Начало XX века стало очень сложным и щедрым на события для истории России. Вначале война с Японией, затем – Первая мировая и Гражданская войны. Ни одна из этих войн не была развязана в благо российского общества, зато каждая из них принесла ему неисчислимые страдания. Это в полной мере коснулось и наших героев.

Начало жизненного пути Георгия Жукова и Ивана Конева было во многом схожим. Первый (родился 1 декабря 1896 года) всего на год старше другого (родился 28 декабря 1897 года), оба родились в бедной крестьянской семье, оба начали свою военную службу с нижних чинов во время Первой мировой войны. Но при этом служили по-разному.

Жуков храбро сражался за «царя и Отечество», в строю, а точнее – в седле, выслужил чин унтер-офицера, участвовал во многих боях, был награжден двумя георгиевскими крестами.

Конев в армию был призван весной 1916 года и как грамотный (окончил земское училище) вместо фронта был направлен в Москву, в учебную артиллерийскую команду, готовившую унтер-офицеров. Там он и встретил февральские события 1917 года. На фронте он оказался только летом того же года, но в боевых действиях не участвовал. К тому времени июльское наступление русских армий закончилось провалом. Разложенные различными агитаторами солдаты не хотели воевать, зато они с готовностью митинговали часами. Тогда «революционной горячкой» заболел и Конев. Как грамотный, он читает солдатам газеты, объясняет сложившуюся политическую ситуацию и, как следствие, избирается членом солдатского комитета в своем дивизионе.

Таким образом, унтер-офицер Г.К. Жуков по итогам Первой мировой войны существенно отличался от унтер-офицера И.С. Конева, и прежде всего боевым опытом. Стать георгиевским кавалером было не просто – нужен был личный подвиг на поле боя, засвидетельствованный не только командирами, но и товарищами. А Георгий Жуков за боевые заслуги имел два креста… Такие люди пользовались большим уважение не только у командования, но и у товарищей. Эти два креста, несмотря на наличие многих других наград, Георгий Константинович бережно хранил всю свою жизнь. Он был весьма далек от политики, и не вызывает сомнений, что и дальше верой и правдой служил бы (или трудился) во имя веры, царя и Отечества.

Но произошла Октябрьская революция, которая привела обоих бывших унтер-офицеров под красные знамена. Сразу же нужно отметить, что в октябрьских событиях ни Конев, ни Жуков не участвовали и узнали о них только из газет и от заезжих агитаторов. Вполне понятно, что трудов Маркса, Энгельса, Ленина они не читали и большевиками не были. Но события разворачивались так, что оставаться дольше в прежнем состоянии было невозможно.

Георгий Жуков в Красную армию вступил добровольно в августе 1918 года. Командовал кавалерийским взводом и эскадроном. Также стал членом РКП(б). Окончил краткосрочные кавалерийские курсы. В 1921 году участвовал в подавлении крестьянского восстания в Тамбовской губернии. За боевые заслуги был награжден орденом Красного Знамени. За годы Гражданской войны он стал убежденным большевиком, опытным командиром одного из подразделений Красной армии.

И.С. Конев в феврале 1918 года был демобилизован в связи с роспуском старой армии и возвратился в родное село Лодейкино. К тому времени 21-летний молодой человек уже успел понять перспективы советской власти. Поэтому он ехал домой вовсе не для того, чтобы заняться крестьянским трудом. Уже на следующие сутки после своего приезда Иван Степанович был назначен военкомом Никольского уезда и приступил к формированию частей Красной армии. Тогда же он вступил в ряды РКП(б) и уже как коммунист и советский служащий был избран делегатом на V Всероссийский съезд Советов и направлен в Москву. После этого в родные места Конев уже не возвратился. Он участвовал в подавлении восстания левых эсеров, а затем был направлен на Восточный фронт, где войска молодой Красной армии вели борьбу с белогвардейцами и примкнувшими к ним чехословаками. Там он был комиссаром бронепоезда, стрелковой бригады. В 1921 году, являясь делегатом X съезда РКА(б), участвовал в подавлении восстания в Кронштадте.

Таким образом, Гражданская война выдвинула Г.К. Жукова и И.С. Конева в число командиров Красной армии, активно сражавшихся за советскую власть, как с белогвардейцами, так и с представителями народа, восставшими против этой власти. Но если первый начал свою карьеру в Красной армии по командной линии, то второй шел по партийной линии. И это наложило серьезный отпечаток на всю их последующую жизнь.

Также показательно и то, что И.С. Конев с Дальнего Востока на X съезд партии почти месяц ехал в одном купе с другим комиссаром, Александром Булыгой, который в последующем стал известен как писатель Александр Фадеев. Затем они вместе участвовали в подавлении Кронштадтского восстания, а по возвращении в Москву в Свердловском зале Кремля сфотографировались с В.И. Лениным. Иван Степанович до конца своей жизни очень гордился этим снимком…

Заслуги перед советской властью в годы Гражданской войны позволили Г.К. Жукову и И.С. Коневу остаться в рядах Красной армии, несмотря на то что численность ее была сокращена почти в 10 раз. Более того, оба были назначены на вышестоящие должности. Более того, И.С. Конев назначается комиссаром штаба Народно-революционной армии Дальневосточной Республики и рядом с В.К. Блюхером способствует установлению советской власти на Дальнем Востоке.

В июне 1924 года И.С. Конев был переведен в Московский военный округ и назначен комиссаром и начальником политотдела стрелковой дивизии, дислоцировавшейся в Нижнем Новгороде. В это время Г.К. Жуков командовал кавалерийским полком, учился в Ленинграде в Высшей кавалерийской школе вместе с К.К. Рокоссовским, И.Х. Баграмяном, А.И. Еременко. И.С. Конев также в середине 20-х окончил Курсы усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии РККА имени М.В. Фрунзе. На этих курсах вместе с ним учились будущие маршал Бронетанковых войск П.С. Рыбалко, генерал армии Г.К. Маландин, генерал-полковники И.В. Болдин и Г.М. Штерн.

После окончания учебы на курсах Г.К. Жуков продолжает карьеру по командной линии. В 1930 году он повышает свою квалификацию на Курсах усовершенствования высшего начальствующего состава при Военной академии имени М.В. Фрунзе, затем командует кавалерийскими бригадой, дивизией, корпусом в Белорусском военном округе.

И.С. Конев, также стремясь повысить свою теоретическую подготовку, в 1934 году оканчивает Военную академию имени М.В. Фрунзе, после чего также направляется в Белорусский военный округ, где командует дивизией.

В те дни «военные тучи» сгустились над Дальним Востоком, где японские милитаристы, сосредоточивают в оккупированной ими Маньчжурии на границах Советского Союза огромную армию, совершают одну военную провокацию за другой.

В 1937 году последовал вызов к наркому обороны, и Конев направляется в Монголию. Там он становится командиром особого корпуса. В 1939 году его назначают командующим 2-й Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армией, а в 1940 году генерал-лейтенант И.С. Конев становится командующим войсками Забайкальского военного округа.

Комкор Г.К. Жуков, продолжая службу в Белорусском военном округе, в 1938 году назначается заместителем командующего по кавалерии. В то самое время, когда И.С. Конев уехал из Монголии, Георгий Константинович приезжает туда в качестве командующего группировкой советских войск на территории этой страны. Победа над японцами на реке Халхин-Гол стала звездным часом в биографии Г.К. Жукова, ему было присвоено звание Героя Советского Союза, а воинское – командарма 2-го ранга.

В апреле 1940 года Г.К. Жуков и И.С. Конев встретились в Москве на совещании высшего начальствующего состава РККА, на котором обсуждались итоги советско-финляндской войны. На этом совещании впервые в весьма категорической форме было заявлено о недостатках в подготовке командиров, штабов и войск, которые негативно повлияли на ход военных действий, и были поставлены задачи по их устранению. Вместо К.Е. Ворошилова наркомом обороны был назначен С.К. Тимошенко. Г.К. Жуков был назначен командующим Киевским особым военным округом, И.С. Конев – Забайкальским военным округом.

Таким образом, в начале своего карьерного пути в РККА Г.К. Жуков и И.С. Конев практически шли параллельно, но не пересекаясь друг с другом. Правда, на завершающем отрезке этого пути Георгий Константинович сделал определенный «рывок» вперед, став Героем Советского Союза и всенародно признанным героем Халхин-Гола, а И.С. Конев не мог похвастаться наличием такого боевого опыта. У обоих в то время были хорошие партийные биографии, несмотря на то что в разное время они служили и тесно общались с различными «врагами народа». В результате оба военачальника входили в состав высшей военной элиты Советского Союза, который стоял на пороге серьезных испытаний.

В конце декабря 1940 года в Москве состоялось очередное совещание высшего начальствующего состава РККА, на котором подводились итоги подготовки Красной армии в том году и определялись задачи на будущий год. На нем присутствовал весь руководящий состав Наркомата обороны и Генерального штаба, начальники центральных управлений, командующие, члены военных советов, начальники штабов военных округов и армий, начальники военных академий, генерал-инспекторы родов войск, командиры некоторых корпусов, дивизий – всего более 270 человек. Г.К. Жуков и И.С. Конев также присутствовали на этом совещании.

К тому времени в Европе уже более года полыхала Вторая мировая война и шел интенсивный передел мира. Войска Германии в ходе блестящих молниеносных операций разгромили польские войска и оккупировали большую часть территории этой страны, захватили Данию, Норвегию, Бельгию, Голландию, Люксембург, нанесли поражение англо-французским войскам во Фландрии и оккупировали северную и центральную часть Франции.

В это же самое время Красная армия в результате «освободительных» походов отторгла от Польши области Западной Белоруссии и Западной Украины, нанесла поражение Финляндии и овладела частью территории этой страны и, наконец, в результате политической игры получила Прибалтику, Бессарабию и Северную Буковину. В итоге к концу 1940 года на карте Европы четко выделились два гигантских государства, каждое из которых прочно опиралось на тоталитарную идеологию, мощные вооруженные силы и претендовало на мировое господство. На действия А. Гитлера и И.В. Сталина в оцепенении смотрел весь мир, со страхом ожидая дальнейшего развития событий.

На повестку дня было вынесено пять главных вопросов: итоги и задачи боевой подготовки войск, ВВС и оперативной подготовки высшего начсостава; наступательная операция; оборонительная операция; действие танков при прорыве обороны противника и использование авиации. Пятым вопросом был доклад бывшего генерал-инспектора пехоты А.К. Смирнова на тему «Бой стрелковой дивизии в наступлении и обороне».

С докладом по первому вопросу выступил начальник Генерального штаба Красной армии генерал армии К.А. Мерецков. В начале своего выступления он напомнил о недостатках, выявленных при подведении итогов советско-финляндской войны. Рассмотрев ряд вопросов тактического характера, начальник Генерального штаба перешел к проблемам оперативного значения. «Опыт последних войн, учений и полевых поездок показал недостаточную оперативную подготовленность и военную культуру высшего командного состава, войсковых, армейских, фронтовых и особенно авиационных штабов, – отметил он. – Этим вопросом раньше не занимались. Основной тормоз в том, что в течение многих лет отсутствовали указания по вождению крупных современных соединений… Неясно было, как требуется применять крупные авиационные и механизированные соединения, куда направлять главные усилия авиации – на обеспечение войск или на самостоятельную операцию, или то и другое делать в меру необходимости».

Из данного признания начальника Генерального штаба следовало, что на конец 1940 года вопросы применения объединений и крупных соединений Сухопутных войск и ВВС, несмотря на горькие уроки советско-финляндской войны и имевшийся опыт освободительных походов советских войск 1939–1940 годов, оставались открытыми. Главная задача данного совещания как раз и сводилась к получению ответов на эти вопросы.

В развитие доклада К.А. Мерецкова выступили генерал-инспектор пехоты РККА генерал-лейтенант А.К. Смирнов, начальник управления боевой подготовки РККА генерал-лейтенант В.И. Курдюмов, генерал-инспектор артиллерии РККА генерал-лейтенант М.А. Парсегов, начальник Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенант Я.Н. Федоренко, помощник начальника Генерального штаба по ВВС генерал-лейтенант Я.В. Смушкевич и другие.

Собравшиеся генералы внимательно слушали выступавших, чутко реагируя на каждое замечание в адрес подведомственных им войск и служб. Но это была только давно установившаяся традиция. В душе каждый ждал главного – определения конкретных задач на ближайшее будущее.

Утром 25 декабря на трибуну поднялся невысокий бритоголовый генерал с золотой звездой Героя Советского Союза на груди. Это был командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал армии Г.К. Жуков. Было объявлено, что он сделает доклад на тему «Характер современной наступательной операции» на основании опыта боевых действий советских войск на реке Халхин-Гол и в войне с Финляндией.

Жуков открыл папку с текстом доклада, отпил глоток холодного чая из стоявшего на трибуне стакана, прокашлялся и обвел зал внимательным взглядом. Сотни генеральских глаз были устремлены на него, сотни ушей находились в готовности услышать его слова. Но сам Георгий Константинович, не так давно вошедший в состав советской военной элиты, еще не совсем готов был к такому вниманию. Тем не менее, преодолевая некоторое смущение, излишне громким голосом он произнес:

– Товарищи! Прежде чем доложить свои соображения о характере современной наступательной операции, я хочу очень коротко остановиться на общих условиях ведения современной наступательной операции, на опыте современных войн и развития вооруженных сил.

Чему учит опыт проведения больших и малых операций, локальных и больших войн? Опыт учит прежде всего тому, что развитие современных армий и совершенствование их оперативно-тактического искусства проходит неравномерно. Там, где экономические условия позволяют, там военная мысль и воспитание армии чужды консерватизму, там развитие и совершенствование армии проходит более быстрыми темпами, и эти армии в современном сражении оказались способными вести успешно современные войны, современные операции, современные сражения. Там, где этих условий не было, армии оказались неспособными противостоять уничтожающему удару современного подготовленного противника.

Жуков оторвал глаза от текста доклада и снова обвел внимательным взглядом присутствующих. Многие генералы слабым кивком головы выражали свое согласие с докладчиком. Другие продолжали смотреть на него выжидательно, надеясь услышать главное.

– Несмотря на хорошую экономическую базу, вследствие внутренней политической слабости страны, консерватизма военной мысли, главного командования и буржуазного правительства надежды на то, что удастся повернуть Гитлера против Советского Союза, такие армии, как французская и английская, оказались неподготовленными к ведению современной войны, не готовыми не только для активных наступательных операций, но оказались даже не готовыми вести оборонительную войну.

Жуков снова окинул взглядом зал. Согласно кивающих голов было уже больше. Красные генералы с готовностью соглашались с тем, что передовая идеология стоит выше материальной сытости и определяет боеспособность армии. Как носители самой передовой советской идеологии они ни на минуту не сомневались в этом и готовы были с этой точки зрения критиковать других.

Затем Георгий Константинович неудачи испанского республиканского руководства в гражданской войне против Франко объяснял с точки зрения его неумения готовить и проводить наступательные операции. Это был камешек в огород К.А. Мерецкова, который во время войны в Испании был главным военным советником при республиканском руководстве и косвенно отвечал за действия их войск.

После этого Г.К. Жуков подробно остановился на характере боевых действий в военном конфликте на реке Халхин-Гол. Он заявил: «Генеральная наступательная операция… является современной операцией, достаточно поучительной как с точки зрения ее организации, материального обеспечения, так и проведения». И он достаточно глубоко и всесторонне описал эту операцию. Уделяя большое внимание вопросу достижения внезапности, Г.К. Жуков отметил, что усилия советского командования «сводились к тому, чтобы создать у противника впечатление, что мы не готовимся наступать, а готовимся обороняться».

Говоря о наступательных операциях советско-финляндской войны, Георгий Константинович отметил, что первые из них были сорваны по причине «совершенно неудовлетворительной подготовки».

Затем Георгий Константинович перешел к наступательным операциям начавшейся Второй мировой войны. Он раскритиковал поляков за их неумение вести не только наступательные, но и оборонительные операции и отметил высокое военное искусство германского командования. «Кто играл главную роль в проведении этой стратегической операции? – спрашивал Георгий Константинович и сам же отвечал: – Главную роль, как видите, играет авиация и мотобронетанковые соединения, которые своими глубокими и стремительными ударами терроризировали, по существу, всю польскую армию, управление и всю страну».

Далее он указал, что проведению наступательной операции германскими войсками «предшествовала заблаговременная выработка мощной сети шпионской агентуры и диверсионных групп». Он подчеркивал умение немцев добиваться непрерывности операций.

Охарактеризовав, таким образом, уже имевшие место наступательные операции, Георгий Константинович перешел к главному вопросу – выработке взглядов на проведение такой операции в будущем. Он отметил, что фронт должен наступать в полосе 400–450 километров на глубину до 200–300 километров с темпом 25–30 километров в сутки. Указал на возрастание роли нанесения главного удара на узком участке фронта и маневра во фланг и тыл обороняющимся войскам.

– По какой линии продолжает идти развитие вооруженных сил? – задал Георгий Константинович вопрос аудитории и сам на него ответил: – Главные усилия передовых армий шли по линии создания наступательных средств ведения войны. Это значит, что развитие шло и идет как в количественном, так и особенно в качественном отношении. Основные силы нацелены на создание крупных военно-воздушных сил, бронетанковых соединений, развитие механизированной артиллерии и, наконец, моторизации армии. В результате этого оперативное искусство получило такие могучие факторы, как скорость и сила удара, значительно увеличилась оперативная и тактическая внезапность, маневренность и дальнебойность операции. Все это позволило главному командованию не только окружать и уничтожать противника в условиях маневренной войны, но и уничтожать, прорывая, сильные укрепления…

Доклад Г.К. Жукова продолжался немногим более часа. Собравшиеся в зале совещания военачальники внимательно слушали этот доклад, согласно кивая. Все понимали, что жуковский доклад появился неслучайно. Он был предварительно хорошо согласован с высшим руководством страны и РККА и косвенно является инструктажом о порядке действий на ближайшее будущее. Для большинства из них вопрос был настолько понятен, что не вызывал никаких сомнений. Это был «козырный» доклад, который был призван не столько внести новизну в данную проблему, сколько еще раз показать высокое место докладчика в иерархии высшего командного состава РККА. И сам Георгий Константинович также нисколько не сомневался в этом.

– Красной армии, где бы ее части в настоящее время ни находились, нужно быть готовой драться с искусным и технически оснащенным противником, – сказал Г.К. Жуков в заключение своего доклада. – Но для того, чтобы искусно вести современные наступательные операции, необходимо иметь отлично подготовленные войска, командиров и штабы. Надо помочь комсоставу овладеть искусством организации и проведения наступательных операций…

Завершение доклада Г.К. Жукова было отмечено одобрительными аплодисментами собравшихся, а затем его основные тезисы были поддержаны и развиты другими выступавшими. Стенограмма выступления Г.К. Жукова была отпечатана в тот же день и роздана для ознакомления всем основным участникам совещания.

И.С. Конев также выступал на этом совещании по вопросам подготовки войск Забайкальского военного округа, доложил об имевших место недостатках, особенно остановившись на низком качестве профессиональной подготовки командно-штабного состава. Он заявил о необходимости обобщения опыта Халхин-Гола и советско-финляндской войны. В то же время он говорил о вредности назначений на высокие должности лиц без соответствующего опыта данной работы. «Нужно прекратить перестраивать кадры, – сказал он. – У нас кадры не подбираются для назначения, а переставляются… с одного места на другое без всяких оснований… В результате средний комсостав, даже комбаты, командуют 3–4 месяца, а потом назначаются в новые части и подразделения» (РГВА. Ф. 4. Оп. 18. Л. 55, 186–198).

Откровенно говоря, это было рядовое выступление, четко обусловленное рамками темы. Все обозначенные в нем вопросы были, безусловно, важными, но не уровня командующего округом. В нем ни одного вопроса не то что стратегического масштаба, но даже оперативного поставлено не было. Правда, позже в отношении этого совещания Конев говорил:

«Изложенные на совещании идеи отвечали современным требованиям ведения наступательных операций, учитывали и внешнеполитическую обстановку и правильно нацеливали руководящие кадры на то, как в дальнейшем вести подготовку вооруженных сил в случае нападения фашистской Германии. Все концепции были обоснованны, целесообразны, уместны и правильны, это было обобщение огромного опыта Гражданской войны, обобщение опытно-теоретических и учебно-практических занятий мирного времени с учетом войны Германии на Западе. Важно отметить, что все докладчики и все выступавшие отчетливо понимали, что противостоит нам – Германия. Поэтому меня удивляют попытки некоторых буржуазных историков представить дело таким образом, что советские командные кадры были темными людьми, в политической ситуации разбирались плохо, глубоким пониманием политических проблем не отличались.

Необходимо было готовить страну к обороне и учить войска тому, что требуется на войне. Так поступали все, начиная с наркома обороны и кончая младшими командирами. С заводских конвейеров уже сходили новые современные танки. Все было подготовлено к запуску в серию современных самолетов. Руководители округов знали, какую огромную программу выполняла оборонная промышленность. Поэтому на декабрьском совещании все говорили о том, что обстановка сложная, надо держать армию в полной боевой готовности. Командные кадры требование ЦК и Наркомата обороны четко уяснили».

В целом же декабрьское совещание высшего начальствующего состава РККА подвело итоги строительства Красной армии и развития советского военного искусства по состоянию на конец 1940 года. Из докладов следовало, что в качестве основного вида военных действий советское военное руководство по-прежнему рассматривает наступление, а ведущим специалистом в этой области является Г.К. Жуков.

На следующий день после совещания, 1 января 1941 года, С.К. Тимошенко и Г.К. Жуков неожиданно были вызваны к И.В. Сталину. Сам Георгий Константинович об этой встрече пишет следующее:

«И.В. Сталин встретил нас довольно сухо, поздоровался еле заметным кивком и предложил сесть за стол. Он сделал замечание С.К. Тимошенко за то, что тот закрыл совещание, не узнав его мнения о заключительном выступлении наркома. На это С.К. Тимошенко ответил, что он послал ему проект своего выступления и полагал, что он с ним ознакомился и замечаний не имеет.

– Когда начнется у вас военная игра? – спросил И.В. Сталин.

– Завтра утром, – ответил С.К. Тимошенко.

– Хорошо, проводите ее, но не распускайте командующих. Кто играет за «синюю» сторону, кто за «красную»?

– За «синюю» (западную) играет генерал армии Жуков, за «красную» (восточную) – генерал-полковник Павлов, – ответил Тимошенко».

Судя по воспоминаниям Г.К. Жукова, получается, что на этом разговор Сталина с ним и Тимошенко был окончен. Но думается, что разговор в Кремле тогда произошел более обстоятельный.

Затем, как и планировалось, состоялась оперативно-стратегическая игра на картах. Общее руководство этой игрой осуществляли нарком обороны С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба К.А. Мерецков. Но, как позже говорил И.С. Конев, советское командование хорошо понимало значение сторон этой игры: «красная» – советская сторона, «синяя» – немецко-фашистская армия.

Северо-Западный фронт «восточных», или «красных», возглавлял командующий войсками Западного Особого военного округа Д.Г. Павлов, начальником штаба был начальник штаба Прибалтийского Особого военного округа П.С. Кленов, начальником оперативного отдела – начальник штаба Западного Особого военного округа В.Е. Климовских. Армиями командовали командующий Северо-Кавказским военным округом Ф.И. Кузнецов, генерал-инспектор пехоты Красной армии А.К. Смирнов, командующий Закавказским военным округом М.Г. Ефремов, командующий среднеазиатским военным округом И.Р. Апанасенко и командующий Забайкальским военным округом И.С. Конев.

Против этого коллектива играло командование Северо-Восточного фронта «западных», или «синих», которое возглавлял командующий войсками Киевского Особого военного округа Г.К. Жуков, начальником штаба фронта был М.А. Пуркаев – начальник штаба Киевского Особого военного округа, начальником оперативного отдела – начальник штаба Забайкальского военного округа Е.Г. Троценко. Командующими армиями были командующий Одесским военным округом Я.Т. Черевиченко, командующий Ленинградским военным округом М.П. Кирпонос и командующий Дальневосточным фронтом Г.М. Штерн.

Так по замыслу руководства военной игры И.С. Конев впервые, пусть даже по учебной линии, оказался противником Г.К. Жукова. При этом еще раз будет не лишним напомнить, что на тот момент оба эти генерала находились примерно на равных должностях – командующих военными округами. Правда, Киевский, как особый, котировался значительно выше, чем Забайкальский, который на тот момент как внутренний считался второразрядным. Поэтому и должности по игре им были определены различные: Жукову было поручено командование фронтом, Коневу – командование одной из армий другого фронта.

Играли, как это принято, против условного противника, но все понимали, что в качестве этого вероятного противника подразумевается Германия. Поэтому фронт стратегической игры простирался от Восточной Пруссии до Полесья, именно там в годы Первой мировой войны происходили основные сражения между русскими и германскими войсками. Состав сил сторон был весьма внушительным. По замыслу в этой полосе «синяя» сторона должна была сосредоточить 60 дивизий, «красная» – свыше 50 дивизий.

Оперативная игра состояла из двух этапов. По замыслу ее первого этапа, проходившего в период с 2 по 6 января 1941 года, «синие» начинали войну с проведения фронтовой наступательной операции, связанной с прорывом сильно укрепленной полосы обороны «красных» (реально – линии Молотова). При этом Г.К. Жуков отмечает, что «во всех подготовленных для игры Генеральным штабом материалах в значительной степени были отражены последние действия немецко-фашистских войск в Европе». На практике это означало, что будет нанесено несколько мощных дробящих ударов танковыми группами («клинья»), которые в случае успеха сомкнутся с целью окружения крупных группировок противника («клещи»).

При этом по легенде, разработанной Генеральным штабом, предполагалось, что «красные» (Северо-Западный фронт) смогут частными операциями остановить наступление противника и обеспечить развертывание главных сил своих войск. Возможность достижения врагом внезапности начала наступления, равно как и возможность вынужденного отхода обороняющихся войск, почему-то разработчиками данной игры не допускались.

В результате, как и было предусмотрено легендой, отражение наступления «противника» на этом этапе условно было завершено успешно. Начавшие наступление группировки врага, наткнувшись на стойкую оборону противоположной стороны, очень быстро потеряли свою силу и вскоре были вынуждены остановиться.

Как действовала армия И.С. Конева на данном этапе военной игры – неизвестно, сам Иван Степанович никогда не вспоминал об этом. Но уже итоги этого этапа оперативной игры показали, что оперативно-стратегический кругозор многих командиров высшего звена был далек от совершенства и требовал еще очень много работы для оттачивания искусства управления и вождения крупными соединениями, организации взаимодействия разнородными силами и средствами.

По замыслу второго этапа игры, проходившего в период с 8 по 11 января, главный удар «восточные» наносили на Украине. Северо-Западный фронт, который действовал от Бреста до Черного моря, возглавлял Д.Г. Павлов, начальником штаба был В.Е. Климовских. Им противостояли войска Юго-Западного фронта, которым командовал Г.К. Жуков, а начальником штаба был М.А. Пуркаев. И.С. Конев, как и другие, был в качестве наблюдателей.

В рамках этой игры отрабатывались вопросы преодоления предполья и овладения укрепленными районами противника, преследование противника, форсирование конно-механизированной армией крупных рек и преодоление горных районов, прорыв полевой обороны врага, отражение крупных контрударов в ходе наступления. Новым было то, что на начальном этапе этой игры отрабатывался отход «восточных» на заранее подготовленные рубежи в сочетании с обороной промежуточных рубежей.

Разбор игры проводился в Кремле в присутствии И.В. Сталина, куда пригласили не только участников совещания высшего командного состава, а также всех членов Политбюро. Ход игры докладывал К.А. Мерецков. Когда он привел данные о соотношении сил сторон и преимуществе «синих» в начале игры, особенно в танках и авиации, И.В. Сталин, будучи раздосадован неудачей «красных», остановил его и заявил:

– Не забывайте, что на войне важно не только арифметическое большинство, но и искусство командиров и войск… Командующий войсками округа должен владеть военным искусством, уметь в любых условиях находить правильное решение…

Словно в развитие сказанного вождем Г.К. Жуков попросил слова. В своем выступлении, как позже писал Георгий Константинович в своих «Воспоминаниях», он подверг острой критике Д.Г. Павлова, указав на недостатки в подготовке обороны войсками Западного Особого военного округа. В частности, он заявил о том, что, по его мнению, укрепленные районы «строятся слишком близко к границе, и они имеют крайне невыгодную оперативную конфигурацию, особенно в районе белостокского выступа. Это позволяет противнику ударить из района Бреста и Сувалки в тыл всей нашей белостокской группировки. Кроме того, из-за небольшой глубины УРы могут долго продержаться, так как они насквозь простреливаются артиллерийским огнем. Считаю, что нужно бы строить УРы где-то в глубине.

– А на Украине УРы строятся правильно? – спросил Д.Г. Павлов.

– Я не выбираю рубежей для строительства УРов на Украине, – ответил Г.К. Жуков. – Однако полагаю, что и там их надо было строить подальше от границы».

Безусловно, как показал последующий опыт Великой Отечественной войны, данный недостаток имел место. Но тогда, в январе 1941 года, многие из присутствовавших на разборе учений отметили, что Г.К. Жуков своим выступлением критиковал не столько Д.Г. Павлова, который практически не принимал решения о строительстве укрепленных районов на новой границе СССР, сколько Б.М. Шапошникова, занимавшего должность начальника Генерального штаба в то время, и его сменщика К.А. Мерецкова, ничего не предпринявшего для исправления указанной ошибки. Также это был выпад и в сторону бывшего наркома обороны Маршала Советского Союза К.Е. Ворошилова. Но тот был намного выше критики снизу.

– Укрепленные районы строятся по утвержденным планам Главного военного совета, – недовольно заметил он. – Конкретное руководство строительством осуществляет заместитель наркома обороны маршал Шапошников. Неужели вы считаете, что люди, принявшие это решение, недостаточно компетентные в области военного дела?

Г.К. Жуков понял, что в своей критике зашел слишком далеко. Он постарался несколькими общими фразами смягчить резкость своего выступления, быстро закончил его и сел на место…

На следующий день после разбора оперативно-стратегической игры Г.К. Жуков снова был вызван к И.В. Сталину.

– Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас, – сказал Иосиф Виссарионович. Позже в своих мемуарах Георгий Константинович писал, что это предложение для него было совершенно неожиданным и что он якобы даже пытался от него отказаться. Но Сталин был настойчив. «Политбюро решило назначить вас», – сказал он, делая ударение на слове «решило», и Жуков понял, что дальнейшие возражения бесполезны…

14 января 1941 года вышло в свет два важных документа под грифом «Строго секретно». Первым было Постановление № 92 Совета Народных Комиссаров СССР «О назначении Начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны СССР генерала армии Жукова Георгия Константиновича». Вторым – Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О начальнике Генштаба и командующих военными округами». В нем, в частности, говорилось о том, что генерал-лейтенант И.С. Конев назначается командующим войсками Северо-Кавказского военного округа.

Позже свое назначение на новую должность И.С. Конев объяснял следующим образом: «Когда в связи с новым назначением меня принял С.К. Тимошенко, он сказал, что меня берут на основное западное направление на Северо-Кавказский военный округ, обстановка может сложиться так, что это будет важнейшее ударное направление, и закончил: “Мы рассчитываем на вас. Будете представлять ударную группировку войск в случае необходимости нанесения удара”. Так мне лично и доверительно сказал нарком. Впервые предаю это гласности».

Таким образом, декабрьское совещание высшего начальствующего состава РККА 1941 года и оперативно-стратегическая игра, проведенная в начале 1941 года, для Г.К. Жукова и И.С. Конева имели исключительно важное значение. По итогам этих мероприятий первый был назначен начальником Генерального штаба РККА, второй – командующим войсками Северо-Кавказского военного округа. Эти назначения на обоих налагали особую ответственность при подготовке к большой войне, которая уже бушевала в Европе.

История не признает сослагательных наклонений, и фраза типа «что было бы, если бы…» не имеет ничего общего с исторической наукой. Также говорят, что спустя десятилетия легко критиковать и видеть чужие ошибки. В то же время конкретные научные знания дают нам право рассуждать, анализировать, прогнозировать.

Уже многие годы актуальным является вопрос, готовил ли Советский Союз нападение на Германию в 1941 году? Советские авторы данный вопрос даже не рассматривали. В постсоветский период мнения разделились. Так, в конце 80-х годов «историк» Виктор Суворов (Резун) неоднократно писал о том, что Советский Союз готовил летом 1941 года нападение на Германию. Об этом же говорит и другой историк Марк Солонин в своей книге «25 июня: Глупость или агрессия». Он, ссылаясь на архивные документы, пишет, что в «прямом соответствии с майскими соображениями Н.Ф. Ватутиным была разработана и представлена 13 июня 1941 года справка о развертывании Вооруженных сил СССР на случай войны на Западе и что ударные группировки Красной армии у западной границы к 22 июня были развернуты в строгом соответствии с замыслом на наступление. На этом основании он делает вывод о том, что это «является самым важным и неопровержимым доказательством того, что планы эти вовсе не были предметом кабинетных изысканий, а последовательно и твердо претворялись в жизнь».

Далее, развивая эту мысль, Солонин сообщает еще ряд фактов. Во-первых, он говорит о том, что на заседании Комитета Обороны 12 апреля 1941 года были рассмотрены вопросы «О денежном довольствии личного состава Красной армии, Военно-морского флота и войск НКВД на военное время» и «О создании комиссии по представлению отсрочек от призыва по мобилизации и во время войны». Во-вторых, 10 мая 1941 года в Комитете Обороны был утвержден перечень вопросов, подлежащих рассмотрению на совещании, в числе которых был вопрос «О дополнительных сметах расходов на период мобилизации и первый месяц войны». В-третьих, 12 мая 1941 года в перечне вопросов в ЦК ВКП(б) был включен пункт «О работе ГВФ (Гражданский Воздушный флот) в военное время». В-четвертых, 4 июня 1941 года нарком ВМФ Н.Г. Кузнецов направил заместителю председателя СНК Н.А. Вознесенскому докладную записку следующего содержания: «Представляю при этом ведомость потребности наркомата ВМФ по минно-торпедному вооружению на военное время с 1.07.41 по 1.01.43.».

Безусловно, все эти документы косвенно подтверждают подготовку СССР к войне, но специалисты хорошо знают, что все они должны разрабатываться в мирное время, не дожидаясь начала военных действий.

Крупный исследователь начального периода войны за Западном стратегическом направлении ведущий сотрудник Института военной истории Вооруженных сил России В.В. Абатуров в книге «1941. На Западном направлении» пишет, что в «стратегической разработке оперативного отдела верховного командования вермахта по подготовке и ведению кампании против СССР» от 15 сентября 1940 года немецким военно-политическим руководством прогнозировалось три варианта возможных действий Красной армии в начале войны. В числе первых рассматривался вариант нанесения Советским Союзом упреждающего удара по развертывающимся немецким войскам. Но, по мнению разработчиков плана, этот вариант отпадал из-за неспособности командования и войск Красной армии нанести мощный удар по Восточной Пруссии и Северной Польше.

Но в какой мере планировала советская сторона первой нападать на Германию, ни у кого из исследователей данной проблемы полностью аргументированного ответа нет. Поэтому и я не буду категоричным при ответе на этот вопрос, но хочу предложить читателю некоторые документы, оперативно-тактические выкладки и собственные рассуждения, сделанные на этот счет.

В 1995 году под эгидой Федеральной службы контрразведки Российской Федерации Академией Федеральной службы контрразведки был издан многотомный труд «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», представленный как сборник документов. В первом томе этого труда, предлагающем документы периода ноябрь 1938 – декабрь 1940 года, содержится (документ № 94) докладная записка 1-го управления ГУПВ НКВД СССР № 19/47112 в НКВ СССР «О приготовлении Германии к войне СССР» от 28 июня 1940 года. В последующие месяцы такая информация периодически поступала из различных источников и тут же докладывалась советскому военно-политическому руководству. Следовательно, об агрессивных планах Германии против СССР в наркомате обороны СССР и Генеральном штабе РККА знали и должны были реагировать на них соответствующим образом.

Военное искусство предопределяет решение задач вооруженной борьбы двумя видами военных действий – наступлением или обороной. Оборона считается пассивным видом боевых действий и применяется в том случае, если нет сил для наступления или если одна из сторон хочет ослабить другую для последующего наступления. Наступление считается видом военных действий, который приводит к победе. Поэтому и Советский Союз, зная о приготовлениях Германии в войне в 1941 году, должен был готовиться либо к обороне, либо к нанесению по противнику упреждающего удара.

В начале 1940 года осторожный Б.М. Шапошников на посту начальника Генерального штаба РККА был сменен участником войны в Испании и советско-финляндской войны К.А. Мерецковым. Но и Мерецков оказался осторожным человеком. Набив шишки в войне с финнами, особенно при штурме линии Маннергейма, он правильно оценил низкие наступательные возможности Красной армии и также стал в позицию оборонца. Как результат, он поддержал решение Б.М. Шапошникова о строительстве линии укрепленных районов на новой границе СССР и начал разработку оперативных планов прикрытия государственной границы. К концу 1940 года эти планы на уровне Генеральный штаб – военный округ практически были готовы.

Однако эти оборонческие настроения не разделялись С.К. Тимошенко, который также был участником советско-финляндской войны, а в мае 1940 года был назначен наркомом обороны СССР. Выходец из 1-й Конной армии, он считал, что бить врага нужно наступлением и на его территории. Наступательным духом было пропитано совещание высшего начальствующего состава РККА, которое состоялось в Москве в конце декабря 1940 года. Доклад начальника Генерального штаба Красной армии генерала армии К.А. Мерецкова по недостаткам советско-финляндской войны не понравился многим, особенно тем, кто мало интересовался развитием военного дела в Германии и слепо верил в несокрушимую мощь Красной армии. Так, известно, что уже в конце первого дня совещания маршалы С.М. Буденный и Г.И. Кулик встречались с И.В. Сталиным и высказали ему свое недовольство атмосферой совещания.

Положение начало исправляться после того, как на следующий день с большим докладом по теме «Характер современной наступательной операции» выступил командующий войсками Киевского Особого военного округа Г.К. Жуков, а затем состоялась известная оперативно-стратегическая игра на картах, в ходе которой Георгий Константинович, внезапно перейдя в наступление, переиграл генерала Д.Г. Павлова. Результаты этой оперативно-стратегической игры тут же были доложены И.В. Сталину с соответствующими сопутствующими комментариями, Г.К. Жуков был назначен на должность начальника Генерального штаба вместо генерала К.А. Мерецкова.

В 1940 году план прикрытия новой государственной границы СССР, работу над которым начинал еще Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков фактически завершил. Над такими же планами, в части их касающейся, работали и штабы всех западных военных округов и армий прикрытия государственной границы. Оставалось только согласовать и утвердить эти планы с тем, чтобы довести их непосредственно до войск. На это требовалось не больше месяца, а планирующаяся работа на уровне корпус – дивизия – полк могла быть закончена уже в феврале 1941 года.

Но на практике все произошло иначе. После того как Г.К. Жуков стал начальником Генерального штаба РККА, этот высший орган стратегического управления Вооруженными силами СССР начал разработку плана нанесения превентивного удара. Историкам хорошо известен такой документ, как «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза» от 15 мая 1941 года. В нем, в частности, говориться: «Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск (выделено автором). Но этот документ не был подписан ни Г.К. Жуковым, ни С.К. Тимошенко и тем более не утвержден И.В. Сталиным, а это значит, что он не имел никакой силы и мог рассматриваться только как предложения по одному из вариантов действий.

В то же время я не исключаю, что предложения Г.К. Жукова по нанесению превентивного удара были согласованы с наркомом обороны С.К. Тимошенко и обсуждались на самом высоком уровне. Но если они не получили своего развития, значит, И.В. Сталин и члены Политбюро усомнились в возможности реализации такого варианта. Возможно, тому помешали выводы специальной комиссии, которая весной 1941 года, проинспектировав многие соединения РККА, сделала вывод об их низких боевых возможностях.

Г.К. Жуков потерпел фиаско со своим планом нанесения превентивного удара и был вынужден дать ход плану обороны, разработанному его предшественниками с изменениями, произошедшими с того времени.

Наличие «Соображений» Г.К. Жукова от 15 мая 1941 года многим позволяет рассуждать о том, что было бы, если бы Советский Союз первым нанес удар по войскам вермахта, сосредоточенным у его границ, и перешел в решительное наступление на избранных направлениях. Некоторые считают, что это не только бы сорвало агрессию Германии, но и привело бы совсем к другим итогам Второй мировой войны. Другие, а их также немало, уверены, что ничего хорошего для Советского Союза из этого бы не получилось, так как Красная армия в то время по разным причинам была неспособной вести стратегические наступательные операции. При этом в качестве главной причины называется человеческий фактор.

Научная дискуссия, связанная с подготовкой СССР превентивного удара по Германии в 1941 году, настолько острая и важная для истории человечества, что я позволю себе принять в ней участие и высказать некоторые свои личные соображения.

Начну с того, что, проработав почти тридцать лет на преподавательской работе в ведущей военной академии, я твердо знаю, что нанесение превентивного удара требует очень тщательной предварительной подготовки и далеко не каждое успешно начатое наступление достигает поставленных целей. Также я не отрицаю значимость человеческого фактора в военном деле притом, что решения на уровне от полка и выше принимаются коллегиально. Я предлагаю рассмотреть этот вопрос без излишних субъективных эмоций с опорой только на фактический материал.

В то же время я хочу напомнить, что в 30-е годы советской военной теорией была разработана и отработана на практике в ходе учений глубокая наступательная операция. Согласно этой теории, армия, имея в своем составе два стрелковых, один механизированный корпуса и одну-две авиационные дивизии, была в состоянии, наступая в полосе 50–80 километров, прорвать подготовленную оборону противника на участке 20–30 километров стрелковыми соединениями и, введя в бой механизированный корпус (две танковые и одна механизированная дивизия, всего по штату 1031 танк), за 7–10 суток продвинуться на глубину до 100 километров. Для наращивания усилий в распоряжении командующего фронтом было еще несколько механизированных корпусов и стрелковых дивизий.

Теперь перейдем от теории к фактам.

К июню 1941 года конфигурация советско-германской границы создавала два выступа в западном направлении, один в районе Белостока (Западный Особый военный округ), второй в районе Львова (Киевский Особый военный округ). В белостокском выступе находились 3-я и 10-я армии, в Львовском – 6-я и 26-я армии. В составе 3-й и 10-й армий было 7 стрелковых, 2 кавалерийские, 6 танковых, 2 моторизованные дивизии, в составе которых насчитывалось более 170 тысяч личного состава, почти 1000 танков, свыше 2000 орудий и минометов, около 300 самолетов. В составе 6-й и 26-й армий имелось шесть стрелковых, кавалерийская, четыре танковых, две механизированные дивизии, в составе которых насчитывалось более 200 тысяч личного состава, 2232 танка, около 2500 орудий и минометов, свыше 500 самолетов.

Также нужно учитывать, что между белостокской и львовской группировками находились 4-я и 5-я армии достаточно мощного состава. В составе 4-й армии находился 14-й механизированный корпус, а в составе 5-й армии – 22-й механизированный корпус, танковые соединения которых при необходимости можно было быстро перебросить в полосы наступления ударных армий. Кроме того, в резерве у командующего Западным Особым военным округом еще имелись 7, 13, 17, 20, 23 и 25-й механизированные корпуса, а у командующего Киевским Особым военным округом – 9, 15, 16, 19 и 24-й механизированные корпуса. С учетом этих сил и средств в Западном Особом военном округе было 2900 танков, 14 249 орудий и минометов, 1785 боевых самолетов. В Киевском Особом военном округе – 5465 танков, 14 756 орудий и минометов, 2059 боевых самолетов.

