правильно, — ответил кот. — Если она пришлёт нам ещё семена съедобных строительных столбов, хотя бы два семечка, мы совсем обрадуемся.

— Почему? — спросил дядя Фёдор.

— Тогда у нас вырастут качели.

Дядя Фёдор так и написал:

Дядя Фёдор спросил:

— Матроскин, что наш Печкин сказал про подарок тёти Тамары?

— Он сказал, что никогда не носил в кармане целую машину навоза.

Получилось так:

Дядя Фёдор стал заканчивать письмо:

Здесь дядя Фёдор остановился:

— Матроскин, как правильно писать слабАвольный или слабОвольный?

— Пиши «плохой», — сказал Матроскин.

Дядя Фёдор дописал. И получилось:

Дядя Фёдор стал писать дальше:

— Правильно?

— Правильно, — говорит кот. — Потому что всё уже пропало, кроме печки.

Дядя Фёдор так и продолжил:

И стал опять заканчивать письмо:

У него получилось:

Дядя Фёдор оставил письмо на столе, чтобы утром отнести на почту.

Кот Матроскин дописал два слова: «Молоко» и «Намёк». Потом налил молока в блюдечко и, макая спичку в молоко, молоком дописал:

Молоко высохло, и ничего не стало заметно.

Почтальон Печкин очень доволен был своим огородом. Он ходил и пел всё время слова на мотив песни знаменитого поэта Танича:

Он потому так пел, что от американского увеличительно порошка и свёкла и морковь у него выросли большие-пребольшие.

В них заблудиться можно было. А что там в земле было на том конце ботвы, Печкин не знал. Пришла пора посмотреть. Он попробовал вытянуть себе к обеду одну свёклу — ничего не получилось! Тянет он, потянет — вытянуть не может. Сил не хватает.

Печкин понял, что тянуть свёклу надо не одному, а коллективом, как в сказке «Репка».

Он позвал дядю Фёдора.

Тянут они вдвоём, тянут-потянут — вытянуть не могут. Позвали Матроскина.

Тянут-потянут — вытянуть не могут.

Позвали Шарика.

То же самое: тянут-потянут — вытянуть не могут.

Пошли профессора Сёмина звать. Его дома не было. Позвали его бабушку. Стали тянуть.

Все вместе они ухватились за листья, тянут-потянут — шлёпнулись.

— Вот тебе раз! — говорит Печкин. — Никакой свёклы, одни только корни выросли.

И верно, корней у этой свёклы, как у хорошего дерева. Коврик из них сплетать можно.

— А где же свёкла? — спрашивает Печкин.

— Убегла́! — отвечает Шарик.

Подёргали ещё немного, на морковь перешли. Караул! И свёкла и морковь одинаковые — корни одни! Только цвет корней разный: у моркови — фиолетовый, у свёклы — коричневый.

Печкин разозлился, он даже заикаться начал, косу схватил:

— Я се-се-йчас возьму ко-косу и всё это аме-ме-ри-каканское у-у-родство у-у-ничтожу!

Но Матроскин его остановил:

— Дядя Печкин, не уничтожай. У тебя коза Марка имеется. Вот она и будет всё это есть. Пусть у тебя свёкла не получилась, зато молоко получится.

Печкин сразу успокоился.

— Это хо-хорошая мысль. Я свою козу очень люблю. Пусть он съест это аме-ме-риканское бе-бе-зобразие. Может из неё йогурт фиолетовый польётся.

Тем временем письмо дяди Фёдора в город пришло. Папа с мамой очень обрадовались письму и стали его читать:

— «Дорогие мама и папа. У нас всё хорошо. Особенно хороши природные условия. У нас нет никаких дождей и снегопадов. И в огороде у нас всё прекрасно растёт, особенно крапива».

Папа с мамой очень порадовались за дядю Фёдора. И стали дальше читать:

— «Передайте тёте Тамаре, что из её индийской моркови вырос отличный деревянный забор. Такая морковь принесёт большую пользу дачникам, чтобы огораживать участки.

Если она пришлёт нам ещё семена съедобных строительных столбов, хотя бы два семечка, мы совсем обрадуемся. Тогда у нас вырастут ещё и качели».

Здесь папа с мамой посмеялись. Мама сказала:

— Наша Тамарочка такая забавная. К чему она ни прикоснётся, всё наоборот выходит. Единственное, что она умеет по-настоящему — это дисциплину наводить. Она ещё когда девочкой была, как посмотрит строгим взглядом на какого-нибудь драчуна, он сразу же смиреет и сам ей рогатку в руки отдаёт.

Папа стал дальше читать:

— «Ещё передайте тёте Тамаре, что американский навозный порошок мы подарили почтальону Печкину. Он просто ликует. Он сказал: „Никогда не носил в кармане столько навоза“.

Ещё передайте тёте, что карманную огородную лопату весом в три килограмма, собрать нам так и не удалось. Ждём тётю Тамару с инструкцией по сборке. Может быть, вместе с ней мы эту лопату осилим».

— Ой, — вспомнила мама, — у нашей Тамары скоро день рождения. Ты ей должен что-то подарить. Лучше всего что-нибудь военное, для кухни.

Папа подумал и решил:

— Я ей противогаз подарю. У неё всё время котлеты подгорают.

Потом мама спохватилась и добавила:

— Ой, и мне ты должен что-нибудь подарить для кухни, что-нибудь такое красивое, с намёком.

— Хорошо, — говорит папа, — я тебе соковыжималку подарю.

— За такие намёки ты у меня без обеда останешься, — говорит мама. — Лучше ты мне новый утюг подари, наш старый совсем износился.

— «А теперь самое интересное, — стал дальше читать папа. — Сейчас у нас в доме поселился дедушка Кадушкин, который и раньше жил в этом доме. Он очень хороший, только очень плохой. Из-за него у нас стали пропадать вещи».

— Какой ужас! — сказала мама.

Но папа её успокоил:

— Подожди, кажется там всё налаживается.

И он прочитал:

— «Но теперь уже ничего не пропадает, потому что всё пропало, кроме печки».

— Ничего себе налаживается, — говорит мама. — У них там, кроме печки, и не осталось ничего.

Папа дальше читает:

— «Мы просто не знаем, что делать с этим дедушкой Кадушкиным. Но ничего, я думаю, что мы с ним справимся, мы его перевоспитаем. А в остальном у нас всё хорошо. Особенно хороши природные условия».

Это папу с мамой немного успокоило. Они стали дальше читать:

— «У нас на чердаке вывелся петух Ясный Сокол. Он всех посторонних клюёт. Недавно мимо нас шёл профессор Сёмин. Так этот петух налетел на него, стал клевать в причёску и загнал профессора Сёмина в собачью будку. Хорошо, что там не было Шарика, а то бы они застряли там надолго и пришлось бы будку разламывать, чтобы их достать.

Да, чуть-чуть не забыл. Раньше этот дедушка Кадушкин сидел в тюрьме за правду. Теперь не сидит.

Пока. Ваш сын — дядя Фёдор».

— Ничего не понимаю, — сказал папа. — Почему этот дедушка сидел в кадушке за правду?

— Да не в кадушке он сидел. Это у него такая фамилия — Кадушкин. Это жулик какой-нибудь. Ой, здесь ещё что-то написано: «Молоко» и «Намёк», что это значит.

— Это значит, — говорит папа, — что кот Матроскин нам намёк подаёт, что дальше письмо молоком написано.

— И как же его читать, — спрашивает мама, — если оно молоком написано? Его же не видно.

— Если письмо молоком написано, его надо подогретым читать.

— Это как так подогретым?

— А так, над свечкой. Или горячим утюгом проглаживать.

— Утюг у нас совсем износился, и свечек нет. Давай мы его в микроволновую печь положим.

Положили письмо в печку электрическую, ждали час, а оно никак не нагревается.

Тогда папа стал его при помощи спичек читать. Он так неосторожно пламенем под письмом водил, что чуть половину письма не сжёг. Но, наконец, на письме буквы стали появляться и слова:

«Дорогие наши папа и мама… (дырка)… Приезжайте… как можно… (дырка)… корей. Избавьте нас от этого (дырка)… душки в кадушке. А то нам с ним не справиться… (дырка)… Кот Матроскин».

— Всё, — сказал папа, — первым делом выезжаем. Будем спасать мальчика от этого «душки в кадушке».

— Нет, — сказала мама, — первым делом посылаем телеграмму «Срочно выезжай!»

— Кому? Дяде Фёдору?

— Нет.

— Дедушке? «Душке в кадушке»?

— Нет.

— Так кому же?

— Как кому? Конечно же тёте Тамаре.

Тётя Тамара в это время находилась в армии, на военных сборах. Она, правда, была пенсионеркой. Но её, как всех старших командиров, часто снова в армию забирали для переподготовки.

В это раз её с новыми видами оружия знакомили. Она секретный подводный танк осваивала «Т-334-В». «В» означало — водонепроницаемый.

Как только она телеграмму про дедушку Кадушкина получила, она сразу отпуск на два дня по личным делам попросила и сразу собираться стала.

Взяла всё самое необходимое: полевой бинокль, сапёрную лопату, парашют шёлковый, новый, неношенный, и кое-что из мелочей: компас, складной нож финский, фонарь и радиотелефон — огонь на себя вызывать.

И попросила командира боевого вертолёта майора Крылышкина при учебном полёте учебно выбросить её с парашютом над деревней Простоквашино.

Майор, конечно, возражать не стал.

Так что с одной стороны к Простоквашино папа с мамой приближались, с другой — тётя Тамара на боевом вертолёте.

А в это время дядя Фёдор и Матроскин пытались дедушку Кадушкина перевоспитать. Дедушка Кадушкин снова к ним явился, почему-то с забинтованной головой.

Дядя Фёдор спрашивал:

— Дедушка Кадушкин, где наш петух Сокол Ясный? Зачем ты его утащил?

Дедушка отвечал:

— Это я сгоряча сделал, неподумавши! Ваш Сокол Ясный всех моих друзей поклевал и поцарапал, а больше всех — меня. Мы не успели даже кастрюлю подходящую найти.

— Вы что, его варить хотели? — ахнул Матроскин.

— Нет, мы хотели его искупать, — сказал дедушка. — От пыли очистить, от мусора.

— Какой такой мусор! — говорит пёс Шарик. — Он у нас всегда чистый был, как бриллиант.

— Да, пока этот бриллиант ко мне в чемодан не забрался. А там много мусора было. Мы чемодан открыли — он как выскочит, как выпрыгнет, как станет всех клевать! А потом в окно, стекло разбил — и в бега. Сейчас где-то залёг.

— Дедушка Кадушкин, — спрашивает дядя Фёдор, — почему вы не хотите дрова в дом носить или огород пропалывать? У вас есть совесть?

Дедушка задумался.

— Совесть у меня есть, — говорит он, — но немного. Для дров и огорода не хватает.

— А на что у вас совести хватает?

— На половину кухни подмести. Только я и этого не могу сделать. У меня все пуговицы отрезаны. У меня штаны спадают.

— Кто же вам все пуговицы отрезал? — спрашивает кот.

— Я сам.

— Зачем же вы их обрезали?

— Чтобы половину кухни не подметать.

И все увидели, что он стоит и штаны руками поддерживает.

— А раз так, — кричит Матроскин, — мы вас отсюда выгоним!

— Меня выгнать нельзя, — говорит дедушка. — Я здесь прописан.

Ну, что ты будешь делать с этим дедушкой-жуликом. Хоть плачь! Дядя Фёдор совсем загрустил.

И тут мама с папой приехали. Мама со всеми долго обнималась по очереди. И с дядей Фёдором, и с котом, и с Шариком, а потом всех папе передавала обниматься.

Потом мама увидела дедушку и говорит:

— Это вы и есть тот самый уголовный элемент? Давайте я вас тоже обниму.

Дедушка руки расставил и штаны у него упали.

Мама сразу рассердилась:

— Я о вас и так не очень хорошо думала, а теперь и вовсе плохо думаю. В таких трусах по колено с дырками приличные люди ещё в прошлом веке перестали ходить.

Дедушка так хулигански говорит:

— А вы мне свои подарите.

Мама совсем рассердилась, не знает, что придумать:

— Уходите отсюда! Это дом моего сына.

— Это мой дом.

— Ну, хорошо, — зловеще сказала мама. — Придётся ждать тётю Тамару.

Она сказала это таким строгим голосом, что дедушка сразу понял, что от ожидаемой тёти Тамары ему ничего хорошего ждать не придётся.

И тут все услышали, что в небе зелёный вертолёт шумит и сверху синий парашют падает.

Это тётя Тамара прилетела. Она не стала ни с кем обниматься. Она как парашют сложила, сразу увидела дедушку в спадающих штанах.

Она осмотрела его с ног до головы и военным голосом приказала:

— А ну, равняйсь! Смирно! Отсюда в милицию шагом марш!

Дедушка сразу как-то весь сник, штаны поднял и, никуда не сворачивая, как загипнотизированный, отправился прямо в Протосквашинск в милицию сдаваться.

Все сразу обрадовались, стали веселиться и первым делом пошли Простоквашино осматривать.

Всё папе, маме и тёте Тамаре нравилось. И новые дома кирпичные новых дачников. И цветы в каждом дворе. И огороды ухоженные.

— А это что? — спросила мама. — Кто это там у почтальона Печкина за забором? Неужели Печкин корову купил?

— Нет, — объяснил дядя Фёдор. — Это коза Марка.

— Таких огромных коз не бывает, — сказала тётя Тамара. — Я почти весь мир с трудными визитами объездила, но таких коз не видела.

— Так это потому, — ответил кот Матроскин, — что она ботву от моркови ела, которую американским порошком посыпали, от которого всё увеличивается. Ботва выросла до крыши, а коза — до забора.

Навстречу им почтальон Печкин вышел и каждому по трёхлитровой банке молока подарил. Он сказал:

— Я теперь другой человек стал, совсем невредный и добрый. Вот что благосостояние с людьми делает.

Так что все счастливы были.

На другой день вечером, когда все дома чай пили и телевизор смотрели, который милиция им вернула, дядя Фёдор маме сказал:

— Не надо было нам помогать. Мы бы сами с этим дедушкой справились. Мы бы сами его перевоспитали.

— Нет, — сказала мама. — Дядя Фёдор, никогда бы вы его не перевоспитали. И запомни: для каждой работы свой человек нужен. Матроскин может с животными работать, особенно с коровами. Он — прирождённый фермер. Шарик — охотничий пёс. Его дело — фотоохота. Ты можешь людьми руководить, ты со временем будешь прекрасным директором большого завода. А тётя Тамара — прирождённый наводитель дисциплины. А дисциплину наводить пускай будет наша тётя Тамара. Она ничего не боится.

И тут вдруг громкий крик раздался:

— Ой, караул! Ой, спасите!

Это тётя Тамара вопила — на неё петух Ясный Сокол сел и стал клеваться.

Тётя Тамара была наземной военной, а это был воздушный десант, совершенно неожиданный. Поэтому она и закричала. А может быть, тётя Тамара просто щекотки боялась, а петух её крыльями защекотал.

Но так или иначе, всё хорошо кончилось.

И с этого дня дядя Фёдор жил спокойно, как всегда. Он только по петуху Ясному Соколу скучал. Уж больно это необычный петух был.

И вдруг, откуда ни возьмись, письмо! Пришло письмо на имя дяди Фёдора.

Оно было в таком сером конверте из твёрдой бумаги с опилками. Пришло оно из города Оймякона из исправительного учреждения № 111/100/345.

И было оно такое:

В письмо еще была вложена красивая цветная грамота. На ней было написано:

Тут все надолго задумались. Им стало жалко дедушку Сила Нилыча, начавшего новую жизнь.

— Ну и что будем делать? — спросил гражданин начальник дядя Фёдор граждан-воспитателей кота Матроскина и пса Шарика. — Может быть, согласимся на принятие заключённого/бойца Кадушкина на этот короткий срок?

— Я за! — сказал Шарик.

— Я тоже за! — сказал Матроскин.

Потом он подумал и добавил:

— Пусть приезжает на этот срок… сторожем.

Если вы помните, ребята, дядя Фёдор однажды нашёл клад, и они с Матроскиным корову купили и трактор — тр-тр Митю.

А что дальше с кладом случилось?

Много ли в нём денег осталось?

И вообще, кто этот клад закопал?

Я очень серьёзно задумался над этим вопросом. Думал, думал, интересовался, и вот что я узнал…

Однажды в начале лета (в Простоквашино всё интересное всегда случается в начале лета) почтальон Печкин принёс дяде Фёдору послание. Оно было положено в красный тревожный конверт и было написано кривыми разноразмерными буквами, вырезанными из газеты:

— Нормальные люди таких писем не пишут, — сказал кот Матроскин. — Это какие-то жулики нам письмо прислали.

Дядя Фёдор немедленно отправился на дачу к профессору Сёмину и отослал такой ответ:

Когда он вернулся, то немедленно устроил расширенное совещание с привлечением почтальона Печкина.

— Нет у нас никакого наследства, ни нашего, ни ненашего, — сказал Матроскин. — Вот если мы помрём лет через десять, тогда кое-что, может быть, и останется. Коров будет несколько, тракторов там, сенокосилок.

— Не говорите, молодые люди, — сказал Печкин. — Может быть, вы чем-нибудь таким владеете, о чём и сами не знаете. Например у вас какая-нибудь икона старинная на чердаке стоит или там сундук с отрезами.

Как только он про сундук сказал, в голове у Шарика сверкнуло.

— А помните — мы с вами клад нашли? — сказал он. — Клад-то как раз в сундуке и был.

— Шарик, Шарик! — закричал Матроскин. — Ты что?! Ты про это помалкивай!

Но помалкивать уже поздно было. Все задумались.

— Вот видите, — говорит Печкин. — А если поискать как следует, может, у вас и бриллианты найдутся.

— Какие бриллианты! — кричит Шарик. — Вы что, гражданин Печкин, совсем спятили?

— А что? — говорит Матроскин. — А ведь он прав — у нас все валенки и все телогрейки бриллиантами обшиты. А на штанах пуговицы золотые.

Потом он подумал и добавил:

— Нет, не для этого мы, гражданин Печкин, вас на совещание звали, чтобы вы такую ерунду говорили.

Печкин обиделся на «гражданина» и на «ерунду» и ушёл.

— А теперь, — сказал дядя Фёдор, — давайте подумаем. Ведь мы с вами в нехорошую историю попали.

— Почему?

— Мы клад нашли?

— Нашли.

— Если мы его нашли, его по правилам государству сдавать положено. А государство тому, кто клад найдёт, выдаёт премию. Мы клад не сдали?

— Не сдали.

— Вот то-то.

Шарик и Матроскин задумались. А дядя Фёдор продолжал:

— Теперь я понимаю, какое наследство с нас жулики требуют, — сказал он. — Это тот самый клад.

В домике надолго повисла тишина.

— И бандитам отдавать клад не хочется, — сказал Матроскин. — И к государству обращаться рискованно.

— Почему? — спрашивает Шарик.

— Потому что оно спросит — а почему это вы клад вовремя не сдали? А что вы с деньгами сделали? А корову на какие деньги приобрели?

— Государство — это кто? — спросил Шарик дядю Фёдора.

— Этого никто не знает, — ответил дядя Фёдор. — Это большое количество дядь и тёть. Они сидят в разных учреждениях и за нами наблюдают. Милиционер — это государство. Пожарный — это государство. Медицина — это тоже государство.

— А кто у них самый главный? — спросил кот Матроскин.

— Самый главный — президент, — ответил дядя Фёдор.

— Вот придёт к нам президент, — сказал Матроскин, — и спросит: «Почему это вы мне клад не сдали? Он вам неположенный». Что мы ему ответим?

Все молчали.

— А давайте мы клад на место отнесём, — испугался Шарик.

— Нет, — сказал Матроскин. — Подождём. Никогда не надо бежать впереди паровоза.

Тем временем на Простоквашино надвигалось удивительное событие — почтальон Печкин решил жениться.

За последнее время Печкин здорово изменился, потому что его резко повысили. Раньше он был просто почтальон, а после повышения стал заведующим почтой.

Он, как и раньше, сам все письма и телеграммы разносил, но зарплату получал большую. После такого повышения Печкин сразу заважничал, выписал себе городские красивые журналы, купил пиджак и галстук.

Целыми днями он сидел дома перед окошком, чтобы электричество экономить, и читал, читал, читал. У него даже очки изнашиваться стали.

Особенно он полюбил журнал «Как создать хорошую семью». В этом журнале он читал все брачные объявления. Объявления были одно другого интереснее:

Хорошенькой приколистке Печкин звонить не стал:

— Приколет ещё!

Он решил позвонить другим гражданкам.

Сначала он позвонил «эффектной хрупкой девушке средних лет, без вредных привычек с автомобилем» и сказал, что он готов прогуливаться с ней на лыжах.

В разговоре выяснилось, что не она с автомобилем, а она «с автомобилем ищет себе спутника», для того чтобы из города ехать в лес кататься на лыжах.

У Печкина автомобиля не было, и он сразу отпал.

Тогда он позвонил «ангельского характера очаровательной леди», которая хотела связать свою жизнь с академиком, и сказал, что он, хотя ещё не академик, но спокойный и мудрый.

Очаровательная леди за словом в карман не лазила:

— У меня мудрости своей хватает, дед, — сказала она. — Когда станешь академиком, тогда и звони.

Потом Печкин позвонил «зеленоглазой очаровательной даме с собачкой» и спросил, какие прогулки она предпочитает: на свежем воздухе, по полям в деревне или по музеям в городе.

— При чём тут я? — удивилась дама. — Вы же не со мной будете гулять, а с моей собачкой.

То есть у Печкина произошёл полный обвал. Тогда Печкин стал читать объявления, которые пишут мужчины.

Они тоже были одно интереснее другого.

«Что-то я не помню, чтобы принцы в деревнях жили, — подумал Печкин. — Да и само Орехово-Зуево на принца не тянет».

Следующее объявление было в стихах:

Печкин попробовал стихотворение переделать на себя. Получилось:

От замены «водилы» «почтальоном» стихотворение явно не выиграло. Более того, оно потеряло свой темп и напор. И Печкин расстроился. Но когда он прочитал:

он сразу оживился и подумал: «А почему бы мне самому не дать объявление?»

И он быстро накорябал:

Он подписался так:

Он отправил это объявление по почте в глянцевый журнал и стал ждать.

Через несколько дней, вместе с первыми солнечными лучами, такими первыми, что они были просто горизонтальными, дяде Фёдору снова пришло письмо. Оно было толстое. В нём была записка, составленная из вырезанных газетных букв, и ещё лежала магнитофонная кассета.

Записка была такая:

Когда поставили кассету на магнитофон, всем троим стало немного жутко. Потому что из магнитофона полилась песня:

Разбойники жили в исполнении знаменитого певца Фёдора Шаляпина.

— Вот не думал, что знаменитый Шаляпин поёт такие плохие песни, — сказал Матроскин.

— Откуда ты про Шаляпина знаешь? — спросил дядя Фёдор.

— Я однажды целую зиму в шахтёрском санатории жил. Имени Фёдора Шаляпина, — ответил кот. — Там про Шаляпина пять раз на дню говорили. Шахтёры не знали, куда от Шаляпина деваться.

— Ну так что будем делать? — спросил дядя Фёдор.

— Надо в милицию бежать, — предложил Шарик. — Этих жуликов сразу схватят.

— Нельзя в милицию бежать, — сказал Матроскин. — Милиция сразу спросит: «А почему вы не сдали клад государству?»

— Почему, почему? — закричал Шарик. — По кочану!

— Значит, будем маму с папой вызывать, — решил мальчик.

— Не будем, — сказал Матроскин. — У нас целый месяц впереди. Пусть они докажут сначала, что это их предки клад награбили. Может быть, это и не они вовсе. Может быть, они просто к этим предкам примазались.

— Как они это докажут?

— Пусть они документы предоставят. Фотографии там, справки, метрики.

— Я вот что сделаю, — сказал Шарик. — Я по деревне побегаю и по посёлкам дачным. Посмотрю, не поселился ли где кто-нибудь посторонний, подозрительный.

И он начал бегать.

Чу́дна речка Простоквашка при тихой погоде, когда вольно и плавно полощет она свои длинные водоросли между камней и берегов.