В военном деле принято подсчитывать плотность сил и средств во всей полосе наступления и на направлении главного удара. Если предположить, что в случае начала войны со стороны СССР каждая ударная армия будет наступать в полосе 80 километров, то плотность сил и средств в полосе 3-й и 10-й армий Западного Особого военного округа, с учетом использования фронтовых резервов, могла составить менее 20 километров на стрелковую (кавалерийскую) дивизию и на каждый километр фронта наступления до 14 танков, до 100 орудий и минометов, до 13 боевых самолетов. В полосе действий ударной группы Киевского Особого военного округа стрелковая (кавалерийская) дивизия могла наступать на фронте до 15 километров, а на каждом километре могли действовать до 34 танков, около 95 орудий и минометов, 13 боевых самолетов. Но в связи с требованием решительного массирования сил и средств на направлении главных ударов, эта плотность могла быть значительно выше.

Оценим противника. Против белостокского выступа располагались войска 9-й полевой армии и 3-й танковой группы из состава группы армий «Центр». Против львовского выступа находились 17-я полевая армия и 1-я танковая группа из состава группы армий «Юг». Полевые армии состояли исключительно из пехотных дивизий, в составе которых не было ни одного танка, но имелось 212 орудий и минометов, 75 противотанковых пушек и 96 противотанковых ружей. 3-я танковая группа (командующий генерал Г. Гот) состояла из четырех танковых и трех механизированных дивизий. 1-я танковая группа (командующий генерал Э. Клейст) состояла из пяти танковых и трех механизированных дивизий. В 1941 году танковая дивизия вермахта состояла из двух моторизованных, артиллерийского и одного танкового полка. В этом полку насчитывалось 209 танков. В моторизованной дивизии также ни одного танка не было. Следовательно, против белостокского выступа противник имел 827 танков, против львовского – немногим более одной тысячи.

Несколько южнее белостокского выступа находилась 2-я танковая группа (командующий генерал Г. Гудериан), в составе которой было пять танковых и четыре механизированных дивизии. Если предположить, что при необходимости эта группа могла быть выведена в резерв главного командования и переброшена на направления главных ударов противника, то это еще 1045 танков. Таким образом, к началу операции соотношение в танках против белостокского выступа с учетом использования 2-й танковой группы в полном составе могло быть 1: 1,5 в пользу советских войск, против львовского – 1: 5,4 в пользу советских войск.

Теперь по авиации. В полосе группы армий «Центр» противник имел 1677 боевых самолетов, в том числе 530 истребителей и 980 бомбардировщиков. В составе войск Западного Особого военного округа имелось 1150 боевых самолетов, в том числе 408 бомбардировщиков. В полосе группы армий «Юг» у немцев было 2010 самолетов, а войска Киевского Особого военного округа располагали примерно таким же количеством самолетов, из которых 466 были бомбардировщиками. Некоторое превосходство, казалось бы, на стороне противника. Но в случае достижения внезапности начала военных действий и неожиданного нанесения ударов по вражеским аэродромам это соотношение за короткое время может резко измениться. Достаточно вспомнить те многие сотни самолетов, которые потеряли советские войска на земле 22 июня 1941 года.

Рассмотрим вопрос инженерного оборудования театра военных действий немецкими войсками. Как известно, в отличие от Советского Союза немецкое командование в 1941 году не тратило силы на возведение на своей территории укрепленных районов. Полевая оборона также практически не готовилась. Поэтому в случае перехода в наступление советские войска не должны были встретить упорного сопротивления непосредственно по рубежу государственной границы, а контрудары танковых дивизий вермахта также не смогли бы существенно повлиять на общую оперативную обстановку.

Исходя из наличия сил и средств, характера обороны противника можно спрогнозировать соотношение потерь сторон в операции. При наступлении на неподготовленную оборону советские войска тем не менее должны были понести вдвое больше потерь, чем обороняющиеся немецкие войска. При отражении неподготовленных заранее контрударов немецких танковых дивизий потери сторон могли быть примерно равными. Но уже с началом отхода немецких войск их потери должны были значительно превысить потери соединений Красной армии, ведущих фронтальное преследование. При переходе к преследованию по параллельных маршрутах с учетом фланговых ударов потери обороняющейся стороны по отношению к наступающей могли составить 3: 1. Но если учесть, что такое преследование нередко завершается окружением противника, то можно вести разговор о полном разгроме противостоящей вражеской группировке при сравнительно небольших потерях среди наступавших войск.

Таким образом, в теоретическом плане реализация плана превентивного удара, предложенного Генеральным штабом РККА в середине мая 1941 года, была вполне возможной. Но это только теория. На практике все могло быть иначе.

От утвержденного замысла стратегической наступательной операции до отдачи непосредственного боевого приказа войскам, как свидетельствует практика, требуется не менее полугода. Столько времени германскому командованию потребовалось для подготовки к реализации плана «Барбаросса» в 1941 году. Столько же времени потребовалось и советскому командованию на подготовку Маньчжурской стратегической наступательной операции в 1945 году. 15 мая 1941 года план нанесения превентивного удара, предложенный Генеральным штабом РККА, подписан и утвержден не был. Это значит, что не было контрольной точки отсчета начала его реализации и не было самой реализации, сопровождающейся лавиной директив, приказов и других боевых документов. По крайней мере, противнику, разгромившему штабы Юго-Западного фронта, нескольких армий, десятка корпусов и многих десятков дивизий, не удалось получить ни одного такого документа, а о его наличии Геббельс не стал бы молчать. Это говорит о том, что таких документов не было, и о том, что Советский Союз в 1941 году не готовился к нападению на Германию и не готовил стратегической наступательной операции.

Даже вопреки фактам допустим, что такая операция готовилась, и поговорим о ее шансах на успех. Вопрос очень непростой и с военной точки зрения требует рассуждений и выводов параллельно по нескольким направлениям.

Во-первых, нельзя было скрыть от противника многомесячную подготовку столь масштабной операции. Уверен, что, узнав об этом, германское командование предприняло бы соответствующие ответные меры, прежде всего в плане создания глубокоэшелонированной обороны, хорошо развитой в инженерном отношении, насыщенной противотанковыми средствами. На легкий и быстрый прорыв такой обороны рассчитывать уже не приходилось.

Во-вторых, в германской армии были хорошо отработаны приемы оперативной и тактической маскировки. Накануне вторжения с этой целью на уровне Генерального штаба сухопутных войск Германии был разработан особый план. Это должно было резко снизить эффективность первых авиационных и артиллерийских ударов противника и сохранить свои войска для последующих действий.

В-третьих, вермахт значительно превосходил РККА по количеству и качеству средств управления, что являлось одним из определяющих факторов, прежде всего в наступлении, когда практически невозможно было полагаться на проводные линии связи. Фашисты широко и достаточно умело использовали радиосвязь в звене от Генерального штаба до отдельного танкового экипажа. Советские войска же испытывали острый недостаток в радиостанциях, а командующие, командиры и штабы не были обучены работать с помощью этих средств управления. Существовала своеобразная радиобоязнь в одних, другие же грешили передачей боевых распоряжений и донесений открытым текстом. В первом случае управление войсками нарушалось до прокладки проводной линии связи, во втором передаваемая информация нередко становилась достоянием врага. Это в полной мере проявилось в июне 1941 года и неоднократно давало о себе знать и в последующем.

В-четвертых – человеческий фактор. Многие генералы вермахта к июню 1941 года имели не только хорошее военное образование, большую практику управления войсками, но и опыт наступления, полученный во время польской кампании и на Западе в 1939–1940 году. Например, начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Ф. Гальдер работал в этом высшем органе оперативного управления около 25 лет, все командующие группами армий, полевыми армиями и танковыми группами имели за спиной академическое образование и прослужили в этих должностях от 5 до 10 лет.

Состояние офицерского корпуса РККА было далеко не лучшим. Безусловно, сказались репрессии 1937–1938 годов. По неполным данным, в это время были репрессированы три маршала Советского Союза, 14 командармов 1-го и 2-го ранга, 60 комкоров, 136 комдивов. Также нужно помнить, что в последние предвоенные годы резко возросла численность РККА: если в 1935 году в ее рядах насчитывалось 930 тысяч человек, то на 1 января 1941 года под ружьем уже стояло 4,2 миллиона человек. За счет массового призыва были развернуты новые объединения, соединения и части.

Для покрытия нехватки в командных кадрах высшего звена летом 1940 года по ходатайству наркома обороны С.К. Тимошенко были пересмотрены дела более трехсот репрессированных военачальников. В итоге почти двести пятьдесят командиров было возвращено в строй. В их числе были К.К. Рокоссовский, А.В. Горбатов, А.И. Тодорский, А.В. Голубев и другие. К 1 января 1941 года на военную службу возвратилось более 12 тысяч командиров и политработников, в основном из числа тех, кто не был арестован в 1937–1938 годах, но находился под наблюдением НКВД.

В то же время нужно признать, что профессиональный уровень подготовки высшего начальствующего состава РККА был невысок. Нарком обороны СССР Маршал Советского Союза С.К. Тимошенко и начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г.К. Жуков военное образование имели на уровне академических курсов. Командующий Западным Особым военным округом генерал армии Д.Г. Павлов на должность был назначен в июне 1940 года, имея за спиной опыт командования танковой бригадой. Командующий войсками Киевского Особого военного округа генерал-полковник М.П. Кирпонос на должность был назначен в феврале 1941 года. До этого с 1934 по 1939 год он был начальником Казанского пехотного училища, во время советско-финляндской войны полгода покомандовал дивизией, в 1940 году два месяца прокомандовал стрелковым корпусом, после чего был назначен сразу командующим Ленинградским военным округом, а еще через полгода переводится командующим в самый крупный Киевский Особый военный округ. Столь же стремительными были карьерные взлеты и большинства командующих армиями, очень многих командиров корпусов и дивизий. При этом надо отметить, что, получив высокие должности, они не имели опыта в подготовке и проведении фронтовых и армейских наступательных операций, наступательных боев стрелковых и, прежде всего, механизированных (танковых) соединений.

Не лучшим было состояние командных кадров и на уровне полков, батальонов и рот. Почти 70 процентов командно-начальствующего состава имели опыт работы в занимаемой должности от одного до шести месяцев. До 50 процентов командиров батальонов, почти 68 процентов командиров рот и взводов имели лишь шестимесячную подготовку на курсах.

Крайне низкой была военная подготовка офицеров запаса. Из этой категории лиц, которые в случае войны должны были занять ответственные должности, только 0,2 процента имели высшее военное образование, 10 процентов окончили военные училища, а остальные почти 90 процентов – краткосрочные курсы офицеров запаса.

Если учесть все эти отрицательные моменты, то вызывает вполне обоснованное сомнение в способности РККА в 1941 году подготовить и провести стратегическую наступательную операцию с целью разгрома противостоящую группировку немецких войск. Ведь такая операция, кроме «революционного» порыва, требует очень многого, чего в то время Красная армия практически не имела.

Правда, это вовсе не значит, что высшие военачальники считали Красную армию слабой, а себя не готовыми к решению масштабных наступательных задач. Я совершенно уверен, что в случае получения соответствующего приказа от руководства СССР С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков, Д.Г. Павлов, М.П. Кирпонос, подчиненные им командармы, комкоры и комдивы повели бы свои войска в наступление. Но другой вопрос – чем бы закончилось это наступление?

Таким образом, все, что касается подготовки СССР к нападению на Германию летом 1941 года и возможного развития превентивной стратегической наступательной операции РККА, то это остается в области гипотез, домыслов и рассуждений. Нет сомнений в том, что в начале 1941 года Генеральный штаб, возглавлявшийся Г.К. Жуковым, разрабатывал план такой операции. Но, как известно, от разработки до реализации любого проекта слишком далеко.

Начало Великой Отечественной войны многими авторами описано уже неоднократно. Об этом тяжелом времени писали руководящие работники Генерального штаба РККА, командующие и работники штабов военных округов, армий, корпусов, дивизий, командиры подразделений, сержанты и солдаты. Оставил свои воспоминания и бывший начальник Генерального штаба РККА генерал армии Г.К. Жуков.

Открываем его «Воспоминания и размышления»:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М.А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик – немецкий фельдфебель, – констатирует Г.К. Жуков. – Он доложил, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня. Я тотчас же доложил наркому и И.В. Сталину то, что передал М.А. Пуркаев. И.В. Сталин сказал:

– Приезжайте с наркомом в Кремль.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н.Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И.В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

– А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? – спросил он.

– Нет, – ответил С.К. Тимошенко. – Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И.В. Сталина вошли члены Политбюро.

– Что будем делать? – спросил И.В. Сталин.

Ответа не последовало.

– Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех пограничных войск в полную боевую готовность, – сказал нарком.

– Читайте! – ответил И.В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И.В. Сталин заметил:

– Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска пограничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н.Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.

И.В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз ее прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи».

В директиве войскам западных округов и народному комиссару Военно-морского флота, подписанной в 23 часа 21 июня 1941 года, указывалось:

«1. В течение 22–23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ПВО, ПрибВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий.

2. Задача наших войск – не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно войскам Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности, встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3. Приказываю:

а) в течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе;

б) перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать;

в) все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно;

г) противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городков и объектов;

д) никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить».

С этой директивой Н.Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тот же час передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 22 июня 1941 года, то есть всего за три часа до начала агрессии…

Под утро 22 июня нарком С.К. Тимошенко, Н.Ф. Ватутин и я находились в кабинете наркома обороны…

В 3 часа 30 минут 22 июня 1941 года первая волна немецких бомбардировщиков в составе 30 отборных экипажей, группами по 3 самолета, пересекла западную границу Советского Союза. Вторгшись на советскую территорию, бомбардировщики легли на курс к намеченным целям в тот момент, когда немецкая артиллерия подала сигнал о начале наступления наземных войск, они в утренних сумерках нанесли удар по десяти советским аэродромам.

Затем, уже на восходе солнца, основные силы немецких ВВС в составе 500 бомбардировщиков, 270 пикирующих бомбардировщиков, 480 истребителей нанесли удар по 66 аэродромам, на которых было сосредоточено почти ¾ советской авиации. Подавляющая часть крылатых машин была выведена из строя.

В 3 часа 30 минут Г.К. Жукову позвонил начальник штаба Западного Особого военного округа генерал-лейтенант В.Е. Климовских и доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Через несколько минут раздался звонок от начальника штаба Киевского Особого военного округа генерал-лейтенанта М.А. Пуркаева, который доложил о налете немецкой авиации на города Украины. В 3 часа 40 минут позвонил командующий Прибалтийским Особым военным округом генерал-полковник Ф.И. Кузнецов и также доложил о налете немецкой авиации на Каунас и другие города…

«Нарком приказал мне звонить И.В. Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны. Прошу его позвать к телефону И.В. Сталина.

Минуты через три к телефону подошел И.В. Сталин.

Я доложил обстановку и просил разрешение начать ответные боевые действия. И.В. Сталин молчит. Я слышу его дыхание.

– Вы меня поняли?

Опять молчание.

Наконец И.В. Сталин спросил:

– Где нарком?

– Говорит с Киевским округом по ВЧ.

– Приезжайте в Кремль с Тимошенко. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро…

В 4 часа 30 минут утра все вызванные члены Политбюро были в сборе. Меня и наркома пригласили в кабинет.

И.В. Сталин был бледен и сидел за столом, держа в руках набитую табаком трубку. Он сказал:

– Надо срочно позвонить в германское посольство.

В посольстве ответили, что граф Шуленбург просит принять его для срочного сообщения.

Принять посла было поручено В.М. Молотову.

Тем временем первый заместитель начальника Генерального штаба генерал Н.Ф. Ватутин передал, что сухопутные войска немцев после сильного артиллерийского огня на ряде участков северо-западного и западного направлений перешли в наступление.

Через некоторое время в кабинет быстро вошел В.М. Молотов:

– Германское правительство объявило нам войну.

И.В. Сталин опустил голову и глубоко задумался.

Наступила длительная пауза.

Я рискнул нарушить затянувшееся молчание и предложил немедленно обрушиться всеми имеющимися в приграничных округах силами на прорвавшиеся части противника и задержать их дальнейшее продвижение.

– Не задержать, а уничтожить, – уточнил С.К. Тимошенко.

– Давайте директиву, – сказал И.В. Сталин.

В 7 часов 15 минут 22 июня директива наркома обороны № 2 была передана в округа…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 243–248).

Итак, для Г.К. Жукова фактически Великая Отечественная война не началась внезапно – он был готов к ней непосредственно с вечера 21 июня и даже предпринимал определенные меры для того, чтобы войска Западных округов не были застигнуты врасплох. К сожалению, на практике это не получилось… За это были расстреляны генералы Г.Д. Павлов, Д.Г. Климовских, А.Т. Григорьев, А.А. Коробков и др. Многие погибли в первых боях, еще некоторые были пленены противником. О простых офицерах, сержантах и солдатах и говорить нечего – их потери измеряются сотнями тысяч… Но ни нарком обороны, ни начальник Генерального штаба за это никакой ответственности не понесли. Почему – только можно гадать?!

Непосредственно перед войной 19-я армия генерал-лейтенанта И.С. Конева находилась на Украине, а он сам в Ростове-на-Дону, где был расположен штаб Северо-Кавказского военного округа. Хотя время было и очень тревожное, но никаких предварительных ориентировок он не получал, поэтому вечером 21 июня отправился спать к себе на квартиру.

Далее он пишет:

«В два часа ночи 22 июня раздался звонок по ВЧ. Жуков сообщил, что положение угрожающее, дал команду привести в готовность все средства противовоздушной обороны Ростова. “Командующим округа оставьте Рейтера, своего заместителя, а сами немедленно вылетайте в армию, быть там в полной боевой готовности”.

Вместе с членом Военного совета Шеклановым, начальником особого отдела Королевым рано утром в четыре часа на своем самолете СИ-47 я вылетел из Ростова в Черкассы. По всему маршруту был ливневый дождь, мы шли на бреющем полете при плохой видимости. Взяли за ориентир Днепр и по Днепру шли на Черкассы. Пролетая район Запорожья, не без риска прошли над проводами высокого напряжения Днепровской ГЭС.

Прибыв около пяти часов утра (22 июня. – Авт.) в штаб 19-й армии, я выяснил, что ни начальник штаба, никто в штабе не знает, что началась война».

Сразу же встает вопрос – почему?

19-я армия находилась на территории Киевского Особого военного округа, и командование этого округа, безусловно, знало об этом. Оповещая свои армии, оно должно было позаботиться о том, чтобы такой же сигнал поступил и в эту армию. Но по какой-то причине этого не произошло. Объяснение – основная часть штаба находилась в движении в район Тернополя, а оперативный дежурный, оставшийся в Киеве, халатно отнесся к своим обязанностям.

Если 19-я армия, несмотря на то что находилась на территории Киевского Особого военного округа, составляла резерв Главного командования, то соответствующую команду в ее штаб должен был передать Генеральный штаб РККА, а проконтролировать его прохождение лично Г.К. Жуков. Но почему-то и этого не произошло? Ответ – опять-таки недопустимая халатность.

Третий вопрос – как сам И.С. Конев узнал, что уже идет война? Ведь 22 июня немецкая авиация Черкассы не бомбила. Как пишет сам И.С. Конев: «Весь первый день войны штаб армии не получал информацию из Генштаба о положении на фронтах. Этот день прошел для нас спокойно, противник не бомбил район расположения армии, кроме железнодорожного моста через реку Днепр. Видимо, сосредоточение 19-й армии не было установлено противником».

Правда, А.Н. Оськин, взявший на себя смелость раскрыть тайны начала Великой Отечественной войны, в книге «Ключи к разгадке», ссылаясь на какого-то свидетеля, пишет, что уже 21 июня над Черкассами появился иностранный военный самолет, который был обстрелян зенитчиками 19-й армии. Автор делает смелый вывод, что это мог быть английский разведчик, прилетевший с юга???

Тем не менее, прибыв в Черкассы, И.С. Конев «дал команду объявить боевую тревогу, рассредоточил войска, доложил в Генштаб, что я на командном пункте в Черкассах и войска армии находятся в полной боевой готовности». Об этом он был обязан проинформировать штаб Киевского военного округа и Генеральный штаб.

Между тем, как пишет Г.К. Жуков, к 8 часам утра 22 июня Генеральному штабу все же удалось прояснить сложившуюся на то время оперативную обстановку, и в 9 часов утра он вместе с С.К. Тимошенко снова поехал к И.В. Сталину для того, чтобы «доложить проект Указа Президиума Верховного Совета СССР о проведении мобилизации в стране и образовании Ставки Главного командования, а также ряда других вопросов».

Опять неточность. Во-первых, ни один военачальник, не разобравшись в обстановке, не поедет к старшему начальнику, если только добровольно не рискнул нарваться на серьезные неприятности. Во-вторых, визит С.К. Тимошенко и Г.К. Жукова к И.В. Сталину в 9 часов не соответствует записям посещения. Из них следует, что в период с 9 до 14 часов И.В. Сталин принимал в основном членов Политбюро и Центрального комитета партии, после чего в 12 часов по радио выступил В.М. Молотов. С.К. Тимошенко, Г.К. Жуков и Н.Ф. Ватутин были приняты И.В. Сталиным только в 14 часов 22 июня и пробыли в кабинете вождя до 16 часов. В то время там уже 45 минут находился Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников. Позже к Сталину были вызваны нарком Военно-морского флота адмирал Н.Г. Кузнецов и начальник Главного артиллерийского управления РККА Маршал Советского Союза Г.И. Кулик. Видимо, именно тогда Г.К. Жуков, Б.М. Шапошников и Г.И. Кулик получили распоряжение о выезде на фронты.

Правда, сам Г.К. Жуков пишет, что это произошло вскоре после 13 часов 22 июня. Далее он пишет: «Я позвонил домой, чтобы меня не ждали, и минут через 40 был уже в воздухе… К исходу дня я был в Киеве, где меня ждал Н.С. Хрущев. Он сказал, что дальше лететь опасно… надо ехать на машинах. Получив от Н.Ф. Ватутина по ВЧ последние данные обстановки, мы выехали в Тарнополь… На командный пункт прибыли поздно вечером…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 250).

Таким образом, вторую половину дня 22 июня начальник Генерального штаба Г.К. Жуков провел в пути, и только к исходу этого дня он прибыл на командный пункт Юго-Западного фронта в Тернополь. Там он пробыл до 26 июня, после чего возвратился в Москву.

Итак, в первые дни войны И.С. Конев находился в штабе 19-й армии в районе Черкасс. Нетрудно догадаться, чем он занимался в это время. Разбросанные по территории соединения и отдельные части нужно было привести в полную боевую готовность, вывести в запасные районы, принять мобилизационный ресурс, пополнить запасы материальных средств, организовать управление и многое другое.

Далее Иван Степанович пишет: «На второй или третий день нарком обороны С.К. Тимошенко вызвал меня по ВЧ и приказал всей армии форсированным маршем следовать в район города Киева. Поставил задачу: занять оборону по рубежу бывшего Киевского УРа, по реке Тетерев и далее по периметру этого укрепленного района».

Отдав приказ войскам о выходе в район Киева (23 или 24 июня. – Авт.), я с начальником штаба Рубцовым и членом Военного совета Шеклановым с первым эшелоном штаба на автомашинах выехал в Киев. По прибытии в Киев, не теряя времени, получил ориентировку от заместителя командующего округом Яковлева и тут же выехал на рекогносцировку укрепленного района.

К моему великому удивлению, в Киеве никаких войск не было, кроме артиллерийского училища под командованием генерала С.С. Волкенштейна. Киевский укрепленный район, который строился еще в мирное время, был в запущенном состоянии, все заросло травой и бурьяном, пулеметные и артиллерийские бетонированные сооружения не имели оружия. Личный состав, офицеры и солдаты, призывались из запаса. Видимо, в последние годы считали, что Киевский УР не нужен. Не хочу кого-либо в этом обвинять, но получилось так, что новые УРы по государственной границе еще не были готовы, а старые были уже в состоянии, мягко говоря, консервации.

Увидев столь безотрадную картину, я поехал в ЦК Компартии Украины к секретарям ЦК М.А. Бурмистренко и Д.С. Коротченко, Информировал их о задаче 19-й армии, о состоянии оборонительного рубежа перед Киевом, попросил их немедленно мобилизовать население для строительства обороны вокруг Киева… Мной был отдан приказ войскам 19-й армии занять оборону по рубежу старого УРа и высотам, прикрывавшим подступ к Киеву».

Правда, долго 19-я армия под Киевом не оставалась. 25 июня Ставка Главного командования приняла решение образовать группу армий резерва в составе 19, 20, 21-й и 22-й армий, развернув их на рубеже Невель, Витебск, Гомель, Чернигов. В тот же день штаб 19-й армии получил соответствующую директиву, а ее соединения и части начали перемещение в указанные районы.

Из воспоминаний И.С. Конева: «В момент, когда управление армии и ее головные части уже подходили форсированным маршем к Киевскому укрепрайону, меня вновь вызвал по ВЧ нарком обороны С.К. Тимошенко и спросил, может ли моя армия “передвигаться бегом”. Создалась очень сложная обстановка на западном, московском направлении. С.К. Тимошенко передал следующее распоряжение: “Положение на Западном фронте угрожающее. Противник продолжает развивать наступление на Смоленск. Армию по тревоге грузить в эшелоны в том порядке, в каком части будут подходить к станциям погрузки, и перебрасывать на западное направление, в район Рудни, Орши и Смоленска. С прибытием управления армии на Западный фронт лично получите указания в штабе фронта”. Разумеется, никакого плана перевозки составить было невозможно и все делалось в порядке распорядительном.

В первую очередь на станции Дарница было погружено управление 19-й армии с полком связи. Были отданы распоряжения о погрузке частей армии на тех станциях, к которым войска подходили, выполняя приказ занять Киевский оборонительный район. В первые эшелоны были погружены некоторые дивизии, средства управления, тыловые части и подразделения, а главные силы пришлось отправлять позже, по мере их подхода к железнодорожным станциям…»

Таким образом, и Г.К. Жуков, и И.С. Конев в первые дни Великой Отечественной войны находились на территории Киевского Особого военного округа, на базе которого был развернут Юго-Западный фронт. В это время служебное положение их существенно отличалось: Г.К. Жуков выступал как представитель Главного командования и начальник Генерального штаба РККА, И.С. Конев – как командующий одной из армий. Кроме того, в первые дни войны Г.К. Жуков и И.С. Конев между собой не общались, хотя второй выполнял директивы начальника Генерального штаба. Но 25 июня он получил новую задачу, в связи с чем на определенное время из-под контроля Генерального штаба вышел.

6 сентября штаб фюрера очередной директивой поставил перед группой армий «Центр» задачу: «Подготовить решающую операцию против группы армий Тимошенко (Западный фронт. – Авт.), чтобы по возможности быстрее (конец сентября) перейти в наступление и уничтожить противника, находящегося восточнее Смоленска, посредством двойного окружения в общем направлении на Вязьму при наличии мощных танковых сил, сосредоточенных на флангах». Также в этой директиве было указано, что «после того как основная масса войск Западного фронта будет разгромлена, группа армий “Центр” должна начать преследование противника, отходящего на московском направлении, примыкая правым флангом к р. Ока, а левым к верхнему течению р. Волги».

Во исполнение этой директивы командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Ф. фон Бок 16 сентября направил подчиненным ему войскам свою директиву о подготовке наступления на Москву, которая получила кодовое наименование «Тайфун». В рамках этой стратегической операции в качестве ближайшей задачи предписывалось ударами двух танковых групп окружить советские войска западнее Москвы, в районах Брянска и Вязьмы.

12 сентября 1941 года генерал-полковник И.С. Конев был назначен командующим Западным фронтом. «Прибыв в штаб фронта… я уже не застал там командующего фронтом маршала С.К. Тимошенко. Он был назначен главнокомандующим Юго-Западного направления и уже отбыл к месту своего назначения, так что принять дела от своего предшественника мне не удалось, – вспоминал И.С. Конев. – Передачу фронта и ориентирование в задачах и обстановке осуществлял начальник штаба фронта генерал Василий Данилович Соколовский».

Доклад Соколовского был не полный, так как сведения о противостоящем противнике были весьма противоречивые. Поэтому приходилось ограничиваться докладом о составе и положении собственных войск.

На то время в состав фронта входило шесть армий и ряд отдельных частей. Авиационная группировка фронта состояла из пяти дивизий и авиационного разведывательного полка. Эти войска оборонялись в полосе до 340 километров по линии Осташково, Андреанополь, Ярцево, западнее Ельни. В первом эшелоне из 38 дивизий находилось 23 дивизии, в том числе 2 кавалерийские. Остальные 8 стрелковых, 2 танковые, 1 кавалерийская дивизии, также 5 танковых бригад составляли армейские и фронтовой резервы. Всего в танковых формированиях фронта насчитывалось 450 танков, подавляющая часть которых были Т-26 и БТ-7. Таким образом, средние оперативные плотности составляли около 10 километров на одну стрелковую (кавалерийскую) дивизию и 1,3 танка на один километр фронта.

Состояние стрелковых соединений было крайне неудовлетворительным. Позже И.С. Конев вспоминал: «Мне было ясно, что войска Западного фронта ослаблены, имеют недостаточную численность, были полки, которые насчитывали всего 120 человек, в некоторых дивизиях осталось по 7–8 орудий. Мы испытывали недостаток в артиллерии, в противотанковых средствах, даже бутылок с горючей смесью не хватало, а в то время они были основным средством борьбы с танками. Были и такие части, где недоставало стрелкового оружия. К моменту, когда я принял фронт, запасный полк, например, совсем не имел винтовок…»

В Красной армии утвердился такой порядок, что командир или командующий, назначенный на новую должность, сразу же становится ответственным за все происходящее в его части, соединении или объединении. С одной стороны, это, конечно, правильно: «взялся за гуж – не говор, что не дюж». Но с другой – вначале нужно во всем разобраться, а масштаб «хозяйства» уж слишком разный. Но в сентябре 1941 года времени на раскачку ни у кого не было.

В сентябре и начале октября 1941 года Г.К. Жуков находился в Ленинграде в качестве командующего Ленинградским фронтом. 5 октября он был вызван по прямому проводу И.В. Сталиным, который в срочном порядке вызвал его в Москву. 7 октября, сразу же по прилете, он, по его воспоминаниям, поехал на квартиру к И.В. Сталину, который находился там по причине болезни гриппом.

– Я не могу добиться от Западного фронта исчерпывающего доклада об истинном положении дел, – пожаловался Иосиф Виссарионович. – Мы не можем принять решений, не зная, где и в какой группировке наступает противник, в каком состоянии находятся наши войска. Поезжайте сейчас же в штаб Западного фронта, тщательно разберитесь в положении дел и позвоните мне оттуда в любое время. Я буду ждать…

Г.К. Жуков на короткое время заехал в Генеральный штаб к Шапошникову, где взял специально подготовленную для него карту западного направления, вероятно с последними данными по обстановке, а в штаб Западного фронта приехал уже ночью.

Читаем «Воспоминания…» Г.К. Жукова дальше.

«Из беседы в штабе Западного фронта и анализа обстановки у меня создалось впечатление, что катастрофу в районе Вязьмы можно было бы предотвратить. Несмотря на превосходство врага в живой силе и технике, наши войска могли избежать окружения. Для этого необходимо было своевременно более правильно определять направление главных ударов противника и сосредоточить против них основные силы и средства за счет пассивных участков. Это сделано не было…

В 2 часа 30 минут 8 октября я позвонил И.В. Сталину… доложив обстановку на Западном фронте…»

Хочу подчеркнуть, что, по воспоминаниям Г.К. Жукова, эта встреча с И.В. Сталиным произошла 7 октября, а приезд в штаб Западного фронта – ночью 8 октября. Там он быстро разобрался в обстановке, доложил ее И.В. Сталину и с его разрешения сразу же отбыл в штаб Резервного фронта, куда и прибыл утром того же дня (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 321–322).

При этом возникает ряд вопросов.

Во-первых, почему-то сам И.С. Конев о приезде Г.К. Жукова в штаб Западного фронта 8 октября ничего не вспоминал. Зато он утверждал, что именно 8 октября он отдал приказ окруженным под Вязьмой войскам пробиваться в двух направлениях, и о полном разгроме их в то время речи еще не шло.

Во-вторых, детально разобраться с обстановкой в масштабе фронта, которая неясна Верховному главнокомандующему и Генеральному штабу (командующий фронтом обязан докладывать ее в конце каждого дня), невозможно.

На основании этого можно сделать также несколько выводов.

Первый – Г.К. Жукова в штабе Западного фронта в указанное время не было.

Второй – именно Г.К. Жуков стал инициатором прорыва, который не достиг поставленных целей, о чем он в последующем предпочитал не вспоминать. И это понятно – потери Красной армии убитыми, ранеными и пропавшими без вести в Вяземском котле были огромны. На 1 октября 1941 года боевой состав 16, 20-й и 24-й армий насчитывал почти 240 тысяч человек. Вырваться из окружения удалось, по официальным данным по этим армиям, семи с половиной тысячам человек. Остальные либо погибли, либо были пленены противником.

10 октября в районе Калуги Г.К. Жукова разыскал офицер связи и вручил ему телефонограмму начальника Генерального штаба, в которой было приказано 10 октября прибыть в штаб Западного фронта, где в то время работала комиссия Государственного Комитета Обороны. По прибытии туда Георгий Константинович сразу же был вызван к телефону. Звонил И.В. Сталин.

– Ставка решила назначить вас командующим Западным фронтом. Конев остается вашим заместителем. Вы не возражаете?

– Нет, какие же могут быть возражения! Коневу, я думаю, следует поручить руководство группой войск на калининском направлении. Это направление слишком удалено, и там нужно иметь вспомогательное управление фронта.

– Хорошо, – согласился И.В. Сталин…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 325–326).

В итоге 10 октября 1941 года И.С. Конев был отстранен от командования Западным фронтом, а на эту должность был назначен Г.К. Жуков.

Само назначение командующим Западным фронтом Г.К Жуков в 1964 году описал следующим образом:

«Начав наступление 2 октября 1941 года на Московском направлении, группа армий “Центр” сумела быстро прорвать оборону Западного и Резервного фронтов и окружить значительную часть войск этих двух фронтов. Командовавший Западным фронтом генерал-полковник И.С. Конев (член Военсовета Н.А. Булганин, начальник штаба генерал-лейтенант Соколовский) не сумели вывести из окружения большую часть войск фронта. То же произошло и на Резервном фронте, которым командовал С.М. Буденный (член Военсовета Мехлис, начальник штаба Боголюбов), вследствие чего на Московском направлении сложилась катастрофическая обстановка.

Сталин позвонил мне в Ленинград 8 октября и приказал немедля прибыть в Москву в связи со сложившейся обстановкой.

Прибыв в Ставку, я тотчас же был принят Сталиным. Сталин выглядел, как никогда, растерянным. Указав на карту обстановки, он сказал: “Смотрите, что Конев нам преподнес. Немцы через три-четыре дня могут подойти к Москве. Хуже всего то, что ни Конев, ни Буденный не знают, где их войска и что делает противник. Конева надо судить. Завтра я пошлю специальную комиссию во главе с Молотовым”.

И далее: “…Поезжайте сейчас же к Коневу, разберитесь на месте с обстановкой и доложите мне по “ВЧ”, а также и свои предложения”.

Прибыв в штаб Западного фронта, я застал Конева и Соколовского в крайне неприглядном виде. Ни Конев, ни Соколовский не могли точно доложить положение своих войск и действие войск противника. В резерве фронта у них ничего уже не было, и все свои надежды они теперь возлагали только на резервы Ставки, чтобы прикрыть подступы к Москве.

О создавшемся положении я тотчас же доложил Сталину и порекомендовал ему немедля бросить все ресурсы Ставки, которые имеются под Москвой, на занятие рубежа Волоколамск, Можайск, Малоярославец, Калуга с тем, чтобы создать здесь в ближайшие дни крепкий фронт обороны. 9-го утром я был в штабе Буденного. Положение на фронте Буденного было не лучше, чем у Конева. В штабе Резервного фронта царила полная неразбериха и крайне нервная обстановка, которая усугублялась истеричностью Мехлиса и неизвестным местопребыванием С.М. Буденного.

10 октября я был назначен командующим Западным фронтом. Конева Сталин хотел судить, но я уговорил его ограничиться отстранением от должности и назначением ко мне в качестве заместителя, которому я поручу координацию действий группы войск фронта на Калининском направлении» (РГВА. Ф. 41107. Оп. 2. Д. 2. Л. 33–42).

Примерно то же самое рассказывал и порученец И.С. Конева по поисковой работе С. Кошурко. Он утверждал, что Иван Степанович ему поведал следующее:

«В Смоленском сражении наши обороняющиеся войска понесли огромные потери. Три армии попали в окружение. А ведь это паника, неуправляемость. Кое-как справившись с этим, мы перешли в контрнаступление, которое, к сожалению, успеха не имело.

Сталин лихорадочно искал выход из опасного положения. Искал замену командующему Западным фронтом маршалу Тимошенко. Выбор пал на меня, генерал-лейтенанта, командарма 19-й. Мне в срочном порядке присвоили звание генерал-полковника, и на следующий день я уже возглавил фронт.

Но чуда не произошло. 2 октября Гитлер двинул на Москву около восьми десятков отборных дивизий, 1700 танков и почти 1500 самолетов. Истекая кровью, наши войска вновь попали в окружение. Немцы устремились к Москве, а моя жизнь повисла на волоске: я наверняка разделил бы участь расстрелянного генерала армии Дмитрия Павлова, и только решительное, смелое вмешательство Георгия Константиновича, прибывшего мне на смену, спасло меня от сталинского гнева. Жуков отстоял меня и назначил своим заместителем. Спасибо ему».

А теперь послушаем самого И.С. Конева:

«К 10 октября стало совершенно ясно, что необходимо объединить силы двух фронтов – Западного и Резервного – в один фронт под единым командованием. Собравшиеся в Красновидово на командном пункте Западного фронта Молотов, Ворошилов, Василевский, я, член Военного совета Булганин (начальник штаба фронта В.Д. Соколовский в это время был во Ржеве), обсудив создавшееся положение, пришли к выводу, что объединение фронтов нужно провести немедленно. На должность командующего фронтом мы рекомендовали генерала армии Г.К. Жукова, назначенного 8 октября командующим Резервным фронтом.

Вот наши предложения, переданные в Ставку:

“Москва, товарищу Сталину.

Просим Ставку принять следующее решение:

1. В целях объединения руководства войсками на западном направлении к Москве объединить Западный и Резервный фронты в Западный фронт.

2. Назначить командующим Западным фронтом тов. Жукова.

3. Назначить тов. Конева первым заместителем командующего Западным фронтом.

4. Назначить тт. Булганина, Хохлова и Круглова членами Военного совета Западного фронта.

5. Тов. Жукову вступить в командование Западным фронтом в 18 часов 11 октября.

Молотов, Ворошилов, Конев, Булганин, Василевский.

15.45. 10.10.41 года”.

С этим предложением Ставка согласилась, и тотчас же последовал ее приказ об объединении фронтов. Ночью 12 октября мы донесли в Ставку о том, что я сдал, а Жуков принял командование Западным фронтом».

Таким образом получается, что первый опыт командования фронтом для И.С. Конева был неудачным, в результате чего он даже мог быть расстрелян. Но от этого его буквально спас Г.К. Жуков. Правда, сам Иван Степанович не соглашается с этим. Тем не менее на некоторое время боевые пути двух будущих маршалов Победы впервые тесно сошлись в великой Битве под Москвой.

20 октября 1941 года было опубликовано специальное постановление ГКО № 291. Согласно этому постановлению оборона Москвы на рубежах, отстоящих на 100–120 километров к западу от столицы, возлагалась на войска Западного фронта. Калининский фронт должен был обеспечить надежное прикрытие столицы с севера. Таким образом, с этого момента основным действующим лицом в деле защиты Москвы становился Г.К. Жуков. По отношению к Западному фронту Калининский фронт стоял на втором месте.

Оборонительные операции советских войск на московском направлении во второй половине октября и ноябре 1941 года в отечественной литературе описаны достаточно подробно, и повторять их ход нет необходимости. Достаточно напомнить, что они носили исключительно упорный характер, советские войска отчаянно дрались за каждую пядь своей земли. Несмотря на это, противник также упорно стремился к продвижению вперед, твердо веря в свою победу. По своему характеру это была битва двух гигантских группировок, каждая их которых сражалась на пределе своих сил и возможностей. Во главе одной из них стоял Г.К. Жуков, а другую возглавлял С.И. Конев. За действиями каждого из них внимательно следил из Москвы И.В. Сталин.

Листая воспоминания Г.К. Жукова тех дней, без труда можно заметить, что все это время Георгий Константинович был полностью занят событиями, происходившими в полосе обороны войск Западного фронта. О событиях, имевших место в полосе Калининского фронта, он практически не вспоминал. Перед Жуковым стояла главная задача – остановить противника на подступах к Москве. Он ее выполнил, и враг был вынужден признать это.

Командующий 2-й танковой армией генерал Г. Гудериан писал:

«23 ноября во второй половине дня я решил лично отправиться к командующему группой армий “Центр” и попросить, чтобы он изменил поставленную мне задачу, которая стала невыполнимой. Я доложил фельдмаршалу фон Боку о том, что 2-я танковая армия находится в весьма тяжелом положении и что ее войска, особенно пехотные части, чрезвычайно утомлены; я указал на отсутствие зимнего обмундирования, на плохую работу службы тыла, незначительное количество танков и орудий, а также на угрозу сильно вытянутому восточному флангу со стороны свежих сил противника, прибывающих с Дальнего Востока в район Рязань, Коломна» (Гудериан Г. Воспоминания солдата. С. 337–338).

Точно так же поступил и И.С. Конев – его интересовали только события в полосе Калининского фронта. При этом он прекрасно понимал, что главная задача решается Западным фронтом, и всеми силами старался способствовать этому. Позже он писал: «В сложившейся к тому времени общей стратегической обстановке, когда развернулось решающее сражение за Москву, войска Калининского фронта при недостатке сил и средств должны были, по моему твердому убеждению, наступательными действиями и активной обороной на калининском направлении сковать левофланговую группировку группы армий “Центр”, не позволив немецко-фашистскому командованию перебросить от Калинина к Москве ни одного соединения. И эту задачу Калининский фронт выполнил, поскольку врагу не удалось перебросить на московское направление ни одной дивизии из танковой группы Гота и 9-й полевой армии, наступавших на Калинин и Торжок».

И это соответствовало истине.

Еще 27 ноября генерал Ф. Гальдер в своем дневнике писал: «На северном фланге ударной группы, наступающей на Москву, наши войска чувствуют себя уверенно и теснят противника…

Противник стягивает силы против наступающего крыла группы армией “Центр”, в район северо-западнее Москвы. И хотя это не крупные соединения, а мелкие группы, но они непрерывно прибывают на фронт и создают все новые препятствия на пути наших уставших войск. Перед фронтом соединений, наступающих на канал Москва – Волга, противник медленно отходит, ведя упорные арьергардные бои».

30 ноября он пишет: «Северное крыло группы армий “Центр”, преодолевая упорное сопротивление противника, который стремится любым мыслимым способом (вводит в бой подкрепления, ставит минные заграждения) задержать наше наступление, продвигается к Москве…»

Таким образом, благодаря усилиям всей страны Красной армии, командования и личного состава Западного и Калининского фронтов противник на ближних подступах к Москве был остановлен. Одновременно Генеральным штабом РККА был разработан план контрнаступательной операции, целью которой было отбросить противника от столицы. Эта операция должна была проводиться силами Западного, Калининского и частью сил Юго-Западного фронтов.

И это были не только планы. К концу ноября 1941 года советское руководство накопило необходимые резервы для перехода в контрнаступление. Так, в последних числах ноября 1941 года в дополнение к уже имевшимся там силам на московское направление были направлены свежие армии. Так, в район Рязани начала выдвижение 10-я резервная армия генерал-лейтенанта Ф.И. Голикова, в район Ногинска, Воскресенска и Коломны – 26-я резервная армия генерал-майора А.В. Куркина, в район Старо-Юрьево – 61-я резервная армия генерал-лейтенанта М.М. Попова. Каждая из этих армий состояла из семи стрелковых и двух кавалерийских дивизий, имела артиллерию, части боевого обеспечения, до норм были доведены запасы боеприпасов, горючего, продовольствия, фуража, а также теплое обмундирование для личного состава. Сосредоточение этих армий было приказано завершить в указанных районах в период со 2 по 5 декабря 1941 года (Русский архив. Т. 15 (4–1). С. 151–153).