Когда бегущие к реке избушки будто остановились и замерли в удивлении перед чистой рекой. Ещё секунда — и они дальше побегут купаться.

Редкая птица — зимородок — порой допрыгает по камням до середины речки — и бух в воду за маленькой рыбкой.

Нет, вы не знаете, что такое Простоквашино!

Печкин меж тем начал письма получать от тётенек. Они были разные, от самых тёплых до самых ругательных.

Это было ругательное письмо.

Это письмо было тёплое. Остальные были средние или полусредние. Как вот это:

Или как вот это:

Печкин всё читал и перечитывал письма. Прочитав последние два, он решил сделать совместную фотографию себя и поросёнка, чтобы не тратить лишние деньги.

Борька был великоват, уже под шесть пудов, и вести его в «Фотографию» было хлопотно. Поэтому Печкин вызвал фотографа на дом.

Благо в это время в селе Троицком фотоателье открылось.

Шарик весь жаркий день бегал по деревням и пытался что-то узнать. Под вечер, когда все коровы и даже Мурка разошлись по сараям, когда уже и солнце наполовину ушло в свой коровник, он явился весь запылённый, но гордый.

Он принёс целую кучу оглушительных новостей.

Оказывается, многие жители деревни получили такие же письма. Например, баба Нюра из Троицкого, которая недавно построила дом, получила:

А бабка Нюрка, между прочим, после постройки дома совсем обеднела. Она вместо крестика на шее ключ от почтового ящика носила. Из драгоценностей в доме у неё была лишь простая радиоточка с музыкой.

Пелагея Капустина, которая продала поросёнка и на радостях купила мотоцикл, получила такое послание:

В числе тех, кто угрожательные письма получил, был хромой Шуряйка с лесопилки. Хромой Шуряйка за пять долларов купил машину «Запорожец». Машина старая была, но Шуряйка так её отполировал, что она чище самовара сияла и выглядела очень дорогой. Ему письмо было такое:

Как он вынул из почтового ящика письмо, так с места в карьер в милицию и поехал. Но его «Запорожец» застрял на втором километре, и Шуряйке пришлось вернуться. А потом он и совсем поостыл насчёт милиции. Очень его фраза испугала: «Нам всё известно». Эта фраза не только в Простоквашино — в любом городе кого угодно могла напугать.

Короче, все, кто хоть как-то показал своё благосостояние в деревне Простоквашино и селе Троицком, подверглись налёту.

И ещё Шарик сказал, что в палатке на берегу речки Простоквашки живут два небритых туриста, а в селе Троицком открылось фотоателье, и там работает новый городской мастер с двумя ассистентами. Фамилия мастера — фотограф Щелчков, а фамилии ассистентов узнать не удалось.

Он сказал дяде Фёдору, что завтра предъявит фотографии пришельцев и представит целый список жителей, которые за последние дни разбогатели. То есть представит олигархов.

— Какие мы выводы делаем из всего этого? — спросил дядя Фёдор.

— Никаких не делаем, — быстро сказал Шарик.

— Это ты никаких, — сказал кот. — А я делаю, даже несколько. Целых два.

— Какие? — спросил дядя Фёдор.

— Первый вывод, что эти жулики очень трудолюбивые.

— Почему?

— Чтобы написать столько писем вырезанными буквами, надо клеить их день и ночь.

— А второй? — спросил дядя Фёдор.

— Второй, что они не знают, кто именно клад нашёл. Поэтому шлют записки тем, кто что-нибудь купил.

— Значит, надо объединяться. Надо создавать ассоциацию пострадавших! — предложил Шарик.

— Но ведь пока что никто не пострадал, — возразил кот.

— Это только пока, — сказал Шарик.

Профессор Сёмин — самый знаменитый дачник Простоквашино — тоже получил угрожающее письмо в красном конверте:

«Профессор кислых щей, на какие средства ты приобрёл дачу?

Профессор немедленно послал им в ответ такое письмо:

И скоро получил ответ, тоже по Интернету:

В этот же день ближе к обеду к мистеру Иксу (к Печкину) по вызову пришёл фотограф Щелчков из села Троицкого. Это был серьёзный фотограф-пушкарь, он не фотографировал, как некоторые, «мыльницей», он носил с собой большой аппарат на ножках.

Фотограф Щелчков спросил Печкина:

— Вам какое фото делать — групповое, одиночное или портрет?

— Вроде как групповое, но в то же время портрет, — ответил Печкин.

— Как сниматься будем: на природе или в домашнем интерьере? Или, быть может, в рабочих условиях?

— В домашнем вроде как лучше, — объяснил Печкин. — Надо и буфет, и телевизор захватить.

— А зачем на портрете телевизор? — спросил фотограф.

— Чтобы благосостояние показать.

Фотограф удивился такому заказу, но делать нечего — клиент всегда прав.

— Хорошо, — говорит он. — Зовите ваших товарищей.

Теперь уже Печкин удивился:

— Каких товарищей?

— Ну, тех, для группового фото.

— А у меня всего один товарищ — Борька.

— Так Борьку и зовите.

— А чего его звать. Он всегда в сарае сидит.

Фотограф заглянул в сарай и говорит:

— Нет там никакого товарища, только хряк здоровенный хрюкает.

Печкин ему объясняет:

— Это и есть Борька. Он мне и нужен для портрета.

Фотограф Щелчков обиделся:

— Я — творческий человек, я — художник плёнки, я вам не папарацци какой-нибудь. Мои работы на выставках бывали. Не буду я снимать этого хряка в домашних условиях.

Печкин стал его упрашивать:

— Мне это не просто так нужно, а для журнала. Я под этого поросёнка себе хорошую невесту подберу.

Фотограф Щелчков, когда узнал, что для журнала, сразу успокоился. Сельскому фотографу всегда приятно напечататься в городском журнале. И кроме того, в журналах и не такую ерунду печатают.

Они вдвоём втащили поросёнка Борьку в дом и привязали за ногу к столу возле телевизора. Борька здоровый был, но спокойный. Он особенно не упирался.

Фотограф выставил треногу, закрепил свой большой фотоаппарат, причесал Печкина. Нацелился так, чтобы телевизор был виден, самовар, чашки красивые, конфетница стеклянная и другое имущество — и как жахнет вспышкой!

Что тут было! Поросёнок Борька как рванёт! Самовар — на пол, телевизор — на самовар, конфетница и чашки — вдребезги! Половину имущества Печкин в этот день потерял.

Но фотография вышла удачная.

По пыльной сельской дороге, между овсов, ржи и полей кукурузы, пёс Шарик, Матроскин, профессор Сёмин и дядя Фёдор приехали в краеведческий музей города Простоквашинска.

Ехали они на большой попутной машине в кузове. Было очень тряско. На каждом ухабе их подбрасывало, и они переворачивались в воздухе, как оладьи на сковородке.

В результате они вышли из грузовика сильно приплюснутые и запылённые. Пыль у них вылетала даже из ушей.

Музей им понадобился для того, чтобы узнать, какие разбойники жили раньше в этих краях. Кого грабили, где скрывались. Как хранили награбленное.

Отсюда легко можно было протянуть ниточку к тем современным разбойникам, которые наводят ужас на деревню Простоквашино в наши дни.

Их встретил директор музея Николай Николаевич Сиделкин.

— Это я раньше был Сиделкин, — сказал он. — Сейчас я уже Поседелкин.

— Почему?

— Это всё из-за музея. Вы знаете, как трудно сейчас содержать музей!

— Нет, не знаем, — ответил профессор Сёмин.

— Может быть, вам зарплату маленькую платят? — спросил Матроскин.

— Зарплату совсем не платят, — сказал директор Сиделкин. — Только дело не в этом.

— Может быть, вас начальство прижимает?

— Начальство нас прижимает, только не поэтому.

— Может, вам квартиры плохие дают?

— Квартир никаких не дают, да не из-за них. У нас при музее целых три усадьбы дворянских есть: Щекалово, Юсупово и Кара-Мурзиное, то есть усадьба помещика Кара-Мурзы. Это шедевры русского зодчества. Их хотят у нас отнять.

— Как так отнять? Кто хочет отнять?

— Очень просто. Три банка хотят сделать там офисы — «Нефтебанк», «Бензобанк» и «Гуталинобанк». А мы там выставки делаем, концерты. В общем, спасаем. У нас ведь какое богатое культурное наследство!

Он встал в экскурсоводческую позу и заговорил заученным голосом:

— Впервые город Простоквашинск упоминается в Черниговской «Летописи позапрошлых лет». Он тогда был сожжён половецким ханом Редедей во время войны с королём Болеславом польским в девятьсот… там было плохо видно… каком году. За то, что он укрывал от половцев сына короля Болеслава Ричарда. Второй раз Простоквашинск был сожжён в той же летописи Всеволодом Большое Подворье через полпоколения за то, что он давал прибежище половецкому хану Гирею во время войны Подворья против половцев. В третий раз Простоквашинск был сожжён…

Тут профессор Сёмин тронул директора Сиделкина за рукав, и Сиделкин как проснулся:

— У нас ведь какое богатое культурное наследство!

— А как насчёт разбойничьего наследства, уголовного то есть? — спросил профессор.

— Уголовное прошлое у нас тоже очень богатое.

— Нас особенно интересует район села Троицкого и деревни Простоквашино, — сказал Матроскин.

— О! Это очень известные разбойничьи места. Там леса были богатые, и много пещер было. Особенно там славилась шайка Хлопка Косолапа. Это было в начале конца девятнадцатого века и в начале начала двадцатого.

— И кого же они грабили? — спросил дядя Фёдор.

— Они делали налёты на усадьбы. На Щелкалово, Юсупово и на Кара-Мурзиное. То есть на усадьбу Кара-Мурзы.

— Так, — сказал Матроскин. — Попрошу подробнее о добыче. Что они забирали?

— Как что? — сказал дядя Фёдор. — Самое ценное: игры компьютерные, плееры.

— Фотоаппараты, — добавил Шарик.

— Ложки, вилки серебряные, шубы тёплые, валенки, лошадей, — объяснил Сиделкин, — шкатулки всякие.

— Зачем им лошади? — удивился Шарик. — Кататься?

— От погони уходить, — объяснил директор.

— Минутку, — остановил его профессор Сёмин. — А родственников у них не осталось?

— У кого?

— У этого у Косолапова.

— У Хлопка Косолапа?

— У него, точно.

— Надо посмотреть в архивах, — сказал директор музея. — Вам это очень нужно?

— Очень, — сказал профессор Сёмин. И рассказал, что у них в Простоквашино кто-то угрожающие записки пишет с требованием вернуть награбленное.

— Какие хитрые, — сказал директор. — Не они грабили, не им получать.

— А кому получать? — спросил дядя Фёдор.

Тут все задумались, и никто дяде Фёдору не сумел ответ дать.

Когда поздно вечером они вернулись домой, Шарик с ходу сказал:

— Ой, бритостью пахнет.

— Какой такой бритостью? — удивился дядя Фёдор.

— Такой, — сказал Шарик. — Когда человек побреется, он потом одеколоном брызгается. Вот этим одеколоном и пахнет.

— Кто же это был у нас, что бритостью пахнет? Может быть, Печкин заходил? — предположил дядя Фёдор.

— Нет, — сказал Шарик, — когда Печкин приходит, наоборот, тогда небритостью пахнет. Это кто-то другой заходил, из городских.

Они вошли в дом. Огляделись. Всё у них в доме было не так. Судя по пыльным квадратам на полу, все вещи у них были передвинуты.

— У нас, кажется, обыск был, — сказал Матроскин.

— И моё фоторужьё пропало, — сказал Шарик.

Они стали искать, что ещё у них пропало, и фоторужьё нашли. Других пропаж не было.

Только почтальон Печкин напечатал своё групповое фото с поросёнком в журнале «Как создать хорошую семью», как к нему сразу стали письма приходить.

Потом пришло такое письмо:

Как только Печкин прочитал про таинственную и романтичную П.К., он про другие письма думать перестал. Он всё время стал вокруг себя оглядываться, кто это таинственная и романтичная, которая его знает. И кому это он мог понравиться даже без поросёнка Борьки.

А это была его соседка через забор Пелагея Капустина. Ведь не он один читал журнал «Как создать хорошую семью», она тоже читала. Она, между прочим, давно на Печкина засматривалась. Она всё его жалела, что он такой неухоженный и тощий.

Печкин тут же ей через журнал письмо направил:

Пелагея вскоре получила это письмо (ей из журнала переслали) и очень застеснялась. Такие ласковые письма ей никто в жизни не писал. Она всё больше получала сердитые письма:

Или:

А тут: «Дорогая, романтичная…»

«Где же я фотографию возьму?» — подумала Пелагея. Она очень стеснялась своё фото посылать.

Она взяла пакет со всеми своими фотографиями за все годы и всех размеров и стала фотографию покрасивее выбирать.

Там были разные фотографии: на лавочке с подругами, на концерте самодеятельности, в парке в народном платье, в доме отдыха с группой отдыхающих и другие.

В доме отдыха Пелагея Капустина была ещё отдельно сфотографирована с народной артисткой Виолеттой Серебряной.

Пелагея взяла ножницы и себя из фотографии вырезала для отправки Печкину. Потом вырезала Виолетту.

Посмотрела, подумала и решила вместо себя Виолетту Серебряную послать. Во-первых, из-за застенчивости, а во-вторых, чтобы Печкин не узнал её и не догадался, что это она с ним переписывается. Ведь их дома рядом стояли.

Пелагея на красивой бумаге из-под сахара написала красивые стихи, которые помнила с детства:

Потом она подумала, что это нехорошо так резко к Печкину со своей грустью навязываться, и смягчила послание другим, тоже очень хорошим стихотворением:

Потом она вложила в конверт «Серебряную» фотографию и пошла на почту отправлять письмо.

Интересно, что на почте Печкин письмо самому себе сам проштемпелевал, сам марку наклеил, и сам в доставочный ящик уложил, чтобы она в журнал «Как создать хорошую семью» уехала. И ещё получил с Пелагеи за марку целых три рубля.

Пелагея ужасно краснела и не смела на Печкина глаза поднять.

Так что вместо Капустиной Пелагеи артистка Виолетта Серебряная в журнал про хорошую семью уехала.

Дядя Фёдор решил папу с мамой вызвать. Если эти таинственные преступники стали по домам лазить и бабушек связывать, без родителей не обойтись. А милицию дяде Фёдору Матроскин вызывать запретил. Милиция — это государство, она сразу клад заберёт.

Пока мама и папа добирались до Простоквашина, дядя Фёдор, Матроскин и Шарик сами решили клад посмотреть. Они залезли на чердак, где кладный сундук стоял, и открыли крышку.

Там брошки всякие и браслеты, вилки и ложки серебряные от чердачного солнца как засверкают! А ведь дядя Фёдор и кот совсем про них забыли.

— Жалко такую красоту кому-то отдавать, — говорит кот. — Вон тут сколько бриллиантов разных.

— А что мы с ними будем делать? — спрашивает дядя Фёдор.

— Как что? — кричит Шарик. — В Новый год на ёлку повесим. Вот будет красиво!

— Это очень дорогое удовольствие бриллианты на ёлку вешать, — сказал дядя Фёдор. — Бриллианты должны на тётеньках висеть.

— Где ж мы столько тётенек возьмём? — удивился Шарик.

Матроскин как закричит:

— Шарик, Шарик, не надо про это говорить. Это наш клад, и никаким тётенькам мы его отдавать не будем. Мы его в другое место перепрячем и пусть лежит себе спокойненько на чёрный день.

Они взяли сундук с чердака и в комнату под кровать перетащили. Под кроватью жулики уже всё осмотрели, там они клад искать не будут.

В это время к ним профессор Сёмин пришёл, рассказал про связанную бабушку с сарделькой.

— Вот времена пошли, — сказал Матроскин. — Ничего им не жалко, даже сардельки в ход пускают.

И они стали думать, что с жуликами делать.

— Я думаю, что жулики в палатке живут на берегу реки, — сказал Матроскин. — Их надо как следует прощупать.

— Не надо их прощупывать, — говорит дядя Фёдор. — Там рыбаки живут настоящие. Я сам видел, у них удочки есть. И ещё они одну рыбку в пакетике несли.

— Удочки для маскировки, — говорит кот. — Полдня они честные рыбаки, а полдня они разбойничают и бабушек связывают.

— Я тоже считаю, что не надо их прощупывать, — присоединился Шарик. — От жуликов, которые к нам приходили, бритостью пахло. Где они могли побриться в палатке? Там и розетки нет для электробритвы. Это простые рыбаки, а жулики где-нибудь в другом месте живут.

— В мотеле! — говорит профессор Сёмин. — Скорее всего, в нашем новом мотеле «Простоквашино».

— Точно, — говорит Шарик. — Вот этот мотель я и прощупаю.

— Нет, — сказал профессор Сёмин. — Лучше это сделаю я. Эти жулики нанесли мне личное оскорбление, они мою бабушку связали.

— Если бы они мою бабушку связали, — сказал Шарик, — я бы им показал! Я бы их всех перекусал с ног до головы.

— А если бы они мою бабушку связали, — сказал Матроскин, — их надо было бы срочно в больницу отправлять.

— В психическую? — спросил Сёмин.

— Нет, в обычную.

— Зачем? Почему?

— Лечить. Моя бабушка ох как хорошо царапалась!

Почтальон Печкин всё письмо ждал от загадочной П. К., всё вокруг почты ходил. Целую тропинку в крапиве протоптал. Хоть почту видно стало.

И вот он это письмо из «Как создать хорошую семью» получил. Письмо соседки Пелагеи.

Как только он фотографию посмотрел, как только он тёплые стихотворные слова прочитал, так и застеснялся:

— Неужели я, Печкин, внимания такой красивой женщины заслуживаю?

Очень Печкину стихотворение понравилось:

— Такое стихотворение только большой поэт мог написать, — решил Печкин. — Может быть, даже сам Пушкин или Лермонтов.

Его радость просто распирала, он очень хотел этой радостью с кем-нибудь поделиться. Он к дяде Фёдору поспешил по утреннему холодку.

Там он долго чаи распивал, про здоровье спрашивал:

— Как ваш телёночек, Гаврюша, который мне штаны сзади продырявил, здоров?

— Спасибо. Здоров Гаврюша, здоров.

— Ну, и слава богу! А вот эта говорилка на подоконнике, которая у меня конфеты воровала, здорова?

— И Хватайка здоров.

— Тоже хорошо. Что, и корова Мурка здорова, которая вчера мои носки на верёвочке съела?

— Здорова, здорова. Коровы любят солёное.

Тогда Печкин так, издалека, начал — фотографию достал и спрашивает:

— Скажите мне, милые мои соотечественники, то есть соседи по улице, эта гражданочка вам знакома?

Дядя Фёдор, пёс и кот стали гражданочку разглядывать.

— А что она сделала? — спрашивает Шарик. — Её милиция разыскивает?

— Ничего она не сделала. Это я её разыскиваю из соображений дружбы. Она где-то рядом живёт в окрестности. Вы, случаем, в наших краях её не встречали?

Время в Простоквашино течёт по-разному. Утром оно медленно-медленно течёт, неторопливо. К обеду убыстряется. А вечером так быстро течёт, что не угонишься. Все начинают быстро-быстро двигаться, как в ускоренном кино.

Вот в медленное утреннее время мама с папой приехали. Мама так медленно с порога сказала:

— Вы знаете новость? У вас в селе Троицком интересный концерт будет. Я в газете прочитала. Певица Виолетта Серебряная будет выступать.

— Что это за певица такая? — спрашивает дядя Фёдор.

— Как, вы не знаете? Она самая знаменитая. Она так хорошо поёт, что ей костюмы из Франции выписывают.

— Что же она такое поёт, что ей костюмы из Франции выписывают? — удивился Матроскин.

Мама задумалась и молчит. Дальше разговор пошёл в убыстрённом вечернем темпе.

— Может, она народные песни поёт? — спрашивает Шарик.

— Нет. Только не это.

— Может, она тяжёлый рок исполняет, — говорит папа.

— Нет, не тяжёлый рок.

— Может, романсы? — пытает Матроскин.

— И не романсы вовсе.

— Так что же она такое поёт? — спрашивает дядя Фёдор.

— Вот пойдём на концерт и всё узнаем, — рассердилась мама.

Потом медленно они пили чай со сливками. Матроскин угощал родителей пышными булочками. А Шарик показывал им свои фототрофеи за последний месяц.

— Я сейчас натюрмортами увлёкся. В стиле импрессионизма. Вот смотрите — это что?

— Подсолнух в траве, — говорит папа. — Очень сочная картинка.

— Нет, — говорит Шарик. — Это не подсолнух в траве. Эта работа называется — «Жёлтое на зелёном».

— А это? — спросил папа про два таких же подсолнуха в траве.

— Эта работа называется «Два жёлтых на одном зелёном».

— А эта работа, — сказал папа, посмотрев очередную фотографию, — наверняка называется «Четыре жёлтых на одном чёрном»?

— Нет, — возразил Шарик. — Эта работа называется «Яичница из четырёх яиц на сковородке». Это реалистическая работа.

И наконец, когда всеми новостями обменялись, родители спросили:

— Ну, так зачем вы нас вызывали?

Дядя Фёдор всё рассказал родителям и про письма подмётные, и про клад, и про связанную бабушку с сарделькой во рту.

Мама сразу потребовала:

— Давайте клад смотреть.

Как они выдвинули сундук из-под кровати!

Как открыли его! Как там засверкали камни разные и бриллианты!

Мама так и ахнула:

— Ах, мне бы такие! Я бы в нашем обувном отделе самая красивая стала.

— Почему только в обувном отделе? — удивился папа. — Ты бы и бельевой отдел захватила, и колготковый.

— Нельзя эти украшения брать, — сказал дядя Фёдор.

— Почему?

— Потому что они нам не принадлежат.

— А кому они принадлежат? — спрашивает мама.

Стали разбираться.

— Наверное, разбойникам, — говорит Шарик. — Ведь это они всё награбили. Отняли у помещиков и капиталистов.

— Нет, — говорит папа. — Это принадлежит тем людям, у которых эти драгоценности отняли. То есть помещикам и капиталистам.

— Это принадлежит государству, — сказал дядя Фёдор.

— А при чём тут государство? — удивляется мама. — Вот вы сами подумайте. Разбойники ещё туда-сюда — они эти драгоценности грабили. Помещики и капиталисты тоже туда-сюда, они эти драгоценности наживали. Вы с дядей Фёдором эти драгоценности нашли. А государство что делало?

— Надо разделить всё на три части, — говорит Шарик. — Между грабителями, помещиками и нами.

— А что государству? — спрашивает папа.

— Сундук.

Скоро на имя профессора Сёмина пришло письмо из краеведческого музея от директора Сиделкина.

Сёмин письмо взял и к дяде Фёдору пошёл его вслух читать.

Все собрались: и папа, и мама, и дядя Фёдор, и Шарик с Матроскиным.

Профессор Сёмин читал:

— Это, что ли, одно и то же? — спросила мама.

— Это близкие понятия, — ответил папа.

Профессор Сёмин дальше читал:

— Туда ему и дорога, — сказала мама.

— Посмотрим, куда эта дорога его приведёт, — возразил папа. — Письмо-то длинное.

Профессор читает:

— Как это понимать? — спросила мама.

— Очень просто, — объяснил папа. — Если бандит просто отбирает деньги или там вещи у людей, это просто бандит. А если он грабит в знак протеста, что кругом богатые, а он бедный, это не бандит, это уже революционер.

— Значит, карманный воришка, который часы в автобусе украл, тоже революционер? — спрашивает дядя Фёдор.

— По крайней мере, если он себя таким считает.

Матроскин даже разволновался:

— Я б таких революционеров! Они бы у меня попрыгали! Я бы их в порошок растёр! Я бы их по стенкам размазал!

— Такие меры законом не предусмотрены, — успокоил его папа.

Профессор продолжал:

— Молодец директор Сиделкин, глубоко копает, — сказал Матроскин.

Все с возрастающим интересом слушали дальше:

— Он уже начальником стал, — говорит мама.

— Читаем дальше, — сказал профессор и продолжил:

Внизу была приписка:

И ещё раз какая-то интересная мысль сверкнула в голове дяди Фёдора, но он не успел схватить её за платье.