О том, как рождался замысел этой операции, имеется несколько воспоминаний.

А.М. Василевский, в то время первый заместитель начальника Генерального штаба, пишет: «Сама идея контрнаступления под Москвой возникла в Ставке Верховного главнокомандования еще в начале ноября, после того как первая попытка противника прорваться к столице была сорвана. Но от нее пришлось тогда отказаться вследствие фашистского натиска, для отражения которого потребовались имевшиеся у нас резервы. Лишь в конце ноября, когда противник исчерпал свои наступательные возможности, его ударные группировки оказались растянутыми на широком фронте и он не успел закрепиться на достигнутых рубежах, Ставка возвратилась к идее контрнаступления… Генеральный штаб во главе с Б.М. Шапошниковым возвратился в Москву еще в 20-х числах ноября и тут же включился в работу по подготовке контрнаступления» (Василевский А.М. Дело всей жизни. С. 130–131).

Известно, что в конце ноября начальник Генерального штаба РККА Б.М. Шапошников был вызван на очередной доклад к И.В. Сталину. Во время доклада Борис Михайлович, подробно обрисовав сложившуюся обстановку, сделал вывод о том, что дальнейшее наступление немецких войск на московском направлении маловероятно.

– Это ваше личное мнение или мнение Генерального штаба? – недоверчиво спросил Сталин.

– Это вывод, основанный на многих источниках и подтвержденный конкретными расчетами, – ответил маршал. – Задача стратегической обороны нашими войсками выполнена успешно, настало время думать о переходе в контрнаступление.

Г.К. Жуков писал: «29 ноября я позвонил Верховному главнокомандующему и, доложив обстановку, просил его дать приказ о подчинении Западному фронту 1-й ударной и 10-й армий, чтобы нанести противнику более сильные удары и отбросить его подальше от Москвы.

В.И. Сталин слушал внимательно, а затем спросил:

– А вы уверены, что противник подошел к кризисному состоянию и не имеет возможности ввести в дело какую-либо новую крупную группировку?»

На этот вопрос Г.К. Жуков ответил, что уверен. Тогда И.В. Сталин сказал, что посоветуется с Генеральным штабом…

«Утром 30 ноября я доложил Ставке свои соображения…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 347).

30 ноября командующие всех фронтов, которые должны были участвовать в контрнаступлении, представили И.В. Сталину карты с планом предстоящих операций и объяснительные записки к ним.

Вечером того же дня войскам Калининского фронта Генеральным штабом была поставлена задача утром 1 декабря нанести удар по противнику в направлении Микулино-Городище, Тургиново с задачей выхода в тыл клинской группировке врага. Выслушав ее, И.С. Конев пытался доказать, что Калининский фронт не имеет сил для такого контрудара.

– Все дивизии имеют численность в среднем две с половиной – три тысячи человек, – говорил он. – Танков в составе фронта нет вовсе, а ряд соединений связаны боем с противником на других направлениях.

Генерал А.М. Василевский, который вел переговоры с командующим Калининским фронтом по этому вопросу, был несколько другого мнения.

– Ставка Верховного главнокомандования считает контрудар войсками вашего фронта не только возможным, но и крайне необходимым, – сказал он. – Мне непонятно ваше заявление, что все дивизии имеют в своем составе лишь по две-три тысячи человек. Передо мной донесение вашего штаба, полученное 24 ноября 1941 года, по которому 246-я стрелковая дивизия имеет 6800 человек, 119-я – 7200, 252-я – 5800, 256-я – 6000 и так далее. Этих сил вполне достаточно для проведения контрудара. Если в этих дивизиях, как вы заявили, действительно слаба артиллерия, то вы сможете усилить их за счет артполков РГК, которых у вас девять. По вопросу о танках я доложу Верховному и ответ дам позднее.

– Но вы не учитываете потерь за последние четверо суток, – заметил И.С. Конев. – Они у нас достаточно большие.

– Я это понимаю, – парировал А.М. Василевский. – Но по донесению вашего штаба, войска фронта за время последней наступательной операции потеряли всего до двух тысяч человек. Повторяю еще раз, что в вашем наступлении сильно заинтересована Ставка. На усиление вам к утру 4 декабря прибудет 262-я стрелковая дивизия из Северо-Западного фронта.

– Хорошо. Я приму все меры к скорейшей готовности, – пообещал И.С. Конев. – В состав 29-й армии войдут пять стрелковых дивизий, а ударную группировку возглавит командующий 31-й армией генерал Юшкевич. Но, товарищ Василевский, вы должны знать, что при таком положении оперативное построение 29-й армии будет в один эшелон без дивизионных и полковых резервов. А она обеспечивает три важных направления: на Торжок, на Медное и на Калинин. Это большой риск, на который я вынужден идти только под давлением Ставки.

Но А.М. Василевский уже не слушал жалоб командующего Калининским фронтом и положил трубку.

Сам И.С. Конев об этом эпизоде пишет следующее:

«30 ноября я получил указание Сталина о подготовке наступления с целью овладеть Калинином. В последующем предстояло наступать на Тургиново во фланг и тыл вражеской группировки, прорвавшейся к Москве. Трудно представить наше ликование по случаю предстоящего контрнаступления под Москвой. После пережитых испытаний это казалось великим праздником…

Нам предстояло наступать, а противник к началу декабря превосходил нас численно – примерно в полтора раза – и технически: у врага было больше артиллерии, танков и авиации. За период относительного ноябрьского затишья гитлеровцы успели сильно укрепить занимаемые позиции, создать прочную и глубокую оборону…»

Контрнаступление советских войск под Москвой в соответствии с планом, разработанным Генеральным штабом, началось 5 декабря 1941 года.

М.В. Василевский, в то время в связи с болезнью Б.М. Шапошникова – временно исполняющий обязанности начальника Генерального штаба РККА, пишет: «После ударов авиации и артиллерийской подготовки выполнение плана контрнаступления началось войсками Калининского фронта 5 декабря, а войсками ударных группировок Западного и Юго-Западного фронтов – 6 декабря. Развернулось грандиозное сражение. Успех нарастал с каждым днем. Инициатива бесспорно переходила к нам. Неожиданный удар советских войск произвел ошеломляющее впечатление на противника. 8 декабря Гитлер подписал так называемую директиву № 39, предусматривавшую общий переход немецких войск под Москвой к обороне» (Василевский А.М. Дело всей жизни. С. 166).

Читаем воспоминания Г.К. Жукова: «Вот наступило 6 декабря 1941 года. Войска Западного фронта севернее и южнее столицы начали контрнаступление… 6 декабря вступила в сражение и 10-я армия в районе Михайлова, где противник пытался удержать оборону, с тем чтобы прикрыть фланг отходившей 2-й танковой армии. 8 декабря из района Тулы перешли в наступление и остальные войска 50-й армии, угрожая отрезать пути отхода противника из Венева и Михайлова. Авиация фронта и Ставки непрерывно поддерживала удары кавалерийского корпуса генерала П.А. Белова, а также действия 50-й и 10-й армий. В ходе десятидневных боев войска левого крыла Западного фронта нанесли серьезное поражение 2-й танковой армии Гудериана и продвинулись вперед на 130 километров» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 366–367).

И.С. Конев также оставил свои воспоминания о начале контрнаступления под Москвой. В них, в частности, он достаточно подробно описал освобождение войсками его фронта города Калинина 16 декабря, считая, что «разгром немецко-фашистской группировки в районе Калинина и освобождение этого крупного административного и промышленного центра оказали существенное влияние на оперативное положение советских войск на Западном направлении, особенно армий правого крыла Западного фронта».

В целом контрнаступление советских войск под Москвой в декабре 1941 года достигло своей цели. Отбросив ударную группировку противника на запад и нанеся ей серьезные потери, Красная армия ликвидировала опасность, нависшую над Москвой. В ходе этой операции был сорван план противника по овладению Москвой, нанесено поражение войскам группы армий «Центр». Был развеян миф о непобедимости германских войск. В военно-политическом отношении это была большая победа, значимость которой невозможно оспорить.

Контрнаступление продолжалось 34 суток. Общая ширина фронта боевых действий составила 1000 километров, а глубина продвижения советских войск – 100–250 километров. Среднесуточные темпы наступления стрелковых соединений равнялись 3–6 километрам.

Точную цифру потерь в период наступления советских войск под Москвой командование Германии не публиковало. Но, ссылаясь на Военный дневник Ф. Гальдера, можно подсчитать, что с 10 декабря 1941 года по 10 февраля 1942 года сухопутные войска Германии потеряли на Восточном фронте 191 тысячу человек. Безусловно, основная часть этих потерь произошла под Москвой. Но и советские войска понесли большие потери: безвозвратными – 139,6 тыс. человек, ранеными и обмороженными – 231,4 тыс. человек (Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Ч. 2. С. 120, 195. Россия и СССР в войнах ХХ века. С. 275).

После успешного завершения первого этапа стратегической наступательной операции советское командование приняло решение продолжать наступление с целью завершения разгрома группы армий «Центр». При этом Западному фронту была поставлена задача силами ударной группировки своего левого крыла к 11 января разгромить немецкие соединения в районе Мосальска и Юхнова и тотчас же двигаться в направлении на Вязьму, чтобы соединиться там с наступающими с севера войсками Калининского фронта. В результате должен был образоваться громадный котел, в котором могли быть разгромлены главные силы группы армий «Центр».

В рамках общего наступления на всех фронтах 8 января 1942 года были проведены Ржевско-Вяземская и Сычевско-Вяземская наступательные операции.

Сычевско-Вяземскую операцию осуществляли войска Калининского фронта. Перейдя в наступление 8 января, они при общем фронте 280 километров, сосредоточив усилия в полосе 85 километров, прорвали оборону противника и продвинулись на 80–90 километров.

В результате общего наступления советских войск на Западном направлении в январе – апреле 1942 года противник был отброшен еще на 60–150 километров от линии обороны, которую он занимал к началу января. Советские войска вышли на линию Холм, Велиж, Ржев, Гжатск, Киров, где перешли к обороне.

На завершающем этапе битвы под Москвой для завершения окружения вражеской группировки по решению Ставки ГВК была проведена Вяземская воздушно-десантная операция силами 4-го воздушно-десантного корпуса, который 27 января 1942 года начал десантирование в 30 километрах юго-западнее Вязьмы. Но сосредоточение 4-го воздушно-десантного корпуса в исходный район для десантирования осуществлялось при наличии крупных просчетов и недостатков. Так, план был составлен без участия штаба Западного фронта, что привело к просчетам в сроках перевозки корпуса в Калугу. Достаточных мер к обеспечению скрытности перевозки принято не было. Подготовка воздушно-десантной операции осуществлялась при остром дефиците времени, средств десантирования, авиационного и зенитного прикрытия и отсутствии опыта такого рода действий у советского командования.

Выброска воздушного десанта началась с десантирования в указанный район 8-й воздушно-десантной бригады. Передовой отряд этой бригады в результате плохой ориентировки летного состава был выброшен в другом районе, а также разбросан в радиусе от 20 до 25 километров. Сбор личного состава происходил крайне медленно. К утру 28 января из 648 десантников с трудом удалось собрать 476 человек. Большую часть вооружения, продовольствия и лыж, сброшенных на парашютах, найти не удалось. Также не удалось установить связь между передовым отрядом и основными силами бригады. Несмотря на это, командиру передового отряда удалось захватить указанный район, куда в ночь на 28 января было выброшено еще более 1500 человек.

В последующем из-за ряда обстоятельств, прежде всего нехватке авиации, десантирование остальных частей корпуса было приостановлено. Поэтому 8-я воздушно-десантная бригада не смогла выполнить поставленную перед ней задачу и перешла к действиям по самостоятельному плану.

Во второй половине февраля 4-й воздушно-десантный корпус получил новую боевую задачу. Однако при подготовке операции снова были допущены те же ошибки, что и в прошлый раз. Десантирование началось 18 февраля. Но из 20 самолетов, вылетевших в первый рейс, ни один не выполнил поставленную задачу, так как на земле оказалось слишком много костров и трудно было установить, которые из них являются ориентиром. Во второй рейс вылетело 18 самолетов, но только семь из них выполнили задачу. Тем не менее к 23 февраля в тыл противника было высажено 7373 человека и выброшено 1525 мешков с вооружением, боеприпасами и различным имуществом.

В ночь на 23 февраля десантировались командование и штаб 4-го воздушно-десантного корпуса. Но в это время самолет, на котором находилось командование корпуса, был атакован истребителями противника. Командир корпуса генерал-майор А.Ф. Левашов был убит. Командование принял начальник штаба корпуса полковник А.Ф. Казанкин.

И снова сбор личного состава после десантирования осуществлялся крайне медленно. Через четыре дня удалось собрать всего около половины людей, было утеряно много оружия, боеприпасов и другого имущества.

В ночь на 24 февраля корпус приступил к выполнению поставленной боевой задачи. Но обещанной поддержки корпуса ударами авиации с воздуха и огнем артиллерии не было. Поэтому заметных успехов достичь не удалось. Несмотря на это, части корпуса все же смогли в итоге февральских боев достичь рубежа, где должна была произойти их встреча с войсками 50-й армии. Но армия не смогла сломить сопротивление противника и вовремя выйти на соединение к корпусу. Корпус перешел к обороне занятого рубежа, который оборонял более месяца.

12 апреля командующий войсками Западного фронта отдал приказ командиру корпуса о переходе в наступление с целью выхода к войскам 50-й армии. Наступление началось 14 апреля, но успеха не имело. Утром 24 мая перешел в наступление противник. Корпус начал отходить, и 30 мая вышел в расположение 1-го гвардейского кавалерийского корпуса.

Таким образом, Вяземская воздушно-десантная операция стала первым боевым опытом применения советским командованием оперативного воздушного десанта. Командование ВДВ взяло на себя непосильную задачу подготовки к десантированию войск, не имея для этого средств и не зная оперативной обстановки и замысла наступательной операции фронта. Оно не осуществило должной подготовки и выброски воздушного десанта, не обеспечило его живучесть. В результате всего этого запланированная операция не достигла поставленных целей.

Несмотря на это, контрнаступление и общее наступление советских войск под Москвой получило высокую оценку историков. В капитальном научном труде «Разгром немецко-фашистских войск под Москвой», вышедшем в свет в 1964 году под редакций Маршала Советского Союза В.Д. Соколовского, сказано, что «советские Вооруженные силы в битве под Москвой одержали победу всемирно-исторического значения». При этом, ссылаясь на Ф. Гальдера, говорится о том, что с 30 сентября 1941 года по 28 февраля 1942 года потери немецких войск составили около полумиллиона человек. Высокими были и материальные потери немецких войск. Только одна 4-я полевая армия в этих боях потеряла более 40 тяжелых гаубиц, 45 150-мм и 100-мм пушек, более 70 штурмовых орудий, 28 минометов, 230 тракторов-тягачей. Примерно такое же положение наблюдалось и в других армиях. Безусловно, это были ощутимые потери для Германии, которой после них все тяжелее становилось добиваться новых побед над Красной армией.

Таким образом, в самый ответственный период обороны битвы под Москвой Г.К. Жуков и И.С. Конев, решая основные задачи, работали достаточно четко и каждый в масштабах своего фронта. И Западный и Калининский фронт добились значительных успехов. В то же время нужно отметить, что Ставка Верховного главнокомандования на завершающем этапе стратегической операции не смогла качественно организовать взаимодействие между этими фронтами, в результате чего намеченная ее цель – окружение и разгром всей группы армий «Центр» – достигнута не была.

В течение всего 1942 и зимы 1943 года Западный фронт вёл тяжелые бои на Центральном стратегическом направлении, не достигнув заметных успехов, хотя там последовательно были проведены две Ржевско-Сычевские стратегические наступательные операции.

Первая Ржевско-Сычевская стратегическая наступательная операция (30 июля – 1 октября 1942 года) началась совместными усилиями Калининского и Западного фронтов и проводилась с целью разгрома 90-й германской армии генерал-полковника В. Моделя. В ходе этой операции советские войска продвинулись на запад на 40–45 километров, освободили три районных центра, но поставленных целей не достигли. Общие потери советских войск составили около 300 000, а также более тысячи танков.

О взаимодействии Г.К. Жукова и И.С. Конева в этот период имеется следующая информация.

В 1942 году И.В. Сталин в очередной раз вызвал в Москву Г.К. Жукова и И.С. Конева и в связи с тяжелым положением под Сталинградом поставил вопрос о том, чтобы взять с Западного и Калининского фронтов резервы для Сталинграда.

В то время против этих фронтов немцы держали крупную группировку. Жуков и Конев постарались доказать Верховному, что, исходя из общей обстановки на всем советско-германском фронте, снимать войска с Западного и Калининского фронтов нельзя.

И.С. Конев вспоминал:

«Это наше решительное сопротивление – то, что ни то, ни другой командующий не соглашались отдавать свои резервы, – вывело Сталина из равновесия. Сначала Сталин слушал нас, потом спорил, доказывал, перешел на резкости и, наконец, сказал: “Отправляйтесь”. По существу, прервал разговор, и мы вышли из кабинета.

Там, в Кремле, через одну комнату от кабинета Сталина была комната для ожидающих приема. Мы сели там за столом, разложили свои карты и стали ждать, что будет дальше. Уехать после того, как он оборвал разговор в состоянии крайнего раздражения, мы, конечно, считали для себя невозможным. Мы понимали, что наше решительное сопротивление в этом, очевидно, заранее предрешенном Сталиным вопросе могло грозить нам отставкой, а быть может, чем-то худшим, чем отставка. Но в этот момент нас не пугали никакие репрессии. Мы могли ждать любого решения, но, находясь на своих постах, дать согласие на изъятие резервов с Западного и Калининского фронтов считали для себя невозможным. Мы не могли пойти на уступку, поставив под удар Москву, за безопасность которой мы, как командующие стоявшими перед ней фронтами, несли прямую ответственность.

Прошло десять или пятнадцать минут, пришел один из членов Комитета Обороны. Спрашивает:

– Ну, как вы? Передумали? Есть у вас что-нибудь новое, чтобы доложить товарищу Сталину?

– Нет, не передумали и никаких дополнительных соображений не имеем, – ответили мы, и он ушел. А мы продолжаем сидеть.

Через некоторое время приходит другой член Комитета Обороны. И снова вопрос:

– Ну что, надумали? Есть у вас предложения? Можете доложить их товарищу Сталину?

– Нет. Нет предложений и доложить ничего не можем.

Он также ушел.

Третьим пришел В.М. Молотов и, в свою очередь, стал спрашивать, не изменился ли наш взгляд на затронутую проблему. Мы ответили ему, что наш взгляд на эту проблему не изменился.

Так продолжалось больше часа. В конце концов И.В. Сталин вызвал нас к себе снова и, когда мы явились, отпустив несколько нелестных замечаний по поводу нашего упрямства, заявил: «Ну, что ж, пусть будет по-вашему. Поезжайте к себе на фронты».

Последующие события доказали правоту командующих. В результате их совместных усилий за весь период боев под Сталинградом туда не была переброшена ни одна дивизия с полос Западного и Калининского фронтов.

26 августа 1942 года И.С. Конев был назначен командующим войсками Западного фронта, сменив на этом посту Г.К. Жукова, который, вступив в должность заместителя Верховного главнокомандующего, убыл под Сталинград, но уже 16 ноября вернулся обратно.

Под его общим руководством готовилась вторая Ржевско-Сычевская стратегическая наступательная операция. Для ее проведения, кроме Западного и Калининского фронтов, также частично были подключены силы Северо-Западного и Брянского фронтов. Таким образом, для проведения этой грандиозной операции были собраны силы большие, чем для проведения контрнаступления под Сталинградом. Под командованием Г.К. Жукова на этот раз – почти два миллиона солдат и офицеров, 3300 танков, более тысячи боевых самолетов, 24 тысячи орудий и минометов.

Вторая Ржевско-Сычевская стратегическая наступательная операция (25 ноября – 20 декабря 1942 года) также проводилась силами этих фронтов. Но Калининским фронтом уже командовал генерал-полковник М.А. Пуркаев, а И.С. Конев – Западным фронтом. Она также завершилась неудачно. По официальным советским данным, безвозвратные потери советских войск составили 42 тысячи человек.

В 1977 году в «Военно-историческом журнале» была опубликована статья 82-летнего Маршала Советского Союза А.М. Василевского, в которой, в частности, он писал: «13 ноября: было приказано Жукову приступить к подготовке отвлекающей операции на Калининском и Западном фронтах, а на меня была возложена координация действий трех фронтов сталинградского направления при проведении контрнаступления» (Военно-исторический журнал. 1977. № 11. С. 63).

По поводу этой операции Г.К. Жуков писал: «Командование Калининского фронта в лице генерал-лейтенанта М.А. Пуркаева со своей задачей справилось. Группа войск фронта, наступавшая южнее города Белого, успешно прорвав фронт, двинулась в направлении на Сычевку.

Группа войск Западного фронта должна была, в свою очередь, прорвать оборону противника и двинуться навстречу войскам Калининского фронта, с тем чтобы замкнуть кольцо окружения вокруг ржевской группировки немцев. Но случилось так, что Западный фронт оборону не прорвал…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 436–437).

Таким образом, стратегическая наступательная операция на западном направлении была отнесена в разряд «второстепенных». Поэтому ожидать от нее особых успехов не следовало. Несмотря на это, вина командующих фронтами за неудачный исход этих операций неоспорима. Но также неоспорима и вина Г.К. Жукова за общее руководство действиями всех фронтов. Но по итогам данной операции И.С. Конев был отстранен Ставкой от командования Западным фронтом и назначен командующим Северо-Западным фронтом.

Г.К. Жуков описывает это следующим образом:

«Примерно 13 или 14 марта на командный пункт Северо-Западного фронта позвонил И.В. Сталин… В заключение разговора сказал, что командование Западным фронтом поручено В.Д. Соколовскому.

Я предложил поставить И.С. Конева, который до этого командовал Западным фронтом, во главе Северо-Западного фронта, а С.К. Тимошенко послать на юг представителем Ставки помогать командующим Южным и Юго-Западным фронтами…

– Хорошо, – сказал И.В. Сталин, – я скажу Поскребышеву, чтобы Конев позвонил вам, вы дайте ему все указания, а сами завтра выезжайте в Ставку. Надо обсудить обстановку на Юго-Западном и Воронежском фронтах. Возможно, – добавил он, – вам придется выехать в район Харькова.

Через некоторое время мне позвонил И.С. Конев.

– Что произошло, Иван Степанович? – спросил я.

– ГКО освободил меня от командования войсками Западного фронта. Командующим фронтом назначен В.Д. Соколовский.

– Верховный приказал назначить вас командующим Северо-Западным фронтом вместо Тимошенко, который в качестве представителя Ставки будет послан на южное крыло нашего фронта, – сказал я.

И.С. Конев поблагодарил и сказал, что завтра утром выезжает к месту нового назначения…» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 429).

Теперь послушаем самого И.С. Конева:

«Зимой 1943 года я был снят Сталиным с командования Западным фронтом в обстоятельствах, при которых я не мог считать это решение справедливым.

Как командующий фронтом я получил целый ряд настороживших меня сведений о том, что немцы предполагали совершить отход с того выступа, который они тогда занимали перед Москвой. Разумеется, я не мог пройти мимо этих сообщений, обязан был их проверить и быть готовым к тому, чтобы принять свои меры на случай, если немцы действительно начнут отход с этого выступа. Было бы нелепо и обидно, если бы мы с опозданием узнали об их отходе, получив эти сведения тогда, когда уже ничего не смогли бы предпринять и отходящие немецкие части были бы уже в пятидесяти километрах от нас. А это вполне могло случиться, если не провести предварительной проверки полученных нами сведений.

Если бы проверка показала, что намерения немцев соответствуют нашим сведениям, мы могли бы впоследствии при достаточной бдительности и подготовленности ударить по войскам противника в самый невыгодный для них момент начавшегося отхода, преследовать их по пятам, наносить им потери, нарушив весь их план.

Проверяя полученные сведения, я предпринял на фронте частные операции. Сначала операция была проведена с 5-й армией, которой командовал тогда генерал Я.Т. Черевиченко. Надо признать, что операция, проводившаяся армией Черевиченко, оказалась неудачной. Мы понесли неоправданные потери, и вообще она была плохо организована. Черевиченко плохо справился со своими обязанностями командующего армией, и я имею основания сказать, что он подвел меня как командующего фронтом.

После этой неудачи у меня возник конфликт с Булганиным, который был в то время членом Военного совета Западного фронта. Хотя Черевиченко действительно плохо провел операцию, часть ответственности за это, разумеется, легла и на командование фронтом, в первую очередь на меня. Но я, сказав Черевиченко все, что считал необходимым, оценив его действия достаточно жестко, тем не менее воспротивился намерению Булганина сделать Черевиченко этаким «козлом отпущения», и такой ценой самортизировав возможные неприятности со стороны Ставки.

После неудачи с 5-й армией я уехал на южный участок фронта в армию И.X. Баграмяна. Там разведывательно-наступательная операция прошла в целом удачно. Мы захватили пленных, получили нужные нам сведения, заняли несколько узлов обороны. Однако развивать наступление дальше мы не могли. Да, собственно говоря, я с самого начала не считал возможным проводить крупную операцию с далеко идущими целями, поскольку для этого у нас не было сил и прежде всего техники, не только танков, но даже достаточного количества артиллерии и боеприпасов. При всем желании и старании я не мог сосредоточить даже на главном участке прорыва ста орудий на километр фронта.

И вот когда эта частная, удачно закончившаяся операция была в основном завершена, на командном пункте Баграмяна, где я тогда находился, раздался звонок от Сталина. Сталин раздраженным тоном спросил меня, почему я не развиваю наступление. Я ответил ему, что у меня для этого нет необходимых сил и средств. Он стал настаивать. Я оставался при своем мнении. Он сказал:

– Смотрите, как действуют ваши соседи, как наступает Воронежский фронт! А вы!

Надо отдать должное Воронежскому фронту, он действовал в это время действительно весьма удачно, но справедливости ради следует отметить, что против войск этого фронта стояли в тот период не немецкие части, а войска немецких союзников, по целому комплексу причин в тот период куда менее боеспособные, чем немецкие части.

Отвечая на упрек Сталина в адрес Западного фронта, я сказал ему, что там, перед Воронежским фронтом, один противник, а здесь перед нами – другой, полноценные немецкие дивизии, собранные в большой кулак.

Это было действительно так. Немцы к этому времени держали под Москвой большую силу, кулак, которым в любой выигрышный момент могли ударить по Москве, если бы мы предоставили им такую возможность. На Западном фронте противник сосредоточил против нас более тридцати полнокровных дивизий. Мое решение не развивать в глубину ту частную операцию, которую провела армия Баграмяна, в значительной степени объяснялось тем, что мы не вправе были рисковать на таком участке фронта, который отстоял еще совсем недалеко от Москвы.

Когда я сказал, что перед нами другой противник, Сталин очень рассердился и резко сказал мне:

– Ну, конечно, вы не можете. Перед вами, конечно, особый противник.

Сказал и бросил трубку.

Через 24 часа после этого разговора, еще находясь в армии Баграмяна и «ползая» там по переднему краю, чтобы дополнительно уточнить некоторые интересовавшие меня вопросы, связанные с возможностью отхода немцев, – а надо сказать, что я вообще, пока был на Западном фронте, весь его «исползал» по переднему краю, – так вот именно там, – говорю об этом только потому, что это в какой-то мере усугубляло степень моей обиды, – я узнал, что пришло решение Ставки о снятии меня с командования Западным фронтом с формулировкой «как не справившегося с обязанностями командующего фронтом».

Не буду говорить о том, насколько тяжело я это переживал, это и так понятно. Правда, не подать виду и сохранить выдержку мне хотя с трудом, но удалось.

Баграмян переживал эту историю не меньше меня. Он присутствовал при моем предыдущем разговоре со Сталиным всего 24 часа назад и, узнав о моем неожиданном снятии, пытался душевно поддержать меня, совершенно открыто и прямо заявил, что считает принятое Ставкой решение неправильным и несправедливым.

Я немедленно выехал в штаб фронта, сдал фронт генералу Соколовскому, который был начальником штаба Западного фронта, и поехал в Москву.

У меня сложилось впечатление, что мое снятие с фронта не было прямым следствием разговора со Сталиным. Этот разговор и мое несогласие были, что называется, последней каплей. Очевидно, решение Сталина было результатом необъективных донесений и устных докладов со стороны Булганина, с которым у меня к тому времени сложились довольно трудные отношения. Сначала, когда я вступил в командование фронтом, он действовал в рамках обязанностей члена Военного совета, но последнее время пытался вмешиваться в непосредственное руководство операциями, недостаточно разбираясь для этого в военном деле. Я некоторое время терпел, проходил мимо попыток действовать подобным образом, но в конце концов у нас с ним произошел крупный разговор, видимо не оставшийся для меня без последствий.

Состояние у меня было тяжелое, но чувства раскаяния я не испытывал. Я оставался при своем мнении, что правильно поступил, приостановив наступление. С нашими силами против той группировки немцев, которая была перед нами, в большом наступлении успехов мы иметь не могли. Могли занять кое-какие населенные пункты, для отчетности, и на взятии этих нескольких пунктов размотать силы фронта. Уложить людей недолго, наступление их быстро съедает. Ничего серьезного не добившись, фронт в итоге мог поставить себя под угрозу даже в обороне.

С этими не оставлявшими меня мыслями я приехал в Москву и три дня не вылезал из дому, нигде не показывался. Но бездействие меня тяготило, я все-таки не выдержал и, желая узнать обстановку на фронтах, пошел в Генеральный штаб. Зашел там к генералу Бокову, заместителю начальника Генерального штаба.

Когда я находился у него и знакомился с обстановкой на фронтах, к нему зашли вызванные к Сталину командующий Волховским фронтом К.А. Мерецков и член Военного совета Волховского фронта Л.З. Мехлис. Оба они знали о моем смещении с должности командующего фронтом.

– Что ты тут делаешь? – спросил Мерецков.

– Ничего не делаю, свободен.

– Как так свободен?

– Снят с фронта.

– Ну, а какое-нибудь назначение получил?

– Нет пока.

В дальнейшем разговоре я сказал Мерецкову, что сидеть вот так во время войны, сидеть и ничего не делать нестерпимо. Я готов ехать куда угодно, лишь бы воевать, лишь бы дали армию.

В это время Мерецкова и Мехлиса вызвали к Сталину. Уходя, Мерецков сказал:

– Я ему напомню о тебе.

И в самом деле, как потом оказалось, напомнил. Через несколько часов меня нашли на квартире и сказали, чтобы я позвонил по вертушке Сталину. Оказывается, Мерецков, у которого была как раз вакантная должность командующего армией, захотел взять меня к себе командармом. Он, собственно, так прямо и понял меня, что я хочу идти на армию. Но Сталин в ответ на предложение Мерецкова не сказал ни да ни нет, стал расспрашивать: «Что Конев, в каком он настроении?» Мерецков сказал, что в плохом. Тогда Сталин и распорядился, чтобы мне дали его телефон и чтобы я позвонил ему.

Я поехал снова в Генеральный штаб и позвонил оттуда Сталину. Между нами произошел примерно следующий разговор:

– Товарищ Конев, здравствуйте. Как ваше настроение?

– Плохое, товарищ Сталин.

– Почему плохое?

– Я – солдат, в такое время солдат не может сидеть, он должен воевать.

Сталин сказал:

– Подождите. Дайте мне три дня на то, чтобы разобраться. Мы вас пошлем вновь командовать фронтом.

– Товарищ Сталин, – сказал я. – Если вы считаете, что я не могу справиться с командованием фронтом, то я готов ехать командовать армией. Надеюсь, что с этим я справлюсь.

– Нет, мы вас пошлем командовать фронтом. Подождите три дня, дайте мне срок разобраться. Желаю всего хорошего.

Через три дня я явился к Сталину и был назначен командующим Северо-Западным фронтом.

Направляя меня на фронт, Сталин резко и, я бы даже сказал, грубо отозвался об одном из моих предшественников на этом фронте, сказав, что тот «расстрелял веру своих солдат в победу». Меня покоробило от этой категоричности суждений. Всего неделю назад я испытал это на себе.

Конец истории с моим снятием с Западного фронта был такой. Уже в 1943 году после взятия Харькова, когда я командовал Степным фронтом, в Москве проходило специальное совещание членов военных советов, на котором рассматривались вопросы, связанные со взаимоотношениями членов Военного совета с командованием.

Говоря об отдельных случаях неправильного отношения членов Военного совета к командующим фронтами, Сталин как пример привел историю со мной и сказал:

– Вот в свое время с Коневым не разобрались, поторопились, сняли с фронта, а смотрите, как он сейчас воюет.

В такой форме им была признана несправедливость тогдашнего молниеносного решения о снятии меня с Западного фронта. Об этих словах Сталина на совещании мне доверительно рассказывал возвратившийся с совещания член Военного совета Степного фронта генерал И.З. Сусайков.

Таким образом, события 1942 года для И.С. Конева были весьма драматичными и достаточно тесно связаны с Г.К. Жуковым. Тем не менее, судя по документам, К.Г. Жуков свою роль в судьбу Ивана Степановича несколько преувеличивает.

В результате операций конца 1943 – начала 1944 года советские войска добились значительных успехов на Правобережной Украине. В начале января от врага были освобождены Киев, Житомир, Белая Церковь, Бердичев, Кировоград. К 14 января войска 1-го Украинского фронта под командой генерала армии Н.Ф. Ватутина, продолжая наступление, почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области, а также ряд районов Винницкой и Ровенской областей.

В это же время войска 2-го Украинского фронта под командой генерала армии И.С. Конева также успешно вели наступательные действия южнее Киева. В январе 1944 года его войсками была проведена Кировоградская наступательная операция (5–16 января 1944 г.). В результате этой операции пять немецких дивизий потеряли до 70 % своего личного состава и боевой техники, а также город Кировоград – важнейший узел коммуникаций 8-й немецкой армии.

Координировал действия 1-го и 2-го Украинских фронтов Г.К. Жуков.

Продолжая наступательные действия, 28 января ударные группы 1-го и 2-го Украинских фронтов соединились в районе Звенигородки, завершив окружение крупной группировки противника а районе Корсунь-Шевченкова. В «котле» оказались 11-й и 42-й армейские корпуса из состава 8-й германской армии, всего около 56 тысяч человек. Общее командование окруженными силами принял командир 42-го армейского корпуса, вследствие чего они стали называться группой Штеммермана.

Советские войска имели явное превосходство над противником в силах и средствах. Всего в районе проведения операции было сосредоточено свыше 220 тысяч человек личного состава, почти 3 тысячи орудий и минометов, 580 танков и САУ. Поэтому положение окруженных немецких войск было крайне тяжелом. Несмотря на это, как и ранее под Сталинградом, Гитлер запретил окруженным войскам самостоятельно прорваться из окружения, приказав деблокировать их ударом извне.

Общее командование операцией было возложено на командующего группы армий «Юг» генерал-фельдмаршала Э. фон Манштейна. Для деблокады окруженных войск было выделено девять германских танковых дивизий и пехотные соединения. Правда, все они уже были изрядно потрепаны в предыдущих боях, имели большой некомплект личного состава и вооружения. На этом основании непосредственно отвечавший за операцию командующий 8-й армией генерал Вёлер докладывал Манштейну о том, что нет сил и времени для подготовки столь масштабной операции, но эти его доводы услышаны не были.

Генерал Вёлер не посмел ослушаться командующего, и 4 февраля рано утром начали наступление, бросив вперед 16-й и 17-й танковые дивизии при поддержке полка тяжелых танков (34 «тигра» и 47 «пантер»). Но в тот день резко испортилась погода – неожиданно с юга вторгся теплый воздух. В результате наступила дневная оттепель: днем черноземная украинская степь превращалась в глубокое вязкое месиво, а с наступлением ночных холодов она застывала, превращаясь в камень. В этом болоте немецкие танковые и моторизованные соединения попросту застряли. За трое суток с большим трудом они смогли продвинуться всего на 30 км, но затем были остановлены, так и не достигнув цели.

Еще более неудачно действовала и южная ударная группа. Там танковые дивизии 47-го танкового корпуса противника уже на этапе развертывания для наступления попали под огневой удар советских войск и были вынуждены снова перейти к обороне.

К 6 февраля группировка немецких войск в районе Корсунь-Шевченковского оказалась в плотном кольце окружения. Правда, на окраине этого города еще имелась взлетно-посадочная полоса, благодаря которой в первое время было налажено снабжение окруженных войск по воздуху. Всякое передвижение войск противника внутри кольца окружения решительно пресекалось советской авиацией.

9 февраля Г.К. Жуков направил телеграмму Верховному главнокомандующему, в которой сообщал об успешных действиях советских войск в районе Корсунь-Шевченковской. Он писал: «По показаниям пленных, за период боев в окружении войска противника понесли большие потери. В настоящее время среди солдат и офицеров чувствуется растерянность, доходящая в некоторых случаях до паники».

И это понятно. У окруженной группировки кончались боеприпасы, горючее, продовольствие, медикаменты. Несмотря на это, ее командование по радио получило приказ: «Группе Штеммермана сократить линию фронта и, атакуя, двигаться со всем котлом в направлении на Шендеровку, чтобы в установленное время действовать совместно с изготовившимися к деблокаде танковыми силами».

Но двигаться было практически невозможно. Из захваченного дневника немецкого офицера: «Все шоссе от Городища, идущее с юго-востока на Корсунь, забито воинскими колоннами. Тысячи машин всех видов, порой по три в ряд, тащатся по этой дороге длиной 20 километров, утопая в грязи и представляя отличную цель для вражеской авиации, лучше которой нельзя и придумать. Русские самолеты, как осы, вьются над нашими колоннами, заставляя людей каждые десять минут бросаться ничком в глубокую грязь. Тут и там стоят горящие грузовики. Совершенно размокшая почва делает всякое передвижение невозможным».

В то время советское командование уже полностью контролировало обстановку в районе Корсуни-Шевченковского. Его громкоговорители днем и ночью убеждали немецких солдат прекратить сопротивление, обещая сохранить жизнь. Некоторых уже сдавшихся в плен германских солдат посылали обратно в котел в качестве парламентеров. 8 февраля при горнисте и с белым флагом, в расположение немецких войск прибыл советский парламентер с официальным предложением сложить оружие, но оно осталось без ответа.

К 10 февраля вся территория, на которой находилась окруженная немецкая группировка, уже простреливалась огнем советской артиллерии, с воздуха по ней постоянно наносились удары авиации. Немецкий офицер в этот день в своем дневнике записал: «Спасение представляется все более и более сомнительным. У находящихся в котле войск иссякают последние силы. Боеприпасы на исходе, снабжение прервано. Люди смертельно устали, обмундирование насквозь промокло, просушить негде. При всем оптимизме – от краха нас отделяют лишь несколько дней».

11 февраля советские парламентеры снова предложили окруженным сдаться, но и на этот раз немецкое командование не приняло ультиматум, все еще рассчитывая на деблокаду ударом извне. И оно не ошиблось. Очередной этап операции по деблокаде был начат именно в этот день. Начавшие наступление 16-я и 17-я танковые дивизии смогли вклиниться в оборону советских войск, но вскоре они были остановлены. До внешней южной границы котла всего в 12 километрах, и казалось, еще немного усилий, и деблокада будет осуществлена.

В ночь на 12 февраля Г.К. Жуков послал донесение в Ставку, в котором виновным за вклинение противника в оборону советских войск возложил на командующего 6-й танковой армией 1-го Украинского фронта генерала Кравченко. Он сообщал: «Сил и средств у Кравченко было достаточно для отражения атак противника, но Кравченко при прорыве первой линии нашей обороны потерял управление частями армии… У Степина (позывной И.С. Конева. – Авт.) армия Ротмистрова сегодня отразила атаки до 60 танков…»

В этой обстановке Ставка Верховного главнокомандования 12 февраля принимает решение объединить усилия двух фронтов для проведения операции по срыву замыслов противника и завершения уничтожения окруженной вражеской группировки. Общее руководство действиями 1-го и 2-го Украинских фронтов было поручено И.С. Коневу. В 19 часов 45 минут он получил соответствующую директиву за подписью И.В. Сталина и А.И. Антонова. В ней указывалось:

«1. Ввиду того, что для ликвидации корсуньской группировки противника необходимо объединить усилия всех войск, действующих с этой задачей, и поскольку большая часть этих войск принадлежит 2-му Украинскому фронту, Ставка Верховного главнокомандования приказывает… возложить руководство всеми войсками, действующими против корсуньской группировки противника, на командующего 2-м Украинским фронтом с задачей в кратчайший срок уничтожить корсуньскую группировку немцев.

2. Тов. Юрьева (позывной Г.К. Жукова. – Авт.) освободить от наблюдения за ликвидацией корсуньской группировки немцев и возложить на него координацию действий войск 1-го и 2-го Украинских фронтов с задачей не допустить прорыва противника со стороны Лисянки и Звенигородки на соединение с корсуньской группировкой противника» (ЦАМО. Ф. 148. Оп. 3763. Д. 139. Л. 201–202).

Таким образом, основной задачей И.С. Конева стало уничтожение окруженной группировки, Г.К. Жукова – недопущение ее деблокирования ударом извне.

Между тем противник упорно продолжал наступление. В последующие два дня одному полку тяжелых танков, входившему в состав 16-й танковой дивизии, удалось продвинуться вперед еще на 2 км, заняв село Хижинцы.

Окруженные войска также пытались наносить удары навстречу своим войскам, действовавшим со стороны внешнего фронта. Так, в ночь на 12 февраля в результате проведенной ночной атаки ими было взято село Новая Буда, на следующий день они овладели селами Комаровкой и Шендеровкой. Но дальше фашисты пробиться не смогли. 14 февраля немецкий офицер в своем дневнике записал: «Все разговоры о нашем ударе на прорыв совершенно неточны… Русские, которые буквально наступают нам на пятки, уже на рассвете сегодняшнего дня вошли в Корсунь… Солдаты в своих насквозь промокших зимних шинелях, покрытых слоем грязи, бесконечно устали. Еды почти нет, пьем воду из канав».

Но в то же время противник не отказывался от планов деблокады окруженной группировки ударом извне. Очередная попытка была предпринята 16 февраля. Но и этот удар не достиг успеха. Позже И.С. Конев вспоминал: «Немцы предприняли… безнадежную попытку прорваться ночью из котла, и стоило это им страшных потерь… Немцы шли ночью напролом, в густых боевых колоннах. Мы остановили их огнем и танками, которые давили на этом страшном зимнем поле напирающую и, я бы добавил, плохо управляемую толпу… Под утро буран прекратился, и я проехал через поле на санях, потому что ни на чем другом передвигаться было невозможно. Несмотря на нашу победу, зрелище было такое тяжелое, что не хочется вспоминать его во всех подробностях…»

Еще более красочно описывал этот эти события один из немецких офицеров – их непосредственный участник. Он писал: «Поскольку русские не могли не заметить передвижение такой массы войск в котле, то по ним открыла огонь русская артиллерия, к которой присоединились сверхтяжелые минометы и “сталинские органы” (реактивные установки “катюша”. – Авт.), методично кромсая передвигающихся людей и нанося новые тяжелые потери… Разбитые грузовики, павшие лошади, взрывающиеся снарядные ящики, горящие телеги, убитые и раненые, пламя горящих хат перекрыли движение по тесной улице. В воздухе висели разрывы снарядов, дым и чад, крики и стоны тяжелораненых, залпы нашей собственной артиллерии, спешащей выпустить последние снаряды…»

Когда наступил рассвет 17 февраля, прорывающиеся из котла немецкие войска увидели, что по обе стороны участка прорыва стоят советские танки и артиллерийские орудия, которые открыли огонь по противнику прямой наводкой. В отчаянной попытке последние немецкие части рванулись вперед, но на их пути оказалась река Горный Тикач, которая ввиду оттепели из ручья превратилась в серьезную водную преграду шириной до 30 м и глубиной до 2 м. Ледяной покров сохранился только у берегов, а по стрежню была вода, по которой проплывали большие льдины.