К концерту знаменитой певицы все стали готовиться загодя.

Мама поехала в Простоквашинск делать причёску.

Папа собственноручно выгладил костюм.

Шарик до блеска начистил своё фоторужьё.

А дядя Фёдор и Матроскин решили на концерт не идти:

— У нас дело есть. Вы нам кассету с её песнями на концерте купите. Мы потом послушаем.

Они так рассудили — если вся деревня уйдёт на концерт, неизвестные жулики непременно выйдут на тропу воровства.

Пока люди слушают певицу, разинув рот, есть возможность спокойно полазить по чужим домам и чердакам. Тут-то жуликов можно и схватить.

Другими словами, дядя Фёдор, Матроскин и Шарик решили засаду устроить.

Оказалось, что на концерт Виолетты Серебряной столько билетов было продано, что в клубе села Троицкого все зрители не поместились. Пришлось выступление певицы в концертный зал мотеля «Простоквашино» переносить.

Мотель «Простоквашино» был новый и современный. Он только что открылся, и клиентов в нём было мало.

Он стоял в стороне от деревни Простоквашино, примерно в полукилометре от шоссе, и выглядел на фоне лиственного леса, как единственный зуб бабы-яги. Потому что был весь стеклянный и металлический.

Но внутри он был очень удобный.

На сцену вышел моложавый администратор певицы и сказал:

— Односельчане, вам повезло. На вашей сцене состоится концерт известной певицы Виолетты Серебряной. Много городов состязуются, состязовываются, состязаются… то есть вступают в состязание, кому заполучить эту певицу. И это состязание выиграли вы. Встречайте звезду аплодисментами.

Зал зааплодировал. Певица вышла на сцену лёгкой танцевальной походкой:

— Дорогие мои! — сказала она с повышенной задушевностью. — Я вам спою свою любимую песню.

И она запела, обращаясь к Печкину:

Печкин даже задохнулся от застенчивости, и чуть было не вылез на сцену, чтобы вручить певице цветы. Но Пелагея Капустина одёрнула его и сказала:

— Цветы дарят после концерта.

— «Ну, что тебе сказать про Сахалин», — объявила певица, снова обращаясь к Печкину. Видно, Печкин с таким вниманием смотрел на неё, что и она не могла отвести от него глаз.

запела она.

Печкин растерялся и попросил:

— Ну… про погоду скажите.

Тут пошёл долгий музыкальный проигрыш. Печкин обрадовался и закричал:

— Как у вас там дела с почтой?

Певица ответила:

Короче, весь концерт певица обращалась к Печкину. Или это казалось, что она обращается только к нему:

Или:

Или уж совсем:

Когда концерт закончился, Печкин больше всех хлопал. А Пелагея Капустина поникла.

Почтальон Печкин долго ждал, когда певица выйдет из-за кулис, а когда она вышла, он вручил ей большой букет пионов и так вежливо сказал:

— Не хотите ли вы, уважаемая Виолетта Эльдорадовна, пойти посмотреть поросёночка?

Печкин даже отчество певицы узнал, хотя она была вовсе не Эльдорадовна, а Эльдаровна.

— Какого ещё поросёночка? — удивилась Виолетта Серебряная.

А два дружинника с повязками сделали шаг вперёд.

— Да такого поросёночка, Борьку на восемь пудов.

Певица смотрела на него с удивлением:

— Вы — тот колхозник, который сидел в первом ряду?

— Я не колхозник, — ответил Печкин. — Я — мистер Икс. Моя фамилия Печкин.

Виолетта Серебряная обняла Печкина и сказала:

— Дорогой мистер Икс, дорогой мистер Печонкин, вы так внимательно слушали мои песни, что я лишний раз поняла, что я очень нужна народу. Спасибо вам за это!

— А поросёночек? — спросил Печкин.

— Как-нибудь в другой раз. Я обязательно посмотрю вашего поросёночка Борьку. Я думаю, мне очень понравится поросёночек Борька на восемь… как вы сказали?

— Пудов.

— Пудов…

Она села в удлинённую «Ниву» и уехала.

А у Печкина уже и стол был накрыт для гостей на две персоны — огурчики, грибочки, самогончик.

Между прочим, жуликов, которые в Простоквашино записки рассылали, на концерте не было. Они и в самом деле решили во время представления ещё раз в дом дяди Фёдора залезть. Заодно и в других домах пошарить.

Пелагея Капустина быстро поняла, какую глупость она сделала, послав Печкину чужую фотографию. Она решила всё исправить — послать ему свою собственную фотографию и очень красивую.

Не теряя времени, она села на мотоцикл и помчалась в село Троицкое к фотографу Щелчкову.

Фотограф Щелчков очень обрадовался её визиту, переизбытка клиентов у него в сельской местности не было.

Он сразу засуетился:

— Садитесь, садитесь, гражданочка. Как будем фотографироваться — на паспорт, на портрет или на долгую память?

— Это как так на долгую память? — спросила Пелагея.

— Для расставания, — объяснил Щелчков.

— Мне для расставания не надо, — испуганно сказала Пелагея. — Мне надо наоборот.

— Можем портретное фото сделать, — говорит Щелчков, — на стенку вешать. А можем художественное фото предложить с поросёнком там или с коровой.

— Я поросёнка продала, — опять испугалась Пелагея. — Можно мне с мотоциклом?

— Можно, конечно, — сказал фотограф. — Только уж для художественного фото вам придётся причёску сделать. А то и маникюр.

— Как так причёску? Как так маникюр?

— А так. Без причёски и маникюра я художественное фото делать не буду. Это не фото получится, а репортаж с места событий.

— Ладно, — согласилась Пелагея.

— И мотоцикл надо помыть, чтобы блестел.

Пелагея кивнула головой.

— И хорошо бы что-нибудь интеллектуальное в руках держать. Например ракетку для тенниса или обруч.

— У меня нет, — сказала Пелагея.

— Тогда книгу, — сказал Щелчков.

Пелагея кивнула.

Она решила книгу у профессора Сёмина взять. Она видела у профессора одну очень красивую книгу. Про курей.

На этом договорились.

А как только Пелагея отошла от фотографа, к нему тут же твёрдым шагом подошёл один из помощников:

— Товарищ капитан-фотограф, разрешите доложить: два преступника задержаны.

Профессор Сёмин сидел в кутузке в полном одиночестве. Про него словно забыли.

«Вот и я в тюрьме, — думал он. — У нас, в России, всегда так — сегодня ты учёный, а завтра заключённый».

Но долго ему скучать не пришлось. К нему в закуток вдруг затолкали двух каких-то преступников.

В том, что это были преступники, профессор не сомневался: хорошего человека в тюрьму не посадят.

И кроме того, на них были надеты наручники. Ничего не поделаешь, надо было жить вместе, надо было ладить.

— Давайте знакомиться, — сказал профессор Сёмин. — Я профессор Сёмин.

Они представились в ответ:

— Я — альтист Кривоног.

— Я — флейтист Обезьянкин. Мы из одного оркестра.

«Альтист и Флейтист! — задумался профессор. — Это, наверное, клички. Оркестр — это банда».

— Ты по какому делу сидишь? — спросили оркестранты.

— Не знаю, — ответил профессор, — мне ещё не сказали. — А вы по какому?

— Мы по валютному. Деньги, монеты разные.

Тут профессора Сёмина осенило — вот, кто его соседи! Вот, кто его бабушку связывал! Он спросил:

— Вы, что ли, клад разыскиваете?

— Мы клад разыскиваем.

— Клад Косолапа Хлопка? — спросил Сёмин.

— Да, Косолапа Хлопка, — ответил толстоватый преступник. — А вы откуда знаете?

— У нас в деревне все про это знают, — ответил Сёмин. И сам спросил: — А почему вы его разыскиваете? По какому праву?

— Потому что его наши родственники закопали.

— Какие родственники?

— Наши деды, вот какие.

Новые заключённые расположились к профессору Сёмину, и главный из них, плотненький Кривоног, рассказал профессору такую историю:

— Когда мой дедушка Хлопок Косолап умирал, а это было, надо сказать, в тюремной больнице, он сказал мне: «Внук, я прожил длинную и практически честную жизнь. Много лет назад, когда я был простым разбойником, мы с моим другом и подельником по кличке Макака, закопали клад в пещере возле деревни Простоквашино. В этот же вечер рядом с кладом я закопал моего друга и подельника Макаку, потому что мы с ним подрались. Если пойдёшь забирать клад, не забудь положить цветы на его могилку».

В этом месте господин Кривоног вытер набежавшую слезу.

— Поэтому я разыскал внука Макаки, Колю Обезьянкина, и мы с ним отправились искать принадлежащий нам клад.

— А почему вы стали Кривоногом?

— Фамилия Косолап влекла за собой много неприятностей, — объяснил старший. — Моему дедушке пришлось её сменить.

— Про вас понятно, — сказал профессор. — А вот он, ваш товарищ, почему стал Обезьянкиным, а не, допустим, Булкиным или Кругликовым? Какая-то у него получилась некрасивая фамилия.

— Хотелось сохранить корни предков, — сказал худенький жулик.

Тут в кутузку вошёл суровый человек в милицейской форме и сказал суровым милицейским голосом:

— Гражданин Кривоногий, на допрос!

Когда родители дяди Фёдора пришли с концерта, они были очень довольны.

— Это такая прекрасная певица! — сказала мама. — Она поёт, как я в молодости. Если бы не твой папа, я бы, может быть, тоже певицей была.

— Да кто же тебе мешал? — спросил папа.

— Как — кто? Кастрюли, мочалки, пелёнки, — ответила мама. — Воспитание ребёнка.

— Про ребёнка не надо, — сказал папа. — Последние два года его Матроскин с Шариком воспитывают.

— Личным примером, — вставил Матроскин.

— Сейчас есть такая передача по телевидению, — сказал папа, — «Конвейер телевизионных звёзд» называется. Так что милости прошу на конвейер. Через месяц, если ты такая талантливая, звездой станешь. А кастрюлями и мочалками я займусь.

Дядя Фёдор решил прекратить их спор:

— Папа и мама, а к нам жулики приходили.

— Да? — ахнула мама. — Какие жулики? А ну-ка расскажите поподробнее. Как они выглядят, сколько им лет?

Дядя Фёдор рассказал маме и папе, как они устроили засаду, как Шарик выскочил с фоторужьём на жуликов, как Матроскин влетел в погреб, как жулики испугались и убежали. И как их увезла преступническая машина.

— Короче, они удрали, — сказал дядя Фёдор. — И это плохо.

— Короче, их поймала милиция, — сказала мама. — И это ещё хуже.

— Почему?

— Потому что теперь не они придут к вам за кладом, а придёт милиция. То есть государство.

— Мы видели, как их привезли в мотель в наручниках, — сказал папа.

— Караул, — грустно произнёс дядя Фёдор.

— И вовсе даже не караул, — успокоил его папа. — У меня есть одна замечательная идея.

Пелагея готовилась к фотографированию очень серьёзно. Она сделала красивую причёску, купила прекрасное спортивное платье, накрасила губы, подвела ресницы и сама себя не узнала.

— Боже, какая я красивая!

Она вымыла свой мотоцикл и тоже его не узнала:

— Неужели это моя такая замечательная машина?

И Пелагея, не торопясь, не поднимая пыли, чтобы не испачкаться, поехала в село Троицкое фотографироваться.

И надо же так — фотограф Щелчков сматывал удочки! Он складывал на багажник машины треноги, фотокамеры и вывеску.

— Стой! — закричала Пелагея. — Куда?

— Мы свою работу выполнили, — сказал фотограф.

— А я?

— А ты, тётка Пелагея, опоздала.

— Никуда я не опоздала, — сказала Пелагея, стягивая треногу с крыши. — Я даже причёску сделала.

— Нет, опоздала, — он тащил треногу в свою сторону.

— Нет, не опоздала.

— Нет, опоздала.

— Нет, не опоздала.

Так бы они тянули треногу до вечера, но тут фотограф взглянул в её сторону и обомлел.

— Ого! — сказал он. — Да вы и в самом деле изменились. Такую вас фотографировать одно удовольствие. С такой причёской и в таком платье вы на обложку самого главного журнала годитесь. Хорошо, садитесь передо мною на стул.