Об этих боях Г.К. Жуков также оставил воспоминания: «Ночью 16 февраля разыгралась снежная пурга. Видимость сократилась до 10–20 метров. У немцев вновь мелькнула надежда проскочить в Лисянку на соединение с группой Хубе. Их попытка прорыва была отбита 27-й армией С.Г. Трофименко и 4-й гвардейской армией 2-го Украинского фронта» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 514).

Справедливости ради нужно признать, что кое-кому все же удалось прорваться. В частности, из штурмовой бригады СС «Валлония» удалось вырваться 105-му пехотному полку. Но при этом из 27 офицеров и 1082 солдат, которые пошли на прорыв, по его завершении в строю осталось только 3 офицера и 216 солдат.

К полудню 17 февраля на берегу Горного Тикача собрались остатки немецких войск из тех, кому удалось к тому времени уцелеть – всего около 20 тысяч человек. Мостов не было, переправочных средств тоже. Позже один из немецких офицеров в письме к своей жене писал: «Невольно мне вспомнилась история разгрома русскими в 1812 году войск Наполеона на Березине, и я мысленно попрощался с жизнью. Как же жестоко наказывает Всевышний тех, кто с мечом пришел на эту землю?»

Таким образом, в результате Корсунь-Шевченковской операции войска 1-го и 2-го Украинских фронтов окружили и уничтожили крупную группировку противника. Операция стала существенным шагом в разгроме противника на территории Правобережной Украины, в развитии советского военного искусства в области окружения и уничтожения крупных группировок противника, что через несколько месяцев было в полной мере реализовано в ходе Белорусской стратегической операции.

Г.К. Жуков не стал дожидаться окончательного разгрома противника на этапе его бегства из-под Корсунь-Шевченковской, и 18 февраля вылетел в Москву, где, как он пишет, «докладывал Верховному главнокомандующему свои соображения о плане дальнейших операций». После этого И.В. Сталин приказал ему снова вернуться на Украину для продолжения координации действий 1-го и 2-го Украинских фронтов. Георгий Константинович, выполняя этот приказ, 21 февраля прибыл в штаб 1-го Украинского фронта, где затем остался уже надолго.

По итогам Корсунь-Шевченковской операции И.С. Коневу было присвоено звание Маршала Советского Союза. В связи с этим существует информация, что Г.К. Жуков, зная, что в фронтовых условиях практически невозможно достать маршальские погоны, и желая лично поздравить Ивана Степановича с новым воинским званием, самолетом отправил ему свои погоны с маршальской звездой, расположенной под вышитым цветными нитями гербом Советского Союза.

Правда, и с этим историческим эпизодом бытует одна легенда, авторство которой приписывается дочери Ивана Степановича Наталье Коневой. Якобы она поведала следующее: «Маршальские погоны Конев получил в 44-м за успех в битве под Корсунь-Шевченковским… Вышивались маршальские погоны вручную, одной тонкой золоченой нитью, и довольно долго. Заранее их не делали. Сталин позвонил отцу, чтобы поздравить с присвоением маршальского звания. И спросил, а что ему отправить в подарок? И отец попросил мешок сушек. Он мучился от своей язвы. Тогда Г.К. Жуков свои запасные погоны отправил Коневу на Украину самолетом из Москвы. Но мешку сушек, кажется, Конев был больше рад, чем маршальским погонам».

К концу зимы 1944 года общая обстановка на Украине складывалась в пользу советских войск. В результате проведения Ровно-Луцкой наступательной операции (27 января – 11 февраля 1944 года) войска 1-го Украинского фронта за 16 дней наступления продвинулись по лесисто-болотистой местности на 120 километров, охватили левое крыло группы армий «Юг» с севера и создали условия для нанесения удара по её тылам. В это же время войска 2-го Украинского фронта, успешно завершившие Корсунь-Шевченковскую операцию, начали теснить противника в направлении Умани.

Ставка Верховного главнокомандования решила незамедлительно использовать данную возможность. Несмотря на неблагоприятные метеорологические условия, она директивой от 18 февраля 1944 года приказала командующим 1-я и 2-м Украинскими фронтами в срочном порядке подготовить новую наступательную операцию по разгрому основных сил группы армий «Юг» и завершению освобождения юго-западных областей Правобережной Украины. Г.К. Жукову было приказано взять на себя координацию действиями этих фронтов.

И.С. Конев пишет:

«Директиву Ставки на предстоящую операцию привез 18 февраля из Москвы заместитель Верховного главнокомандующего Маршал Советского Союза Г.К. Жуков. Мы встретились с ним на командном пункте 27-й армии генерала С.Г. Трофименко в Джурженцах, куда прибыл также и командующий 1-м Украинским фронтом генерал Н.Ф. Ватутин. Здесь Г.К. Жуков ознакомил нас со стратегическим замыслом предстоящего наступления фронтов. После краткого обмена мнениями он попросил Н.Ф. Ватутина и меня представить свои соображения на предстоящую операцию в Ставку Верховного главнокомандования».

При этом командующим было сообщено, что непосредственное руководство операцией и координацию действий 1-го и 2-го Украинских фронтов будет осуществлять лично И.В. Сталин.

Началась подготовка новой стратегической операции силами двух фронтов. Так как главную роль в ней должен был играть 1-й Украинский фронт, то все это время Г.К. Жуков находился в расположении войск этого фронта. Видимо, сказывалось и то, что Н.Ф. Ватутин, как бывший заместитель начальника Генерального штаба РККА, по-прежнему смотрел на Георгия Константиновича, как на своего прямого начальника. Но это продолжалось не долго. 29 февраля командующий 1-м Украинским был смертельно ранен. 1 марта Г.К. Жуков был назначен командующим этим фронтом.

Так он оказался рядом и в одинаковых должностях с И.С. Коневым, к тому же связанный рамками одной стратегической операции. Правда, даже в этих условиях Г.К. Жуков ставил себя выше И.С. Конева. В своих мемуарах он писал: «С этого дня на меня была возложена полная ответственность за успех операции войск фронта. Управление 2-м Украинским фронтом Ставка взяла на себя».

Безусловно, это было не так. Ставка Верховного главнокомандования и Генеральный штаб в равной мере отслеживали и контролировали действия всех командующих фронтами, задействованных в совместной операции. И принимая решение о назначении Г.К. Жукова командующим 1-м Украинским фронтом, она одновременно отдала директивы обоим фронтам на наступление, указав его задачи и другие необходимые данные.

Обстановка была непростой.

В полосе 1-го Украинского фронта оборонялись остатки 1-й и 4-й танковых армий, в составе которых было 29 дивизий, в том числе 7 танковых, 1 моторизованная. Перед войсками 2-го Украинского фронта оборонялись соединения 8-й немецкой армии и часть сил 6-й армии группы армий «А», насчитывавшие 19 пехотных, 5 танковых и одну моторизованную дивизии. Всего в составе данной группировки было около 950 тысяч личного состава, 1, 5 тысячи танков и штурмовых орудий и 8 тысяч артиллерийских орудий и минометов. С воздуха прикрытие этих войск осуществлялось силами 4-го воздушного флота вермахта, в составе которого насчитывалось около 500 боевых самолетов.

Несмотря на лимит времени, противник успел создать достаточно развитую систему полевых оборонительных сооружений в сочетании с инженерными заграждениями. Практически все населенные пункты были укреплены и приспособлены к круговой обороне. Ставка немецким командованием делалась на то, что, изнуренные и порядком обескровленные в зимних боях, советские войска не смогут продолжать наступление, вследствие чего возникнет столь желанная для гитлеровцев оперативная пауза.

Но Ставка Верховного главнокомандования думала иначе.

В то время 1-й Украинский фронт в своем составе имел 5 общевойсковых, 3 танковых и одну воздушную армии. Общая численность войск фронта составляла 800 000 человек личного состава, 11 900 орудий и миномётов, 1400 танков и самоходных орудий, 480 самолётов. В составе 2-го Украинского фронта было 7 общевойсковых, 3 танковых и одна воздушная армии, но вооружении которых состояло 8890 орудий и минометов, 670 исправных танков и самоходно-артиллерийских установок, 551 самолет. В итоге к началу операции войска фронтов превосходили противника в людях, танках и авиации в 2 раза, а в артиллерии в 2,5 раза.

Продолжать наступление при таком соотношении сил и средств было вполне возможно. Позже Москаленко писал: «Соединение флангов 1-го и 2-го Украинских фронтов, достигнутое в ходе совместной Корсунь-Шевченковской операции, означало, что все войска Красной армии на юго-западном направлении получили возможность объединить свои действия по цели и времени. Ближайшей их целью являлось окончательное освобождение Правобережной Украины».

Войска 1-го Украинского фронта перешли в наступление 4 марта. В течение первых трех дней оно развивалось успешно, но затем начались сбои. Главную трудность представляла распутица: в непролазной украинской грязи увязали не только автомашины, но и танки, постоянно отставала артиллерия, нарушался подвоз боеприпасов и горючего. В который раз самым надежным средством тяги оказалась многострадальная лошадь. Когда останавливался и гужевой транспорт, самое необходимое несли на плечах солдаты и мобилизованные местные жители. Но это не помогало. Наступление оперативных объединений бронетанковых и механизированных войск фронта развивалось медленно. Лишь на пятый день 3-я гвардейская и 4-я танковые армии генералов П.С. Рыбалко и Д.Д. Лелюшенко вышли к Тернополю. Но после этого они, израсходовав имевшиеся запасы горючего, были вынуждены остановиться. Еще медленнее продвигалась пехота. Так, 1-я гвардейская армия генерала А.А. Гречко за пять дней прошла всего 24 километра.

Относительно медленные темпы наступления войск 1-го Украинского фронта позволили Манштейну, выдвинув на рубеж Тернополь, Проскуров 9 танковых и 5 пехотных дивизий, нанести мощный контрудар по войскам Г.К. Жукова. Позже Георгий Константинович писал: «Здесь завязалось ожесточеннейшее сражение, такое, которое мы не видели со времен Курской дуги». С обеих сторон в нем участвовало до 1300 танков, САУ и штурмовых орудий. Под ударом противника 12 марта главные силы фронта вынуждены были перейти к временной обороне.

И.С. Конев действовал более осторожно. 4 марта на участках прорыва 2-го Украинского фронта усиленными батальонами была проведена разведка боем, которая позволила уточнить сведения о системе обороны противника. На следующий день с утра по выявленным огневым точкам была проведена мощная артиллерийская подготовка в течение одного часа, и только после этого соединения ударной группы фронта перешли в наступление. Но так, как оно развивалось недостаточно быстро, то в тот же день для допрорыва тактической зоны обороны и развития успеха в полосе 27-й армии были введены в сражение 2-я танковая армия (генерал-лейтенант танковых войск С.И. Богданов), а в полосе 4-й гвардейской армии – 5-я гвардейская танковая армия (маршал бронетанковых войск П.А. Ротмистров). В полосе наступления 52-й армии началось выдвижение из глубины 6-й танковой армии (генерал-лейтенант А.Г. Кравченко). После этого противник, не выдержав удара советских войск, начал отступать к Южному Бугу. К исходу второго дня операции вражеская оборона была взломана на участке шириной 60 километров на глубину до 25 километров.

Однако праздновать победу было рано. На третий день наступления противник подготовил и предпринял контрудар в районе станции Поташ силами трех танковых дивизий и двух бригад штурмовых орудий. Но, встретив ответные удары советских танкистов, враг вынужден был отступить.

В течение 7 марта войска фронта на главном направлении расширили прорыв до 80 километров в ширину и продвинулись до 50 километров в глубину. Они с ходу форсировали реку Горный Тикич и, преодолев последний оборонительный рубеж противника на пути к Южному Бугу, перешли к его преследованию. К 9 марта войска ударной группировки 2-го Украинского фронта углубились в оборону противника на 170 километров, а 10 марта были освобождены город Умань и железнодорожный узел Христиновка.

Ставка Верховного главнокомандования, видя задержку наступательных действий войск 1-го Украинского фронта, 11 марта уточнила задачи 2-му Украинскому фронту. Ему было приказано всеми имеющимися силами преследовать отходящего противника, не дать ему возможности организовать оборону на Южном Буге, выйти на Днестр и захватить на нем переправы. Главную группировку фронта указывалось вывести в район Могилев-Подольский, Ямполь. Одновременно левым крылом фронта было приказано наступать в направлении Ново-Украинка, Первомайск, Рыбница с тем, чтобы в дальнейшем, овладев Кишиневом, выйти на реку Прут, к государственной границе СССР с Румынией.

Успехи соседа Г.К. Жуков переживал довольно болезненно. По-прежнему считая себя вышестоящим начальником, ответственным за ход всей стратегической операции, 10 марта обратился к Верховному главнокомандующему с предложением встречными ударами 1-го и 2-го Украинских фронтов окружить и уничтожить 1-ю танковую армию противника. Но Москва не приняла это предложение.

На следующий день Г.К. Жуков получил директиву Ставки, которая потребовала, чтобы войска 1-го Украинского фронта операцию по окружению 1-й танковой армии противника провели самостоятельно, после чего также вышли на границу с Румынией и Польшей. При этом в данной директиве ничего не говорилось о взаимодействии со 2-м Украинским фронтом, который в это время выполнял самостоятельную задачу во взаимодействии с 3-м Украинским фронтом.

Г.К. Жуков понял, что настал момент на практике доказать свои полководческие способности. По его приказу с утра 21 марта 60-я и 1-я гвардейская общевойсковые, 1, 3 и 4-я гвардейская танковые армии нанесли главный удар на юг в то время, как 18-я и 38-я армии – на юго-запад и запад. В ходе этой операции 26 марта 4-я танковая армия генерала Д.Д. Лелюшенко ворвалась в г. Каменец-Подольский, а соединения 1-й танковой армии генерала М.Е. Катукова овладели Черновцами. В окружении оказалась группировка противника из 18 дивизий.

Но, к сожалению, фронт окружения оказался непрочным. Войска 1-го Украинского фронта к этому времени сильно ослабли, но особенно большие потери понесли танковые объединения. Так, 3-я гвардейская танковая армия потеряла 70 % танков и САУ от их начальной численности. Кроме того, между соединениями 1-й гвардейской и действовавшей правее 4-й танковой армий образовался разрыв шириной около 30 километров, прикрыть который оказалось нечем.

Гитлер был буквально взбешен. 31 марта командующий группой «Юг» генерал-фельдмаршал Э. Манштейн был заменен на генерал-фельдмаршала В. Моделя. Новый командующий группой армий «Северная Украина» сделал все возможное для того, чтобы избежать разгрома своих войск. Сосредоточив усилия пяти дивизий на двух участках, где в 40-километровой полосе оборонялись только две ослабленные советские дивизии, противник 4 апреля перешел в наступление. Продвинувшись за два дня на глубину более 40 километров, немцы отбросили советские войска за Днестр. Окруженные войска противника нанесли встречный удар и 7 апреля соединились с деблокирующей группировкой в районе населенного пункта Бучач. В результате этого 1-я танковая армия вырвалась из окружения. Правда, это далось очень дорогой ценой. Так, непосредственный участник этих событий Х. Вернер в своей книге «Сражения группы армий «Юг». Взгляд офицера вермахта» пишет: «В апреле 1944 г. 1-й танковой армии удалось выйти из окружения ценой практически полной потери матчасти и больших потерь в живой силе».

Позже Г.К. Жуков, объясняя свою неудачу с разгромом 1-й танковой армии противника, писал:

«Сейчас, анализируя всю эту операцию, считаю, что 1-ю танковую армию следовало бы повернуть из района Чертков – Толстое на восток для удара по окруженной группировке. Но мы имели тогда основательные данные, полученные из различных источников, о решении окружённого противника прорываться на юг через Днестр в районе Залещика. Такое решение казалось вполне возможным и логичным. В таком случае противник, переправившись через Днестр, мог занять южный берег реки и организовать там оборону. Этому способствовало то обстоятельство, что правофланговая 40-я армия 2-го Украинского фронта 30 марта все еще не подошла к Хотину. Мы считали, что в этих условиях необходимо было охватить противника 1-й танковой армией глубже, перебросив ее главные силы через Днестр, и захватить район Залещик – Черновицы – Коломыя. Но когда немецкому командованию группы армий «Юг» стало известно о перехвате советскими войсками путей отхода в южном направлении, оно приказало окруженным войскам пробиваться не на юг, а на запад через Бучач и Подгайцы. Как потом выяснилось из трофейных документов, гитлеровское командование собрало здесь значительное количество войск, в том числе 9-ю и 10-ю танковые дивизии СС, и 4 апреля нанесло сильный удар по нашему внешнему фронту из района Подгайцы. Смяв оборону 18-го корпуса 1-й гвардейской армии, танковая группа противника устремилась в район Бучача навстречу выходящим из окружения своим частям. Сколько гитлеровцев прорвалось из окружения, ни я, ни штаб фронта точно установить так и не смогли. Назывались разные цифры. Видимо, все же вышли из окружения не десятки танков с десантом, как тогда доносили войска, а значительно больше».

И.С. Конев, объясняя данный факт, пишет: «22 марта я получил директиву Ставки Верховного главнокомандования, в которой отмечалось, что 3-й Украинский фронт отстает, скован сильным сопротивлением противника в нижнем течении Южного Буга. В целях окружения вражеской группировки, действующей там, и недопущения отхода ее за Днестр Ставка потребовала от 2-го Украинского фронта силами войск его левого крыла, включая и 5-ю гвардейскую танковую армию, нанести удар с фронта Кадыма, Песчанка, Первомайск на юг по восточному берегу Днестра, овладеть рубежом Бендеры, Тирасполь, отбросить противника к Черному морю, не допуская отхода его за Днестр». На этом основании выходило, что оказать существенную помощь войскам 1-го Украинского фронта 2-й Украинский фронт не мог.

Последующее наступление войск 2-го Украинского фронта развивалось успешно. Для того чтобы не дать противнику зацепиться за местность и организовать новые рубежи обороны, И.С. Конев приказал во всех армиях сформировать сильные передовые отряды с включением в их состав танков, артиллерии и саперов. Эти отряды, преследуя противника и уничтожая его арьергарды, на 100-километровом фронте вышли к реке Южный Буг и с ходу форсировали ее. 17 марта частями 16-го танкового корпуса 2-й танковой армии был освобожден город и крупный железнодорожный узел Вапнярка. В тот же день части этого корпуса вышли к Днестру и освободили город Ямполь. 19 марта части 5-го механизированного корпуса (генерал-лейтенант М.В. Волков) 6-й танковой армии с ходу ворвались в Могилев-Подольский. В результате этого в стыке немецких 1-й танковой и 8-й армий группы армий «Юг» образовалась большая брешь и открывалась дорога на Кишинев.

Развивая дальнейшее наступление с днестровского плацдарма, части и соединения 2-го Украинского фронта 26 марта на 85-километровом фронте севернее Ясс вышли на государственную границу СССР. В ночь на 28 марта они форсировали Прут и перенесли боевые действия на территорию Румынии. 6 апреля они, овладев Ботошанами, вышли на подступы к Яссам и Кишиневу.

Правда, продолжать наступление в таких темпах они не могли. И.С. Конев докладывал Верховному главнокомандующему о том, что в ходе мартовско-апрельской операции войска фронта продвинулись на глубину 350–400 километров в условиях весенней распутицы и бездорожья. При этом артиллерия усиления, частично и артиллерия дивизий растянулась и за неисправностью тяги отстала. Произошел большой отрыв войск от железнодорожных станций, который доходил до 300 километров, в результате чего был осложнен быстрый подвоз боеприпасов и сосредоточение войск, особенно танков. Также он докладывал и о том, что общевойсковые и танковые армии к этому времени понесли значительные потери. Безвозвратные потери войск 2-го Украинского фронта составили свыше 66 тысяч человек, санитарные – порядка 200 тысяч человек. Они нуждались в отдыхе, пополнении, переформировании.

Таким образом, Проскурово-Черновицкая и Уманско-Ботошанская операции завершились успешно. В ходе Проскурово-Черновицкой операции войска 1-го Украинского фронта продвинулись в западном и южном направлениях на расстояние от 80 до 350 километров, освободив при этом всю Хмельницкую, подавляющую часть Винницкой, Тернопольской и Черновицкой областей, а также частично Ровенской и Ивано-Франковской областей (57 городов и 11 важнейших железнодорожных узлов). Средние темпы наступления составили порядка 8 километров в сутки. Враг понес большие потери. По советским данным, только с 4 по 31 марта 1944 года в этой операции было истреблено более 183 тысяч и пленено почти 25 тысяч немецких солдат и офицеров.

Уманско-Ботошанская операция также внесена в список самых успешных наступательных операций советских войск начала 1944 года. Немногим более чем за месяц боёв советские армии продвинулись на 200–250 километров, а местами почти на 320 километров (средние темпы около 10 километров в сутки). В результате были освобождены огромная часть территории Правобережной Украины и примерно треть территории Молдавской ССР, заняты северо-восточные районы Румынии. При этом, по советским данным, немецкие и румынские войска потеряли убитыми и пропавшими без вести 118 тысяч, а пленными 27 тысяч солдат и офицеров.

Кроме того, в ходе обеих операций было уничтожено или захвачено более 1400 танков и штурмовых орудий, 550 бронетранспортеров и бронеавтомобилей, 2800 орудий, 3000 минометов, 142 самолета, огромное количество другого вооружения, автотранспорта и военного имущества.

В ходе этих операций 1-й Украинский фронт безвозвратно потерял почти 45 тысяч человек, а 2-й Украинский фронт – 66 тысяч человек. Еще более 400 тысяч были ранены.

22 апреля Г.К. Жуков был вызван в Москву, как он позже писал, «для обсуждения летне-осенней кампании 1944 года». В столицу он вернулся победителем – там ему был вручен ордена «Победа» за № 1.

Основным событием лета 1944 года должна была стать Белорусская стратегическая наступательная операция. Но для того, чтобы отвлечь внимание противника от этого направления, Ставка решила вначале начать операцию силами 1-го Украинского фронта на львовском направлении.

Г.К. Жуков пишет: «После дополнительной работы с Генштабом 28 апреля я возвратился на 1-й Украинский фронт. В начале мая… я послал Верховному предложение передать командование 1-м Украинским фронтом И.С. Коневу, чтобы я мог без задержки выехать в Ставку и начать подготовку к операции по освобождению Белоруссии. Верховный согласился, но предупредил, что 1-й Украинский фронт остается у меня подопечным. Вслед за Белорусской операцией будем проводить операцию на участке 1-го Украинского фронта.

Чтобы не задерживаться, я не стал ждать прибытия на фронт И.С. Конева. Поручив начальнику штаба фронта В.Д. Соколовскому передать Ивану Степановичу мои пожелания и соображения о дальнейших действиях войск фронта, я уехал в Москву».

Всего сутки понадобились И.С. Коневу, чтобы прибыть к месту нового назначения – в штаб 1-го Украинского фронта, который в то время располагался восточнее города Волочиск, в районе границы СССР. Там, выслушав доклады основных должностных лиц, он провел всего несколько дней, а затем сразу же выехал в 38-ю армию генерала К.С. Москаленко, находившуюся в центре оперативного построения фронта, где было решено провести сбор руководящего состава с целью уточнения задач на будущее.

Таким образом, весной 1944 года войсками 1-го и 2-го Украинских фронтов под руководством Г.К. Жукова и И.С. Конева была проведена масштабная стратегическая операция по освобождению обширных районов Правобережной Украины. В ходе этой операции оба командующие, действуя примерно в равных условиях, выполняли самостоятельные оперативные задачи. Результат операции 2-го Украинского фронта был несколько значительнее, чем его северного соседа. Несмотря на это, основные лавры достались Г.К. Жукову, что, безусловно, не могло остаться незамеченным Иваном Степановичем.

16 декабря 1944 года началась спланированная вермахтом Арденнская операция (кодовое наименование «Вахта на Рейне»), имевшая своей целью нанести поражение американским и английским войскам, изменить обстановку на Западном фронте и высвободить силы для Восточного фронта. Для решения этой задачи против союзников были брошены три армии, в том числе две танковые, группы армий «Б» (командующий генерал-фельдмаршал В. Модель), которые существенно превосходили противника по численности, личному составу, танкам, артиллерии и авиации. Имея численное превосходство и достигнув внезапности, немецкие войска прорвали оборону союзных войск и к 25 декабря продвинулись на глубину 90 километров.

6 января 1945 года У. Черчилль направил И.В. Сталину личное и строго секретное послание, в котором он писал: «Я буду благодарен, если вы сможете сообщить мне, можем ли мы рассчитывать на крупное русское наступление на фронте Вислы или где-нибудь на другом месте в течение января и в любые другие моменты, о которых вы, возможно, пожелаете упомянуть».

Прочитав послание, Сталин пригласил наркома иностранных дел М.В. Молотова и начальника Генерального штаба РККА А.М. Василевского и поинтересовался, как идет подготовка к наступлению у Жукова и Конева. Василевский ответил, что, по докладам командующих 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, основные подготовительные мероприятия завершены, и наступление они планирую начать в период 15–20 января.

– Придется начать наступление раньше намеченного срока, – сказал Сталин. – Я думаю, что нужно помочь союзникам.

Утром 9 января командующие войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов получили приказ Ставки ВГК о переносе сроков начала наступления на более ранние.

В полосе предстоящего наступления советских войск оборонялись основные силы группы армий «А» (с 26 января – «Центр»), которую до 17 января 1945 года возглавлял генерал-полковник И. Гарне, а затем – генерал-полковник Ф. Шернер. Оба генерала были участниками Первой мировой войны и имели большой опыт управления войсками во Второй мировой войне. К началу боевых действий группа армий «А» насчитывала 560 тысяч солдат и офицеров, около 5 тысяч орудий и минометов, свыше 1200 танков и штурмовых орудий. С воздуха прикрытие наземных войск осуществлялось силами 6-го воздушного флота (до 650 боевых самолетов).

До начала операции противник подготовил к обороне в инженерном отношении семь оборонительных рубежей. Главный – Вислинский оборонительный рубеж состоял из четырёх оборонительных полос, эшелонированных на глубину 30–70 км, и отсечной позиции на р. Пилица. Каждая полоса обороны достигла глубины 5–8 км и включала две-три оборонительные позиции. Каждая оборонительная позиция состояла из двух – четырёх траншей полного профиля. Передний край главной полосы обороны прикрывался сплошными препятствиями. Все крупные населенные пункты были подготовлены к круговой обороне. Вокруг городов были сооружены обводы в радиусе 2–6 км, состоявшие из замкнутого кольца противотанкового рва и 2–3 траншей, 6–10 железобетонных огневых сооружений кругового обстрела, 2–5 железобетонных командных пунктов и укрытий для орудий. Каменные здания на окраинах приспособлены для ведении из них огня.

Таким образом, перед войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов стояли весьма сложные задачи. Они были связаны с прорывом глубокоэшелонированной, развитой в инженерном отношении вражеской обороны, форсированием ряда водных преград, преодолением большого количества оборонительных рубежей типа укрепленных районов и овладением городами-крепостями.

Разрабатывая замысел очередной стратегической наступательной операции на территории Польши и учитывая, что противник имеет там крупную группировку войск и создал глубокоэшелонированную оборону, Ставка ВГК пополнила состав фронтов людьми и боевой техникой. В частности, 1-й Белорусский фронт имел в своем составе восемь общевойсковых, две танковые и одну воздушную армии, два танковых и два кавалерийских корпуса. В состав 1-го Украинского фронта входило восемь общевойсковых, две танковые и одна воздушная армии, три танковых, один механизированный и один кавалерийский корпуса. Всего в составе данной группировки насчитывалось 163 дивизии, 32 143 орудия и миномета, около 7 тысяч танков и самоходно-артиллерийских установок, 5047 самолетов. Такое сосредоточение сил и средств позволило советскому командованию иметь превосходство над противником в живой силе – в 5,5 раза, в орудиях и минометах – в 7,8, в танках – в 5,7, в самолетах – в 17,6 раза. На каждый километр фронта средняя оперативная плотность войск составляла одну стрелковую дивизию на 3,7 километра, плотность артиллерии и танков достигала 64 орудий и минометов, 12 танков и самоходно-артиллерийских установок на километр фронта.

Предложения по замыслу операции разрабатывались штабами фронтов еще с ноября 1944 года. В начале декабря они были одобрены Ставкой и оформлены в виде соответствующей директивы. 1-му Белорусскому фронту предписывать главный удар нанести с Магнушевского плацдарма в направлении на Познань и Кюстрин. 1-му Украинскому фронту – в направлении на Бреславль (Бреслау). Совместными усилиями фронты должны были разгромить кельце-радомскую группировку врага.

Таким образом, замысел Ставки ВГК заключался в нанесении рассекающих ударов войсками 1-го Белорусского и 1-го украинского фронтов с вислинских плацдармов, должно было привести к дроблению стратегического фронта вермахта, разгрому противостоящей группировки противника с наступающим выходом на реку Одер (Одра). Координацию действий фронтов Верховный главнокомандующий взял на себя.

После этого началась интенсивная работа по непосредственной подготовке фронтовых операций.

«В своих расчетах, – отмечал маршал Г.К. Жуков, – мы исходили из того, что нам придется драться с опытным, упорным и сильным противником, которого мы уже хорошо знали. Поэтому организуя прорыв обороны, много думали над тем, как спланировать артиллерийскую и авиационную подготовку, чтобы осуществить прорыв обороны на всю ее тактическую глубину, быстрее ввести в прорыв подвижные войска, на которые делалась основная ставка.

В процессе подготовки операции было проведено много дезинформационных мероприятий, чтобы скрыть масштаб предстоящего наступления и направления ударов, особенно главного удара. Мы пытались создать у противника впечатление о сосредоточении войск против Варшавы. Однако у нас не было полной уверенности в том, что противник обманут и не понял наших истинных намерений. Мы опасались, что, разгадав нашу подготовку, он отведет свои основные силы с первой позиции в глубину, чтобы заставить нас расстрелять сотни тысяч снарядов по пустым местам.

После всестороннего анализа обстановки и обсуждения всех за и против с командующими и начальниками родов войск было решено непосредственно перед генеральной атакой провести сильную боевую разведку, поддержав ее мощным тридцатиминутным артиллерийским огнем. Для атаки переднего края от каждой дивизии выделялись один-два стрелковых батальона с танками и самоходными артиллерийскими установками. Разведка боем, кроме артиллерии, поддерживалась ударами авиации (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 569–570).

Столь же масштабная работа проводилась и в штабе 1-го Украинского фронта. Конев вспоминал: «Готовя операцию, мы стремились творчески осмыслить опыт, полученный на полях сражений. Нам очень хотелось не повторять ошибок, о которых помнили, и добиться успеха ценой малой крови. Это было очень важно еще и потому, что в предыдущих операциях, по правде сказать, было немало случаев, когда прорыв обороны противника проходил с большими трудностями и с большими потерями. Главная причина тому – медленные темпы наступательных действий. Словом, все, что было так свежо в нашей памяти, и хорошее и плохое, мы анализировали и учитывали» (Конев И.С. Сорок пятый. М., 1950. С. 5–6).

Войска к операции готовились тщательно. И.С. Конев вспоминал:

«Подготовка операции шла по всем направлениям. С командующими армиями и командирами корпусов и дивизий мы провели штабные учения-игры; для уточнения вопросов будущего взаимодействия армий, участвовавших в прорыве, начальник штаба фронта Василий Данилович Соколовский организовал специальные штабные учения со средствами связи; в армиях, корпусах и дивизиях прошли сборы с командирами частей и подразделений; в частях – тактические учения с боевой стрельбой. Были специально подготовлены штурмовые батальоны, оснащенные всем необходимым для прорыва обороны противника: танками, орудиями, минометами. Батальонам были приданы большие группы саперов.

Штурмовым батальонам с самого начала предстояло задать тон в атаке, соответственно этому подбирались в них и командиры – опытные и решительные офицеры. Надо сказать, что выбирать было из кого. К началу сорок пятого года почти все наши комбаты являлись офицерами военного времени. Многие из них выросли из солдат, сержантов, возвратившихся после ранений на фронт. За плечами у них была не одна боевая операция. Командиров батальонов без серьёзного боевого опыта у нас к тому времени вообще не встречалось.

…Готовилась артиллерия, готовилась пехота, готовились танкисты и авиация. Танковые войска занимались огневой подготовкой экипажей, отрабатывали стрельбу с ходу, стремительность действий, подвижность и маневренность в бою. Вспоминаю учения, организованные командующим 4-й танковой армией генерал-полковником Лелюшенко. Отрабатывались стрельбы танков с ходу и уничтожение неприятельских машин. Стрельба шла не по макетам, а по настоящим, захваченным в боях здесь же, на сандомирском плацдарме, «тиграм» и даже по так называемым «королевским тиграм» (Конев И.С. Сорок пятый. М., 1970. С. 11–12).

На обоих фронтах был проведен комплекс мероприятий с целью введения противника в заблуждение в отношении начала операции, направлений нанесения главных ударов, районов сосредоточения войск и др. Они проводились на всех уровнях. Для сохранения в строжайшей тайне подготовки операции разработка всех планов в штабах армий и фронта производилась строго ограниченным кругом. Письменных документов никому не давалось, отдавались только устные приказы. Директива фронта армиям о наступлении была отдана за несколько дней до начала операции. Командиры соединений поставили задачи командирам частей устно за 4–5 дней до наступления. Командиры батальонов и рот были ознакомлены с боевыми задачами за 2–3 дня, взводов – за сутки, а солдаты и сержанты – за несколько часов до начала атаки.

21 декабря 1944 года И.С. Конев, решив дезинформировать противника в отношении действительного сосредоточения войск и места прорыва фронта, приказал создать ложное сосредоточение танковой армии и танкового корпуса на левом крыле фронта. При этом он указывал, что «оперативные маскировочные мероприятия должны отличаться исключительной правдоподобностью, для чего требуется привлечение на короткие сроки танковых соединений, используя попутное их движение. Демонстрация ложных сосредоточений должна быть комбинированной и непосредственно связанной с действительным сосредоточением» (ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 21075. Д. 1. Л. 2).

Висло-Одерская операция началась 12 января 1945 года в полосе 1-го Украинского фронта. Ровно в пять утра после короткого, но мощного артиллерийского удара его передовые батальоны перешли в атаку и быстро овладели первой траншеей обороны противника. Приняв действия передовых батальонов за общее наступление советских войск, фашисты попытались всеми своими огневыми средствами остановить их. И.С. Конев пишет: «На это мы и рассчитывали. Передовые батальоны, заняв первую траншею, залегли между первой и второй. Именно в этот момент началась артиллерийская подготовка. Она продолжалась час семь минут. И была такой мощной, что, судя по целому ряду трофейных документов, противнику почудилось, будто длилась она не менее пяти часов».

От мощного удара советской артиллерии многие фашистские солдаты обезумели от страха. Один из них, уже находясь в плену, рассказывал: «Такого ужаса я еще никогда не испытывал. Это был настоящий ад. В траншеях царил сплошной вой. Раненые кричали о помощи, но никто им ее не оказывал. После перенесенного ужаса я сдался в плен» (ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 292049. Д. 1. Л. 8–9).

На второй день для развития успеха в полосе фронта были введены в сражение танковые армии, которые начали стремительно продвигаться в глубину. Противник пытался остановить их мощными контрударами, но все они потерпели неудачу. В полосе 1-го Украинского фронта в ходе ожесточенного встречного танкового сражения, которое длилось около двух с половиной суток, контрударная группировка противника в составе трех дивизий была разгромлена, и он потерял до 180 танков и штурмовых орудий, соединения 4-й танковой армии – около 130 танков и самоходно-артиллерийских установок.

С утра 14 января с Магнушевского и Пулавского плацдармов в наступление перешли войска 1-го Белорусского фронта. В течение этого дня они прорвали главную полосу обороны противника и продвинувшись на глубину 12–18 километров. В обороне немцев образовались две большие бреши: одна шириной 30 километров против Магнушевского плацдарма, другая шириной 25 километров против Пулавского плацдарма. Расстояние между этими брешами было около 28 километров. А к исходу 15 января немецкая оборона на Висле была прорвана в полосе 120 километров на глубину 30–50 километров.

15 и 16 января наступление обоих фронтов продолжалось. В эти дни танковые армии 1-го Белорусского фронта на центральном направлении и на правом его крыле обогнали пехоту и укрепились в оперативную глубину. К исходу 16 января соединения 1-й гвардейской танковой армии, отразив многочисленные контратаки 40-го немецкого танкового корпуса, заняли город Нове-Място. 16 января войска 69-й армии генерал-полковника В.Я. Колпакчи штурмом овладели Радом. 33-я армия под командованием генерал-полковника В.Д. Цветаева с 9-м танковым корпусом подошла к городу Шидловец.

17 января был завершен разгром варшавско-раданской группировки немцев и освобождена Варшава. В ознаменование одержанной победы Москва салютовала соединениям 1-го Белорусского фронта и частям 1-й армии Войска Польского, освободившим столицу Польши, 24 артиллерийскими залпами из 324 орудий.

Разгром гитлеровских войск на вислинском рубеже и освобождение Варшавы явились неожиданностью для фашистского руководства. За оставление Варшавы Гитлер требовал сурово покарать Генеральный штаб сухопутных сил и командующего группой армий «А». Для расследования деятельности начальника Генерального штаба генерала Г. Гудериана была назначена комиссия, возглавляемая заместителем начальника гестапо Э. Кальтенбруннером. Командующий группой армий «А» генерал-полковник Й. Гарпе, обвиненный в катастрофе на Висле, был заменен генерал-полковником Ф. Шёрнером, а командующий 9-й немецкой армией генерал С. Лютвиц – генералом пехоты Т. Буссе.

Тем временем на 1-м Украинском фронте ударная группировка 3-й гвардейской армии генерал-полковника В.Н. Гордова продолжала развивать наступление на Кельце, который фашисты решили оборонять всеми силами, в том числе используя танки «Королевский тигр». Но это не помогло, и Кельц был взят советскими войсками. 17 января войска фронта штурмом овладели крупным военно-промышленным и административным центром Польши городом Ченстохов.

Таким образом, за шесть дней наступления 1-й Украинский фронт прорвал оборону противника на 250-километровом фронте, разгромил основные силы 4-й танковой армии и продвинулся на глубину до 150 километров, выйдя на рубеж Радомско – Ченстохов – севернее Кракова – Тарнув. Это создало благоприятные условия для того, чтобы нанести удар на Бреславль, перерезать коммуникации краковской группировки врага и овладеть Верхне-Силезским промышленным районом.

В связи с успешным развитием операций 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов 17 января Ставка ВГК уточнила их задачи. 1-му Белорусскому фронту было приказано не позднее 2–4 февраля овладеть рубежом Быдгощ – Познань. 1-му Украинскому фронту – не позднее 30 января выйти на Одер и захватить плацдармы на западном берегу этой реки. Кроме того, его левофланговым армиям было приказано освободить Краков.

С этого момента начинается своеобразное соревнование между командующими фронтами за более высокие темпы наступления. В частности, Г.К. Жуков потребовал от войск 1-го Белорусского фронта достигнуть реки Варта не позже чем через три дня, т. е. 20 января. При этом для того, чтобы максимально ускорить выход танковых войск на указанный рубеж, он приказал выделить в передовые отряды лучшие танковые и механизированные части, которые должны были двигаться вперед, не ввязываясь в бои за населенные пункты. Общевойсковым армиям надлежало двигаться за подвижными войсками, делая переходы по 20–25 километров в сутки. Это дало положительные результаты. В период с 20 по 22 января танковые войска 1-го Белорусского фронта прорвали Вартовский оборонительный рубеж противника и вышли к Познанскому оборонительному рубежу, продвинувшись в северо-западном и западном направлениях еще на 120–140 километров. При этом средний темп наступления танковых соединений доходил до 45 километров в сутки.

В это время войска 1-го Украинского фронта также успешно наступали на бреславльском направлении. Их оперативное построение имело ярко выраженную форму рассекающего клина, острие которого составляли 3-я танковая и 52-я армии. На его флангах наступали 3-я и 5-я гвардейские армии, способствуя расширению участка прорыва. Преследование отходившего противника велось на широком фронте, по всем дорогам, имевшимся в полосах наступавших армий, и колонным путям, используя авангарды и передовые отряды.

22 января передовые соединения 3-й гвардейской армии вместе с 25-м танковым корпусом вышли к реке Варта и завязали бои за переправы. К этому времени частями второго эшелона армии в лесах юго-восточнее Ласк была окружена и разгромлена крупная группировка немцев общей численностью до 12 тысяч человек. Войска 5-й гвардейской армии (командующий генерал-полковник А.С. Жадов) 20 января после напряженных боев в приграничной полосе вторглись в пределы Германии и овладели городом Розенберг.

23 января войска 52-й армии вышли к реке Одер. На следующий день туда же вышли передовые отряды 4-й танковой армии. К 25 января они форсировали эту реку и захватили плацдармы на ее западном берегу.

На другом направлении 19 января 59-я и 60-я армии в результате обходного маневра в сочетании с фронтальной атакой освободили крупный политический и культурный центр Польши город Краков. И.С. Конев докладывал в Москву, что в боях за Краков уничтожено до 10 тысяч солдат и офицеров противника, свыше 250 орудий, 50 танков и большое количество другой боевой техники. При этом практически все культурные и архитектурные ценности этого города были сохранены.

Потеря Кракова заставила немцев крайне поспешно оставить районы, расположенные к юго-востоку от этого города, и отойти для того, чтобы организовать прочную оборону Силезского промышленного района. Но И.С. Конев решил не штурмовать этот промышленный узел, а постараться обойти его с севера, востока и юга для того, чтобы заставить гитлеровцев под угрозой окружения выйти в открытое поле.

Об искусстве командующего 1-м Украинским фронтом говорит командующий 5-й гвардейской армией генерал А.С. Жадов. Он пишет: «Надо сказать, что И.С. Конев принял весьма смелое и оригинальное решение. Он изменил направление действий 3-й гвардейской танковой армии генерала П.С. Рыбалко, наступавшей на Бреслау (Вроцлав), повернув ее с севера на юг вдоль реки Одер… Крутой поворот целой танковой армии Рыбалко в ходе фронтовой операции – дело весьма сложное. Но Конев пошел на такой шаг, ибо в этом маневре он увидел наиболее эффективное решение главной задачи – разгром силезской группировки в сжатые сроки и с наименьшими потерями с нашей стороны, а также возможность сохранения в целостности промышленности этого важного для Польши района».

Замысел командующего был реализован успешно. В результате выхода на Одер 5-й гвардейской армии, продвижения к этой водной преграде правофланговых соединений 21-й армии, выдвижения 1-го гвардейского кавалерийского корпуса в тыл силезской группировки немцев и удара 3-й гвардейской танковой армии по левому флангу вражеской группировки обстановка на левом крыле фронта резко изменилась. Немцы, осознав нависшую угрозу окружения, начали отходить. Преследуя их, соединения фронта овладели 28 января центром Верхней Силезии городом Катовице, а затем уничтожили отошедшие вражеские войска в лесах юго-западнее промышленного района. На направлении главных ударов войска начали форсировать Одер.

24 февраля в полосе наступления 1-го Украинского фронта пал мощный опорный пункт обороны врага – крепость Оппельн. В наступление через Одер пошли главные силы. Вражеские укрепления были прорваны, и советские войска прошли на 20–25 километров к югу и юго-западу от реки. Почти одновременно войска этого фронта форсировали Одер и северо-западнее Бреслау, прорвав там долговременную оборону немецко-фашистских войск на западном берегу и за четыре дня продвинувшись вперед до 60 километров. Февральские наступательные бои войск 1-го Украинского фронта завершились выходом правого крыла фронта на реку Нейсе и захватом плацдармов на ее левом берегу.