— Какой стул! — закричала Пелагея. — Вы же сами сказали — мотоцикл.

— Ладно, — согласился он. — Это сложнее, но интереснее.

Фотограф долго вертел Пелагею с мотоциклом в разные стороны. Давал ей в руки соседских куриц и козлят. Призывал смотреть вдаль, на небо и в объектив. Он был высококлассный фотограф. Он выжимал из Пелагеи всё.

— Милая моя, мы с вами такое фото сделаем — все закачаются. Назовём «Сельская фотомодель на мотоцикле».

Он учил её загадочно улыбаться, показывать скрытое лукавство, жизненную наполненность и внутреннюю задумчивость.

У Пелагеи не всё ладилось. При загадочной улыбке она всё время закрывала глаза, чтобы её не разгадали. Жизненную наполненность демонстрировала надуванием щёк. А скрытое лукавство у неё изображалось большой улыбкой на лице при одновременно свёрнутой фиге на коленях.

Но в конце концов Щелчков добился своего — Пелагея вышла у него такой красивой, что можно было просто закачаться. Он так и сказал:

— Фантастика! Можно просто закачаться!

Он обещал через два дня выслать фотографии в деревню спецпочтой.

— А если хочешь, тётка Пелагея, сама за фотографиями в город приезжай. Нас в Простоквашинске на улице Дзержинского найдёшь. Наша фирма называется «Фотоуслуги Срочные Безотказные». Проще: ФСБ.

Почтальон Печкин после неудачного свидания с певицей Виолеттой Серебряной слёг. Он ничего не мог понять — присылает фотографию, пишет ласковые слова, а потом вдруг такая холодность.

«Может, ей поросёнок разонравился? — думал Печкин. — Мало ли, пошла на американскую выставку, увидела там американских поросят — и всё. И меня разлюбила. Американские ТЕХАССКИЕ КУКУРУЗНИЦЫ вон какие здоровые…»

Печкин лежал и грустно смотрел в окно. Осень приближалась.

«Надо же так, — думал Печкин, — когда я полон сил и веселья, на дворе обязательно весна. А как я заболею или устану, сразу вокруг осень».

И тут он увидел что-то интересное в окне и подумал:

«Кто-то у Пелагеи Капустиной на участке ходит. Какая-то красивая дамочка с причёской. Надо бы за ней понаблюдать».

Печкин достал старый, замотанный в тряпочку бинокль и стал наблюдать за дамочкой.

Без бинокля было видно лучше, но Печкина интересовали детали.

— Ой, да у неё брошка в волосах!

— Ой, да у неё губы накрашены!

— Ой, да у неё платье из бархата с джинсой!

— Ой, да у неё маникюр на ногтях!

И вдруг эта явно городская дамочка садится на мотоцикл Пелагеи Капустиной, заводит его и пулей выезжает со двора.

«Украли! Мотоцикл украли!» — подумал Печкин и срочно позвонил в милицию:

— Хищение! Кража! Среди бела дня!

Звонок был понят и принят.

Был уже поздний вечер с ранними крошечными звёдочками на сероватом небе. Корова Мурка мычала в сарае, намекая на то, что её пора доить. Телёнок Гаврюша легко почёсывался о домик дяди Фёдора, так что домик качался с боку на бок. Вокруг радостно порхали летучие мыши.

В это тревожное вечернее время профессор Сёмин пришёл к дяде Фёдору. Все стали его спрашивать, где он был, что с ним.

— Меня отпустили, — сказал профессор. — Я был в милиции.

— Вас пытали? — спросила мама.

— Нет, меня поили чаем.

— С подавляющими таблетками?

— С вареньем из вишни.

Профессор рассказал всё про милицию, про инспектора Люськина, про чай с вареньем и про Обезьянкина и Кривонога.

— Это неплохие ребята. Их просто жизнь запутала. У них зарплата маленькая. Вот они и решили родительский клад вернуть.

— Их тоже отпустили?

— Нет, они ещё там сидят и чистосердечно признаются. Ведь они полдеревни перепугали.

— А что будем делать с кладом? — спросил папа.

Никто ничего не знал. Все молчали.

— А я знаю, — сказал папа. — Надо его отвезти в музей.

— Как в музей? Зачем в музей?

— А затем. В музее этот клад будет в целости и сохранности. Люди будут на него смотреть и любоваться. А государство не сумеет его забрать, потому что музей сам государственный.

Пелагея Капустина и инспектор Люськин оказались в одном отделении Простоквашинской больницы, в травматологическом. Инспектор всё время приходил в палату к Пелагее и всё время её допрашивал:

— С какой целью угнали транспортное средство?

— Ни с какой! Это моё транспортное средство.

— А документы у вас на него имеются? — спрашивал инспектор Люськин.

— Ещё как имеются, — отвечала Пелагея Капустина.

— А почему вы от меня убегали?

— Потому что вы меня догоняли.

Под видом допроса Люськин задавал личные вопросы:

— А какого года вы рождения?

— Такого, какого надо!

— А какое ваше семейное положение? Муж имеется?

— Положения никакого. Мужа нет, а хорошая корова с поросёнком есть, имеется. И дом имеется — пятистенка.

— Распишитесь.

— Так сразу? Я ещё подумать должна.

Пелагея Капустина долго думала, кто ей больше нравится — начинающий Люськин или старый друг и сосед мистер Икс-Печкин. И поняла, что Печкин в её сердце незаменим.

А так как она сама расцвела и похорошела и стала совершенно неотразимой, все поняли, что на деревню Простоквашино надвигается свадьба.

Самой популярной фразой в Простоквашино стала фраза:

— Тили-тили тесто, жених и невеста!

Пелагея стеснялась и кидала в дразнильщиков огурцами.

На день рождения мамы дяди Фёдора, мамы Риммы, папа подарил ей красные гранатовые бусы.

— Где ты их взял, Дмитрий? При твоей зарплате?

— Их кот Матроскин потихоньку из клада утащил.

Мама тогда сразу распрыгалась и сказала:

— Я их год поношу, а потом верну в музей.

Потом она добавила:

— Я теперь целый год самая симпатичная буду в нашем обувном отделе.

— А в бельевом отделе? А в колготковом? — спросил папа.

— Нет, до них я, пожалуй, не дотяну. Если только дядя Фёдор ещё один клад найдёт.

Весна в Простоквашино всегда приходила неожиданно. Вчера ещё зима была — метели там, морозы. И вдруг солнце на всё небо, лучи, ручьи, гололёд и всё — тепло стало.

Однажды ближе к весне кот Матроскин и пёс Шарик получили письмо из города от дяди Фёдора:

Они очень обрадовались письму. Шарик надел очки, которые у них забыл почтальон Печкин, и начал читать:

Здесь Шарик сделал замечание:

— Некоторые в отпуск уходят, а некоторые даже не знают, что это такое.

— Это ты не знаешь, что это такое?! — поразился Матроскин. — Да ты всю жизнь в отпуске: хвостом вертишь и по полям бегаешь.

Он забрал письмо и сам стал читать:

— Знаю, — сказал Шарик. — Я по телевизору видел.

— Конечно, — съехидничал кот, — ты у нас даже спишь без отрыва от телевизора.

Он стал продолжать:

Шарик снова удивился:

— Почему это в Финляндии на верблюде катают? Там должны на оленях катать.

— Эх, ты! — говорит кот. — Это для экзотики. Оленей там каждый ребёнок видел, а верблюдов нет. У них верблюды редко встречаются. Как примерно у нас страусы. Вот они на верблюдах и катаются.

Дальше Шарик письмо до конца читал:

— Всё, — сказал Матроскин. — Дожили. Наша спокойная жизнь в Простоквашино закончилась — будем Финляндию догонять.

Почтальон Печкин много лет мечтал маленькую собачку завести. Но такую, чтобы была не очень кусачая, не из сторожевых, и чтобы была не очень лизучая, не из комнатных. Так, серединка на половинку.

— Мало ли что? — говорил Печкин. — Уйду я в деревню почту разносить, а кто-нибудь придёт и мой велосипед утащит.

Он всё время просил маму дяди Фёдора купить ему такую собачку.

Наконец мама дяди Фёдора собралась Печкину такой подарок сделать. Они с папой и с дядей Фёдором приехали на Птичий рынок.

Печкин очень обрадовался собачке и назвал её в честь писателя Антона Павловича Чехова Каштанкой. Он постоянно её обучал:

— Каштанка, ко мне! Каштанка, лапу! Каштанка, голос! Каштанка, принеси мне валенки.

Каштанка все команды выполняла с удовольствием, но почему-то всё делала на бегу. Она ни минуты не могла стоять на месте.

Она приносила Печкину валенки, но сразу же уносила их обратно. Потом снова приносила и снова утаскивала, а отдавать никак не хотела.

— Отдай валенки, кому говорю!

Ноль результата. Приходилось Печкину за своими валенками долго босиком по холодному полу гоняться.

Если рано утром Печкин начинал шевелиться, собака немедленно прыгала к нему на печь и начинала его облизывать. Снизу вверх и сбоку на сторону — Печкину и умываться не надо было.

Каштанка всё время бегала за Печкиным со своей алюминиевой миской — просила еды. И поэтому она очень быстро росла. У неё вытянулись ноги, вытянулся вперёд нос — и все как-то вдруг увидели, что это не Каштанка, а целый Каштан.

— Батюшки! — сказал Печкин. — Да это же кобель!

Так собачку Каштаном и назвали.

Хотя собаки обычно почтальонов не любят, Каштан своего Печкина сильно уважал и любил.

Весенние каникулы были в самом разгаре. Дядя Фёдор в Простоквашине жил. Днём дядя Фёдор Матроскину к лету готовиться помогал.

Они из сарая навоз вывозили, который корова Мурка за зиму наработала, и остатки снега убирали. А потом навоз по огороду раскладывали.

Дядя Фёдор сильно загорел. Ещё он всё время книжки читал, по тридцать страниц в день. Иногда и по шестьдесят, если интересно было. Он очень исторические книги любил читать и книги про зверей. А вечером всей компанией они телевизор смотрели.

Однажды все они сидели в домике дяди Фёдора и телевизор смотрели.

Диктор говорит:

— Больших производственных успехов добились труженики хозяйства «Новый прогресс», занятые выращиванием страусов.

Кот Матроскин насторожился и телевизор погромче сделал. Диктор продолжал:

— От одного страуса можно получить больше дохода, чем от двух коров, потому что страусы дают мясо, яйца и перья.

— Интересно, как они дают мясо? — спросил дядя Фёдор.

— Очень просто, — ответил Шарик. — Зовут парочку охотников с ружьями. Они — ба-бах! И всё!

— Не нравится мне это ба-бах! — говорит дядя Фёдор.

— И мне не нравится, — говорит кот. — Только вопросы заготовок — это не наши вопросы, наши вопросы — вопросы производства.

— Почему ты так говоришь? — спрашивает дядя Фёдор.

— Потому, что я хочу начать страусов разводить. От одного страуса больше дохода получается, чем от двух коров. Пойдём со мной, дядя Фёдор, в книжный магазин.

— Зачем?

— Книжку про страусов покупать.

— Книжки по любому вопросу полезно покупать, — говорит дядя Фёдор. — А ты не подумал, Матроскин, сколько расходов идёт на одного страуса? Может быть, столько же сколько на двух коров.

Этим вопросом дядя Фёдор здорово испортил настроение Матроскину. Но кот всё равно на своём настаивал.

Он сказал:

— Ты же сам, дядя Фёдор, решил «Диснейленд» строить. Так знай, что детей интереснее катать не на верблюдах, а на страусах.

Весна в Простоквашино всем радость приносила. Например, почтальону Печкину неожиданно зарплату повысили, и у него сразу интерес к жизни резко возрос.

Он сразу стал все рекламные журналы покупать и внимательно прочитывать. А когда его старшая сестра — Акулина Ивановна Печкина ему старый телевизор из города привезла, он и вовсе рекламой увлёкся. Сидит себе на солнышке на завалинке у своей почты и журналы рассматривает.