Успешно решались задачи по выходу к Одеру и его форсированию в полосе 1-го Белорусского фронта. 26 января его танковые армии подошли к старой германо-польской границе и 28 января с ходу прорвали Померанский вал. 29 января на территорию Германии вступили войска 1-й гвардейской танковой, 8-й гвардейской, 69-й и 33-й армий, прорвав Мезеритцкий укрепленный район.

Таким образом, к 3 февраля к Одеру вышло тринадцать армий 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов и было захвачено ряд плацдармов, наиболее крупным из которых был Кюстринский. Вступление Красной армии на территорию Германии вызвало переполох в стане врага. 25 января начальник Генерального штаба сухопутных войск генерал Г. Гудериан встретился с министром иностранных дел И. Риббентропом и, сделав сообщение об обстановке на фронтах, предложил ему принять меры к заключению одностороннего перемирия с западными державами.

Блестящее завершение Висло-Одерской операции было омрачено в январе 1946 года. Тогда на военно-научной коференции, которая состоялась в Берлине в штабе оккупационных войск, один из участников конференции, представитель Генерального штаба генерал-майор С.М. Енюков высказал мысль о том, что нужно было осуществить продолжение Висло-Одерской операции с тем, чтобы без оперативной паузы взять Берлин с ходу еще в феврале 1945 года. Тогда противником данного заявления выступил бывший командующий 8-й гвардейской армией дважды Герой Советского Союза генерал В.И. Чуйков. Но в 1964 году вначале в журнале «Октябрь», а затем в журнале «Новая и новейшая история» Василий Иванович неожиданно написал о том, что «Берлином можно было овладеть еще в феврале 1945 года», обвинив в нерешительности не только Г.К. Жукова и И.С. Конева, но и Ставку Верховного главнокомандования.

Статьи В.И. Чуйкова вызвали спор среди военачальников, а Г.К. Жуков и И.С. Конев дружно выступили, стремясь доказать правильность своих решений в феврале 1945 года. В частности, Г.К. Жуков писал: «…В своих воспоминаниях В.И. Чуйков утверждает, что “Берлином можно было овладеть уже в феврале 1945 года”»… Должен сказать, что в наступательной операции на Берлин не все обстояло так просто, как это кажется В.И. Чуйкову… Действительно, как это утверждает В.И. Чуйков, в то время противник на подступах к Берлину располагал ограниченными силами, и оборона его была довольно слабой. Но в первых числах февраля стала назревать серьезная опасность контрудара со стороны Восточной Померании во фланг и тыл выдвигавшейся к Одеру главной группировки фронта… Могло ли советское командование пойти на риск продолжать наступление главными силами фронта на Берлин в условиях, когда с севера нависла такая серьезная опасность?..

Нужно также учитывать, что в ходе Висло-Одерской операции наши части понесли серьезные потери. К 1 февраля численность стрелковых дивизий составляла в среднем около 5500 человек, а в 8-й гвардейской – от 3800 до 4800 человек. В двух танковых армиях имелось 740 танков (в танковых бригадах в среднем около 40, а во многих из них – всего по 15–20 танков). Такое же положение было и на 1-м Украинском фронте. Кроме того, крепость и город Познань, находившиеся далеко в тылу фронта, все еще были в руках противника…

Рассуждения о таком важном предмете со столь многими ссылками на “если бы” нельзя считать серьезными даже для мемуариста. Но уже само признание В.И. Чуйковым, что снабжение разладилось, авиация и понтонно-мостостроительные части отстали, говорит о том, что в подобных условиях предпринимать решительное наступление на Берлин было бы чистейшей авантюрой».

Другим столь же авторитетным оппонентом В.И. Чуйкова выступил Маршал Советского Союза И.С. Конев. Он заявил: «Несмотря на весь свой наступательный порыв, войска находились на пределе усталости, и планировать что-нибудь сверх предусмотренного документом от 16 февраля было бы совершенно нереально. Как ни горько было нам временно отказаться от целей, которые ставились в первоначальном плане, утвержденном Ставкой в конце января, мы считали своим долгом смотреть правде в глаза».

Таким образом, рассуждая о возможности наступления на Берлин в феврале 1945 года, в качестве аргументов выдвигались предположения и пожелания, не проверенные практикой.

Грандиозная по замыслу, размаху и мастерству выполнения Висло-Одерская операция была высоко оценена как нашими союзниками, так и противником. В послании У. Черчилля И.В. Сталину от 27 января 1945 года говорилось: «Мы очарованы вашими славными победами над общим врагом и мощными силами, которые вы выставили против него. Примите нашу самую горячую благодарность и поздравление по случаю исторических подвигов». Газета «Нью-Йорк таймс» 18 января 1945 года писала: «…наступление русских развивается с такой молниеносной быстротой, перед которой бледнеют кампании германских войск в Польше в 1939 году и во Франции в 1940 году… После прорыва германских линий русские раскалывают войска противника, отступающие к Одеру…»

Бывший генерал немецко-фашистской армии Ф. Меллентин писал: «…русское наступление развивалось с невиданной силой и стремительностью. Было ясно, что их Верховное главнокомандование полностью овладело техникой организации наступления огромных механизированных армий… Невозможно описать всего, что произошло между Вислой и Одером в первые месяцы 1945 года. Европа не знала ничего подобного со времен гибели Римской империи».

Весной 1945 года советские войска неудержимо приближались к Берлину. Весь мир внимательно следил за их продвижением, но особенно внимательно каждый шаг фронтов отслеживали в Кремле. В победе уже никто не сомневался. Было важно другое – как и кто поставит точку в этой страшной и изнурительной войне?

Разрабатывая план на зимнюю кампанию 1945 года, советское командование начало планирование завершающей стратегической операции Великой Отечественной войны с учетом овладения Берлином. Занимался этим вопросом Генеральный штаб (начальник генерал армии А.И. Антонов), который к тому времени уже имел немалый опыт подготовки стратегических наступательных операций.

Главная роль в Берлинской наступательной операции отводилась войскам 1-го Белорусского фронта Маршала Советского Союза Г.К. Жукова и 1-го Украинского фронта Маршала Советского Союза И.С. Конева, которые заранее были нацелены на столицу Германии. Вполне понятно, что каждый из командующих хорошо понимал значение этой операции не только в военном, но и в политическом значении и претендовал на столь видное место в истории, но столь ответственные роли распределялись в Москве…

В 1999 году в журнале «Коммерсант» была помещена статья, автор которой пишет: «В конце марта 1945 года в Москву в Ставку Верховного главнокомандования были вызваны командующие 1-м Белорусским фронтом Георгий Жуков и 1-м Украинским фронтом Иван Конев. С разницей в два дня их по отдельности принял Сталин. Обоим маршалам вождь задал один и тот же короткий вопрос: «Кому удастся первым взять Берлин – советским войскам или их западным союзникам?» 29 марта Жуков заявил верховному, что поставленную задачу готовы решить войска его фронта, поскольку они имеют достаточно сил и находятся от Берлина ближе других. 31 марта почти слово в слово сказанное Жуковым повторил Конев» (Драка за Берлин // Коммерсант. 1999. № 17. С. 29).

Но Г.К. Жуков утверждал, что еще в конце 1944 года ему было известно о замыслах Ставки Верховного главнокомандования на кампанию 1945 года. Он пишет: «В конце декабря (1944 г. – Авт.) мне пришлось еще раз слетать в Ставку для обсуждения с Верховным ряда вопросов, связанных с окончательным утверждением общего плана завершающих операций… Прежде чем нанести удар непосредственно по Берлину, намечалось осуществить на Западном стратегическом направлении две крупные наступательные операции: одну – в Восточной Пруссии силами 3-го и 2-го Белорусских фронтов, а вторую – на варшавско-берлинском направлении. Последняя поручалась войскам 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов» (Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. С. 594).

Итак, 10 февраля 1945 года Г.К. Жуков доложил И.В. Сталину о плане Берлинской наступательной операции, целью которой было «сорвать оперативное сосредоточение противника, прорвать его оборону на западном берегу р. Одер и овладеть городом Берлином». К тому времени войска 1-го Белорусского фронта уже владели Кюстринским плацдармом на западном берегу Одера, и, по утверждению Георгия Константиновича, были готовы начать наступление на Берлин 20 февраля. И этот план наступления на Берлин был утвержден Верховным главнокомандующим.

13 февраля Г.К. Жуков отдал директивы своим армиям на проведение Берлинской операции. Задачи армиям были расписаны на первые четыре дня операции. После этого предполагалось начать штурм Берлина. Более подробные армейские планы наступления должны были быть готовы к 17 февраля, но точное время перехода в наступление не устанавливалось.

Но вскоре все изменилось. 16 февраля началось контрнаступление немецких воск в Померании, и по решению Ставки ВГК значительная часть войск 1-го Белорусского фронта была направлена на это направление. Наступление на Берлин было отложено. Скорее все-таки в отказе от наступления на Берлин зимой 1945 года преобладали политические, а не военно-стратегические мотивы. Вероятно, Иосиф Виссарионович не доверял союзникам и опасался, что они высадят десанты в Померании и Восточной Пруссии для того, чтобы принять там капитуляцию немецких войск. Поэтому Сталин спешил занять Восточную Пруссию и Померанию прежде, чем туда будут запущены союзные войска.

Но Г.К. Жуков по-прежнему считал основной своей задачей проведение наступательной операции на берлинском направлении. Вынашивал такие же планы и И.С. Конев. Вне всяких сомнений, И.В. Сталин знал об этом. Однако к тому времени Верховный уже хорошо усвоил основной принцип руководства войсками – каждое решение должно было вырабатываться в результате заслушивания предложений Генерального штаба и командующих фронтами. Поэтому по его команде Ставка запросила мнение командующих 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами относительно характера дальнейших действий фронтов.

Свои соображения в военные советы фронтов представили в Генеральный штаб соответственно 26 и 28 января. В соображениях Военного совета 1-го Белорусского фронта указывалось, что его войска, овладев к 30 января рубежом Берлинен (Барлинек), Ландсберг (Гожув-Великопольски), Гэртц (Гужица), 1–2 февраля намерены с ходу форсировать Одер, а в дальнейшем развивать стремительное наступление на берлинском направлении, сосредоточивая основные усилия в обход этого города с северо-востока, с севера и северо-запада. Предложение Военного совета 1-го Украинского фронта сводилось к тому, чтобы, разгромив бреславльскую группировку фашистских войск, к 25–26 февраля выйти на Эльбу, а правым крылом фронта во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом овладеть Берлином.

Таким образом, и Г.К. Жуков, и И.С. Конев в своих замыслах вынашивали общую цель – овладение Берлином уже к концу февраля 1945 года. Тогда Ставка утвердила предложения фронтов, однако по ряду обстоятельств эту задачу выполнить в течение февраля не удалось. Планы, как нередко это бывает на войне, были сорваны противником.

Так, после окончания войны фельдмаршал Кейтель показал, что в феврале – марте 1945 года немецким командованием предполагалось осуществить контрнаступление против советских войск, наступавших на Берлин, использовав для этого Померанский плацдарм. Это же подтверждает также бывший начальник Генерального штаба германских сухопутных войск генерал-полковник Гудериан. Он пишет: «Я предложил отказаться от наступления в Венгрии и начать наступление против тыла еще слабых флангов клина русских, вбитого ими в нашу оборону вплоть до Одера между Франкфуртом-на-Одере и Кюстрином» (Гудериан Г. Воспоминания солдата).

15 февраля восточнопомеранская группировка перешла к активным действиям, нанесла ряд сильных ударов по войскам 1-го Белорусского фронта и тем самым сорвала замыслы советского командования. Позже, оправдываясь, и Жуков и Конев будут писать о том, что в ходе предыдущей Висло-Одерской операции вверенные им войска понесли серьезные потери, что были сильно растянуты коммуникации, что ощущался недостаток в боеприпасах и горючем. Безусловно, это имело место. Кроме того, на боеспособности 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов весьма отрицательно сказалась задержка с перебазированием авиации. Это привело к тому, что после выхода советских войск к Одеру господство в воздухе ими было временно утрачено. Но предусмотреть многое можно было прежде, чем брать повышенные обязательства…

Учитывая новые обстоятельства, Ставка Верховного главнокомандования, Генеральный штаб и командующие фронтами пришли к выводу о необходимости внести изменения в планы весеннего наступления 1945 года. Г.К. Жуков об этом пишет следующим образом:

«29 марта по вызову Ставки я вновь прибыл в Москву, имея при себе план 1-го Белорусского фронта по Берлинской операции. Этот план отрабатывался в течение марта штабом и командованием фронта, все принципиальные вопросы в основном заранее согласовывались с Генштабом и Ставкой (значит, директива Ставки поступила в штаб фронта в конце февраля или самом начале марта. – Авт.). Это дало нам возможность представить на решение Верховного главнокомандования детально разработанный план.

Поздно вечером того же дня И.В. Сталин вызвал меня к себе в кремлевский кабинет. Он был один. Только что закончилось совещание с членами Государственного Комитета Обороны.

Молча протянув руку, он, как всегда, будто продолжая недавно прерванный разговор, сказал:

– Немецкий фронт на западе окончательно рухнул, и, видимо, гитлеровцы не хотят принимать мер, чтобы остановить продвижение союзных войск. Между тем на всех важнейших направлениях против нас они усиливают свои группировки. Вот карта, смотрите последние данные о немецких войсках.

Раскурив трубку, Верховный продолжал:

– Думаю, что драка предстоит серьезная…

Потом он спросил, как я расцениваю противника на берлинском направлении.

Достав свою фронтовую разведывательную карту, я положил ее перед Верховным. И.В. Сталин стал внимательно рассматривать всю оперативно-стратегическую группировку немецких войск на берлинском стратегическом направлении…

…Взяв погасшую трубку и выбив из нее пепел, И.В. Сталин молча снова набил ее табаком. Раскурив трубку, он вновь подошел к своей карте и долго рассматривал ее, а затем спросил:

– Когда наши войска могут начать наступление на берлинском направлении?

Я доложил:

– Через две недели 1-й Белорусский фронт сможет начать наступление, 1-й Украинский фронт, видимо, также будет готов к этому сроку…

Вновь подойдя к письменному столу, он (Сталин) позвонил А.И. Антонову и приказал ему тотчас прибыть. Через 15 минут А.И. Антонов был в кабинете Верховного…

– Позвоните Коневу и прикажите 1 апреля прибыть в Ставку с планом операции 1-го Украинского фронта, а эти два дня поработайте с Жуковым над общим планом.

На следующий день А.И. Антонов познакомил меня с проектом стратегического плана Берлинской операции, куда полностью был включен план наступления 1-го Белорусского фронта. После внимательного изучения плана Берлинской операции, спроектированного Ставкой, я пришел к выводу, что он был подготовлен хорошо и полностью отвечал сложившейся на тот отрезок времени оперативно-стратегической обстановке.

31 марта в Генштаб прибыл командующий 1-м Украинским фронтом маршал И.С. Конев, который тут же включился в рассмотрение общего плана Берлинской операции, а затем доложил и проект плана наступления войск 1-го Украинского фронта…»

Таким образом получается, что план стратегической наступательной операции на Берлин был разработан совместными усилиями Генерального штаба и Г.К. Жукова, который играл в это практически ведущую роль. Однако утверждение этого плана Верховным произошло 1 апреля 1945 года в присутствии А.И. Антонова, Г.К. Жукова и И.С. Конева. Но при этом выяснилось, что остается несогласованным один очень важный вопрос – не были четко установлены разграничительные линии между 1-м Белорусским и 1-м Украинским фронтами в Берлинской операции. Вопрос был непростой. И.С. Конев все еще надеялся на ведущую роль в овладении вражеской столицей. Со своей стороны Г.К. Жуков не хотел отставлять ему такого шанса. И тогда И.В. Сталин не стал менять ранее принятого решения в том, что Берлином должны овладеть исключительно войска 1-го Белорусского фронта.

После этого Иван Степанович пытался воздействовать на Верховного через Генеральный штаб, который, как утверждал С.М. Штеменко – в то время начальник оперативного управления Генерального штаба, – также понимал эту несуразицу, но возразить Сталину не мог (Военно-исторический журнал. 1965. № 5. С. 65). Но И.В. Сталин, выслушал этот доклад. Затем он, несколько подумав, на карте плана операции зачеркнул ту часть разграничительной линии, которая отделяла войска 1-го Украинского фронта от Берлина, продолжив ее только до населенного пункта Люббен, что в 60 км к юго-востоку от города.

– Кто первый ворвется, – сказал Иосиф Виссарионович, – тот пусть и берет Берлин (Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М.: Воениздат, 1968. С. 329, 330).

Это стало неожиданностью для многих. Сталин оставался верным своему правилу – «разделяй и властвуй». Он сознательно заложил основы соревновательного духа между двумя ведущими военачальниками Г.К. Жуковым и И.С. Коневым в борьбе за основной приз Великой Отечественной войны – право закончить войну в Берлине. Но при этом вождь смотрел намного дальше, хорошо понимая, что это не просто спортивное состязание, а исторический акт, который, безусловно, будет иметь большие последствия и в будущем. Такое решение вполне устраивало И.С. Конева. «Разумеется, это было моим страстным желанием, – писал он после войны об ударе на Берлин. – Не боюсь в этом признаться и сейчас» (Конев И.С. Сорок пятый. М., 1970. С. 93)..

Фюрер и его ближайшее окружение, несмотря на неудачи немецких войск на всех фронтах даже, к весне 1945 года продолжали верить в то, что дипломатическими и военными действиями ход войны еще можно повернуть в другое русло. Так, 3 апреля Гитлер обратился к командованию вермахта с воззванием, в котором сообщал: «Война решается не на западе, а на востоке и именно на участке нашей 9-й армии. Предстоящее большое наступление большевиков должно быть отбито при всех обстоятельствах. Предпосылки для этого имеются – люди и техника у нас есть. Наш взор должен быть обращен только на восток, независимо от того, что будет происходить на западе. Удержание Восточного фронта является предпосылкой к перелому в ходе войны» (ЦАМО РФ. Ф. 317. Оп. 4308. Д. 31. Л. 276).

Поэтому, готовясь к решающей битве за Берлин, немецкое командование в первой половине апреля произвело очередную перегруппировку своих войск с целью сосредоточения основных их усилий против Красной армии.

Для прикрытия Берлина с юго-востока командование группы армий «Центр» перегруппировало свои резервы к левому крылу в полосу 4-й танковой армии. В резерве этой группировки в районе Котбус, Лаубан сосредоточились четыре танковые дивизии, значительно пополненные личным составом и техникой. В этот же район перебрасывались 1-я парашютная танковая дивизия «Герман Геринг» и 20-я танковая дивизия, которые до того времени действовали против левого фланга 1-го Украинского фронта.

Наиболее мощной была оборона противника в полосах наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Так, непосредственно в полосе наступления 1-го Белорусского фронта на участке Шведт, устье р. Альт-Одер (25 км) в первом эшелоне для обороны главной полосы одерского оборонительного рубежа занимали оборону части 46-го танкового корпуса 3-й танковой дивизии немцев в составе двух пехотных дивизий. В тылу этого корпуса были сосредоточены оперативные резервы в составе 23-й моторизованной дивизии СС «Нидерланды» и 11-й моторизованной дивизии СС «Норланд».

Главная сила оборонявшихся немецких войск – 9-я немецкая армия обороняла фронт от Альт-Одера до Ратцдорфа шириной 120 километров. В своем составе она имела 101-й армейский корпус, 11-й армейский корпус СС, 39-й танковый корпус и 5-й горнострелковый корпус СС. Кроме того, за счет мобилизации резервистов эта армия усиливалась еще четырьмя фольксартиллерийскими корпусами, двумя зенитными дивизиями, одним отдельным артиллерийским полком, тремя бригадами штурмовых орудий, пятью противотанковыми дивизионами, тремя танковыми батальонами, минометной бригадой и минометным батальоном. Всего в полосе наступления 1-го Белорусского фронта противник имел 23 дивизии, из них 15 пехотных, 7 моторизованных, 1 танковую и ряд отдельных полков и батальонов. Средняя оперативная плотность составляла порядка 8 километров на дивизию.

Оперативное построение 9-й армии создавалось так, что в первом эшелоне (главная полоса одерского оборонительного рубежа) находилось 16 дивизий и части крепостного управления Франкфурта. Еще восемь дивизий составляли оперативные резервы противника. Кроме того, противник имел значительные силы и средства в составе гарнизона Берлина. Всего с учетом этих сил и средств группировка немецко-фашистских войск в полосе наступления 1-го Белорусского фронта насчитывала до 510 тысяч человек, свыше 5 тысяч орудий и минометов и около 860 танков и штурмовых орудий.

Перед войсками 1-го Украинского фронта занимали оборону 4-я танковая и 17-я армии группы армий «Центр». Причем против войск правого крыла фронта на 1609-километровом участке оборонялась 4-я танковая армия противника под командованием генерала Грейзера. В составе этой армии находился танковый корпус «Великая Германия» и 56-й и 57-й танковые корпуса. Южнее оборонялась 17-я немецкая армия под командованием генерала Гаазе в составе 8-го и 17-го армейских, 48-го и 40-го танковых корпусов.

На главной полосе обороны немецкое командование развернуло 16 пехотных и моторизованную дивизии. Кроме того, в состав первого эшелона обороны входило еще до 18 отдельных пехотных полков и бригад, 85 отдельных батальонов и боевых групп. В оперативном резерве противник имел семь дивизий, в том числе такие соединения, как танковую дивизию охраны фюрера, 10-ю танковую дивизию СС «Фрунсберг», 1-ю парашютную танковую дивизию «Герман Геринг». Всего эта группировка противника насчитывала 360 тысяч человек, около 3600 орудий и минометов, около 540 танков. Средняя оперативная плотность здесь составляла около 13 километров на дивизию.

В тылу групп армий «Висла» и «Центр» спешно формировались резервы – 8 дивизий. Кроме того, во всех городах и крупных населенных пунктах формировались батальоны фолькештурма. В общей сложности перед войсками трех наших фронтов на начало апреля 1945 года немецкое командование имело 48 пехотных, 6 танковых, 9 моторизованных дивизий, 37 отдельных пехотных полков, 98 отдельных пехотных батальонов и большое количество отдельных артиллерийских, инженерных и других частей и соединений. Всего же данная группировка насчитывала около 1 млн. человек, 10 400 орудий и свыше 1500 танков (История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945. Т. 5. С. 254). Кроме того, несмотря на сложную оперативную обстановку, фашистским командованием для обороны Берлина и других районов центра Германии была создана достаточно мощная авиационная группировка, в составе которой насчитывалось свыше 3300 боевых самолетов.

В феврале 1945 года, с выходом войск 1-го Белорусского фронта на р. Одер и войск 1-го Украинского фронта на р. Нейсе, фашистское руководство приступило к интенсивному усилению в инженерном отношении территории Германии, готовя ее как возможный район боевых действий. На работы было мобилизовано немецкое население, привлечено большое количество военнопленных и иностранных рабочих. При этом немецкие военные специалисты учитывали, что местность в полосе наступления наших фронтов в большей своей части допускала действия всех родов войск, но в оперативном отношении давала больше преимуществ оборонявшейся стороне. Там имелось большое количество рек, каналов, озер и крупных лесных массивов, что предоставляло широкие возможности для организации в короткий срок сильной обороны. Для наступавших же войск эти особенности района создавали значительные трудности при развертывании крупных сил и осуществлении маневра в ходе боя. В некоторых районах развертывание крупных наступательных операций было просто невозможно.

Особое внимание немецким командованием было уделено созданию прочной обороны по западному берегу рек Одер и Нейсе. Одерско-нейсенский оборонительный рубеж состоял из трех полос: первой (главной), второй и третьей (тыловой). На ответственных направлениях между этими полосами имелись промежуточные и отсечные позиции. Общая глубина одерско-нейсенского оборонительного рубежа достигала 20–40 километров.

Непосредственно по переднему краю обороны проходила главная полоса немецкой обороны, занимавшаяся высшими тактическими соединениями – армейскими корпусами и дивизиями. Ее общая глубина достигала 5–10 километров. Города, входившие в систему главной полосы обороны, были превращены в сильные узлы сопротивления. Подступы к ним прикрывались четырьмя-пятью линиями траншей. Более мелкие населенные пункты также были превращены в сильные опорные пункты.

Наиболее сильно был подготовлен участок перед Кюстринским плацдармом 1-го Белорусского фронта. Здесь первая полоса обороны, имевшая несколько позиций, не играла роль главной. Главной являлась вторая полоса обороны, которая проходила по Зееловским высотам. Эти высоты представляют собой высокий берег старого русла Одера, возвышаясь над долиной реки на 40–50 метров, а крутизна берега в районе города Зеелов достигала 30–40°. Эти высоты и сам город Зеелов являлись одним из наиболее мощных узлов сопротивления немцев на подступах к Берлину. Оборона на Зееловских высотах имела две-три линии сплошных траншей. Все населенные пункты и даже отдельные фольварки противник превратил в сильные опорные пункты и подготовил к круговой обороне. Все доступные подступы к высотам были заблаговременно заминированы и пристреляны огнем артиллерии. В то же время для наступавших войск наблюдение за расположением противника и его огневых средств на склонах Зееловских высот чрезвычайно затрудняли многочисленные рощи и сады, расположенные восточнее Зеелова. Преодолевать крутые скаты Зееловских высот советские танки и самоходные установки могли только по дорогам, которые были минированы и находились под огнем всех средств противника.

Третья (тыловая) полоса обороны противника находилась на удалении 20–40 километров от реки Одер и тянулась с севера на юг от Торгелова через Эберсвальде, Мюнхеберг, Фюрстенвальде, далее по западному берегу р. Шпрее, через Феров по западному берегу р. Шпрее до Угиста и далее на Нехерн. Она состояла из ряда сильно укрепленных населенных пунктов, превращенных в узлы сопротивления. Эти населенные пункты были окольцованы траншеями, соединенными между собой ходами сообщения. На важнейших направлениях прямо в траншеях были установлены 75-мм пушки и переносные стальные огневые точки типа «Краб». Траншеи прикрывались проволочными и противотанковыми заграждениями, проходившими в 10–15 метрах впереди траншей. Оборона третьей полосы возлагалась на саперные части, батальоны фольксштурма и части гитлерюгенда. Кроме того, туда могли отходить армейские соединения после завершения боевых действий на главной и второй полосах обороны.

Таким образом, на пути к Берлину советским войскам предстояло прорвать сильную оборону противника и вести наступательные действия на сложной местности с преодолением гряды высот, рек, каналов и многочисленных лесных массивов. Предстояло осуществить блокаду или штурм ряда городов и других населенных пунктов, превращенных в мощные узлы сопротивления. Сам же Берлин, по словам фюрера, представлял собой город-крепость, для овладения которой требовались огромные силы, время и особое военное искусство.

Советское руководство хорошо понимало значение Берлинской операции и поэтому не жалело для ее проведения ни сил, ни средств. К ее началу в составе 1-го Белорусского фронта 8 общевойсковых (в том числе две ударные), две танковые, одна воздушная, 1-я Войска Польского армии, два отдельных танковых и два кавалерийских корпуса. В составе 1-го Украинского фронта было 5 общевойсковых, две танковые, одна воздушная, 2-я Войска Польского армии, два отдельных танковых, механизированный и кавалерийский корпуса. Кроме того, Ставка нацелила на воздушное прикрытие наземных войск еще и 18-ю воздушную армию (главный маршал авиации А.Е. Голованов).

Общая численность группировки советских войск превышала 2 млн человек, на ее вооружении находилось: около 42 тыс. орудий и минометов, 6250 танков и САУ, 7500 боевых самолетов (включая 800 самолетов 18-й воздушной армии). В результате советские войска имели полное превосходство над противником в силах и средствах: в людях – в 2 раза, артиллерии – в 4 раза, танках и САУ – в 4,1 раза, боевых самолетах – в 2,3 раза.

Безусловно, при таком превосходстве вести наступление было вполне возможно, и победа над противником была гарантирована. Но на карте стояло не только это, поэтому каждый из командующих стремился сделать все возможное для того, чтобы как можно быстрее выполнить поставленную задачу.

Общий замысел операции 1-го Белорусского фронта заключался в нанесении мощного удара по группировке противника, прикрывавшей Берлин с востока, и в развитии наступления на Берлин обходом его с севера и юга с последующим выходом на р. Эльба. При этом Жуков решил нанести главный удар силами четырех общевойсковых и двух танковых армий с Кюстринского плацдарма с тем, чтобы как можно быстрее разгромить группировку врага, прикрывавшую берлинское направление с востока, и овладеть столицей Германии.

Для этого Жуков решил, что непосредственный прорыв в центре фронта на Кюстринском плацдарме должны осуществить войска 3-й и 5-й ударных и 8-й гвардейской армий. После этого они должны были обеспечить ввод в прорыв танковых армий и, наступая на Берлин с востока, на шестой день операции овладеть городом. Еще одна, 47-я армия получила задачу, обойдя Берлин с северо-запада, наступать в общем направлении на запад и на одиннадцатый день операции выйти в район Шёнхаузена на р. Эльба. Танковые армии, выделенные в состав ударной группировки фронта, планировалось использовать для развития наступления в обход Берлина с севера и юга. При этом 1-я гвардейская танковая армия получила задачу обойти Берлин с юга с тем, чтобы отсечь от него танковые армии 1-го Украинского фронта (ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2356. Д. 721. Л. 485–501).

Конев также планировал быстро разгромить противостоящую группировку немецких войск, находящуюся в районе Котбуса и южнее Берлина, с последующим выходом на рубеж Беелитц, Виттенберг, р. Эльба. Как и Жуков, главный удар он решил нанести силами трех общевойсковых и двух танковых танковых армий из района Трибеля (Тшебель) в направлении Шпремберг, Бельциг с целью разгрома группировки противника в районе Котбуса и южнее Берлина и выхода на 10-12-й день операции к рубежу Беелитц, Виттенберг и далее по р. Эльба до Дрездена. При этом он предусмотрел, что правое крыло фронта частью сил должно с юга нанести удар на Берлин. При этом 3-я и 4-я гвардейские танковые армии должны были решительно оторваться от пехоты и, развивая стремительное наступление в общем направлении на Тройенбритцен, на пятый-шестой день операции захватить передовыми отрядами Ратенов, Дессау и Бранденбург (ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2712. Д. 351. Л. 133–141).

Таким образом, оба командующие, используя существенное превосходство в силах и средствах, планировали в короткие сроки разгромить противостоящие группировки противника и обеспечить овладение Берлином. Кроме того, они предусматривали частью сил одновременно наступать в западном направлении для того, чтобы встретить войска союзников как можно дольше от столицы Германии. По своему характеру это была не столько военная, сколько политическая операция, которая, однако, носила в себе все черты военного искусства. Оно заключалось в том, что прорыв вражеской обороны должен был осуществляться на относительно узких участках фронтов. Для этого там концентрировалась основная масса сил и средств, создавались высокие танковые и артиллерийские плотности. Развитие наступления и завершение разгрома противника в оперативной глубине мыслилось достигнуть вводом подвижных групп, вторых эшелонов и резервов фронтов, а также нанесением мощных ударов по вражеским войскам с воздуха.

Но как Конев, так и Жуков хорошо понимали, что для успеха наступления мало выработать хороший замысел и принять грамотные решения. Нужно было самым серьезным образом подготовить войска. Особенно это касалось 1-го Украинского фронта, 28-я и 31-я армии которого еще только находились на подходе. Часть сил 1-го Белорусского фронта также еще находилась в движении. Но так как Ставка торопила, то было решено все опаздывающие соединения и части выводить во второй эшелон и резерв фронтов, а операцию начинать, не дожидаясь их подхода.

Сжатые сроки подготовки наступления отразились и на других вопросах. В их числе были разведка противостоящего противника, всестороннее обеспечение наступления войск. В ходе предыдущего наступления фронтов, которое осуществлялось почти непрерывно уже более двух месяцев, большая часть войсковых материальных запасов была израсходована. Пополнить их было очень непросто: склады фронтов и армий отстали, тыловые коммуникации растянулись, движение по частично разрушенным железным и шоссейным дорогам восстанавливалось очень медленно.

Но Ставка не желала слышать ни о каких проблемах и постоянно торопила командующих фронтами с началом Берлинской операции. Главной причиной этого было то, что пока советские войска завершали подготовку к Берлинской операции, западные союзники стремительно продвигались на восток.

11 апреля Сталину было доложено, что бронетанковые дивизии 9-й американской армии генерала У. Симпсона уже начали подходить к Эльбе. Оттуда до столицы Германии оставалось немногим более 100 километров, которые можно было преодолеть при хорошем броске в один день. К счастью для Москвы, подходившие к реке американские дивизии, ввиду большого отрыва от главных сил, испытывали недостаток горючего.

Но азарт уже охватил и американское командование. У. Симпсон хвастливо заявлял, что, если ему в течение двух суток подвезут запасы, он через 24 часа, опередив русских, будет в Берлине. Но его энтузиазм остудил Д. Эйзенхауэр. Главнокомандующий отклонил это предложение. 15 апреля он писал в Вашингтон: «Хотя и верно то, что мы захватили небольшой плацдарм за Эльбой, однако следует помнить, что на эту реку вышли только передовые части; основные же силы пока находятся далеко позади» (The Papers Dwight D. Eisenhowez. The War Years. Vol. 4. P. 2613).

Позже западные историки эту медлительность поставят в вину своему генералу. Но тогда Д. Эйзенхауэр, реально оценивая сложившуюся обстановку, как главнокомандующий отдавал себе отчет, что необходимых сил для овладения Берлином у него пока нет. Кроме того, вполне вероятно, что у американского руководства не было в планах любой ценой овладеть столицей Германии. Поэтому президент США одобрил решение своего генерала. Несколько иначе на это отреагировал премьер-министр У. Черчилль, но и он смирился с этим после того, как узнал, что Красная армия уже прорвала оборону немцев на берлинском направлении, заплатив за это очень дорогую цену.

Но штурм Берлина был непростым делом. Столица Третьего рейха представляла собой крепость общей площадью 88 тысяч гектаров, протяжённость с запада на восток – до 45 км, с севера на юг – более 38 км. В городе протекала река, было множество каналов, железобетонных сооружений, оборудованных под узлы сопротивления и т. д. Поэтому теоретически штурм Берлина мог происходить с двух противоположных направлений: с запада – силами союзников и с востока – Красной армией.

План обороны Берлина был разработан еще в начале марта 1945 года. Этим планом предусматривалось, что город будет поделен на девять секторов, поименованных от «A» до «H» и расходящихся по часовой стрелке в стороны от девятого, центрального сектора «Цитадель», где находились правительственные здания. Цитадель должна была прикрываться двумя районами обороны «Ost» – вокруг Александерплац и «West» – вокруг так называемого Кни (район Эрнст-Ройтер-плац).

Оборона Берлина состояла из трех кольцевых оборонительных обводов (внешнего, внутреннего и городского), подготовленных к упорному сопротивлению.

Внешний оборонительный обвод проходил в 25–40 километрах от центра города по линии Бизенталь, озеро Штиницзее, озеро Зеддинзее, Миттенвальде, Рангсдорф, Тиров, озеро Швиловзее, Бризеланг, Вельтен, Ланке, по озерам, каналам и рекам, имея в качестве основы крупные населенные пункты. По сути дела, он играл роль предполья. По замыслу гитлеровского командования, немецкие войска, занимавшие этот рубеж, должны были остановить советские войска и нанести им максимальные потери.

Внутренний оборонительный обвод («зеленая линия») проходил по окраинам берлинских пригородов – по линии Мальхов, Марцан, Дальвиц, Кеценик, Рудов, канал Тедьтов, Кладов, Фалькенхаген, Тегель, Розенталь. Он готовился немецким командованием как главная оборонительная полоса Берлинского укрепленного района. Здесь оно рассчитывало ввести в бой основные силы Берлинского гарнизона и любой ценой удержать этот рубеж.

Городской обвод проходил по линии Берлинской кольцевой железной дороги. На отдельных участках он прикрывался передовыми позициями, оборудованными в районах расположения окраинных домов и на других свободных и малозастроенных площадях.

Основным расположенным в центре города был сектор обороны № 9, от которого радиально расходилось еще восемь оборонительных секторов. Каждый сектор, в свою очередь, делился на три-четыре подсектора. На всех улицах, ведущих к центру города, были возведены баррикады, а на перекрестках и площадях были оборудованы позиции для артиллерии и минометов. Каждый сектор обороны должен был удерживаться гарнизоном численностью от 15 до 25 тысяч человек. Оборона каждого здания и прилегавшей к нему местности возлагалась на конкретные подразделения.

Всего же, по официальным советским источникам, окруженный гарнизон Берлина к 25 апреля насчитывал 300 тысяч человек, 3 тысячи орудий и минометов, 250 танков и штурмовых орудий. Правда, в городе не хватало боеприпасов, горючего и других материальных средств для обеспечения такой группировки.

В то время окружившие Берлин войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов имели в своем составе около 464 тысяч солдат и офицеров, 14,8 тысячи орудий и минометов, почти 1500 танков и самоходных артиллерийских установок. Кроме того, уже в ходе штурма города к ним присоединились еще 12,5 тысячи польских воинов. Таким образом, советские войска по личному составу превосходили противника в полтора раза, в артиллерии и танках – в 5–6 раз, практически имели абсолютное превосходство в авиации. Такого превосходства было бы вполне достаточно для разгрома врага в полевых условиях. Но речь шла о штурме города, где применение танков и артиллерии затруднено, а укрытые в каменных зданиях живая сила и огневые средства обороняющихся имеют большие преимущества перед наступающими.

Но это не остановило советское командование, и к исходу 20 апреля судьба Берлина практически уже была предрешена. В 6 часов утра 21 апреля войска 3-й ударной армии 1-го Белорусского фронта сломив сопротивление противника на ближних подступах к городу, с северо-востока ворвались в фашистскую столицу, завязали уличные бои и к исходу дня овладели несколькими важными рубежами и районами. По докладу в течение этого дня ее частями было уничтожено до 900 и взято в плен более 800 солдат и офицеров противника, а также 38 самоходных 84 буксируемых орудий и много другого вооружения и техники (ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2356. Д. 442. Л. 521–522).

В сложившейся обстановке дальнейшее сопротивление в Берлине не имело никакого смысла. Немецкая армия была обречена. В городе кончились запасы угля, прекратилась подача электроэнергии, а 21 апреля остановились все предприятия, трамваи, метро, перестали работать водопровод и канализация. Несмотря на это, противник продолжал сопротивление, надеясь на помощь извне. 22 апреля адмирал К. Дениц, который должен был возглавить войска, находящиеся в Северной Германии, получил от А. Гитлера телеграмму следующего содержания: «Битва за Берлин – решающая для судеб Германии. Все остальные задачи имеют второстепенное значение. Отложить все мероприятия военно-морских сил поддержать Берлин переброской в город войск воздушным путем, по воде и суше».

Маршал Г.К. Жуков внимательно следил за развитием боев в городе и сильно нервничал при каждой задержке с продвижением войск 1-го Белорусского фронта. 22 апреля он издал распоряжение по улучшению организации боев в городе Берлине. В начале этого документа командующий делал вывод, что операция советских войск по взятию города развивается очень медленно. «Если допустить и дальше такой плохой темп, то противник, пользуясь нашей неповоротливостью, подтянет дополнительные силы и средства и усилит оборону, – писал Г.К. Жуков. – Я имею сведения о том, что бой организован плохо и части не организованы для ведения боя в городе в соответствии с инструкцией по ведению боя в городах».

С целью повышения качества штурма Берлина Георгий Константинович выдвинул ряд требований. Во-первых, немедленно организовать штурмовые подразделения в соответствии с имевшейся инструкцией по ведению боя в городах и поставить им конкретные задачи по объектам. Во-вторых, состав техники, придаваемой штурмовым подразделениям, определить в зависимости от важности и характера задач. В-третьих, для непрерывности ведения боя в городе вести его круглосуточно, для чего в дивизиях иметь дневные и ночные штурмовые подразделения. Для усиления штурмовых групп Жуков требовал включить в их состав все имевшиеся у командиров соединений танковые подразделения, а ночью для подсветки объектов применить прожекторы (ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2307. Д. 193. Л. 114–115).

В ответ на повышение активности действий советских войск 23 апреля по радио было передано заявление И. Геббельса, который сообщал, что руководство обороной Берлина взял на себя сам фюрер. Он заверил, что это придаст битве за столицу европейское значение и что на оборону города выступило все его население, а члены партии, вооруженные панцерфаустами, автоматами и карабинами, заняли посты на перекрестках улиц.

Однако наступление советских войск в Берлине продолжалось. Жуков посылал в бой все новые и новые силы. Но при этом ему докладывали, что ствольная артиллерия при бое в городе используется крайне неэффективно, что создававшиеся крупные артиллерийские группировки не способны поддерживать действия штурмовых отрядов и штурмовых групп, которые вели бой на улицах города. Жуков отреагировал немедленно. Он приказал, сохранив в армии всего одну армейскую группу артиллерии дальнего действия, все остальные артиллерийские средства передать в стрелковые корпуса, дивизии, полки и батальоны. Кроме того, он требовал в каждом стрелковом корпусе создать мощные группы разрушения, в которые включить бригады артиллерии большой мощности, а в каждой стрелковой дивизии иметь дивизионные артиллерийские группы, нацеленные на разрушение особо прочных объектов.

И все же штурм Берлина проходил медленнее, чем того требовала Москва. По истечении 25 апреля Г.К. Жуков докладывал Верховному главнокомандующему, что противник в течение этого дня продолжал оказывать упорное сопротивление наступлению советских войск. При этом он указывал на то, что в городе противник имеет большое количество батальонов фольксштурма, различные специальные части и остатки разбитых в предыдущих боях соединений и частей, которые упорно обороняются, опираясь на заранее созданные оборонительные сооружения и используя крупные городские здания.

Несмотря на это, войска 1-го Белорусского фронта, продолжая наступление, в этот день смогли продвинуться к центру города и занять ряд кварталов. Их передовые части, продвигаясь в направлениях Ратенов, Бранденбург, Потсдам, обошли Берлин с севера, северо-запада и с запада, и в районах Кетцин, Потсдам… соединились с войсками 1-го Украинского фронта.

Таким образом, 25 апреля советскими войсками было завершено окружение группировки противника в городе Берлине, что, безусловно, было большим успехом для всей стратегической операции. Маршал Г.К. Жуков немедленно поспешил доложить об этом Верховному главнокомандующему. Но то же самое сделал и маршал И.С. Конев.

После этого ворвавшиеся в Берлин армии 1-го Белорусского фронта, продвигаясь к центру города, постепенно сливались с армиями 1-го Украинского фронта, тем самым мешая общему наступлению. И.С. Конев был вынужден официально обратиться к Г.К. Жукову с просьбой об изменении направления наступления 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий. «По донесению т. Рыбалко, армии т. Чуйкова и т. Катукова 1-го Белорусского фронта получили задачу наступать на северо-запад по южному берегу Ландвер-канала, – писал он. – Таким образом, они режут боевые порядки войск 1-го Украинского фронта, наступающих на север. Прошу распоряжения изменить направление наступления армий т. Чуйкова и т. Катукова» (ЦАМО РФ. Ф. 236. Оп. 2712. Д. 346. Л. 152).

Но Жуков не желал видеть в Берлине войска 1-го Украинского фронта. Он докладывал в Москву, что две стрелковые дивизии 28-й армии и одна мотострелковая бригада 3-й гвардейской танковой армии 1-го Украинского фронта, имея задачу наступать на север вдоль железной дороги, вышли в тыл боевых порядков 8-й гвардейской и 1-й гвардейской танковой армий Белорусского фронта. В результате «наступление частей Конева по тылам этих объединений создало путаницу и перемешивание частей, что крайне осложнило управление боем. Дальнейшее их продвижение в этом направлении может привести к еще большему перемешиванию и к затруднению в управлении» (ЦАМО РФ. Ф. 233. Оп. 2307. Д. 193. Л. 159–161).

Под нажимом Г.К. Жукова Ставка потребовала от И.С. Коневу немедленно пересмотреть разграничительные линии между фронтами с учетом предоставить больше возможностей 1-му Белорусскому фронту. Но Иван Степанович не желал уступить сопернику приоритет на завершающем этапе войны. Доказывая эффективность действий его войск в Берлине, он направил в Москву донесение о захвате района размещения Генерального штаба германской армии, расположенного в лесу в двух километрах юго-восточнее Цоссена. Также он доложил, что его войсками в районе Белитц, 40 километров юго-западнее Берлина, захвачен трансокеанский приемный радиоцентр Германии, при помощи которого Гитлером поддерживалась радиосвязь с Токио, Шанхаем и другими удаленными точками мира.

В качестве одной из проблем для командования обоих фронтов, штурмовавших Берлин, стало неожиданное для него массовое возвращение мирного населения в город, еще охваченный боями. Эти люди, боявшиеся разграбления своих домов солдатами Красной армии, со своей домашней поклажей неожиданно массово появлялись в различных точках города, мешали продвижению войск по его узким улицам, невольно способствовали маневру сил противника.

Для того чтобы пресечь данные действия, 30 апреля И.С. Конев был вынужден отдать приказ военным советам 28-й и 3-й гвардейской танковой армий о выставлении постов на дорогах, ведущих в Берлин, с целью недопущения туда жителей под тем предлогом, что вместе с ними туда проходят переодетые военнопленные, фольксштурмовцы и полицейские. Затем точно так же поступил и Г.К. Жуков. Правда, позже некоторые западные историки будут писать о том, что данная акция была проведена специально для того, чтоб скрыть масштабы разграбления города советскими войсками.

Безусловно, главной целью при штурме Берлина был рейхстаг. Это хорошо понимали все, и Г.К. Жуков внимательно отслеживал действия своих войск на данном направлении, постоянно «подхлестывая» командующих и командиров.

Первой к рейхстагу вышла 3-я ударная армия 1-го Белорусского фронта. Наступая с севера, ее 79-й стрелковый корпус (командир генерал-майор С.Н. Переверткин) прорвался к мосту через Шпрее и после ожесточенных боев в ночь на 29 апреля захватил его. От моста до рейхстага оставалось каких-нибудь 500 метров.

Штурм рейхстага начался перед рассветом 30 апреля. К зданию германского парламента устремились 150-я и 171-я стрелковые дивизии, которыми командовали генерал В.М. Шатилов и полковник А.И. Негода. В 14 час 25 минут генерал В.М. Шатилов сначала по телефону, а затем и письменно сообщил командиру 79-го стрелкового корпуса генералу С.Н. Перевёрткину, что стрелковые батальоны под командованием капитанов С.А. Неустроева и В.И. Давыдова ворвались в рейхстаг и водрузили на нем знамя. Столь долгожданная весть понеслась дальше – в штабы 3-й ударной армии и 1-го Белорусского фронта. Г.К. Жуков немедленно доложил об этом в Москву, и в тот же день о красном знамени над рейхстагом сообщило советское радио, а следом и многие зарубежные радиостанции… Это был безусловный триумф не только командования 1-го Белорусского фронта, но и всей Красной армии, всего советского народа.

В ночь на 1 мая в расположение войск 8-й гвардейской армии генерала В.И. Чуйкова прибыл немецкий офицер-парламентер с пакетом, адресованным советскому командованию. В нем содержалась просьба установить время и место перехода линии фронта начальником Генерального штаба сухопутных войск вермахта генералом Гансом Кребсом для сообщения особой важности. Просьба была удовлетворена, и в 3 часа Кребс был доставлен к командующему армией. Начальник Генерального штаба сообщил о самоубийстве А. Гитлера, о составе нового правительства Германии и передал обращение Геббельса и Бормана к Главному командованию Красной армии с просьбой о временном прекращении боевых действий в Берлине и о начале мирных переговоров между Германией и СССР. В нем указывалось: «Я (Геббельс. – Авт.) как первый из немцев сообщаю вождю советских народов, что сегодня, 30 апреля 1945 г., в 15.50 вождь немецкого народа Адольф Гитлер покончил жизнь самоубийством».

Это был полный крах фашистской Германии, о котором сразу же стало известно Г.К. Жукову, И.С. Коневу и, безусловно, И.В. Сталину. 2 мая комендант Берлина генерал Вейдлинг подписал капитуляцию немецких войск, еще сражавшихся в то время в столице. Началась массовая сдача в плен противника. Поверженный Берлин со всеми вытекающими из этого моментами должен был остаться в руках Г.К. Жукова.

И.С. Конев болезненно пережил этот момент, понимая его исключительную историческую значимость. Позже в своем интервью он говорил:

«За период войны нам с маршалом Жуковым не раз приходилось иметь дело и совместно выполнять ряд задач, возлагаемых на фронты. К концу войны стык наших фронтов как соседей был особенно насыщен всякого рода недоразумениями, которые преимущественно возникали по его вине.

Известно, что Жуков не хотел и слышать, чтобы кто-либо, кроме войск 1-го Белорусского фронта, участвовал во взятии Берлина. К сожалению, надо прямо сказать, что даже тогда, когда войска 1-го Украинского фронта – 3-я и 4-я танковые армии и 28-я армия – вели бои в Берлине, – это вызвало ярость и негодование Жукова. Жуков был крайне раздражен, что воины 1-го Украинского фронта 22 апреля появились в Берлине. Он приказал генералу Чуйкову следить, куда продвигаются наши войска. По ВЧ Жуков связался с командармом 3-й танковой армии Рыбалко и ругал его за появление со своими войсками в Берлине, рассматривая это как незаконную форму действий, проявленную со стороны 1-го Украинского фронта. Когда войска 3-й танковой армии и корпус Батицкого 27-й армии подошли на расстояние трехсот метров к рейхстагу, Жуков кричал на Рыбалко: “Зачем вы тут появились?”

Вспоминая это время, должен сказать, что наши отношения с Георгием Константиновичем Жуковым в то время из-за Берлина были крайне обострены. Обострены до предела, и Сталину не раз приходилось нас мирить. Об этом свидетельствует и то, что Ставка неоднократно изменяла разграничительную линию между нашими фронтами в битве за Берлин, она все время отклонялась к западу с тем, чтобы большая часть Берлина вошла в зону действия 1-го Белорусского фронта».

Но и после падения Берлина Великая Отечественная война еще не была закончена – в то время достаточно мощная гитлеровская группировка находилась на территории Чехословакии, к границам которой подходили передовые части 1-го Украинского фронта. Поэтому еще ночью 1 мая 1945 года в штаб И.С. Конева поступила директива Ставки Верховного главнокомандования, которая предписывала его войскам к 3 мая завершить все операции в районе Берлина и начать наступление на Прагу.

Самым знаменательным событием по итогам Великой Отечественной войны для советского народа и всего мира должен был стать парад Победы в Москве.

Решение о проведении парада победителей было принято И.В. Сталиным 15 мая 1945 года. Заместитель начальника Генерального штаба генерал армии С.М. Штеменко вспоминал: «Верховный главнокомандующий приказал нам продумать и доложить ему наши соображения о параде в ознаменование победы над гитлеровской Германией, при этом указал: «Нужно подготовить и провести особый парад. Пусть в нем будут участвовать представители всех фронтов и всех родов войск…”»

Свои предложения по этому вопросу Генеральный штаб доложил И.В. Сталину 24 мая. Верховный их принял, но не согласился со сроками проведения. В то время как Генштаб отводил на подготовку два месяца, Сталин приказал провести парад через месяц.

В тот же день командующим войсками Ленинградского, 1-го и 2-го Белорусских, 1, 2, 3 и 4-го Украинских фронтов была направлена директива за подписью начальника Генерального штаба генерала армии А.И. Антонова о формировании для участия в параде сводных полков. Кроме того, по указанию Генерального штаба в Москву из частей 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было доставлено около 900 единиц трофейных знамен и штандартов.

Командовать парадом было поручено Маршалу Советского Союза К.К. Рокоссовскому, принимать парад – Маршалу Советского Союза Г.К. Жукову.

Парад состоялся 24 июня. Командующий парадом К.К. Рокоссовский на вороном коне под пунцовым чепраком занял место для движения навстречу принимающему парад Г.К. Жукову. Ровно в 10 часов, с боем кремлевских курантов, Г.К. Жуков на белом коне выехал на Красную площадь.

Позже Г.К. Жуков вспоминал: «Без трех минут десять. Я был на коне у Спасских ворот. Отчетливо слышу команду: “Парад, смирно!” Вслед за командой прокатился гул аплодисментов. Часы отбивают 10.00… Грянули мощные и торжественные звуки столь дорогой для каждой русской души мелодии “Славься!” М.И. Глинки. Затем сразу воцарилась абсолютная тишина, раздались четкие слова команды командующего парадом Маршала Советского Союза К.К. Рокоссовского…»

С трибуны Мавзолея за всем этим наблюдали И.В. Сталин и члены Политбюро ЦК ВКП(б), с трибун – тысячи граждан СССР и иностранных гостей…

Сводный оркестр под командованием главного дирижера Красной армии генерал-майора С.А. Чернецкого выходит на середину площади и исполняет «Славься, русский народ!» Спешившись, Маршал Советского Союза Г.К. Жуков быстро поднимается по ступеням Мавзолея, подходит к микрофонам. От имени и по поручению ЦК ВКП(б) и Советского правительства он поздравляет советских воинов, трудящихся города и деревни, работников науки и техники, деятелей социалистической культуры – весь советский народ с Великой Победой над фашистской Германией.

Торжественный марш победителей открыл командующий парадом Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский. Вслед за ним шла группа юных барабанщиков – воспитанников 2-й Московской военно-музыкальной школы, за ними следовал сводный полк Карельского фронта во главе с командующим его войсками Маршалом Советского Союза К.А. Мерецковым, а затем сводные полки фронтов в том порядке, в каком располагались они во время войны, с севера на юг – от Баренцева моря до Черного. За Карельским фронтом шествовал сводный полк Ленинградского фронта во главе с Маршалом Советского Союза Л.А. Говоровым. Далее сводный полк 1-го Прибалтийского фронта во главе с генералом армии И.X. Баграмяном. Перед сводным полком 3-го Белорусского фронта шел Маршал Советского Союза А.М. Василевский. Сводный полк 2-го Белорусского фронта вел заместитель командующего войсками фронта генерал-полковник К.П. Трубников. Впереди сводного полка 1-го Белорусского фронта также шел заместитель командующего войсками генерал армии В.Д. Соколовский. В составе полка была и группа воинов Войска Польского, которую возглавлял генерал брони В.В. Корчиц. Затем следовал сводный полк 1-го Украинского фронта во главе с Маршалом Советского Союза И.С. Коневым. Сводный полк 4-го Украинского фронта вел генерал армии А.И. Еременко. За ним следовал сводный полк 2-го Украинского фронта со своим командующим Маршалом Советского Союза Р.Я. Малиновским. И, наконец, самый южный из фронтов – 3-й Украинский во главе с Маршалом Советского Союза Ф.И. Толбухиным. Замыкал шествие сводных полков фронтов сводный полк Наркомата Военно-морского флота во главе с вице-адмиралом В.Г. Фадеевым.

На следующий день после парада Победы был торжественный прием в Кремле…

Позже по поводу парада Победы 1945 года появилось много различных версий.

По одной из них, ссылаясь на участника того самого Парада, Героя Советского Союза А.П. Волошина, следует, что Г.К. Жуков командовать парадом был назначен практически случайно. Он якобы поведал следующее: «Когда я служил в Генштабе, сын маршала Конева, шалопай он был тот еще, рассказал мне, что он часто с сыном Сталина Василием упражнялся в верховой езде в Манеже, и тот по секрету выдал ему историю о том, как его отец опозорился перед парадом Победы. Так вот Иосиф Сталин летом 1945 года приехал в Манеж, ему подвели коня, и Буденный сказал: “Этот – самый спокойный”. Сталина подсаживали сразу два человека, но как только он взобрался на лошадь, она его сбросила. Я думаю, что неслучайно, – лошади очень тонко чувствуют седока. Иосифу Виссарионовичу предложили попробовать еще раз, но он ответил: “Я уже и так покалечился, пусть Жуков принимает Парад”».

Имеется и другая версия по этому поводу. Та, ссылаясь на слова дочери И.С. Конева Наталии Ивановны, сообщает следующее:

«После Берлина, перед парадом Победы, состоялось заседание Высшего военного совета. На нем решалось, кто будет командовать парадом. И на этом заседании Сталин предложил отцу командовать парадом. Принимать парад, уже решение состоялось, должен был Георгий Константинович Жуков. Но отец сказал, что хотел бы пройти со своими войсками, что он не кавалерист. Почему отец отказался? Какие тут были причины? Я не знаю, он мне о них не говорил».

По словам дочери маршала, Сталин на том заседании в ответ на отказ Конева бросил такую реплику: «Товарищ Конев, вы зазнались. Хорошо. Мы примем другое решение».

В другой раз она же поведала и следующее: «К параду всем полководцам, которые должны были идти по Красной площади, сшили сапоги. Это были очень красивые сапоги из какой-то необыкновенной кожи, блестящие, узкие, к ним должны были быть прикреплены шпоры. Были такие и у отца. А мой брат Гелий решил поехать со своей будущей женой послушать пение соловьев в зарослях цветущей черемухи. Но у него не было подходящей обуви, и он взял эти самые сапоги. Понятно, что после прогулки по черемуховому лесу это уже была не та обувь, в которой можно было идти по Красной площади. Отец был в ярости, потому что перед самым парадом ему пришлось шить вторую пару».

Безусловно, парад Победы – это только один из моментов богатой событиями биографии Г.К. Жукова и И.С. Конева. Более того, похоже, что при этом никакой интриги между ними не было, так как место каждого было определено лично И.В. Сталиным. На тот момент история писалась по воле вождя, и не могло быть по-другому.

Мой отец, который прошел всю Великую Отечественную войну что называется «от звонка до звонка», позже говорил, что во время зимних боев, несмотря на исключительно плохие бытовые условия, в подразделениях пехоты практически никто не болел. Выбывали из строя по ранению, контузии, в связи с обморожением, кашляли и «шморгали» носами практически все, но случаи ухода из-за простуды с переднего края были крайне редкими. Массово болеть уже начали после войны, и многие фронтовики не выдержали «мирных» болезней.

Г.К. Жуков и другие военачальники во время напряженных боев думали исключительно о деле, от которого зависела не только победа, но и их собственная судьба.

Однажды легендарный фронтовой разведчик В.В. Карпов мне рассказал, что во время одной из операций в тылу врага его разведывательной группой были захвачены несколько немецких автомобилей с трофейным имуществом. Всего было очень много, включая серебряную посуду и столовые приборы, меха, ковры, отрезы ткани… Но по-настоящему разведчики обрадовались, обнаружив ящики с карманными фонариками и перочинными ножами. Остальное все было уничтожено.

Другой фронтовик, генерал А.Ф. Шрамченко, с которым я много общался во время совместной работы в Военной академии имени М.В. Фрунзе, рассказал, что из Германии в качестве трофея он (командир стрелкового полка) привез мощный полевой бинокль, который отобрал у плененного фашистского генерала.

Я встречал бывших фронтовиков, которые хвалились трофейными немецкими аккордеонами, велосипедами. В 50-е годы на улицах советских городов можно было увидеть немецкие легковые машины, мотоциклы.

В 1946 году по линии органов государственной безопасности И.В. Сталину начали поступать доклады о том, что некоторые военачальники высокого ранга, используя свое служебное положение, вывозят из Германии различные материальные ценности в личную собственность. Иосифа Виссарионовича эта информация возмутила до глубины души. И это вполне понятно – сам он лично никогда не был замечен в стяжательстве, а даже наоборот.

Я лично был знаком с Н.К. Байбаковым (1911–2008), который с 1940 года был заместителем наркома, а с 1944 года – наркомом нефтяной промышленности СССР. Однажды Николай Константинович рассказал мне, как произошла одна из его встреч с И.В. Сталиным. В назначенное время он прибыл в Кремль, доложил Поскребышеву, и тот разрешил ему зайти в кабинет И.В. Сталина. Но в кабинете вождя не оказалось – он находился в соседней комнате, где располагалась его личная библиотека. Байбаков подошел к двери и увидел прямо перед собой сапоги И.В. Сталина, который, стоя на стремянке, искал нужную ему книгу. Сапоги в районе внутренней области голеностопного сустава были протерты до дыр…

Когда Генералиссимус умер, оказалось, что у него, кроме нескольких кителей (кители с погонами Маршала Советского Союза, специально разработанные для него погоны генералиссимуса он ни разу не надел), форменных брюк и фуражек, ничего из одежды нет. И это неудивительно. У него была огромная страна с ее многомиллионным народом, а все остальное – пыль, не достойная внимания видного государственного деятеля.

Читателю, безусловно, хорошо известны события, связанные с арестом Л.П. Берии и возвышением Н.С. Хрущева, которые произошли после смерти И.В. Сталина. Также известно и какую роль Г.К. Жуков сыграл в этих событиях. За эти заслуги Георгий Константинович по воле и стараниями Никиты Сергеевича был возведен в ранг министра обороны СССР.

Но время шло, и подковерная борьба в высших эшелонах советской власти продолжалась. 18 июня 1957 года состоялось очередное заседание Президиума ЦК КПСС. В ходе этого заседания Г. Маленков, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов и Д. Шепилов постарались добиться смещения Н.С. Хрущева с поста первого секретаря ЦК КПСС. Тогда Г.К. Жуков практически спас Никиту Сергеевича. Более того, на этом заседании он огласил документы, из которых следовало, что Молотов, Каганович и Маленков и есть «главные виновники арестов и расстрелов партийных и советских кадров».

Но после завершения июньского пленума Н.С. Хрущев решил избавиться от Г.К. Жукова. Чтобы тот ничего не заподозрил, он был направлен в заграничную поездку в Югославию и Албанию. За 22 дня, в течение которых маршал отсутствовал на родине, судилище над Георгием Константиновичем было подготовлено.

В качестве «репетиции» задуманного 22 и 23 октября был проведен партийный актив центральных управлений Министерства обороны СССР, Московского военного округа и Московского округа ПВО.

На этом мероприятии с большой речью выступил Хрущев, который огласил политические обвинения в адрес министра обороны, заключавшиеся в якобы имевших место попытках Жукова оторвать армию от партии, поставить себя между военнослужащими и Центральным комитетом. Он дал понять присутствующим также и то, что вывод министра обороны из состава Президиума ЦК предрешен.

Партийные активы по Постановлению ЦК КПСС от 19 октября 1957 года «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте» прошли во всех военных округах, о чем И.С. Конев и А.С. Желтов доложили в ЦК КПСС.

26 октября состоялся заключительный акт подготовленного спектакля против Г.К. Жукова. На заседании Президиума ЦК на повестку дня был вынесен вопрос о состоянии партийно-политической работы в армии и на флоте.

Г.К. Жуков присутствовал на этом «судилище», куда прибыл прямо с аэродрома.

С основным докладом выступал секретарь ЦК М.А. Суслов. В его часовом докладе в адрес Жукова были выдвинуты очень серьезные по тем временам обвинения в недостатках и извращениях в партийно-политической работе, которые конспективно сводились к следующему:

– грубое нарушение партийных принципов военного строительства, отрыв Вооруженных сил от партии;

– ослабление партийно-политической работы среди личного состава, принижение роли политорганов и партийных организаций в армии;

– шельмование политических работников, огульная расправа с командно-политическими кадрами;

– отсутствие скромности, поощрение в Вооруженных силах культа собственной личности, претензии на исключительность роли в стране;

– стремление к неограниченной власти, к установлению контроля над силовыми структурами.

В развитие доклада и в его поддержку выступили Н.А. Булганин, Л.И. Брежнев, Н.Г. Игнатов, Е.А. Фурцева. В частности, секретарь ЦК Л.И. Брежнев фактически обвинил Г.К. Жукова в диктаторских замашках. Он первым из членов высшего политического руководства озвучил на пленуме планы вывода Георгия Константиновича из состава Центрального комитета. Секретарь ЦК Е.А. Фурцева отвергла предположение о «политической незрелости» маршала, а расценила его действия как «определенную линию в поведении, антипартийную линию».

Помимо 262 членов ЦК, кандидатов в члены ЦК и членов Центральной ревизионной комиссии, а также нескольких десятков секретарей обкомов партии, заведующих отделами и ответственных работников аппарата ЦК КПСС, в работе октябрьского пленума участвовало 60 высших военачальников. Из них на пленуме выступили 16 человек.

Вслед за докладчиком выступил начальник Главного политического управления Советской армии и ВМФ генерал-полковник А.С. Желтов. В частности, он сказал:

«В течение первого года, зная, что такое крупнейшее хозяйство поручено тов. Жукову, что он облечен большим доверием нашей партии, я видел свою задачу в том, чтобы всячески помогать тов. Жукову в решении всех вопросов. На первом периоде этого времени я считаю, что был прав, потому что так надо было делать, но когда в апреле 1956 года у нас было совещание начальников политуправлений армий с тем, чтобы мобилизовать наших товарищей на конкретные практические дела, я увидел, что дело обстоит не совсем так. Наше совещание при участии министра проходило неправильно, товарищи постарались принизить политические органы, постарались определить им просветительский характер. Даже главный инспектор армии тов. Петров, никогда не проверявший партийно-политическую работу, счел возможным на этом совещании выступить с оценкой деятельности политорганов. Мало того, он в своих предложениях дошел до того, что сказал: надо перетряхнуть политорганы всей армии снизу доверху».

Против Г.К. Жукова выступил и начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза В.Д. Соколовский. В частности, он сказал: «Сказать, что товарищ Жуков недопонимал и недопонимает роли партийно-политической работы в армии, это, конечно, несостоятельно и несерьезно, и те крупные ошибки, которые допущены были Жуковым, конечно, не от недопонимания, как он, выступая здесь, говорил, это ерунда. Дело заключается именно в линии поведения… Эта особая линия поведения вела к тому, чтобы армию прибрать к рукам в полном смысле этого слова и через армию, конечно, воздействовать тем или иным путем, я не хочу фантазировать, но воздействовать тем или иным путем, может быть, даже на Президиум ЦК, чтобы играли… чуть ли не под его дудку…»

После него слово было предоставлено Маршалу Советского Союза С.К. Тимошенко, который, в частности, заявил:

«…Почувствовав себя как бы вне партийного контроля, министр обороны маршал Жуков заключил Главное политическое управление в свои железные объятья и всячески глушил политические органы в Советской армии и флоте. Все это свидетельствует о том, что маршал Жуков недооценивал руководящей роли партии во всей жизни нашего государства и по существу отрывал нашу армию от партии.

Лично я считаю, что вина Жукова перед партией велика, и присоединяю также свой голос к выступлениям товарищей о выводе его из состава Президиума Центрального комитета партии и Центрального комитета партии…»

Маршал Советского Союза И.В. Чуйков, получивший это звание при Г.К. Жукове, также не пощадил Георгия Константиновича. Он сказал:

«…В своем выступлении (на партийном активе Киевского военного округа. – Авт.) тов. Жуков заявил, что те достижения в наших Вооруженных силах, которые достигнуты за последние годы, в том числе и за время, когда он был министром обороны, являются его заслугой. Так ли это? Я думаю, далеко не так. Если XX съезд партии объявил беспощадную борьбу с культом личности, то разве культ личности Сталина лучше культа личности Жукова, который он сам насаждал? Я считаю, что за время пребывания Жукова министром обороны он нанес большой вред делу укрепления боевой мощи наших Вооруженных сил, насаждая свой культ личности…

Вы хотели, товарищ Жуков, увековечить свой культ. Вы поручили написать историю Великой Отечественной войны Курасову. А кто такой Курасов, генерал, командир? Может ли он написать справедливую историю Отечественной войны? Несомненно, он возвеличит Жукова до предела, в 10 раз, но народ, партия будут вычеркнуты…»

Маршал Советского Союза К.К. Рокоссовский:

«…Прежде всего я должен сказать о том, что решение партии, решение Президиума Центрального комитета в отношении тов. Жукова и решение об оживлении работы партийных организаций в армии являются абсолютно правильными. Я полностью к этому присоединяюсь…

Тов. Жуков проводил неправильную линию, грубо нарушил директивы, указания партии…»

Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский:

«…Не место такому политику в Президиуме и Центральном Комитете нашей партии…»

Генерал армии М.В. Захаров:

«… Надо прямо сказать, что культ личности Жукова за последнее время очень резко стал проявляться…

Вы, тов. Жуков, ставили себя выше всего. Главный военный совет вы ни разу не собирали, а я являюсь членом этого Совета. Те совещания, которые вы проводили, были солдатскими, на них вы требовали только подтверждения ваших взглядов и решений, а о тех командующих, которые пытались высказывать свое мнение, вы говорили, что такие командующие вам не нужны. Как будто вы считали, что командующие ходили у вас в батраках…

Армия должна иметь твердые советские законы, по которым ей нужно жить. Я как член партии полностью поддерживаю предложение товарища Брежнева о выводе Жукова из членов Президиума ЦК и членов ЦК…»

Генерал армии П.А. Батов также подбросил свою «щепку» в общий костер::

«…В прошлом году тов. Жуков почему-то решил, что политинформация является такой формой работы, которая прививает безответственность партийно-политическому аппарату, и отменил их…»

Затем выступил адмирал С.Г. Горшков. Он отметил:

«…Установленная тов. Жуковым практика работы в Министерстве обороны и линия отгораживания Вооруженных сил от Центрального комитета, при которой представлять Вооруженные силы в ЦК мог только он, глушили инициативу и создавали тяжелые и нездоровые условия для работы…

Я присоединяю свой голос к предложению о выводе тов. Жукова из членов Президиума и ЦК за допущенные им крупные политические ошибки, угрожавшие отрыву Вооруженных сил от нашей партии – идейного руководителя и источника роста могущества нашего социалистического государства».

На пленуме также выступил и И.С. Конев. Вначале он достаточно осторожно говорил в отношении Г.К. Жукова. Но затем его выступление стало более жестким. «Партия подняла Жукова… и вот вместо того, чтобы ответить своей скромностью, партийностью, хорошей, правильной работой, товарищ Жуков зазнался, не понял этого доверия партии и принял все за свой счет, за свои личные качества и тем самым совершил большую политическую ошибку. За последнее время, особенно когда его избрали членом Президиума Центрального комитета, я прямо, честно должен сказать, он ударился в политику, начал заниматься политикой, выступать, наделал и в этом деле очень много ошибок…Культ личности Жукова давил на всех нас… Его властный характер приводил к тому, что принятые решения можно было опротестовывать только открытой борьбой, что в условиях армии, да еще в такой системе, как Министерство обороны, нежелательно… Жуков противопоставил себя другим членам Президиума исходя из своего властного характера, противопоставил себя всему коллективу нашего руководящего центра – Президиума ЦК…»

Пленум рекомендовал исключить Г.К. Жукова из членов Президиума ЦК КПСС. Но широкой общественности, особенно Вооруженным силам, нужно было объяснить эту политическую акцию более понятным языком, и сделать это должен был очень авторитетный человек. В верхах было решено, что таким человеком должен стать ближайший соратник Георгия Константиновича Маршал Советского Союза И.С. Конев.

Сегодня трудно говорить о том, как была организована работа с Иваном Степановичем в этом направлении. Любой исторический факт имеет свое закулисье, где происходит намного больше того, что нам известно. Вполне вероятно, что определенная подковерная борьба имела место и в то время. Оставим домыслы более «смелым» и посмотрим только на факты.

Через пять дней после октябрьского Пленума ЦК КПСС в газете «Правда» появилась статья И.С. Конева, якобы приуроченная с 40-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, а реально направленная против Г.К. Жукова (полный текст этой статьи дается в приложении). В ней он прямо сказал следующее: «Пленум Центрального комитета вскрыл серьезные недостатки в партийно-политической работе в армии и на флоте. Воспитание сознательного, дисциплинированного воина, глубоко понимающего свой воинский долг, нередко подменялось только административными мерами, что противоречит самой природе нашей армии, как армии социалистического государства. Ответственность за эти недостатки несет бывший министр обороны СССР Маршал Г.К. Жуков, линия и практическая деятельность которого противоречили линии партии, ленинским принципам строительства Советских Вооруженных сил…

Будучи министром обороны, т. Жуков вел линию на свертывание работы партийных организаций, политорганов и Военных советов, на ликвидацию руководства и контроля над Армией и Военно-морским флотом со стороны партий, ее ЦК и Правительства…

Таким образом, речь идет не об отдельных ошибках, а о системе ошибок, о его определенной тенденции рассматривать Советские Вооруженные силы как свою вотчину. Он не оправдал доверия партии, оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму в понимании важнейших задач внешней политики Советского Союза и в руководстве Министерством обороны…»

Далее И.С. Конев обвинил Г.К. Жукова, в его бытность начальником Генерального штаба РККА, в ошибках подготовки и проведения операций начального периода войны, в том, что он незаслуженно приписывает себе особую роль в разработке плана стратегической наступательной операции по разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом и в других. «В практической деятельности т. Жукова особенно отчетливо проявилась тенденция подчеркивать, что он единственный из советских полководцев, который не имел поражений в Великой Отечественной войне. Это противоречит историческим фактам», – писал И.С. Конев.

В начале 50-х годов, «в то время как вся партия и народ вели борьбу с последствиями культа личности, т. Жуков, как человек необычайно тщеславный и не обладающий партийной скромностью, использовал свое положение министра обороны и насаждал в Вооруженных силах культ своей личности. Он игнорировал лучшие традиции партийного строительства в армии и флоте, насаждал грубое администрирование и стремился все дела решать единолично. Критика и самокритика в партийных организациях Вооруженных сил была, по существу, ликвидирована, и вокруг личности Жукова, при его прямом участии, искусственно создавался ореол славы и непогрешимости…

Эти и ряд других фактов свидетельствуют о том, что т. Жуков в результате недостаточной партийности неправильно понял высокую оценку его заслуг. Он потерял партийную скромность, которой учил нас Ленин и которая должна быть присуща каждому советскому государственному деятелю», резюмировал автор статьи.

Нужно понимать, что газеты в те годы являлись основным источником идеологического влияния на общество, особенно на личный состав Вооруженных сил. Офицеры и солдаты, целый день занятие боевой подготовкой, практически не имели времени для прослушивания радио. Телевизоров и транзисторов тогда не было. Поэтому в оставшееся свободное время читали газеты, а газета «Правда» была главным рупором, который доносил до народа решения Коммунистической партии и Советского правительства. Поэтому неудивительно, что статья Маршала Советского Союза И.С. Конева, направленная против Маршала Советского Союза Г.К. Жукова, сразу же разошлась по рукам и стала объектом обсуждения на всех уровнях. После доклада Н.С. Хрущева о культе личности И.В. Сталина это была вторая «атомная бомба», брошенная в советское общество и потрясшая его до основания.

Прошли годы и десятилетия, в корне поменялись политические ориентиры. Личность Г.К. Жукова постепенно была возведена в ранг Маршала Победы. Настало время реабилитировать тех, кто выступал против Георгия Константиновича в свое время, и прежде всего И.С. Конева.

В 1995 году в «Военно-историческом журнале» № 3 была опубликована статья, якобы ранее разработанная старшим преподавателем кафедры истории войн и военного искусства Военной академии Генерального штаба, доктором исторических наук профессором В.А. Анфиловым на основании его личной встречи с Г.К. Жуковым, которая состоялась 26 мая 1965 года. В этой статье от имени Анфилова указано следующее: «Я рассказал маршалу, что эту статью писал не Конев. Знал, что она готовилась в военно-историческом отделе Военно-научного управления Генерального штаба, где я тогда работал. Начальник отдела генерал-лейтенант С.П. Платонов в узком кругу поведал, как Конев сопротивлялся, не желая подписывать этот вздор. Н.С. Хрущев якобы сказал тогда, что если он не подпишет, то вместе с Жуковым отправится в отставку. И Иван Степанович “сдался”».

В итоге октябрьский Пленум ЦК и последовавшая за ним статья И.С. Конева нанесли сокрушительный удар по Г.К. Жукову, в течение нескольких дней лишив его высоких постов в партийной и военной иерархии, подорвав его авторитет полководца периода Великой Отечественной войны. По своей силе это был удар, достаточный для того, чтобы морально и физически уничтожить человека.

Но Г.К. Жуков был не обычным человеком. Многие годы, проведенные в условиях сталинских репрессий, настолько закалили его, что он выдержал и этот удар.

По свидетельству некоторых историков, сразу же после окончания октябрьского пленума, 29 октября 1957 года, Георгий Константинович уехал на свою дачу в Сосновку. Позже, в 1968 году, писателю Константину Симонову он признается, что тогда был на грани психологического срыва.

Симонов, ссылаясь на рассказ Г.К. Жукова, это записал следующим образом: «Когда меня в пятьдесят седьмом году вывели из состава Президиума ЦК и из ЦК и я вернулся после этого домой, я твердо решил не потерять себя, не сломаться, не раскиснуть, не утратить силы воли, как бы ни было тяжело. Что мне помогло? Я поступил так. Вернувшись, принял снотворное. Проспал несколько часов. Поднялся. Поел. Принял снотворное. Опять заснул. Снова проснулся, снова принял снотворное, снова заснул… Так продолжалось пятнадцать суток, которые я проспал с короткими перерывами. И я как-то пережил все то, что мучило меня, что сидело в памяти. Все то, о чем бы я думал, с чем внутренне спорил бы, что переживал бы в бодрствующем состоянии, – все это я пережил, видимо, во сне. Спорил, и доказывал, и огорчался – все во сне. А потом, когда прошли эти пятнадцать суток, поехал на рыбалку».

Один из биографов Г.К. Жукова пишет, что маршал «из своего лекарственного сна» вышел примерно 15 ноября, после чего он с тревогой ждал, на какую должность его назначат, ведь октябрьский пленум решил, что он имеет право на новое назначение. Якобы существовало мнение о назначении его начальником Высшей военной академии имени К.Е. Ворошилова (с 1958 года – Военная академия Генерального штаба Вооруженных сил СССР), и Георгий Константинович был согласен на эту должность. Но все это не подтвержденные документами слухи.

Н.С. Хрущев принял решение, получившее официальное выражение в постановлении Совета Министров СССР от 27 февраля 1958 года. В нем указывалось:

«1. Уволить маршала Советского Союза Жукова Г.К. в отставку, предоставив ему право ношения военной формы одежды.

2. Выплачивать тов. Жукову Г.К. денежное содержание в сумме 5,5 тысячи рублей, оклад по воинскому званию и процентную надбавку за выслугу лет, сохранить за ним медицинское обслуживание и лечение, оплату и содержание занимаемой квартиры (на равных основаниях с маршалами Советского Союза, состоящими на службе в кадрах Вооруженных сил СССР), легковую автомашину для личного пользования за счет Министерства обороны СССР. Обязать Министерство обороны СССР предоставить Жукову Г.К. дачу и содержать ее за счет министерства».

Таким образом, в начале 1958 года на военной и политической карьере Г.К. Жукова был поставлен жирный крест. В то время Георгию Константиновичу только исполнилось 62 года, он был еще полон сил и энергии. Безусловно, свою отставку он считал результатом происков врагов, к числу которых относил и И.С. Конева. И, нужно сказать, что люди в таком возрасте очень ранимые, нанесенные им обиды забывают крайне редко. А рана в душе Г.К. Жукова была очень глубокой…

После отставки Г.К. Жукова с поста министра обороны СССР на этот пост был назначен Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский, который на октябрьском Пленуме ЦК также выступал против Георгия Константиновича.

Что связывало Н.С. Хрущева с Р.Я. Малиновским, сегодня точно сказать трудно. Имеется информация о том, что в ноябре 1942 года, когда Р.Я. Малиновский занимался формированием 2-й гвардейской армии, неожиданно застрелился его личный друг и член военного совета этой армии дивизионный комиссар И.И. Ларин, оставив посмертную записку, которая кончалась словами: «Да здравствует Ленин!» Безусловно, органы НКВД сразу же заподозрили, что в то трудное время (фашисты были на подступах к Сталинграду) среди командного состава 2-й гвардейской армии зреет антисоветский заговор. Тогда генерала Малиновского спас член Военного совета Сталинградского фронта Н.С. Хрущев, который лично поручился за него перед И.В. Сталиным.

Летом 1945 года Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский был направлен на Дальний Восток, где во время советско-японской войны командовал одним из фронтов. Затем более десяти лет находился там в должностях главнокомандующего войсками Дальнего Востока и командующего войсками Дальневосточного военного округа. Но в марте 1955 года Родион Яковлевич неожиданно был вызван в Москву и назначен заместителем министра обороны СССР – главнокомандующим сухопутными войсками. Но, судя по его выступлению на октябрьском пленуме ЦК СПСС, теплых отношений у него с Г.К. Жуковым не сложилось. И опять – это отдельная история, которой, вероятно, займутся будущие исследователи. Факт – 26 октября 1957 года Маршал Советского Союза Р.Я. Малиновский был назначен министром обороны СССР, а 22 ноября 1958 года вторично удостоен звания Героя Советского Союза.

И.С. Конев с мая 1955 года занимал должность главнокомандующего Объединенными вооруженными силами Варшавского Договора, являясь также и председателем его Военного совета. По своему характеру это была не столько военная, сколько политическая должность – членами Военного совета являлись министры обороны всех стран-участниц. В состав Договора, кроме СССР, входили Болгария, Венгрия, ГДР, Польша, Румыния, Чехословакия и Албания.

Первые годы работы этой организации были, как всегда, трудными. Нужно было решить большое количество вопросов правового, организационного и материального характера. Кроме того, нельзя забывать о событиях, которые произошли в Венгрии в 1956 году.

Безусловно, в это время И.С. Конева мало волновали его отношения с опальным Г.К. Жуковым. Иван Степанович был на вершине карьерной лестницы, с высот которой видны самые дольние горизонты. С такой высоты не стоит оглядываться вниз, может закружиться голова…

Один из ответственных работников штаба Объединенных вооруженных сил организации Варшавского Договора позже вспоминал, что на Военный совет Объединенных вооруженных сил с первых дней его создания были возложены ответственные задачи организации боевой подготовки войск и оперативной подготовки руководящего состава. Определялись принципы, формы и методы установления единства в подходе к комплектованию соединений и частей, их технического оснащения, создания систем управления войсками. Вырабатывались взгляды на перспективы развития этого боевого союза, поддержания постоянных и тесных контактов между Объединенными национальными командованиями. Все это требовало творческого поиска, большой организаторской работы со стороны Главнокомандующего и его штаба. Над решением этих задач И.С. Конев работал самоотверженно, с большим энтузиазмом, сплачивая вокруг себя коллектив, объединяемый единством цели.

Постоянное противостояние НАТО и организации Варшавского Договора обусловило нарастание гонки вооружений. Это постоянно заботило высший коллективный орган данной организации – Политический консультативный комитет, в состав которого входили главы государств-союзников. На И.С. Коневе и его штабе лежала нелегкая задача – готовить и обеспечивать совещания столь высокого органа.

Итоги этой работы подводились ежегодно, начиная с мая 1957 года. Тогда на совещании руководящего состава И.С. Конев подвел итоги первых трех лет деятельности военной организации Варшавского Договора. Он назвал основные направления развития сотрудничества вооруженных сил государств социалистического лагеря, определил пути движения.

Затем заседания Военного совета по инициативе И.С. Конева стали проводиться в конце каждого года. Но них всесторонне анализировались итоги оперативной и боевой подготовки за истекший год, определялись задачи для войск и флотов на следующий учебный год, согласовывались планы совместных мероприятий. Такие заседания обычно совмещались с совещаниями руководящего состава союзных армий. Это была новая форма выработки единства взглядов, способствующая квалифицированному и целенаправленному решению ставившихся на Военном совете вопросов.

Зарождались и такие формы достижения целей военного сотрудничества, как разработка и проведение совместных учений, сборов, тренировок различного масштаба – от оперативно-стратегических до войсковых и специальных. Активизируется работа по обобщению опыта Второй мировой войны, в 1958 году был создан Спортивный комитет дружественных армий.

В 1960 году И.С. Конев был назначен генеральным инспектором Группы генеральных инспекторов Министерства обороны СССР, которую в народе называли «райская группа». Казалось бы, наступило время отдохнуть от служебных мытарств, подумать о прожитом времени, осознать и оценить совершенные поступки… Но жизнь складывалась так, что у Ивана Степановича на все это не хватало времени.

В апреле 1961 года наметился очередной кризис в отношениях между США и СССР. Хрущёв выдвинул новый ультиматум по берлинскому вопросу, объявив, что СССР ещё до конца года заключит мирный договор с ГДР и передаст ей всю полноту власти над восточной частью Берлина. В ответ на это 28 июля 1961 года президент Кеннеди выступил с заявлением о готовности США защищать Западный Берлин.

12 августа было запрещено свободное перемещение между Западным и Восточным Берлином. Была возведена бетонная стена. 24 августа в ответ на возведение стены вдоль неё было развернуто около тысячи американских военнослужащих, поддерживаемых танками. 29 августа Советское правительство объявило о временной задержке увольнения в запас из советских Вооруженных сил…

17 октября в докладе на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущёв заявил о том, что ультимативный срок для подписания сепаратного мирного договора с ГДР (31 декабря) не так уж важен, если Запад продемонстрирует реальную готовность разрешить берлинский вопрос.

26–27 октября в Берлине возник конфликт, известный как «инцидент у КПП “Чарли”». Тогда к этому КПП прибыли три американских джипа с военными и гражданскими лицами, за ними шли мощные бульдозеры и 10 танков. В ответ на Фридрихштрассе прибыла советская танковая рота. Советские и американские танки стояли друг против друга всю ночь и были разведены утром 28 октября. Официально это означало окончание Берлинского кризиса.

Почему-то ряд историков пишут о том, что И.С. Конев непосредственно участвовал в событиях, происходивших в Берлине в октябре 1961 года. Видимо, основанием этому служит то, что в августе 1961 года он был назначен главнокомандующим группы советских войск в Германии. Но непосредственно в октябре 1961 года он находился в Москве, будучи делегатом XII съезда КПСС. Об этом свидетельствует зять Н.С. Хрущева А.И. Аджубей, который также был на этом съезде партии. В своей книге «Те десять лет» он пишет: «Шло очередное заседание съезда… В комнату президиума вошел маршал И.С. Конев и попросил вызвать Никиту Сергеевича для срочного сообщения. Иван Степанович доложил, что моторы американских танков вот уже несколько часов работают на повышенных оборотах… Через некоторое время Иван Степанович доложил, что американские танки ушли. Ушли и наши».

Несколько иначе излагает этот факт дочь И.С. Конева Наталия Ивановна. В своем интервью она сказала:

«Иван Степанович был отправлен Хрущевым на возведение Берлинской стены. Почему? Со стороны казалось, что это было странное решение. Между ним и Хрущевым существовали противоречия. В свое время Никита Сергеевич проводил реформу армии, сделав упор на строительство ракет и подводных лодок. У отца был свой взгляд на реформы.

Так вот, уже будучи в отставке, на правительственном приеме в Кремле по случаю полета космонавта Германа Титова Хрущев сказал ему: «Иван Степанович, собирайтесь, нужно лететь в Берлин». – «Когда нужно ехать?» – спросил отец. «Как можно быстрее. Либо сегодня вечером, либо завтра утром», – ответил Хрущев. Хрущеву потребовался человек в Берлине, который имеет авторитет у союзников. Американскую сторону в оккупированной Западной Германии представлял генерал Кларк. Отец, будучи командующим Центральной группой войск, знал его еще по Вене. У них сложились весьма неплохие отношения. В последующем отец не раз говорил, что ситуация в Берлине была настолько накалена, что, «если бы кто-нибудь случайно пальнул из пушки, могла бы начаться новая война». (Справка: космический полет Г.С. Титова состоялся 6–7 августа 1961 года.)