Как только он увидит любую рекламу, сразу ей верит. Увидит рекламу, что наши автомобили самые лучшие, верит. Увидит рекламу, что от сосательных конфет «Чупа-чупс» зубы улучшаются, верит. Увидит рекламу, что «Витамин А+Б» мужчинам резко настроение поднимает, верит. И сразу бежит «Витамин А+Б» покупать.

Вот как-то вечером прибежал он к дяде Фёдору и кричит:

— Ой! Ой! Сегодня по телевизору опять новые таблетки для похудения показывали. Съешь такую таблетку — и по килограмму в день теряешь. Пять таблеток принял — и от тебя ничего не осталось.

— Да зачем вам, дядя Печкин, от себя ничего не оставлять? Вы и так у нас худощавый сверх всякой меры, — говорит дядя Фёдор.

— А как ещё таблетку для похудания примете, — добавил Шарик, — так вообще в одних трусах из аптеки уйдёте.

— Почему? — спрашивает Печкин.

— Потому что брюки у вас на пол упадут, — ответил Шарик. — От моментальной похудалости.

И тогда Печкин дяде Фёдору и Матроскину, как своим, признался:

— Это оттого я такой худощавый стал, оттого похудел, что меня зависть берёт.

— Какая зависть, к кому? — спрашивают Шарик и Матроскин.

— К соседке моей, Капустиной Пелагее.

— Почему вы ей завидуете? В чём?

— В том, что у неё всё растёт быстро. И в саду, и в огороде, и в сарайчике.

— Что у неё растёт в сарайчике? — спросил кот Матроскин.

— В сарайчике у неё кабанчик растёт, Борька. С большой скоростью, по два килограмма в день набирает. А у меня мой поросёнок Мишка никак больше килограмма в день прибавлять не хочет.

— Так вы ему таблетки для потолстения ищите, — говорит Матроскин. — Вот и догоните вашу соседку.

— Таких таблеток не изобрели ещё, — говорит Печкин. — Вот для похудания таблеток сколько хочешь. По всем телевизорам показывают. А давайте я одну вещь скажу по секрету. Только вы никому ни слова.

— Говорите, — сказал дядя Фёдор. — Мы умеем секреты хранить.

— Я хочу Пелагеиному кабанчику через окошко таблеток для похудения набросать.

— Зачем? — спрашивает Шарик.

— Чтобы справедливость восстановить.

— Ладно, — сказал дядя Фёдор. — Восстанавливайте вашу справедливость. Мы никому ничего не скажем.

Когда почтальон Печкин ушёл, кот Матроскин с Шариком на дядю Фёдора набросились:

— Как тебе не стыдно, дядя Фёдор, такие вещи ему разрешать! Надо принимать какие-то меры!

— Не надо, — говорит дядя Фёдор. — Во-первых, мы слово дали, а во-вторых, я ни разу в жизни не слышал, чтобы от похудательных таблеток кто-нибудь похудел.

Дядя Фёдор добавил для разъяснения:

— Помните вы тётю Тамару — сестру моей мамы?

Все тётю Тамару вспомнили. Она была очень толстая женщина — военный полковник. Для неё в армии даже парашюта не нашлось, хотя к тому времени на парашютах в десантных войсках уже танки сбрасывали.

— Так вот, — сказал дядя Фёдор. — Она была очень умная женщина — кандидат военных наук. И всю жизнь она похудеть старалась. Если бы где-нибудь во всём мире придумали похудательные таблетки, она бы первая их приобрела. Значит, нет таких таблеток.

И про происки Печкина быстро все забыли. Потому что более важные дела стали надвигаться: создание «Диснейленда» и увлечение кота Матроскина страусовыведением.

Кот Матроскин целыми днями читал толстую книжку «Вопросы страусоведения и страусовыведения». Выпуск Берлинской академии. Издание второе и дополненное.

К сожалению, дядя Фёдор оказался прав: расходы на одного страуса превышали расходы на двух коров.

Для страусов нужен был большой загон, чтобы они могли бегать. Страусам нужно было тёплое помещение для стабильной яйценоскости и выведения птенцов. Страусам нужны были корма повышенной калорийности.

Дядя Фёдор говорит Матроскину:

— Ну ты сам подумай. Спрос на яйца в нашем районе никакой, своих кур хватает. А что касается перьев на шляпки…

— Что касается перьев на шляпки, это я скажу, — вмешался Шарик. — в нашей местности для женщин не шляпки с перьями требуются, а платки шерстяные, чтобы с головы до пяток закручиваться.

— Ну и что? — спорит Матроскин. — Зато из одного страусиного яйца можно яичницу для целого детского сада сделать.

Кот Матроскин так серьёзно страусами увлёкся, что целыми днями только страусами и бредил.

Он узнал, что температура высиживания у страусов 36,4 градуса. Что птенцов они высиживают сорок два дня. И что лучше всего выводить страусят стайкой не меньше трёх.

Он всё на Шарика посматривал: можно ли страусов при помощи Шарика высиживать.

А тут в журнале «Природа и усадьба» была напечатана маленькая реклама:

Матроскин сразу разгорячился. Он написал письмо директору страусиного хозяйства «Новый прогресс»:

Матроскин понёс это письмо на почту.

Только почта была закрыта. На ней висела записка:

Матроскин очень расстроился. Но дядя Фёдор сказал:

— Не горюй, Матроскин. Мы твоё письмо по электронной почте отправим, через Интернет.

— Но у нас нет Интернета, — сказал Матроскин.

— У нас нет, а у профессора Сёмина есть.

И они пошли на дачу профессора Сёмина.

Профессор Сёмин недавно перебрался на дачу из города. У профессора Сёмина не было трактора, но у него были сапоги по пояс. И любимая племянница Катя, которую он на плечах принёс.

Профессор Сёмин очень уважал кота Матроскина.

И скоро письмо Матроскина уехало в «Новый прогресс» по электронной почте.

Зима всё дальше уходила. Одни следы от неё оставались в теневой стороне леса. А кое-где уже трава зазеленела. Только что была серой и прошлогодней, и вдруг раз — зелёной стала.

Дядя Фёдор всё время размышлял — чем можно народ привлечь в Простоквашино и как развлекать детей, если они летом приедут. Какие аттракционы придумывать.

Он к этой работе Матроскина привлёк и Шарика. Они сидели втроём, размышляли и составляли список.

— А чего тут придумывать, — сказал Шарик. — Я уже один аттракцион знаю, он «Чапаев и Анка» называется. Чапаевым будет почтальон Печкин, а Анкой — Пелагея Капустина.

— А пулемёт? — спросил Матроскин.

— Пулемёт пусть Печкин из фанеры вырежет.

— Ага, — иронизирует кот. — И будут они от туристов из пулемёта отстреливаться.

— Верно, — соглашается Шарик. — Ещё лучше не фанерный пулемёт сделать, а фотографический и потом туристам фотокарточки раздавать.

Когда они потом эту идею Печкину рассказали, он сказал:

— Я готов быть Чапаевым, только Анку мне помоложе подберите.

Тут к ним девочка Катя зашла, племянница профессора Сёмина.

— Чего это вы тут делаете? Почему гулять не выходите?

Они ей всё объяснили:

— Мы «Диснейленд» в Простоквашино создаём.

— Ой, как интересно! Я тоже хочу создавать. Давайте мы дом с привидениями сделаем.

— Это как?

— Я в Америке видела. К нам автобус такой приезжал специальный. Там из каждого окна скелет торчал, а внутри всё ухало и выло. Дети доллар отдадут, войдут, а потом выходят и плачут.

— Почему?

— Страшно. Там со всех сторон на них привидения бросаются и пугают. Потом они снова берут доллар и снова идут. И так раз десять.

— А что же родители? — спрашивает дядя Фёдор.

— А ничего. Они, наверное, считают, чем больше ребёнок в детстве страшного увидит, тем закалённее будет.

— Где же мы такой автобус возьмём? — спросил кот Матроскин.

— А зачем автобус? — сказала Катя. — Он нам не нужен. Мы сделаем «Сарай с привидениями». Вон у нас на берегу речки какой сараище пустой стоит.

— Знаю я этот сараище, — сказал кот. — Я давно его под страусятник присмотрел. Да больно он мрачный какой-то.

Дядя Фёдор вот что придумал:

— Надо стариков поспрашивать. Может быть, у нас и в самом деле где-нибудь привидение живёт.

— Ой, — говорит Катя, — надо с моей бабушкой поговорить. Она здесь родилась, она всё про Простоквашино знает. И про привидения, и про живых.

Чтобы время не терять, Катя и дядя Фёдор сходу отправились к Катиной бабушке. А Матроскин с Шариком хозяйством занялись. Они в привидения не верили.

— Бабушка, — спросила Катя, — ты всё знаешь, скажи, есть на свете привидения?

— Конечно, есть. А как же без привидений, — ответила бабушка.

Катина бабушка никогда с веником не расставалась. Она всё время в доме чистоту наводила. Хотя дом и так сверкал чистотой, как поликлиника.

— Вот я недавно в «Сельскохозяйственной газете» читала, — сказала она, размахивая веником, — что в деревне под Переславлем-Залесским есть одно колхозное привидение — Бешеный барин называется. Я даже газету сохранила.

Бабушка пошаркала ногами, принесла газету и стала читать:

Бабушка передохнула и дочитала до конца:

— Вот, — закончила бабушка. — Даже читать страшно. А уж увидеть — не приведи, господь!

— Бабушка, — спросил дядя Фёдор, — а вы сами привидение видели?

— Нет, не видела. А вот Пелагея Капустина видела, и не так давно. Она потом от этого вида на три дня в больницу слегла. Сходите к ней, поспрашивайте, что она вам расскажет.

Ребята прямо с места побежали к Пелагее Капустиной.

Пелагею Капустину в Простоквашино не столько любили, сколько уважали — как очень серьёзную женщину.

Простоквашинцы про неё говорили:

— Она какая-то не наша. Она всё время работает.

И действительно: бабушка Пелагея с утра до вечера не разгибала спины. То в огороде, то в поле работала, то дрова пилила.

Зато и в огороде у неё всё цвело и вырастало, как ни у кого в деревне. И астры были размером с капусту.

Когда ребята прибежали к ней, Пелагея бельё развешивала.

— Тётя Пелагея, — спросила девочка Катя. — Говорят, вы живое привидение видели.

— Живое — не живое, а видела. Совсем голое и с косой в руках.

— А давно это было? — спросил дядя Фёдор.

— Да нет. Летось. То есть прошлой осенью.

— Расскажите нам, — попросила Катя.

И Пелагея Капустина рассказала детям историю о голом привидении с косой.

Однажды она со своим приятелем Матвеем Звербоевым пошла на романтическую прогулку вдоль реки.

Время было вечернее, полутревожное. Солнце уже опускалось, где-то вдалеке выли волки и беспокойно кричал дергач.

— И вот, когда мы прошли мимо часовни, туда, где кладбище маленькое, и подошли к большому сушильному сараю…

— Зачем? — спросил дядя Фёдор.

Пелагея слегка застеснялась и ответила:

— Укрыться от дождя… Оттуда выскочило страшное привидение с косой и как закричит на нас: «У-у-у-у-у-у-у!»

— Может, это смерть была? — спросил дядя Фёдор.

— Может быть, и смерть, — сказала тётя Пелагея. — Только какая-то не очень костлявая.

— И что вы сделали? — спросил дядя Фёдор.

— Ничего! — сказала Пелагея. — Мы быстро убежали. Я потом заболела с этого ужаса на три дня.

Потом она добавила:

— Кроме нас это привидение и другие люди видели. И все очень боялись.

Катя и дядя Фёдор, наоборот, совсем не испугались — им сразу захотелось узнать ещё что-нибудь про привидения.

Дядя Фёдор всё пересказал коту Матроскину. Матроскин очень расстроился:

— Я сейчас жду ответа из «Нового прогресса» о страусах. Этот сарай я для страусиной фермы присмотрел. А если там привидения с косой бегают, они моих страусов распугают.

Вечером дядя Фёдор написал письмо в «Сельскохозяйственную газету»:

Почтальон Печкин человек был вредный, но грамотный. Он решил через книги узнать, что это за порода такая ши-цу-цы, которой его мама дяди Фёдора наградила. Да всё времени у него добраться до книг не было.

Но Каштан всё больше и больше его донимал.

Никогда раньше в жизни Печкин не встречал столь неуправляемых и столь грызучих собак.