В августе 1962 года главнокомандующим Группы советских войск в Германии был назначен генерал-полковник И.И. Якубовский. И.С. Конев мог вернуться к руководству Группой генеральных инспекторов Министерства обороны СССР. Он писал мемуары «Записки командующего фронтом 1943–1942» и «Сорок пятый», ряд статей, которые публиковались в журналах «Военная мысль» и «Военно-исторический журнал». В 1970 году ему было присвоено звание Героя Чехословацкой Социалистической Республики, в 1971 году – Героя Монгольской Народной Республики.

Умер 21 мая 1973 года, как говорилось в некрологе, «после тяжелой и продолжительной болезни». Похоронен на Красной площади у Кремлевской стены.

В отношении того, примирились ли маршалы Г.К. Жуков и И.С. Конев к концу своей жизни, существует несколько довольно противоречивых мнений. Так как сам я не был свидетелем этого, то приведу все версии.

Об одной из попыток примирения в интервью одному из российских изданий рассказал бывший помощник по особым поручениям маршала Конева Степан Кашурко.

«В конце жизни Иван Конев, мучимый угрызениями совести, не раз пытался поговорить с Георгием Жуковым. Но – тщетно: тот не желал с ним общаться. В беседах со мной (а между нами сложились очень доверительные отношения) Иван Степанович многократно корил себя за содеянное.

В канун 25-летия Победы (апрель 1970 г. – Авт.) Конев пригласил меня для рассылки и доставки праздничных поздравлений. В тот день ему, казалось, повезло: наконец-то дозвонился до Жукова. Однако Георгий Константинович, услышав голос Конева, бросил трубку телефона. Раздосадованный, Иван Степанович тяжело опустился в кресло и, как бы оправдываясь, заговорил сбивчиво и нервно:

– Я, конечно, виноват: будучи его первым заместителем, не сообщил о грядущем заговоре. Тогда, в Югославии, Жуков был поставлен в глупое, дурацкое положение. Но подумай, что я мог тогда поделать. Обстоятельства сложились как на охоте за зверем: ни назад, ни вперед, ни влево, ни вправо – кругом красные флажки. Единственное требование: ты коммунист, выполняй партийное решение, партийный долг. Дисциплина, брат, да еще какая – партийная, не хухры-мухры. А ведь я не рядовой коммунист – член ЦК, депутат Верховного Совета, маршал, Герой… Попытался было отвертеться, так тут же намекнули на сговор: мол, и тебя, как первого зама, вместе с Жуковым привлечем к ответу. Вертелся, крутился, а положение безвыходное. Ну хоть стреляйся…

Иван Степанович задумался и вдруг горько произнес:

– Признаюсь, впервые в жизни спасовал, можно сказать – струсил. В войну – другое дело. Там все проще: перед тобой враг, агрессор. Его надо уничтожить. И точка. А тут черт знает что и кто: ЦК, Хрущев, Суслов, «политическая целесообразность». Поди сразу разберись – что и кто это? Вот когда кого выбросят из Кремля, тогда все вроде бы становится ясным… Понимаешь, перед Гитлером устоял, а тут вот перед этими… не устоял, сломался и теперь на старости лет казню себя.

Надо заметить, что к концу жизни Конев был уже не тот безоглядный рубака-коммунист. В разговорах то и дело все отчетливее сквозили слова разочарования. «Куда идем, куда катимся?» – не раз говаривал старый маршал.

– А про Жукова в «Правду» я не писал, – вдруг признался Конев. – Из ЦК, из Отдела пропаганды мне позвонили: «Статья о проделках Жукова готова. Вам остается только ее подписать». – «Какая еще статья? – возмутился я. – Хватит того, что было на пленуме. Подписывать не буду – и точка».

А часа через два позвонил сам Хрущев: «Завтра в “Правде” читай свою статью. И без фокусов. Понял?»

Что оставалось делать? Ждать появления не мной сочиненной против Жукова враждебной статьи. «Нет, не напечатают, совести не хватит», – думал я. Однако назавтра развернул «Правду» и глазам не поверил: действительно, статья за моей подписью. Огромная такая, на два подвальных разворота: «Сила Советской Армии и Флота – в руководстве партии, в неразрывной связи с народом». А далее целое обвинительное заключение. И сразу, по сути дела, приговор Жукову. Приговор окончательный – обжалованию не подлежащий.

Вот так-то делались у нас дела, друг мой. Так-то вершились судьбы людские… И ведь где опровергнешь, что не ты писал: в «Правде», в «Известиях», в «Красной звезде» или в «Комсомолке»?.. Перед кем и где выступать с речами, с критикой? Тут же вмиг скрутили бы в бараний рог. Любого скрутили бы, невзирая на лица.

Глядя на то, как Иван Степанович усердно подписывает поздравления с Днем Победы, я подсказал:

– И Георгию Константиновичу послать надо.

– А что, предложение дельное, – согласился Конев. – Напишу: так и так, мой фронтовой друг Георгий Константинович. Виноват. Во всем виноват. Прости меня, грешного, хоть перед смертью прости.

Обычно наша работа строилась следующим образом: я сидел за столом и записывал, а маршал ходил по кабинету и диктовал. Однако на сей раз мы поменялись местами. Волнуясь, он сам взялся за перо. Но убедительное послание не получалось. Нервничая, Иван Степанович рвал в клочья исписанный лист и брался за другой. Писал долго, мучительно долго. Затем письмо вложил в фирменный конверт и протянул мне:

– Доверяю. Строго конфиденциально. Лично в руки адресату.

Затем маршал напутственно молвил:

– Ну, с Богом!

Прибыв к Жукову, изрядно волнуясь, я протянул ему послание. Достав письмо, Георгий Константинович, хмурясь, прочел его и, ни слова не говоря, размашисто начертал «резолюцию»:

«Предательства не прощаю! Прощения проси у Бога! Грехи отмаливай в церкви!

Г. Жуков».

От энергичного росчерка Жукова последний восклицательный знак прорвал дыру в листе бумаги.

– А это вместо печати! – беспощадно съязвил Георгий Константинович.

Моего возвращения Конев ждал с нетерпением. Взглянув на четкий, как выстрел, ответ, вздрогнул и, видимо, смирившись, произнес удрученно:

– Молодец! По-снайперски, прямо в сердце! И поделом. Ну что ж, история рассудит…

И рассудила: вечным сном маршалы Победы мирно спят рядом у Кремлевской стены.

В то время Конев взял с меня слово: держать эту историю в строгой тайне до нового столетия. Слово, данное моему дорогому наставнику, я сдержал и решил поведать о том давнем эпизоде в канун 105-й годовщины со дня его рождения».

Существует информация о том, что окончательное примирение маршалов Победы произошло на 70-летии Конева, в квартире на улице Грановского (ныне Романов переулок), когда поздравить маршала пришли все его боевые товарищи и друзья.

Писатель Константин Симонов, также присутствовавший на данном мероприятии, все описывает следующим образом:

«Необходимость сказать о Московской битве наиболее полную историческую правду была для Жукова внутренне как бы прямым продолжением того дела, которое он делал во время самой Московской битвы. В каком-то смысле это было для него как бы продолжением войны, и то, как он рассказывал о ней, заставляло меня заново думать о том, как он воевал.

Сейчас, когда я пишу эти заметки, прошло уже почти полгода с тех пор, как я в последний раз видел Жукова. В тот вечер в одном из московских домов встретились люди, главным образом военные и уже немолодые, чтобы за торжественным столом отметить круглую дату жизни и военной деятельности хозяина дома (И.С. Конева. – Авт.).

Среди приглашенных и пришедших на эту встречу был Жуков. И его приглашение в этот день, в этот дом, и его приход туда имели особое значение. Судьба сложилась так, что Жукова и хозяина дома на долгие годы отдалили друг от друга обстоятельства, носившие драматический характер для них обоих, для каждого по-своему. А если заглянуть еще дальше, в войну, то и там жизнь, случалось, сталкивала их в достаточно драматической обстановке. Однако при всем том в народной памяти о войне их два имени чаще, чем чьи-нибудь другие, стояли рядом, и в этом все-таки и состояло самое главное, а все остальное было второстепенным.

И когда на вечере, о котором я вспоминаю, после обращенной к хозяину дома короткой и полной глубокого уважения речи Жукова оба эти человека обнялись, должно быть, впервые за многие годы, то на наших глазах главное снова стало главным, а второстепенное – второстепенным с такой очевидностью, которой нельзя было не порадоваться» (Симонов К. Глазами человека моего поколения. Размышления о И.В. Сталине. М.: АПН, 1989).

Дочь маршала Наталия Ивановна Конева также вспоминает, что в тот вечер у них в доме царила атмосфера военного братства. Жуков один из первых пришел поздравить Конева с днем рождения. И они обнялись. Все внимательно следили за их движениями, за выражением лиц, за репликами. И все вздохнули с облегчением. Константин Симонов, тоже сидевший за праздничным столом, написал потом о Жукове: «Его приглашение в этот день, в этот дом, его приход туда имели особое значение. Судьба сложилась так, что Жукова и хозяина дома на долгие годы отдалили друг от друга обстоятельства, носившие драматический характер для обоих, для каждого по-своему».

Определенным доказательством примирения маршалов может служить их совместное письмо в Политбюро ЦК КПСС и лично Л.И. Брежневу от 25 июля 1970 года. В нем они ходатайствуют о присвоении званий Героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда ряду военачальников и ответственных работников фронтового тыла периода Великой Отечественной войны. Кроме Г.К. Жукова и И.С. Конева это письмо также подписали Маршалы Советского Союза А.М. Василевский и И.Х. Баграмян (РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 293. Л. 250–252).

Правда, реакция власти на это письмо была отрицательной. В ответе, подписанном заведующим Отделом административных органов ЦК КПСС Н. Савинкиным, в частности, было оказано:

«В результате изучения этого вопроса и ознакомления с необходимыми материалами выяснилось, что заслуги каждого из поименованных выше генералов в период Великой Отечественной войны были отмечены многими правительственными наградами, в том числе полководческими орденами Суворова и Кутузова… Героев Советского Союза или Героев Социалистического Труда в архивах не имеется.

Установлено также, что деятельность некоторых из названных генералов тогда оценивалась их начальниками иначе, чем это делают указанные маршалы в настоящее время. Об этом свидетельствует аттестация на начальника тыла 1-го Белорусского фронта, а в последующем начальника тыла Группы советских оккупационных войск в Германии т. Антипенко Н.А., подписанная Маршалом Советского Союза Жуковым Г.К. 22 августа 1945 года.

Утверждение авторов письма о том, что высокого звания Героя Советского Союза удостоены все командующие войсками и начальники штабов фронтов и большинство начальников родов войск и командующих армиями, не отвечает действительности. Из числа лиц, находившихся на указанных должностях более года, этого звания были удостоены 85 процентов командующих фронтами, 40 процентов начальников штабов и 30 процентов командующих артиллерией (командующих бронетанковыми и механизированными войсками) фронтов. Каждому из них указанное звание присваивалось не по должностному принципу, а с учетом непосредственного участия и конкретных заслуг в подготовке и проведении крупных стратегических операций. При этом нельзя также не принимать во внимание, что никому из членов военных советов фронтов звание Героя Советского Союза не присваивалось.

С учетом всего вышеизложенного полагаем, что оснований для положительного рассмотрения предложения, изложенного в письме группы Маршалов Советского Союза, не имеется. Министерство обороны СССР (т. Гречко) и Главное политуправление СА и ВМФ (т. Епишев) это мнение разделяют» (РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 293 Л. 253–254).

В довершение хочется несколько слов сказать о тех людях, чьи свидетельства легли в основу этого раздела.

Так, Кашурко Степан Савельевич (ум. 2007) вовсе не был «порученцем маршала Конева». С Иваном Степановичем он как журналист познакомился во второй половине 60-х годов, когда Конев возглавлял центральный штаб Всесоюзного похода по местам революционной, боевой и трудовой славы советского народа. Правда, его публикаций того периода о И.С. Коневе и работе возглавлявшейся им организации не обнаружено. Нет и документально зафиксированных фактов откровенных бесед маршала с этим человеком. Зато известно, что С.С. Кашурко широко использовал результаты поисковой работы с целью личного обогащения за счет представления документов и информации о погибших руководству Якутии, Казахстана, Грузии. Своими поздними «воспоминаниями» и публикациями о «бескорыстной подвижнической деятельности» он даже втерся в доверие к российский власти и в декабре 2003 года был награжден орденом Почета.

Константин (Кирилл) Михайлович Симонов (1915–1979) был известным советским писателем, сценаристом, журналистом и общественным деятелем. Печататься начал в 1934 году. В 1938 году окончил Литературный институт имени Максима Горького в Москве. В годы Великой Отечественной войны – корреспондент газеты «Красная звезда», автор ряда известных на всю страну военных стихотворений. После войны был одним из руководителей Союза писателей СССР, главным редактором журнала «Новый мир», «Литературной газеты». Кандидат в члены ЦК КПСС (1952–1956), Герой Социалистического Труда (1974), лауреат Ленинской, шести Сталинских премий. Очень много писал о Великой Отечественной войне, создал литературную основу популярного советского фильма «Живые и мёртвые» (1966).

Наталия Ивановна Конева (род. 1947) – единственный ребенок в семье Ивана Степановича Конева и его второй жены Антонины Васильевны. Окончила филфак МГУ, преподавала в Военном университете. В настоящее время работает в фонде полководцев Победы, который объединил потомков людей, чьи имена навсегда останутся в истории Великой Отечественной войны.

Я пытался найти опубликованные воспоминания дочерей Г.К. Жукова об отношениях их отца с И.С. Коневым после 1957 года, но тщетно. Поэтому возьму на себя смелость поделиться своим собственным впечатлением. В 2000 году я работал над книгой «Кавалеры ордена “Победа”», заказчиком которой выступал Всероссийский комитете ветеранов войны и военной службы, который в то время возглавлял сын Маршала Советского Союза Л.А. Говорова Владимир Леонидович. Когда очерк о Г.К. Жукове был уже готов, его решили показать дочерям Георгия Константиновича, после чего Эра и Элла Георгиевны приехали на Гоголевский бульвар для встречи с его автором.

Безусловно, я готовился к этой встрече заранее. В целом за очерк я был спокоен – он был разработан на официальных источниках и никаких подводных течений не содержал. Но время шло, и нельзя было предугадать заранее всех новых фактов, которые могли быть известны дочерям полководца.

Встреча состоялась. В самом ее начале я был буквально ошарашен вопросом Эллы Георгиевны: «Что нового о Жукове вы написали?» Я ответил, что ничего неизвестного ранее в очерке нет, так как задача состояла в том, чтобы впервые в одной книге собрать очерки о всех кавалерах ордена «Победа», в том числе и иностранцах. Поэтому неудивительно, что в последующем разговор пошел о заслугах других кавалеров ордена «Победа».

Я, безусловно, знал об октябрьском Пленуме ЦК КПСС 1957 года и о том, что тогда ряд военачальников выступили против Г.К. Жукова. Несмотря на это, имел неосторожность рассказать о своих встречах с их детьми в процессе разработки данной книги. «Представляю себе, что некоторые из них наболтали о нашем отце, – прервала мой рассказ дочь маршала. – Сейчас каждый хочет показать исключительную роль своего отца в Великой Отечественной войне… Но до уровня Жукова им не подняться…» Думаю, что всякие комментарии по этому поводу будут лишними…

Для улучшения подготовки войск округов и армий утвердить назначения:

1. Начальником Генерального штаба и заместителем наркома обороны – генерала армии Жукова Георгия Константиновича;

2. Заместителем наркома обороны по боевой подготовке – генерала армии Мерецкова Кирилла Афанасьевича;

3. Командующим войсками Дальневосточного фронта – генерал-полковника Апанасенко Иосифа Родионовича, освободив его от должности командующего войсками Среднеазиатского военного округа; начальником Штаба Дальневосточного фронта – генерал-лейтенанта Смородинова Ивана Васильевича, освободив его от должности заместителя начальника Генерального штаба Красной армии;

4. Освободить от должности начальника Штаба Дальневосточного фронта – генерал-майора т. Кузнецова;

5. Командующим войсками Киевского Особого военного округа – генерал-лейтенанта Кирпоноса Михаила Петровича, освободив его от должности командующего войсками Ленинградского военного округа;

6. Командующим войсками Ленинградского военного округа – генерал-лейтенанта Попова, освободив его от должности командующего 1-й армией;

7. Командующим войсками 1-й армии генерал-лейтенанта Еременко Андрея Ивановича, освободив его от должности командующего войсками Северо-Кавказского военного округа;

8. Командующим войсками Северо-Кавказского военного округа – генерал-лейтенанта Конева Ивана Степановича, освободив его от должности командующего войсками Забайкальского военного округа; начальником Штаба СКВО – генерал-лейтенанта Злобина Вениамина Михайловича, освободив его от должности старшего генерал-адъютанта наркома обороны СССР;

9. Командующим войсками Забайкальского военного округа – генерал-лейтенанта Курочкина Павла Алексеевича, освободив его от должности командующего войсками 17-й армии;

10. Командующим войсками Среднеазиатского военного округа – генерал-майора Трофименко Сергея Георгиевича, освободив его от должности начальника Штаба Северо-Кавказского военного округа;

11. Командующим войсками 17-й армии – генерал-лейтенанта Романенко Прокофия Логиновича, освободив его от должности командира 1-го механизированного корпуса.

Должен указать Вам, что я возложил на Вас задачи координировать действия 1-го и 2-го Украинских фронтов, а между тем из сегодняшнего Вашего доклада видно, что, несмотря на всю остроту положения, Вы недостаточно осведомлены об обстановке: Вам неизвестно о занятии противником Хильки и Нова Буда; Вы не знаете решения Конева об использовании 5 гв. кк. и танкового корпуса Ротмистрова с целью уничтожения противника, прорвавшегося на Шендеровку. Сил и средств на левом крыле 1-го УФ и на правом крыле 2-го Украинского фронта достаточно для того, чтобы ликвидировать прорыв противника и уничтожить Корсуньскую группировку. Требую от Вас, чтобы Вы уделили исполнению этой задачи главное внимание.

И. Сталин

(ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3963. Д. 158. Л. 32–33)

Ставка Верховного главнокомандования уполномочивает Вас ратифицировать протокол о безоговорочной капитуляции германских вооруженных сил.

Верховный главнокомандующий

Маршал Советского Союза

И. Сталин

Москва.

Совершенно секретно.

Совет Министров Союза ССР постановлением от 3 июня с. г. утвердил предложение Высшего военного совета от 1 июня об освобождении маршала Советского Союза Жукова от должности главнокомандующего сухопутными войсками и этим же постановлением освободил маршала Жукова от обязанностей заместителя министра Вооруженных сил.

Обстоятельства дела сводятся к следующему.

Бывший командующий военно-воздушными силами Новиков направил недавно в правительство заявление на маршала Жукова, в котором сообщал о фактах недостойного и вредного поведения со стороны маршала Жукова по отношению к правительству и Верховному Главнокомандованию.

Высший военный совет на своем заседании 1 июня с.г. рассмотрел указанное заявление Новикова и установил, что маршал Жуков, несмотря на созданное ему правительством и Верховным Главнокомандованием высокое положение, считал себя обиженным, выражал недовольство решениями правительства и враждебно отзывался о нем среди подчиненных лиц.

Маршал Жуков, утеряв всякую скромность и будучи увлечен чувством личной амбиции, считал, что его заслуги недостаточно оценены, приписывая при этом себе, в разговорах с подчиненными, разработку и проведение всех основных операций Великой Отечественной войны, включая и те операции, к которым он не имел никакого отношения.

Более того, маршал Жуков, будучи сам озлоблен, пытался группировать вокруг себя недовольных, провалившихся и отстраненных от работы начальников и брал их под свою защиту, противопоставляя себя тем самым правительству и Верховному Главнокомандованию.

Будучи назначен главнокомандующим сухопутными войсками, маршал Жуков продолжал высказывать свое несогласие с решениями правительства в кругу близких ему людей, а некоторые мероприятия правительства, направленные на укрепление боеспособности сухопутных войск, расценивал не с точки зрения интересов обороны Родины, а как мероприятия, направленные на ущемление его, Жукова, личности.

Вопреки изложенным выше заявлениям маршала Жукова на заседании Высшего военного совета было установлено, что все планы всех без исключения значительных операций Отечественной войны, равно как планы их обеспечения, обсуждались и принимались на совместных заседаниях Государственного Комитета Обороны и членов Ставки в присутствии соответствующих командующих фронтами и главных сотрудников Генштаба, причем нередко привлекались к делу начальники родов войск.

Было установлено далее, что к плану ликвидации сталинградской группы немецких войск и к проведению этого плана, которые приписывает себе маршал Жуков, он не имел отношения: как известно, план ликвидации немецких войск был выработан и сама ликвидация была начата зимой 1942 года, когда маршал Жуков находился на другом фронте, вдали от Сталинграда.

Было установлено дальше, что маршал Жуков не имел также отношения к плану ликвидации крымской группы немецких войск, равно как и к проведению этого плана, хотя он и приписывает их себе в разговорах с подчиненными.

Было установлено далее что ликвидация корсунь-шевченковской группы немецких войск была спланирована и проведена не маршалом Жуковым, как он заявлял об этом, а маршалом Коневым, а Киев был освобожден не ударом с юга, с Букринского плацдарма, как предлагал маршал Жуков, а ударом с севера, ибо Ставка считала Букринский плацдарм непригодным для такой большой операции.

Было, наконец, установлено, что, признавая заслуги маршала Жукова при взятии Берлина, нельзя отрицать, как это делает маршал Жуков, умалчивать о том, что без удара с юга войск маршала Конева и удара с севера войск маршала Рокоссовского Берлин не был бы окружен и взят в тот срок, в какой он был взят.

Под конец маршал Жуков заявил на заседании Высшего военного совета, что он действительно допустил серьезные ошибки, что у него появилось зазнайство, что он, конечно, не может оставаться на посту главкома сухопутных войск и что он постарается ликвидировать свои ошибки на другом месте работы.

Высший военный совет, рассмотрев вопрос о поведении маршала Жукова, единодушно признал это поведение вредным и несовместимым с занимаемым им положением и, исходя из этого, решил просить Совет Министров Союза ССР об освобождении маршала Жукова от должности главнокомандующего Сухопутными войсками.

Совет Министров Союза ССР на основании изложенного принял указанное выше решение об освобождении маршала Жукова от занимаемых им постов и назначил его командующим войсками Одесского военного округа.

Настоящий приказ объявить главнокомандующим, членам военных советов и начальникам штабов групп войск, командующим, членам военных советов, начальникам штабов военных округов и флотов.

Министр Вооруженных сил Союза ССР Генералиссимус Советского Союза

И. СТАЛИН

(Военно-исторический журнал. 1993. № 5)

Секретно

Министру Вооруженных сил Союза ССР Генералиссимусу Советского Союза товарищу Сталину И.В.

В соответствии с постановлением Совета Министров Союза ССР № 1157–476с от 3 июня 1946 года должность главнокомандующего Сухопутными войсками Вооруженных сил Союза ССР и обязанности заместителя министра Вооруженных сил Союза ССР по сухопутным войскам – 4 июня 1946 года сдал Маршалу Советского Союза тов. Коневу Ивану Степановичу.

Маршал Советского Союза Г. ЖУКОВ

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 11. Л. 93)

Из докладной А.Н. Булганина И.В. Сталину от 23 августа 1946 г.

Я присутствовал на заседании Главного военного совета летом 1946 года, оно было посвящено разбору дела маршала Советского Союза Г.К. Жукова.

Незадолго до этого я был назначен первым заместителем главнокомандующего сухопутными войсками. Сдав должность главкома Центральной группы войск и верховного комиссара по Австрии генералу В.В. Курасову, я получил разрешение на полуторамесячный отпуск и решил провести его в Карловых Варах.

Вскоре туда мне позвонил Н.А. Булганин и попросил срочно выехать в Москву. На второй день после моего приезда состоялось заседание Главного военного совета в Кремле.

Началось заседание с того, что Сталин попросил секретаря Главного военного совета генерала С.М. Штеменко (он был начальником Главного оперативного управления) зачитать материалы допроса Главного маршала авиации А.А. Новикова, к тому времени арестованного органами госбезопасности.

Из его показаний следовало, что Жуков, встречаясь с Новиковым, когда тот приезжал к нему на фронт, в дружеской беседе обсуждали деятельность Ставки, правительства, маршал Жуков в ряде случаев нелестно отзывался о Сталине.

Трудно сейчас воспроизвести полностью все, что было зачитано Штеменко. Суть показаний А.А. Новикова сводилась к тому, что маршал Жуков человек политически неблагонадежный, недоброжелательно относится к Центральному комитету КПСС, к правительству, ставилась под сомнение его партийность.

После того как Штеменко закончил чтение, выступил Сталин. Он заявил, что Жуков присваивает все победы Советской армии себе. Выступая на пресс-конференциях в Берлине, в печати, Жуков неоднократно заявлял, что все главнейшие операции в Великой Отечественной войне успешно проводились благодаря тому, что основные идеи были заложены им, маршалом Жуковым, что он в большинстве случаев является автором замыслов Ставки, что именно он, участвуя активно в работе Ставки, обеспечил основные успехи Советских Вооруженных сил.

Сталин добавил, что окружение Жукова тоже старалось и не в меру хвалило Жукова за его заслуги в разгроме немецко-фашистской Германии. Они подчеркивали роль Жукова как основного деятеля и наиболее активного участника в планировании проводимых операций. Жуков против этого не возражал и, судя по всему, сам разделял подобного рода суждения.

Что же выходит, продолжал Сталин, Ставка Верховного главнокомандования, Государственный Комитет Обороны, и он указал на присутствующих на заседании членов Ставки и членов ГКО, – все мы были дураки? Только один товарищ Жуков был умным, гениальным в планировании и проведении всех стратегических операций во время Великой Отечественной войны? Поведение Жукова, сказал Сталин, является нетерпимым, и следует вопрос о нем очень обстоятельно разобрать на данном Совете и решить, как с ним поступить.

Закончив выступление, Сталин обвел взглядом всех присутствующих, давая понять, что он желал бы выслушать мнение военных. На этом Совете присутствовали маршалы Г.К. Жуков, И.С. Конев, генерал армии В.Д. Соколовский, маршал бронетанковых войск П.С. Рыбалко, генерал армии А.В. Хрулев, генерал-полковник Ф.И. Голиков, маршал К.К. Рокоссовский. Маршала А.М. Василевского и всех остальных маршалов на этом заседании не было. И, как я уже говорил, присутствовали все члены Главного военного совета, члены Политбюро.

Первым взял слово я. В своем выступлении вначале я отметил, что характер у Жукова неуживчивый, трудный. Действительно, характер у Г.К. Жукова такой, что с ним работать очень трудно, не только находясь в его подчинении, но и будучи соседом по фронту. Привел в качестве примера наши споры по Берлинской операции. Но, однако, заявил, что категорически отвергаю предъявленные Жукову обвинения в политической нечестности, в неуважении к ЦК. Сказал, что считаю Жукова человеком, преданным партии, правительству и лично Сталину, честным коммунистом. Бывая на фронтах как представитель Ставки, Жуков настойчиво и со всей ответственностью выполнял приказы и решения Ставки. Если бы Жуков был человеком непорядочным, он вряд ли стал бы с такой настойчивостью, рискуя жизнью, выполнять приказы Ставки, выезжать на самые опасные участки фронта, ползать на брюхе по передовой, наблюдая за действиями войск, чтобы на месте оценить обстановку и помочь командованию в принятии тех или иных решений. Нечестный человек, тем более нечестный в политическом отношении, не будет себя так держать. На этом я закончил свое выступление.

Конечно, я сейчас пересказываю очень кратко, поскольку с тех пор прошло уже много времени.

Сразу после меня выступил маршал бронетанковых войск Павел Семенович Рыбалко. Он тоже подтвердил, что характер у Жукова очень тяжелый, но при выполнении обязанностей координатора Ставки и как командующий фронтом он отдавал весь свой опыт и знания делу выполнения поставленных перед войсками того или иного фронта или нескольких фронтов задач. Словом, Рыбалко подтвердил целиком сказанное мною.

Затем выступил генерал армии Василий Данилович Соколовский, который построил свое выступление в более обтекаемой форме, но принципиально подтвердил, что Жуков честный человек, честно выполнял приказы, и показал его роль в защите Москвы. Правда, и Соколовский заметил, что работать с Жуковым из-за неуживчивого характера действительно нелегко.

Выступил и Константин Константинович Рокоссовский. Очень дипломатично он отметил, что никак не разделяет обвинения в адрес Жукова в том, что он политически опасный человек, нечестный коммунист.

Генерал армии А.В. Хрулев, выступавший после маршала Рокоссовского, произнес яркую речь в защиту Жукова. И тоже подчеркнул, что характер у Жукова, как отмечали все другие ораторы до него, не из легких.

Затем выступил генерал Ф.И. Голиков, тогда он был начальником Главного управления кадров. Он читал свое выступление, держа перед собой блокнот, и вылил на голову Жукова много, я бы сказал, грязи, всякого рода бытовых подробностей. Мне трудно судить о том, что было правдой, а что нет. Во всяком случае, выступление Голикова было заранее подготовлено, оно должно было подтвердить неблагонадежность Жукова, подробно перечислялись существующие и несуществующие его недостатки.

После военных выступили члены Политбюро Маленков, Молотов, Берия и другие, все они в один голос твердили, что Жуков зазнался, приписывает себе все победы Советских Вооруженных сил, что он человек политически незрелый, непартийный и что суть характера Жукова не только в том, что он тяжелый и неуживчивый, но скорее опасный, ибо у него есть бонапартистские замашки.

Обвинения были тяжелые. Жуков сидел, повесив голову, и очень тяжело переживал: то бледнел, то заливался краской. Наконец ему предоставили слово. Жуков сказал, что совершенно отвергает заявление А.А. Новикова, что характер у него не ангельский, это правильно, но он категорически не согласен с обвинениями в нечестности и непартийности, он коммунист, который ответственно выполнял все порученное ему партией; что он действительно признает себя виновным только в том, что преувеличил свою роль в организации победы над врагом.

Во время речи Жукова Сталин бросил реплику:

– Товарищ Конев, он присвоил даже авторство и вашей Корсунь-Шевченковской операции!

Я с места ответил:

– Товарищ Сталин, история на этот счет всегда даст правильный ответ, потому что факты – упрямая вещь.

Словом, Жуков был морально подавлен, просил прощения, признал свою вину в зазнайстве, хвастовстве своими успехами и заявил, что на практической работе постарается изжить все те недостатки, на которые ему указали на Главном военном совете.

После обсуждения и после выступления Г.К. Жукова Сталин, вновь обводя зал глазами, задал вопрос:

– Что же будем делать с Жуковым?

Из зала со стороны нескольких членов Главного военного совета последовало предложение снять Жукова с должности главнокомандующего сухопутными войсками. Мнение было единодушное: Жукова надо освободить от должности главкома сухопутных войск.

Возник вопрос – кого назначить вместо Жукова. Сталин взял слово:

– У нас есть первый заместитель главнокомандующего – маршал Конев, и вот маршала Конева и предлагаю назначить главнокомандующим сухопутными войсками.

Решение по этому вопросу было принято единогласно. Сталин опять задал вопрос – как быть с Жуковым? В ходе обсуждения на Главном военном совете складывалось впечатление, что Сталин, видимо, хотел более жестких решений в отношении Жукова, потому что после выступления членов Политбюро обстановка была предельно напряженной. Невольно у каждого сидящего возникало такое ощущение, что против Жукова готовятся чуть ли не репрессивные меры. Думается, что выступления военных, которые все дружно отметили недостатки Жукова, но в то же время защитили его, показали его деятельность на посту командующего фронтом, на посту координатора, сыграли свою роль. После этого у Сталина, по всей видимости, возникли соображения, что так решать вопрос с Жуковым – просто полностью отстранить, а тем более репрессировать – нельзя, это будет встречено неодобрительно не только руководящими кругами армии, но и в стране, потому что авторитет Г.К. Жукова среди широких слоев народа и армии был бесспорно высок. Поэтому кто-то из членов Политбюро и сам Сталин предложили назначить его командующим войсками небольшого военного округа. И тут же назвали – Одесский.

Это решение было одобрено Главным военным советом. Причем срок для сдачи дел был определен в одни сутки. Жуков сдал мне дела и тотчас выехал к месту новой службы. А мне приказано было вступить в командование сухопутными войсками и не возвращаться больше на лечение и отдых в Карловы Вары.

Вот так в 1946 году решался вопрос о маршале Жукове, о снятии его с должности главнокомандующего сухопутными войсками и назначении командующим войсками Одесского военного округа.

21 февраля 1947 г.

Исключение меня из кандидатов ЦК ВКП(б) убило меня.

Я не карьерист, и мне было легче перенести снятие меня с должности главкома сухопутных войск. Я 9 месяцев упорно работал в должности командующего войсками округа, хотя заявление, послужившее основанием для снятия меня с должности, было клеветническим.

Я вам лично дал слово в том, что все допущенные ошибки будут устранены. За 9 месяцев я не получил ни одного замечания, мне говорили, что округ стоит на хорошем счету. Я считал, что я сейчас работаю хорошо, но, видимо, начатая клеветническая работа против меня продолжается до сих пор.

Я прошу вас, т. Сталин, выслушать меня лично, и я уверен, что вас обманывают недобросовестные люди, чтобы очернить меня.

ЖУКОВ

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 58. Д. 304. Л. 208)

ЦК ВКП(б), заслушав сообщение комиссии в составе тт. Жданова, Булганина, Кузнецова, Суслова и Шкирятова, выделенной для рассмотрения поступивших в ЦК материалов о недостойном поведении командующего Одесским военным округом Жукова Г.К., установил следующее.

Тов. Жуков в бытность главнокомандующим Группы советских оккупационных войск в Германии допустил поступки, позорящие высокое звание члена ВКП(б) и честь командира Советской армии. Будучи полностью обеспечен со стороны государства всем необходимым, тов. Жуков злоупотреблял своим служебным положением, встал на путь мародерства, занявшись присвоением и вывозом из Германии для личных нужд большого количества различных ценностей.

В этих целях т. Жуков, давши волю безудержной тяге к стяжательству, использовал своих подчиненных, которые, угодничая перед ним, шли на явные преступления, забирали картины и другие ценные вещи во дворцах и особняках, взломали сейф в ювелирном магазине в г. Лодзи, изъяв находящиеся в нем ценности, и т. д.

В итоге всего этого Жуковым было присвоено до 70 ценных золотых предметов (кулоны и кольца с драгоценными камнями, часы, серьги с бриллиантами, браслеты, броши и т. д.), до 740 предметов столового серебра и серебряной посуды и сверх того еще до 30 килограммов разных серебряных изделий, до 50 дорогостоящих ковров и гобеленов, более 600 картин, представляющих большую художественную ценность, около 3700 метров шелка, шерсти, парчи, бархата и др. тканей, свыше 320 шкурок ценных мехов и т. д.

Будучи вызван в комиссию для дачи объяснений, т. Жуков вел себя неподобающим для члена партии и командира Советской армии образом, в объяснениях был неискренним и пытался всячески скрыть и замазать факты своего антипартийного поведения.

Указанные выше поступки и поведение Жукова на комиссии характеризуют его как человека, опустившегося в политическом и моральном отношении.

Учитывая все изложенное, ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Признавая, что т. Жуков Г.К. за свои поступки заслуживает исключения из рядов партии и предания суду, сделать т. Жукову последнее предупреждение, предоставив ему в последний раз возможность исправиться и стать честным членом партии, достойным командирского звания.

2. Освободить т. Жукова с поста командующего Одесским военным округом, назначив его командующим одним из меньших округов.

3. Обязать т. Жукова немедленно сдать в госфонд все незаконно присвоенные им драгоценности и вещи.

(Жуков Ю.Н. Сталин: тайны власти. М., 2005. С. 424–426).

Существующая организация центрального аппарата Министерства обороны СССР не полностью отвечает современным требованиям. Во главе Военно-морских сил, Военно-воздушных сил и войск ПВО страны стоят главнокомандующие, которые имеют соответствующие штабы. Сухопутные войска не имеют главнокомандующего и штаба.

При такой организации все вопросы, связанные с устройством, обучением, организацией быта и материально-техническим обеспечением Военно-морских и Военно-воздушных сил и войск ПВО страны, проходят через соответствующих главнокомандующих и их штабы. А вопросы, касающиеся Сухопутных войск, ввиду отсутствия главнокомандующего Сухопутными войсками и его штаба, поступают на решение непосредственно министру обороны и Генерального штаба. Однако в связи с большим объемом работы министра обороны, он не имеет возможности в деталях заниматься руководством практической деятельностью Сухопутных войск. Военными округами необходимо повседневно руководить и по возможности чаще бывать в войсках, между тем как министр обороны, ввиду большой загрузки работой, может выезжать в округа очень редко и только на крупные учения.

Такое положение с руководством практической деятельностью Сухопутных войск крайне загружает и Генеральный штаб не свойственной ему работой и отвлекает его от выполнения своих прямых задач по разработке основных проблем подготовки и ведения войны, вопросов военной теории, планов строительства и развития Вооруженных сил и их оперативного использования.

В целях улучшения качества боевой подготовки Сухопутных войск Министерство обороны считает необходимым учредить должность главнокомандующего Сухопутными войсками, он же первый заместитель министра обороны СССР и создать Главный штаб Сухопутных войск, без увеличения численности центрального аппарата Министерства обороны СССР.

Назначить главнокомандующим Сухопутными войсками – первым заместителем министра обороны СССР Маршала Советского Союза КОНЕВА Ивана Степановича, освободив его от должности командующего войсками Прикарпатского военного округа…

Если будет необходимо учредить должность главнокомандующего Объединенными Вооруженными силами Союза и стран народной демократии, то на эту должность можно будет назначить по совместительству главнокомандующего Сухопутными войсками Маршала Советского Союза КОНЕВА…

(АПРФ. Ф. 3. Оп. 50. Д. 14. Л. 59–61)

Жуков: Товарищи, за последние годы, особенно после XX съезда партии, советский народ под руководством нашей партии проделал огромнейшую работу. Наша партия вместе со всем советским народом вправе искренне радоваться тем политическим, экономическим и культурным достижениям, с которыми мы уверенно идем к 40-й годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

Эти успехи неопровержимо доказывают правильность генеральной линии партии во всех областях строительства коммунизма в нашей стране, правильность внешней и внутренней политики нашей партии.

Мы имеем прекрасные вооруженные силы, безраздельно преданные своей Родине, своему народу и всегда готовые по первому зову партии и правительства встать грудью на защиту интересов нашего государства и разгромить любого врага, который попытается на нас напасть. (Бурные аплодисменты.)

Личный состав Советских Вооруженных сил заверяет свою родную партию, Центральный Комитет Коммунистической партии о своей безграничной любви и непоколебимой преданности своей Родине.

(Аплодисменты.)

Настоящий Пленум, как видите, является необычным по своему характеру. Как здесь уже докладывали, он явился результатом требования членов Центрального Комитета, с тревогой наблюдавших последние четыре дня заседания Президиума ЦК, которое было созвано по требованию Маленкова, Кагановича, Молотова, Шепилова, Булганина, Первухина; Сабурова не было, он отсутствовал, но наверняка он тоже был бы в этом списке. Я уверен, что мы все горячо одобряем инициативу членов ЦК КПСС, явившихся в Президиум с требованием немедленного созыва Пленума ЦК партии.

(Бурные аплодисменты.)

Я думаю, товарищи, что я выражу общую радость за наш ленинский Центральный Комитет, бдительно охраняющий Коммунистическую партию от всяких случайностей, от всяких попыток расколоть единство Центрального комитета, от всяких попыток искривления или изменения политического курса, провозглашенного XX съездом партии. (Бурные аплодисменты.)

Но я, товарищи, не могу без горечи и гнева в сердце говорить о том, как были встречены наши товарищи, члены Центрального комитета, прибывшие на заседание Президиума с просьбой созвать этот Пленум. Здесь об этом уже сказано и даны некоторые справки. Сообщение о прибытии делегаций несколько вывело из равновесия тт. Маленкова, Кагановича, Молотова, Шепилова, Сабурова и других, что они, не стесняясь в выражениях, стали недопустимо кричать на Хрущева и других товарищей.

Голоса: Позор.

Жуков: В чем только не обвиняли Хрущева, каких только ярлыков ему не приклеивали! В конце концов они заявили, что теперь он не может пользоваться доверием Центрального комитета (шум в зале). По их словам, якобы не исключено, что вслед за ворвавшимися – я повторяю, «ворвавшимися» – в Президиум членами ЦК.

(Шум в зале)… Голос: Позор.

Жуков: …в Кремль могут ворваться танки, а Кремль может быть окружен войсками.

(Смех, шум в зале.)

До чего можно докатиться в своих нечестных устремлениях. Я никогда не видел у Маленкова, Кагановича, Молотова, Шепилова и Сабурова таких озлобленных лиц. Это было весьма странно еще потому, что накануне Маленков, нападая на тов. Хрущева, говорил, что вот, мол, соберется Пленум и мы расскажем своему родному ЦК

(Шум в зале.)

А на другой день, когда эти родные товарищи пришли и попросили выслушать о своей тревоге за то, что тут происходит, посоветоваться, что их не только не приняли, а даже взяли под подозрение, что это пришла специально организованная группа каких-то буянов, чтобы сорвать и мешать работе Президиума. Вот так встретили родных членов Центрального Комитета.

Голос: Позор.

Полянский: А Булганин и Ворошилов назвали членов ЦК даже парламентариями.

Жуков: Теперь о Президиуме, как он проходил. Как было здесь доложено, а было доложено совершенно объективно и с достаточной полнотой, он был созван по боевой тревоге в полном смысле этого слова. Многих не было, и мне пришлось выехать со скоростью 120 км в час из района Солнечногорска, чтобы приехать на заседание этого Президиума. Я опоздал на целый час. Это была невероятная спешка. При отсутствии многих секретарей, членов Президиума, о чем здесь докладывали, проходило заседание. Первый секретарь с первого слова был, по существу, отстранен и заменен тов. Булганиным.

Голос: Это безобразие.

Жуков: Президиум проходил в крайне нервном состоянии. Булганин в нетоварищеском, крайне нервном состоянии стучал кулаком по столу

(Шум в зале.)

Я сидел рядом с тов. Маленковым, и у меня даже графин подпрыгнул на столе.

Голос: Он даже способен не только кулаком стучать по столу, но и делать большее.

Жуков: Из выступлений Маленкова, Кагановича, Молотова и особенно Шепилова, и даже сказать особенно было бы неправильно, потому что у них примерно в одном плане и одинаковом содержании шли озлобленные выступления, видно, что к этому Президиуму они готовились задолго. Они тщательно подготовились, неплохо согласовали между собой роли, даже распределили их не только по форме, но и по содержанию. Здесь уже было сказано, чего они хотели. Они хотели главное: сразу же ликвидировать Первого секретаря Хрущева, снять его с должности Первого секретаря, изменить состав Секретариата. Они хотели сердце нашего Центрального комитета взять в свои руки, организовать дело по-своему, так, как это они замышляли.

Суслов здесь объективно и правильно доложил, в чем они обвиняли тов. Хрущева. Они это делали с разных позиций и обдуманно. Я бы сказал, пошло, недостойно членам Президиума так выдумывать и пришивать всякие ярлыки. Я не хочу повторять, здесь тов. Суслов достаточно правильно изложил.

У тов. Хрущева, как и у каждого из нас, имеются недостатки и некоторые ошибки в работе, о которых Хрущев со всей присущей ему прямотой и чистосердечностью рассказал на Президиуме.

Но, товарищи, ошибки Хрущева, я бы сказал, не давали никакого основания обвинять его хотя бы в малейшем отклонении от линии партии и предъявлять ему какие-либо серьезные претензии, потому что тов. Хрущев ведет совершенно правильную линию. Он борется за линию партии и защищает ее всеми силами.

Голоса: Правильно. (Бурные аплодисменты.)

Жуков: Какую же все-таки цель преследовали Маленков, Молотов, Каганович, Шепилов, Сабуров и другие? Атакуя Хрущева, они собирались устранить его со своего поста. Это было совершенно ясно.