Он говорил:

— Каштан, ко мне!

Каштан немедленно бежал в другую сторону. Если он не говорил ничего, Каштан постоянно лаял и скрёб Печкина лапами. У Печкина в ушах стоял звон, а на брюках появились дырки.

А в начале весеннего охотничьего сезона он начал снабжать Печкина охотничьей добычей — то курицу принесёт ему соседскую, то селезня здоровенного. И Печкин не знал: радоваться ему или плакать.

Однажды вбегает в дом весёлый и счастливый Каштан, а в зубах у него петух прикушенный.

А за ним — какая радость! — бежит соседка Пелагея Капустина с большой скалкой в руках.

— Твой ирод моего петуха загрыз! Плати за него двести рублей!

Печкин просто ошалел:

— Да мой ирод таких денег отродясь и не стоил, — отвечает Печкин Пелагее. — Его-то самого всего за сто рублей купили. И потом откуда я знаю, кто на кого напал. А может, твой петух сам напал на моего кобеля. Вот Каштан и загрыз его в качестве самообороны.

Тут Пелагея не выдержала и как треснет скалкой Каштана по голове.

Только Каштан был сделан из такого крепкого материала, что скалка рассыпалась в кусочки, а ему хоть бы чихнулось. Правда, он зарычал. Пелагея сразу замолкла и ушла.

— Ну вас к лешему!..

Коту Матроскину очень скоро пришёл ответ из страусиного хозяйства «Новый прогресс».

Ответ был довольно ехидный:

Кого-нибудь такой ответ мог бы обескуражить или выбить из колеи, но не кота Матроскина.

И тут ему повезло. Письмо для него пришло по электронной почте, и принёс его профессор Сёмин.

Он сказал:

— Если у вас, уважаемый господин Матросов, нет денег на страусиное яйцо, я, пожалуй, смог бы вам добавить. Или одолжить.

Первое предложение — «добавить» — понравилось Матроскину больше, чем второе — «одолжить». Он сказал:

— А что. Добавьте, сколько можете, на всю сумму. У меня совсем денег нет.

Пришлось профессору Сёмину добавить все сто процентов.

— Почему вы хотите добавить? — спросил дядя Фёдор.

— Я приступаю к изучению языка птиц, — ответил Сёмин. — Страусы в этом смысле — очень выигрышный материал. У них очень мало слов в языке. Птицы эти не самые разумные.

— Так, может, с курей начать, — вмешался Шарик. — Куры совсем уж дурочки.

— Это-то и плохо, — сказал Сёмин. — У кур полная отключка сознания наблюдается. У них мыслей совсем нет, одни инстинкты. А у страусов есть разум. Не зря же их в тележки запрягают, и гонки на них устраивают.

Матроскин так обрадовался тому, что Сёмин с ним вместе в страусовыведение включился, что обнял и расцеловал профессора.

Профессор отстранился:

— Простите, вы мышей сегодня не ели?

— Нет.

— Хорошо, — сказал Сёмин. — А то бы мне умываться пришлось.

— Каких мышей! — закричал Шарик. — Он у нас даже ливерную колбасу не ест. Он даже «Китикет» выплёвывает. Он только свежую рыбу употребляет и то нехотя.

К концу дня новая фирма по производству страусов «Матроскин и Сёмин» была создана.

И приступила к работе.

Между прочим, дядя Фёдор тоже ответ получил на своё письмо в газету, в котором он про привидения писал.

В конверте лежал вкладыш:

Господин дядя Фёдоров, то есть дядя Фёдор, немедленно вручил распоряжение-телеграмму господину-товарищу Шарикову.

И господин Шариков немедленно приступил к изучению местности около страусиного сарая. А дядя Фёдор приступил к изучению вопроса с опросом.

На следующее утро после разгрызания перины собакой неизвестной породы Печкин прямо с печки решил к профессору Сёмину отправиться.

Он долго думал, на чём ему двигаться: на лыжах или на велосипеде. Потом пошёл пешком в больших калошных валенках.

Он знал, что у профессора Сёмина есть большая дачная библиотека и можно будет посмотреть по книгам — что это за порода такая загадочная ши-цу-цы и как с ней справляться.

Профессор Сёмин очень обрадовался Печкину:

— Заходите, заходите, великий труженик почты. Чем вы меня порадуете?

— Я за знаниями пришёл, — сказал Печкин. — Меня очень ши-цу-цы беспокоит.

— В каком смысле беспокоит? — спросил профессор Сёмин. Он подумал, что ши-цу-цы — это такая болезнь, как, например, ишиас или цыпки.

— Да во всех смыслах. И в смысле грызучести, и в смысле кусаемости. И в смысле поедаемости соседских кур. Это собака такой породы — ши-цу-цы.

Печкин долго объяснял профессору свои проблемы. В конце концов профессор понял, что беспокоит Печкина.

Он пошёл в библиотечную комнату и принёс ему «Справочник служебного собаководства».

Печкин начал внимательно его изучать.

В справочнике были овчарки, ризен-шнауцеры, ротвейлеры и даже гёте-шпицы — редкие шведские собаки, которых используют для разыскивания людей при завалах. Но никаких ши-цу-цы не было.

— Слабоватый справочник, — сказал Печкин. — Нет здесь ши-цу-цы.

Профессор Сёмин принёс Печкину другой справочник — «Справочник охотничьего собаководства». Печкин стал его внимательно читать.

В этом справочнике всяких собак было как собак нерезаных. И собаки по уткам, и собаки по зайцам, и собаки по волкам и даже там были собаки, воспитанные для ловли тигров.

Но там не было даже ни капельки про ши-цу-цы.

Печкин расстроился:

— Нет ши-цу-цы. Хоть плачь.

Тогда профессор Сёмин сказал:

— А мы с вами, дорогой мой исследователь быта, вот как поступим. Мы в Интернет залезем. Там любые сведения можно получить.

Между прочим, когда сельский народ узнал про Интернет, к профессору Сёмину не зарастала народная тропа.

То придёт глава администрации и спросит:

— Когда и где можно купить билет на Париж или Лондон? И сколько такой билет стоит? Мы хотим полететь на съезд администрации всей Европы.

То придёт Капустина Пелагея с вопросом:

— Какие кормовые добавки полагаются йоркширским чёрным свиньям в сентябре месяце при картофельном питании?

А то приплетётся совхозный сторож Матвей Зверобоев и попросит:

— Профессор, найдите мне в Интернете слово из пяти букв, означающее зимнюю болезнь чукотских следопытов, начинающееся на «цин». Мы всей бригадой не можем кроссворд решить.

Или школьник-кавеэнщик примчится и спросит:

— Какой великий русский поэт написал стихи: «Прохожие, я вас люблю, в дупло кладите по рублю»? Мы это ни в одной книге найти не можем.

И профессор Сёмин, желая помочь сельскому населению, часами не отходил от компьютера, выискивая добавки к свиньям, авторов стихов и стоимость билетов в Париж.

Чтобы помочь Печкину в его страданиях, Сёмин подсоединился к Интернету, и скоро на экране появились страницы специального, очень редкого издания. Это была «Ежегодная сводная таблица собак редких пород».

Здесь-то Печкин обрадовался. Там в таблице было даже несколько ши-цу-цы.

Ши-цу-цы монгольские, степные.

Ши-цу-цы тибетские, горные.

Ши-цу-цы смешанные.

Профессор Сёмин внимательно просмотрел таблицу, поколдовал в компьютере и скоро выдал Печкину на руки отпечатанные сведения:

— Ничего себе! — ахнул Печкин и посмотрел на свои валенки. — Я надеюсь, что у меня не монгольский ши-цу-цы.

— Я тоже надеюсь, — сказал профессор Сёмин.

Он отпечатал на принтере Печкину следующий кусок статьи:

— Годится? — спросил профессор Сёмин.

— А куда деваться? — ответил Печкин.

Он сразу понял, что у него именно тибетский ши-цу-цы. По плохоуправляемости его собака была первой в деревне.

А то, что они легко передвигаются в горизонтальном и в вертикальном направлении, Печкин знал и без справочника. Он ни разу в жизни не встречал такой собаки, которая запросто могла бы залезть на шкаф.

Его немного порадовало то, что они могут чуять кабана за километр.

— Хорошо, что хоть в этом повезло, — сказал Печкин. Хотя он ни разу в жизни даже не помышлял об охоте на кабанов.

У него настолько всё в голове прояснилось, что про смешанных ши-цу-цы он даже читать не стал.

Он поблагодарил профессора Сёмина за сведения и отправился домой.

У Капустиной Пелагеи кабанчик всё больше терял в весе. Было надувался, как воздушный шар. Потом вдруг притормозил, а потом и вовсе худеть начал.

— Не иначе сглазил кто, — думала Пелагея. — Надо пойти к Печкину. У него бабка когда-то колдуньей была. Может, он что ответит мне. Пойду-ка я схожу к нему.

На двери у Печкина висела записка:

Пелагея пошла на почту. Там тоже висела записка:

Пелагея Капустина никак не могла понять, как это он ушёл одновременно во все стороны.

Она снова вернулась к Печкину.

Дверь у Печкина никогда не закрывалась, потому что воровать у него было нечего, кроме собаки Каштана. Который, пожалуй, никому не был нужен.

Пелагея вошла в сени, прошла в комнату и прокричала:

— Иваныч!

Никого нет.

— Иваныч, ты дома?

Ответа не было, и стыдливая Пелагея повернулась, чтобы выйти.

Но на пороге лежал Каштан.

— Каштан, Кашташа, — ласково сказала Пелагея Капустина, — выпусти меня.

Кашташа даже не подумал пропустить её.

От нечего делать Пелагея села на табуретку у стола и стала рассматривать журналы и газеты на столе. И везде она видела рекламу похудательных таблеток.

— Почему это наш Печкин этой темой интересуется? Он и без того у нас такой тощий, словно гвоздь.

Ей и в голову не могло прийти, почему Печкин этим интересуется.

От нечего делать Пелагея подмела в избе у Печкина. Потом перемыла как следует шершавую печкинскую посуду.

Между тем к коту Матроскину посылка пришла из «Нового прогресса».

В посылке лежало три страусиных яйца и была приложена инструкция:

Кот Матроскин с этой бумажкой к профессору Сёмину побежал:

— Что будем делать?

— Как что? Высиживать.

— А кто будет высиживать? — спросил Матроскин.

— Ну, не я же, — сказал профессор Сёмин. — Профессора яйца не высиживают.

— Коты тоже не высиживают.

— Может, на столе, под лампой их вылупить, — предложил профессор. — Как в книжке у писателя Носова.

— А как в книжке у писателя Носова? — спросил Матроскин.

— Там ребята яйца под лампой на столе держали двадцать один день.

— Так это ж сколько электричества нужно! — испугался кот. — А если лампочка ночью перегорит, тогда всё вообще пропадёт.

Тут бабушка профессора вмешалась:

— Может, яичницу сделать на всё Простоквашино — и дело с концом?

Кот от таких слов даже за сердце схватился.

Когда Печкин утром вышел в свой огород, он был потрясён:

— Кто такой танковый полигон мне устроил?

Он к Пелагее Капустиной побежал:

— Слушай, это не твой кабанчик у меня в огороде поработал?

— Да что ты, Иваныч! Да разве ж мой кабанчик сможет в твой штакетник пролезть? Ты же знаешь, какой он у меня толстый. Это всё дикие кабаны устроили.

— Дай я на твоего кабанчика взгляну, — просит Печкин. — Может, он у тебя и не такой уж толстый сейчас, как тебе кажется.

— Толстый, очень толстый, — сказала Пелагея. — А взглядывать на него нечего — сглазить можно. Ты лучше дикими кабанами займись. Вот и собака у тебя для этого специальная есть. Ты сходи посмотри — нет ли там у тебя следов кабаньих из леса.

Печкин пошёл смотреть. И точно, видит: целое стадо кабанов к его забору ночью приходило.

— Ничего себе! Да тут целый налёт был!

Пелагея Капустина была женщина простая, но предусмотрительная. В ту самую ночь, когда её кабанчик весь огород Печкину перекопал, она на невысоких детских ходульках два раза по полю прошла от леса до огорода Печкина.

— Ну, кабаны, я вам покажу! — решил Печкин.