Как всем известно, по ряду принципиальных вопросов они были длительный период не согласны с ним. Так было по вопросу о Югославии, по австрийскому вопросу, по целинным и залежным землям, по перестройке управления промышленностью и строительством и по ряду других вопросов принципиального порядка. Они не были согласны и с Президиумом по существу. А отсюда значит и их взаимоотношения, как личного порядка, так и принципиального порядка, обрушены были на тов. Хрущева.

Конечно, сняв Хрущева с поста Первого секретаря, они явно рассчитывали взять в свои руки руководство Центральным Комитетом и проводить свою политику.

Голос: Гнилую политику.

Жуков: Совершенно правильное добавление, очень уместное и точное: гнилую.

О единстве. Наша ленинская партия всегда была едина и сплоченна. Единство и монолитная сплоченность партии – это великая и решающая сила. Раскол, групповщина – это страшная вещь, товарищи.

Голоса: Правильно.

Жуков: Как вам известно, современная международная обстановка, положение в братских наших партиях и странах народной демократии в целом требуют особой бдительности со стороны ЦК нашей партии и примера монолитного единства, сплоченности руководства в партии. Но, товарищи, я считаю, что единство должно покоиться на принципиальной партийной основе.

Голоса: Правильно.

Жуков: На основе генеральной линии партии.

Голоса: Правильно. (Аплодисменты.)

Жуков: На безусловном выполнении решений партии, а не на основе групповых интересов и их устремлений. Эта истина, конечно, хорошо известна группе – тт. Маленкову, Кагановичу, Шепилову, Молотову и другим. Однако они, сговорившись между собой, пошли на подрыв этого единства в ЦК, для чего они решили использовать некоторые недостатки в работе Президиума ЦК, Секретариата ЦК и лично Первого секретаря тов. Хрущева. Неоспоримо, что они имели в виду свести свои личные счеты с тов. Хрущевым…

Голоса: Правильно.

Жуков: Под различными предлогами убрать Хрущева, изменить состав Секретариата и подобрать такой состав руководства партии в центре, а в дальнейшем и на местах, который бы проводил их политику, не раз осужденную партией как не соответствующую интересам партии и нашей страны.

Голоса: Правильно. (Продолжительные аплодисменты.)

Жуков: Я уверен, товарищи, что Пленум вынесет нужное решение по существу вопроса, строго осудит раскольническую деятельность Маленкова, Кагановича и других партнеров и даст указание Президиума ЦК об улучшении его работы и укреплении единства.

Несколько слов о Первом секретаре ЦК и на местах. Кроме оргструктурного значения, товарищи, этот вопрос имеет особо важное политическое значение в жизни и деятельности нашей партии, в жизни и деятельности братских нам коммунистических партий. Нам предлагают ликвидировать должность первых секретарей в центре и на местах. Спрашивается, кто же будет руководить в ЦК, в обкомах? Говорят, секретариаты, но ведь это неизбежно породит безответственность и неорганизованность.

Голоса: Правильно.

Молотов: Надо знать…

Голоса: Объясните потом.

Жуков: Это неизбежно принизит роль и влияние партии во всей жизни страны.

Голоса: Правильно.

Жуков: Подобное предложение надо отмести как неприемлемое. Неоспоримо, товарищи, что надо совершенствовать организационные формы партийного руководства, но это надо делать в интересах улучшения качества руководства и усиления влияния на все стороны жизни и деятельности нашей партии и народа…

Голоса: Правильно.

Жуков: …а не в интересах сведения личных счетов, в интересах группы.

Об ответственности Маленкова, Кагановича, Молотова за злоупотребление властью. Я, товарищи, не могу, так сказать, умолчать об этом вопросе. Я выступал по этому вопросу на Президиуме и считаю себя обязанным, как член ЦК, высказать свои соображения здесь, на Пленуме, по этому вопросу.

На XX съезде партии, как известно, по поручению Президиума ЦК тов. Хрущев доложил о массовых незаконных репрессиях и расстрелах, явившихся следствием злоупотребления властью со стороны Сталина. Но тогда, товарищи, по известным соображениям не были названы Маленков, Каганович, Молотов как главные виновники арестов и расстрелов партийных и советских кадров.

Голос: Об этом везде в партийных организациях говорят, а Президиум не разбирал.

Жуков: Но потом, товарищи, когда прошел съезд, когда избрали новый ЦК, почему эти товарищи не сочли себя обязанными рассказать о своей виновности?

Я согласен, что на съезде нельзя было, слишком народу было много, говорить об этом нам политически было невыгодно, но, когда избрали новый состав ЦК, почему бы этому ЦК, который является главным, ответственным за деятельность нашей партии, не выйти и не сказать перед тем, как быть избранными в Президиум? Почему они не вышли и не сказали? Имея в виду, что на съезде говорили об этом, но там по известным причинам не сказали, позвольте рассказать о себе, открыть клапаны и, как говорит т. Ворошилов, позвольте опорожниться (смех в зале). Это был бы единственный выход, но этого не было сделано. Я думаю, что они умолчали умышленно, сознательно, потому что, если бы они только все рассказали о себе, я не хочу заниматься гаданием, но думаю, что многие из них, безусловно, не вошли бы в состав Президиума.

Голоса: Правильно, смалодушничали.

Жуков: Мне говорили эти товарищи, что тогда было такое время, что мы могли сделать, тогда самим надо было садиться в тюрьму. Конечно, период был довольно тяжелый. Я сам испытал тяжесть этого периода, выходя вот через эту дверь.

Голоса: Знаем.

Жуков: Многие товарищи знали, было сказано: Жуков, я не понял, молод был годами или умом.

Голос: Говорили, недозрел.

Жуков: Может быть, недозрел. Конечно, время тогда было тяжелое, но если вы все-таки не шкурники, то вы должны были бы рассказать своему ЦК, как это происходило, при каких обстоятельствах, и ЦК тогда решил бы, кого стоит и кого не стоит оставлять во главе партии и государства, могли ли вы при всех обстоятельствах правильно, объективно и твердо проводить в жизнь ленинскую политику нашей партии по объединению и сплочению нашего ЦК.

Чтобы не быть голословным, я хочу огласить некоторые факты, которые я лично узнал только в последний период времени. Из этих фактов видно, что эти преступления делались не только под влиянием Сталина, но и по своей собственной инициативе, когда воля Сталина, когда культ Сталина не довлел над этими товарищами, а они, засучив рукава, с топором в руках рубили головы. Я образно выражаюсь.

Голоса: Правильно.

Жуков: Я сейчас об этом скажу. У меня есть материал, я отвечаю за каждое свое слово, на документах есть подлинные подписи этих товарищей, о которых я буду говорить.

Из документов, имеющихся в архиве Военной коллегии трибунала, в архиве ЦК, видно, что с 27 февраля 1937 года по 12 ноября 1938 года НКВД получил от Сталина, Молотова, Кагановича санкцию на осуждение Военной коллегией, Верховным судом, санкцию на высшую меру на 38 679 человек.

Санкция давалась, как правило, на руководящих работников партийных, советских, комсомольских и профсоюзных органов, а также на наркомов, их заместителей, крупных хозяйственных руководителей, видных военных работников, писателей, руководителей культуры и искусства.

Давая санкцию на предание суду Военной коллегии, Сталин, Молотов, Каганович заранее определяли меру наказания, а Военная коллегия только оформляла эту меру наказания, этот приговор, по существу, формально выполняя свою обязанность. Посылаемые в ЦК Сталину Ежовым списки составлялись на чрезвычайно большое количество лиц. В этих списках лиц, которые представлялись к расстрелу, указывались только фамилия, имя и отчество осужденных и по какой категории их следует судить. Ежов предлагал это заранее. В этих списках даже не указывался год рождения, не указывалась партийная принадлежность, не указывалось, за что надо осудить к расстрелу этого человека.

Санкция на осуждение давалась также на большое количество сразу. Например, Сталин и Молотов в один день, – обратите внимание, – 12 ноября 1938 года санкционировали к расстрелу 3167 человек.

Жуков: Я не знаю, прочитали ли они список. Ведь на 3167 человек, знаете сколько листов надо прочитать, не говоря о том, что надо было спросить, за что, кто этот человек? Как скот, по списку отправляли: быков столько-то, коров столько-то, овец столько-то.

21 ноября 1938 года НКВД был представлен список для санкции на осуждение к расстрелу на 292 человека, в том числе бывших членов и кандидатов в члены ЦК 45 человек, бывших членов КПК и КСК, членов Ревизионной комиссии 28 человек, бывших секретарей обкомов и крайкомов 12 человек, бывших наркомов, зам. наркомов, председателей облисполкомов 26 человек, ответственных работников наркоматов 149 человек и т. д. После рассмотрения этого списка Сталиным, Молотовым, Кагановичем были санкционированы к высшей мере наказания 229 человек, в том числе бывших членов и кандидатов ЦК 23, бывших членов КПК и КСК 22, бывших секретарей обкомов 12, бывших наркомов 21, бывших работников наркоматов 136, бывших военных работников 15.

Списки арестованных, которые посылались в ЦК для получения санкции на их осуждение, составлялись НКВД небрежно, с искажениями фамилий, имен и отчеств, а некоторые фамилии повторялись в этих списках дважды и трижды. Препроводительные к этим спискам составлялись Ежовым на клочках грязной бумаги. Так, например, в томе № 9, стр. 210, хранится письмо Ежова к Сталину, написанное на клочке бумаги, такого содержания: «Товарищу Сталину. Посылаю списки арестованных, подлежащих суду Военной коллегии по первой категории. Ежов». Резолюция: «За расстрел всех 138 человек. И. Ст., В. Молотов».

В числе этих людей, обреченных на смерть, Алкснис, Антонов, Бубнов, Дыбенко, Межлаук, Рудзутак, Чубарь, Уншлихт и др.

(Шум в зале.)

Следующая записка Ежова. Секретно. «Посылаю на утверждение 4 списка на лиц, подлежащих суду: на 313, на 208, на 5 жен врагов народа, на военных работников – 200 человек. Прошу санкции осудить всех к расстрелу. 20.VIII.38 г. Ежов».

Резолюция Сталина: «За. И. Ст., В. Молотов 20.VIII». В тот же день, 20-го, прибыл список, и 20-го же судьбу решили: «за» – и пуля в лоб.

Вы Якира все или большинство знаете, известный растущий крупнейший работник. Он был ни за что арестован. 29 июня 1937 года накануне своей смерти он написал письмо Сталину, в котором обращается: «Родной, близкий товарищ Сталин! Я смею так к Вам обратиться, ибо все сказал и, мне кажется, что я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и ее руководителей. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма».

На этом заявлении имеется такая резолюция: «В мой архив. Ст. Подлец и проститутка. Сталин. Совершенно точное определение. Молотов. Мерзавцу, сволочи и б… – одна кара – смертная казнь. Каганович».

(Шум в зале.)

Возгласы: Палачи! Давайте ответ.

Жуков: Это может Каганович выйти и сказать, что обстановка была такая, он не имел в виду выходить в эту дверь, а оттуда ходил, там кормушка есть. Вот вам дальнейшая деятельность Кагановича. Тут Сталин ни при чем.

1 августа 1937 года нарком путей сообщения Каганович пишет Ежову: «Арестовать Филатова – заместителя начальника Трансторгпита, ранее работавшего нач. подора Юго-Восточной дороги, как троцкиста-вредителя». Каганович сам определил, что он троцкист и вредитель. В письме далее указывалось, что он работал и был ближайшим человеком у Шеболдаева.

Из материалов дела видно, что Филатов – член партии, состоял в партии с 1917 года по 1937 год. Старейший член партии, работал на партийной работе, характеризовался исключительно с положительной стороны. 14 августа он был арестован и расстрелян, а сейчас посмертно реабилитирован без каких-либо претензий, и никакого состава преступления за ним нет.

У меня есть еще справка. По неполным данным, с санкции и по личным запискам Кагановича в 1937–1938 годах было арестовано свыше 300 человек. Это уже было без влияния Сталина, здесь нельзя сослаться на мертвого, здесь сам лично дай ответ, ни на кого не ссылаясь.

11 мая 1937 года Каганович на имя Ежова представил список на арест сразу 17 руководящих работников железнодорожного транспорта, в том числе по его письму были арестованы: зам. начальника Дальневосточной дороги Бирюков, член партии с 1918 года; начальник Красноярского паровозоремонтного завода Николаев, член партии с 1918 года; военный инженер Каменев, член партии с 1931 года, и другие.

Каганович в письме к Ежову пишет: «Мною были командированы на Пролетарский паровозоремонтный завод в город Ленинград Россов и Курицын. Россов вскрыл, что на заводе орудует шайка врагов и вредителей. Прошу арестовать следующих людей…», и далее следует список на 8 человек, среди которых технический директор, начальник технического отдела и другие руководящие работники завода.

Тут, товарищи, нельзя сослаться на Сталина или на какую-то тройку, которая довлела над волей, тут надо рассказать, почему Каганович представлял к истреблению наших коммунистов, наших людей.

О Маленкове. Я не буду занимать ваше время, у меня есть материал, который я объявлял на Президиуме в эти дни, как по его письмам предлагались люди к аресту. Вина Маленкова больше, чем вина Кагановича и Молотова, потому что он наблюдал и ему было партией поручено наблюдение за НКВД, с одной стороны, а с другой стороны, он был непосредственным организатором и исполнителем этой черной, нечестной, антинародной работы по истреблению наших людей, наших кадров. Маленков не только не раскаялся перед ЦК в своей преступной деятельности, но до последнего времени хранил в своем сейфе документы оперативного наблюдения НКВД. Я как-то зашел по делам к Булганину, и Булганин с возмущением показал мне документы, которые были изъяты из личного сейфа Маленкова. Что это за документы? Это документы с материалами наблюдения за рядом маршалов Советского Союза, за рядом ответственных работников, в том числе за Буденным, за Тимошенко, за Жуковым, за Коневым, за Ворошиловым и другими, и с записью подслушанных разговоров в 58 томах; везде прослушивалось и все фиксировалось. И у него этот материал хранился в личном сейфе и изъят был случайно, когда МВД понадобилось арестовать его личного секретаря.

Голос: Помощника.

Хрущев: За то, что тот проворовался.

Жуков: Не понимаю, почему Маленков хранил эти материалы у себя. В том числе был обнаружен документ, написанный лично рукою тов. Маленкова, а я его руку хорошо знаю, потому что у Сталина много раз составляли документы, я видел руку Маленкова, это об организации специальной тюрьмы для партийных кадров. И была нарисована схема.

(Шум, оживление в зале.)

Брежнев: Имел специальных инструкторов, они живы.

Жуков: Вот какие документы хранил у себя Маленков.

Мы, товарищи, и наш народ носим их в своем сердце как знамя, верим им, в их чистоту, объективность, а на самом деле вы видите, насколько это «чистые» люди. Если бы только народ знал, что у них с пальцев капает невинная кровь, то он встречал бы их не аплодисментами, а камнями.

Голоса: Правильно.

Жуков: Я считаю, что надо обсудить этот вопрос здесь, на Пленуме, и потребовать объяснений от Маленкова, Кагановича, Молотова за их злоупотребление властью, за антипартийные дела. Нужно сказать, что виновны и другие товарищи, бывшие члены Политбюро. Я полагаю, товарищи, что вы знаете, о ком идет речь, но вы знаете, что эти товарищи своей честной работой, прямотой заслужили, чтобы им доверял Центральный Комитет партии, вся наша партия, и я уверен, что мы их будем впредь за их прямоту, чистосердечные признания признавать руководителями.

(Бурные аплодисменты.)

В интересах нашей партии, в интересах нашего партийного руководства, чтобы не давать врагам пищу, для того чтобы не компрометировать наши руководящие органы, я не предлагаю сейчас судить эту тройку или исключать из партии. Это должно быть достоянием только партии и не должно пока выйти за пределы партии. Здесь, на Пленуме, не тая, они должны сказать все, а потом мы посмотрим, что с ними делать.

Голоса: Правильно.

Жуков: В заключение я ставлю так вопрос: могут ли они в дальнейшем быть руководителями нашей партии? Я вношу предложение: вслед за мной дать объяснение по делу этим трем товарищами и пусть заодно они расскажут о своих раскольнических замыслах.

(РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 225. Л. 29–55)

Товарищи члены ЦК, я давно знаю тов. Жукова и должен заявить, что всегда хорошо относился к тов. Жукову, видел в нем крепкого и способного военачальника. Мне второй раз приходится участвовать при разборе дела тов. Жукова: первый раз, когда Сталин на Главном Военном Совете поставил вопрос о снятии тов. Жукова с должности главнокомандующего сухопутными войсками, которую он тогда занимал. Я тогда открыто выступил в защиту Жукова и отвел несправедливые обвинения, выдвинутые против Жукова. После смерти Сталина положение тов. Жукова было поправлено. Партия подняла его авторитет, создала ему все необходимые условия для успешной работы на том высоком посту, на который он был поставлен. Но теперь, в результате вскрытых грубейших недочетов в работе Министерства обороны, в руководстве Министерством обороны, в результате критики деятельности тов. Жукова, сделанной в докладе тов. Суслова, я целиком одобряю выводы этого доклада и решение Центрального комитета партии об освобождении тов. Жукова от должности министра обороны.

Дело идет о принципиальных политических ошибках тов. Жукова, который умалял руководящую роль Центрального комитета нашей партии в строительстве Вооруженных сил. В этом отношении приводилось много примеров, в том числе и приказ № 0090. Было время для того, чтобы этот приказ доложить Центральному Комитету партии. Ведь с приказом возились буквально месяца три-четыре, поэтому было время доложить все те принципиальные выводы и соображения, которые были направлены на улучшение дисциплины в Советской Армии и на борьбу с теми недостатками, которые отмечались в состоянии дисциплины. Я однажды разговаривал с тов. Жуковым и спросил, докладывал ли он проект приказа № 0090 Президиуму ЦК. Он пробурчал что-то невнятное и дал понять, что этот приказ не нуждается в докладе в ЦК, так как он вытекает целиком из приказа № 0085. Безусловно, это большая политическая ошибка.

Возьмите вопросы технической политики Министерства обороны. Вы понимаете всю сложность руководства современными видами вооружения и боевой техники в том большом количестве, которое имеется в Советских Вооруженных силах. Но у нас до сих пор в министерстве нет военно-научного центра, который бы квалифицированно разбирался и объяснял всю техническую политику. В этом отношении неоднократно вносились предложения, я, например, вместе с тов. Мерецковым вносил целый ряд предложений о создании военно-научного совета в Министерстве обороны. Жуков решительно возражал против этого и не поддерживал это весьма нужное и полезное мероприятие в жизни наших Советских Вооруженных сил.

И прав тов. Устинов, что мы испытываем много и часто допускаем ошибки в том отношении, что не связываем концы с концами и не имеем достаточно разработанной системы по всем видам вооружения. Правда, для справедливости следует сказать, что принята система реактивного вооружения, разрабатывается система авиационного и зенитного вооружения. Но все это только начало, и это начало требует большой работы, особенно учитывая недавно проведенное Центральным Комитетом партии совещание с конструкторами специально по вопросам военной техники.

Я должен сказать, что культ личности Жукова давил на всех нас, в том числе и на нашего брата. Его властный характер приводил к тому, что принятые решения можно было опротестовывать только открытой борьбой, что в условиях армии, да еще в такой системе, как Министерство обороны, нежелательно.

Ради единства приходилось жертвовать своим самолюбием, своими взглядами, приходилось мириться, а это опасно отражалось на деле.

Микоян: И на принципиальности.

Конев: И на принципиальности, совершенно правильно. Жуков являлся сначала кандидатом в члены Президиума, а затем членом Президиума ЦК, и нам казалось, что, работая в руководящем коллективе Центрального комитета, он согласовывал свои действия с Центральным Комитетом партии. А что оказалось на деле? Этого не было. Лично я считал, что выдвижение Жукова сначала в кандидаты, а потом в члены Президиума очень полезно, нужно для связи Советской Армии с Центральным Комитетом, что это будет способствовать лучшему руководству Центрального комитета вооруженными силами, а лично для Жукова, человека властного и достаточно политически воспитанного, будет благотворно в смысле его политического роста и правильного понимания задач, которые ставятся перед Советскими Вооруженными силами. Но, к сожалению, и этого не произошло. Жуков противопоставил себя другим членам Президиума исходя из своего властного характера, противопоставил себя всему коллективу нашего руководящего центра – Президиума ЦК.

Товарищи, безусловно, Советские Вооруженные силы являются крепкими, хорошими Вооруженными силами, они способны решать задачи, поставленные партией и правительством. В нашей современной обстановке их нужно держать на высоком уровне, в полной боевой готовности. Те ошибки, которые допускал Жуков, безусловно, не способствовали этому. Он ставил себе в заслугу, что проделана большая работа, что сейчас в армии ведется большая работа. Все это правильно, но эта работа ведется партийно-комсомольской организацией, и вся эта работа, направленная на укрепление Вооруженных сил, проходила под руководством Центрального комитета нашей партии. Беда заключается в том, что в результате политических ошибок, связанных с недооценкой партийно-политической работы и роли партийных организаций армии, эти активные силы в армии – коммунисты и комсомольцы – не были полностью использованы в деле строительства, в деле подъема боевой политической подготовки, в воспитательной работе и в укреплении воинской дисциплины. Принятое Центральным Комитетом партии решение об улучшении партийно-политической работы будет способствовать общему подъему всей работы в Советской Армии и на Флоте. Мы убеждены в том, что это решение обеспечит единство командных и политических кадров.

Всем понятны роль и значение единоначалия в строительстве Советских Вооруженных сил, понятно, что их единство является руководящим принципом. Несомненно, что будут обеспечены наиболее правильные методы взаимоотношений командиров и политработников: не противопоставление командиров и политработников, а совместная дружная работа над выполнением задач, поставленных перед армией.

Товарищи, кадры в нашей армии выросли крепкие, и они под руководством Центрального комитета способны преодолеть все ошибки, которые вскрыты и отмечены. Они способны еще выше поднять боевую готовность и вооруженность Советских Вооруженных сил.

Товарищи, партия подняла Жукова, подняла авторитет Жукова, несомненно, партия много поработала и создала ему авторитет, и вот вместо того, чтобы ответить своей скромностью, партийностью, хорошей, правильной работой, тов. Жуков зазнался, не понял этого доверия партии и принял все за свой счет, за свои личные качества и тем самым совершил большую политическую ошибку.

За последнее время, особенно когда его избрали членом Президиума Центрального комитета, я прямо, честно должен сказать, он ударился в политику, начал заниматься политикой, выступать, наделал и в этом деле очень много ошибок (смех в зале).

Возьмем хотя бы донесение его из Югославии, вступающее в полемику с Центральным Комитетом. Центральный Комитет обсудил итоги наших взаимоотношений с Югославией.

Хрущев: Надо бы эту шифровку раздать членам ЦК, чтобы они знали.

Конев: Я читал этот документ. Товарищ Жуков вдруг утверждает, что это были неправильные взаимоотношения, что неправильно оценивались и т. д. и т. д., то есть он наводит ревизию на ту линию, которая установлена Центральным Комитетом партии во взаимоотношениях с Югославией.

Хрущев: Другую характеристику дает, чем мы давали.

Конев: Это бесспорно ошибочное выступление.

Товарищи, вся критика, которая сейчас развернулась, и все то, что вскрыто в ошибочном руководстве Министерства обороны, все, что отмечалось здесь, все это правильно. Центральный Комитет вмешался, я считаю, вовремя. Это послужит и нам, коммунистам, на каких бы постах мы ни были в армии, очень серьезным уроком. Для нас, военачальников, это должно пройти очень крепко, мы должны запомнить роль и значение партии. Надо помнить, что всех нас воспитала партия, и мы не имеем никакого права злоупотреблять доверием партии. Поэтому я присоединяюсь к предложению товарищей о выводе тов. Жукова из членов Президиума Центрального комитета партии.

Жуков: Товарищи, я взял слово не для того, чтобы разжалобить Пленум Центрального комитета, как здесь высказался тов. Александров по первому моему выступлению. Я прежде всего член партии, солдат, а не артист, я говорил то, что чувствовал, что думал.

Теперь по существу вопроса. Настоящий Пленум для меня был большой партийной школой. К моему глубокому сожалению, я только здесь по-настоящему осознал значение тех ошибок, которые были допущены мною в руководстве Вооруженными силами, особенно за последнее время, тех политических ошибок, которые мною были допущены как членом ЦК, членом Президиума ЦК КПСС, о которых здесь говорилось на Пленуме.

Критику по моему адресу, сделанную здесь на Пленуме, я признаю правильной и рассматриваю ее как товарищескую, партийную помощь лично мне и другим военным работникам правильно понять требования и линию партии в вопросе правильного руководства армией и флотом, в вопросе правильного партийно-политического воспитания личного состава Вооруженных сил.

Я искренне, товарищи, благодарю за эту хотя и горькую, но объективную критику, проникнутую партийной тревогой нашего Центрального комитета за наши Вооруженные силы.

Я считаю неуместным и ненужным останавливаться на ряде выступлений и давать по ним какую-либо справку, т. к. подобная справка не меняет существа вопроса. Если ЦК будет интересовать тот или иной вопрос, он может потребовать в любое время.

Предлагая меру взыскания, некоторые товарищи говорили, что я уже был один раз выведен из ЦК при жизни Сталина в 1946 году и что я не понял необходимости исправить те ошибки, за которые был выведен. Тогда, товарищи, я не мог признать и не признал правильным вывод меня из Центрального комитета, не признал правильными те обвинения, которые мне были предъявлены. Сейчас другое дело. Я признаю свои ошибки, я их в процессе пленума глубоко осознал и даю слово Центральному Комитету партии полностью устранить имеющиеся у меня недостатки. В этом я заверяю через наш Центральный Комитет КПСС всю нашу партию.

Через несколько дней советский народ, рабочий класс всех стран, все передовое человечество будут торжественно праздновать 40-летие Великой Октябрьской социалистической революции, открывшей новую эру всемирной истории. Эту знаменательную дату вместе со всеми трудящимися с глубоким чувством отмечают воины Вооруженных сил нашего социалистического государства. Подготовка к 40-летию Октября, развернувшаяся во всех частях и соединениях Советской Армии, на кораблях Военно-Морского Флота, повсеместно вылилась в яркую демонстрацию непоколебимой сплоченности советских воинов вокруг Коммунистической партии, их тесной и неразрывной связи с нашим великим народом – строителем коммунизма.

Все 40 лет существования Советского государства партия и народ заботливо и любовно растили наши Вооруженные силы, видя в них надежную защиту всемирно-исторических завоеваний Великого Октября, оплот мирного труда рабочего класса, крестьянства, советской народной интеллигенции.

Советская Армия всегда честно и преданно выполняла свой священный долг перед народом, перед социалистической Родиной. Она покрыла себя неувядаемой славой в сражениях Гражданской войны, разгромила полчища интервентов и белогвардейцев и выбросила их из пределов родной земли.

Сохранятся в веках, в благодарной памяти нашего и будущих поколений легендарные подвиги советских воинов в годы Великой Отечественной войны. Выстояв в тяжелых оборонительных боях первого периода войны, Советские Вооруженные силы затем перешли в мощное наступление и разгромили гитлеровскую военную машину. Они не только с честью защитили свободу и независимость своей Родины, но и выполнили великую освободительную миссию, спасли человечество от угрозы фашистского порабощения.

Всеми своими славными делами, образцовым выполнением своего долга перед Родиной Советские Вооруженные силы, руководимые Коммунистической партией, доказали, что они являются верным детищем нашего народа, преданно и беззаветно служат его интересам, великому делу коммунизма.

Коммунистическая партия, ее Центральный Комитет, свято выполняя заветы бессмертного Ленина, проявляли и проявляют постоянную заботу о дальнейшем укреплении Вооруженных сил нашей Родины. Новым ярким выражением этой ленинской заботы является публикуемое сегодня в «Правде» Постановление Пленума Центрального комитета КПСС «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте».

В этом Постановлении подчеркивается, что современная сложная международная обстановка, гонка вооружений в основных капиталистических странах, интересы защиты нашей Родины требуют от командиров, политработников и партийных организаций и впредь неустанно совершенствовать боевую готовность войск, укреплять воинскую дисциплину, воспитывать личный состав в духе преданности Родине, Коммунистической партии, заботиться об удовлетворении духовных и материальных потребностей воинов. Особо важное значение в решении этих задач, говорится в Постановлении Пленума ЦК, приобретает дальнейшее улучшение партийно-политической работы в Советской Армии и на Флоте, призванной укреплять боевую мощь наших Вооруженных сил, сплачивать личный состав вокруг Коммунистической партии и Советского правительства, воспитывать военнослужащих в духе беззаветной преданности Советской Родине, в духе дружбы народов СССР и пролетарского интернационализма.

Решение Пленума ЦК КПСС полностью отвечает ленинским принципам строительства Вооруженных сил социалистического государства. Эти принципы заключаются в руководящей роли Коммунистической партии, в воспитании высокой политической сознательности личного состава нашей армии и флота.

«Политика военного ведомства, как и всех других ведомств и учреждений, – говорится в постановлении Центрального комитета партии, написанном в 1918 году В.И. Лениным и принятом по его инициативе, – ведется на точном основании общих директив, даваемых партией в лице ее Центрального комитета и под его непосредственным контролем». Оценивая опыт первых боев Гражданской войны, Владимир Ильич со всей силой подчеркивал, что там, где наиболее заботливо ведется политработа в войсках, «там нет расхлябанности в армии, там лучше ее строй и ее дух, там больше побед» (Соч., т. 29, стр. 413).

Постановление Пленума ЦК КПСС, проникнутое этими ленинскими идеями, вне всякого сомнения, сыграет огромную положительную роль в дальнейшем укреплении боевого могущества наших Вооруженных сил.

Пленум Центрального комитета вскрыл серьезные недостатки в партийно-политической работе в армии и на флоте. Воспитание сознательного, дисциплинированного воина, глубоко понимающего свой воинский долг, нередко подменялось только административными мерами, что противоречит самой природе нашей армии как армии социалистического государства.

Ответственность за эти недостатки несет бывший министр обороны СССР маршал Г.К. Жуков, линия и практическая деятельность которого противоречили линии партии, ленинским принципам строительства Советских Вооруженных сил. Ввиду этого Пленум ЦК КПСС постановил т. Г.К. Жукова, как не оправдавшего оказанного ему партией доверия, вывести из состава членов Президиума ЦК и состава членов ЦК КПСС. Это решение было принято Пленумом ЦК с полным единодушием, в том числе при горячем одобрении всех присутствовавших на Пленуме военных работников.

В чем же конкретно состоят политические ошибки т. Жукова, в чем корень этих ошибок?

Тов. Жуков, как военный и государственный деятель, неправильно, не по-партийному осуществлял руководство таким сложным организмом, каким являются современные Вооруженные силы Советского государства, грубо нарушал ленинские принципы руководства Вооруженными силами. Его стиль руководства фактически был направлен на свертывание работы партийных организаций, политорганов и Военных советов.

Вместо того чтобы, опираясь на партийные организации, мобилизовать личный состав армии и флота на быстрейшее выполнение задач по дальнейшему совершенствованию их боевого мастерства, на всемерное укрепление воинской дисциплины и порядка, т. Жуков своими неправильными действиями низводил партийные организации до положения чисто просветительских органов. В результате этого активность партийных организаций и их самодеятельная работа были принижены.

Будучи министром обороны, т. Жуков вел линию на свертывание работы партийных организаций, политорганов и Военных советов, на ликвидацию руководства и контроля над Армией и Военно-Морским Флотом со стороны партии, ее ЦК и Правительства. Центральный Комитет своевременно вскрыл эту опасную тенденцию и принял решительные меры для ее устранения.

Партия, советский народ высоко ценят заслуги людей, которые своим честным трудом или боевыми подвигами возвеличивают славу нашей Родины. Но если эти люди, не понимая природы советского общественного и государственного строя, начинают зазнаваться и недооценивать руководящую роль партии, то, несмотря на любые заслуги в прошлом, народ лишает их своего уважения и доверия.

Именно так и произошло с т. Жуковым. Он переоценил себя и свои способности, стремился все вопросы руководства Вооруженными силами решать единолично, не выслушивая мнений других и полностью эти мнения игнорируя.

Особенно грубые извращения линии партии были допущены в вопросах воспитания и подготовки офицерских кадров. Наши Вооруженные силы располагают опытнейшими кадрами генералов и офицеров, вынесших на своих плечах основную тяжесть в руководстве боевыми действиями войск в Великой Отечественной войне. Вместе с тем армия и флот непрерывно пополняются молодыми офицерами. Необходимо заботливо выращивать эти кадры, беречь их как золотой фонд страны. Однако в последнее время вместо внимательного и чуткого отношения к людям, заботливого и терпеливого выращивания их чаще всего применялись административные меры.

Сила дисциплины Советской Армии как армии нового типа зиждется на сознательном выполнении личным составом своего воинского долга, на высоком патриотизме преданности Родине, верности идеям марксизма-ленинизма. Жуков же стремился всю воспитательную работу подменить только административными мерами.

У нас в армии и флоте была крепкая и хорошая традиция тесной связи частей и соединений с местными партийными и комсомольскими организациями, с коллективами предприятий и учреждений. Эта связь выражалась в устройстве шефских вечеров, систематических встречах воинов с передовыми людьми предприятий, колхозов, строек. Такая практика обогащала внутреннюю жизнь войск, поднимала их моральное состояние, способствовала укреплению воинской дисциплины и боевой готовности наших Вооруженных сил. Однако в последнее время тенденция Жукова к отрыву армии и флота от партии привела к нарушению этой хорошей традиции. Более того, сплошь и рядом нарушался Устав нашей партии, который требует от политорганов поддерживать тесную связь с местными партийными комитетами.

Ошибки т. Жукова по руководству Вооруженными силами усугублялись его отдельными необоснованными высказываниями по вопросам советской военной науки и строительства Вооруженных сил. Даже в такой ясный вопрос, как значение воинских уставов, он внес изрядную путаницу, заявив, что наши уставы якобы играют отрицательную роль в воспитании командира и не способствуют проявлению их творческой инициативы. Такое утверждение в корне неправильно. Уставы Советских Вооруженных сил, обобщая накопленный боевой опыт войск, не только дают возможность, но и прямо требуют от всех командиров творческих, разумных решений с учетом конкретных условий и обстановки.

Таким образом, речь идет не об отдельных ошибках, а о системе ошибок, о его определенной тенденции рассматривать Советские Вооруженные силы как свою вотчину. Он не оправдал доверия партии, оказался политически несостоятельным деятелем, склонным к авантюризму в понимании важнейших задач внешней политики Советского Союза и в руководстве Министерством обороны.

У него не оказалось необходимых партийных качеств для осуществления правильного руководства Вооруженными силами, отвечающего их современному уровню и стоящим перед ними задачам.

Но если т. Жуков оказался несостоятельным как государственный деятель, то, может быть, он был безупречным полководцем и непогрешимым военным руководителем, не имевшим ошибок в своей работе и неудач на фронтах вооруженной борьбы? Таким, по крайней мере, т. Жуков пытался изобразить себя перед лицом партии, народа и Вооруженных сил.

Коммунистическая партия и советский народ не отрицают заслуг т. Жукова перед Родиной. Но со стороны т. Жукова было по меньшей мере нескромно кичиться своими заслугами, непомерно превозносить себя и преувеличивать свою роль в успехах Советских Вооруженных сил.

Победы Советских Вооруженных сил над немецко-фашистскими захватчиками были достигнуты благодаря преимуществам нашего социалистического общественного и государственного строя, благодаря правильному руководству Коммунистической партии, направлявшей усилия советского народа и его Вооруженных сил на быстрейший разгром врага, благодаря величайшему героизму советского народа на фронте и в тылу.

Вместе с тем т. Жукову следовало бы помнить, что в его деятельности было немало крупных ошибок и промахов. Не следует, например, забывать, что т. Жуков в период, непосредственно предшествовавший войне, находился на высоком посту начальника Генерального штаба и что он несет немалую долю ответственности за состояние и боевую готовность Советских Вооруженных сил к отражению фашистской агрессии.

Несомненно, что неправильная оценка И.В. Сталиным военно-политической обстановки, сложившейся накануне войны, явилась предпосылкой крупных недочетов в подготовке страны и ее Вооруженных сил к отражению агрессии. Но нельзя только этим объяснить наши неудачи в начальный период Великой Отечественной войны.

В том, что войска наших приграничных военных округов оказались застигнутыми врасплох внезапным нападением фашистских армий, серьезная ответственность лежит также на начальнике Генерального штаба т. Жукове, в распоряжении которого находились неоспоримые данные о реальной угрозе нападения фашистской Германии на СССР.

Являясь начальником Генерального штаба, т. Жуков обязан был разобраться в обстановке и разработать конкретные предложения в Центральный Комитет партии и правительство, направленные на повышение боевой готовности Вооруженных сил. Однако всем известно, что своевременных мероприятий, связанных с заблаговременным приведением войск в боевую готовность и занятием ими соответствующих оборонительных рубежей для организованного и подготовленного отпора врагу, осуществлено не было.

Серьезные ошибки были допущены т. Жуковым и в организационном строительстве Вооруженных сил. Одной из таких ошибок явилось предпринятое в бытность т. Жукова начальником Генерального штаба одновременное развертывание большого количества крупных механизированных соединений без учета возможности их своевременного укомплектования боевой техникой и кадрами специалистов, что отрицательно сказалось на ходе вооруженной борьбы в начальный период войны.

Отсутствие должной большевистской принципиальности и скромности у т. Жукова особенно проявилось в чрезмерном подчеркивании своей якобы особой роли в руководстве операциями на фронтах Великой Отечественной войны, где он был командующим фронтом или представителем Ставки Верховного главнокомандования.

Так, например, т. Жуков незаслуженно приписывает себе особую роль в разработке плана стратегической наступательной операции по разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом. Если же обратиться к историческим фактам, то станет ясно, что не только сама идея, но и все основные положения плана по разгрому немецко-фашистских войск под Сталинградом родились у командования фронтов и их штабов еще в ходе ожесточенных оборонительных сражений, развернувшихся на Сталинградском направлении. Командующий Сталинградским фронтом т. Еременко А.И., командующий Юго-Западным фронтом т. Ватутин Н.Ф., командующий Донским фронтом т. Рокоссовский К.К. принимали активное участие в разработке плана разгрома группировки врага под Сталинградом. Наиболее подробные соображения по плану операции были представлены в Ставку Верховного главнокомандования в начале октября Военным советом Сталинградского фронта. В этих соображениях была отчетливо выражена идея разгрома фланговых группировок противника и окружения его главных сил. Известное участие в разработке этого плана принимали и т. Жуков как заместитель Верховного главнокомандующего, а также руководящие работники Генерального штаба во главе с т. Василевским А.М.

Из сказанного выше следует, что разработка плана разгрома немецко-фашистских войск под Сталинградом явилась результатом большой творческой деятельности командования фронтов, Генштаба и ряда ответственных руководителей Наркомата обороны.

В практической деятельности т. Жукова особенно отчетливо проявилась тенденция подчеркивать, что он единственный из советских полководцев, который не имел поражений в Великой Отечественной войне. Это противоречит историческим фактам и прежде всего тому общеизвестному факту, что т. Жуков занимал пост начальника Генерального штаба, а затем и заместителя Верховного главнокомандующего в те тяжелые дни, когда Советская Армия, терпя серьезные поражения, отступала в глубь страны.

Жуков допускал и другие серьезные промахи в руководстве войсками, что нередко приводило к неудачному исходу операций.

После решающей победы наших войск под Сталинградом зимой 1942–1943 г. сложилась выгодная обстановка для окружения и разгрома Демянской группировки противника, которая глубоким клином врезалась в наш фронт на Северо-Западном направлении, юго-восточнее озера Ильмень. План операции предусматривал удары с севера и юга под основание неприятельского клина с целью окружения его группировки в районе Демянска. Для руководства боевыми действиями войск Северо-Западного фронта Ставка командировала т. Жукова.

Операция была организована крайне неудачно, без достаточного учета реальных условий местности, времени года и характера обороны противника. В результате этого наступление наших войск не увенчалось успехом. Они понесли неоправданно тяжелые потери и не выполнили своих задач. Противник, воспользовавшись слабой организованностью действий войск Северо-Западного фронта, сумел вывести свои соединения из так называемого Демянского котла.

В конце марта 1944 года наши войска в ходе успешного наступления на Правобережной Украине окружили в районе севернее Каменец-Подольска крупную группировку немецко-фашистских войск. В сложившейся обстановке требовалось принять эффективные меры к окончательному разгрому и уничтожению окруженной группировки и недопущению ее прорыва на запад, в сторону Львова. Однако т. Жуков, как командующий 1-м Украинским фронтом, не принял необходимых мер по своевременному усилению 1-й гвардейской и 4-й танковой армий свежими силами. В результате окруженной группировке удалось прорвать фронт окружения и вывести значительную часть своих войск на запад. Это позволило немецко-фашистскому командованию создать новый фронт обороны на подступах к Львову.

Тов. Жуков претендует на свое особо выдающееся место и в Берлинской операции, нескромно считая, что решающую роль в этой операции сыграл 1-й Белорусский фронт, которым он командовал. Роль остальных фронтов, участвовавших в Берлинской операции, по его мнению, сводилась к нанесению только вспомогательных ударов, что не соответствует исторической действительности.

Как известно, задача разгрома группировки противника на Берлинском направлении выполнялась решительными и активными действиями трех фронтов: 1-го и 2-го Белорусских и 1-го Украинского. Каждый из них в этой стратегической операции выполнял свою конкретную задачу в интересах общей цели, поставленной Ставкой Верховного главнокомандования. Что же касается задачи по овладению столицей фашистской Германии – Берлином, то она выполнялась войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. Следует отметить, что в ходе операции, по решению Ставки, главные усилия войск 1-го Украинского фронта были направлены для развития удара на Берлин с юго-востока. Это было продиктовано тем, что темпы наступления войск 1-го Белорусского фронта с Кюстрииского плацдарма были медленными и не обеспечивали быстрое овладение Берлином.

Между тем т. Жуков стремился замолчать некоторые просчеты, допущенные им при проведении Берлинской операции. Необходимо сказать, что одной из причин затянувшегося прорыва обороны противника в полосе 1-го Белорусского фронта явилось то, что командование и штаб фронта недооценили имевшихся данных о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6–8 километрах от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой, как отмечалось выше, медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта.

Таковы некоторые факты из истории Великой Отечественной войны, опровергающие утверждения т. Жукова о «непогрешимости» его полководческого мастерства.

Опыт Великой Отечественной войны показывает, что основная тяжесть организации и подготовки операции ложилась на плечи командующих войсками фронтов и армий и их штабы. В свете этого претензии т. Жукова на его исключительную роль как заместителя Верховного главнокомандующего в руководстве всеми фронтами по меньшей мере являются искажением истины и не соответствуют фактическому положению дел. Было бы нелепо утверждать о какой-то особой его роли в Великой Отечественной войне. Необходимо подчеркнуть, что каждый командующий в проведенных операциях, исходя из условий конкретной обстановки на фронте, вносил свой творческий опыт и знания в общее дело разгрома врага.

После исторического XX съезда Коммунистической партии Советского Союза по всей стране развернулась большая работа по исправлению ошибок, связанных с культом личности. Восстановлены ленинские нормы партийной жизни, развивается творческая инициатива работников всех отраслей народного хозяйства, науки и культуры.

В то время как вся партия и народ вели борьбу с последствиями культа личности, т. Жуков, как человек необычайно тщеславный и не обладающий партийной скромностью, использовал свое положение министра обороны и насаждал в Вооруженных силах культ своей личности. Он игнорировал лучшие традиции партийного строительства в армии и флоте, насаждал грубое администрирование и стремился все дела решать единолично. Критика и самокритика в партийных организациях Вооруженных сил была, по существу, ликвидирована, и вокруг личности Жукова, при его прямом участии, искусственно создавался ореол славы и непогрешимости.

Подхалимы и угодники начали превозносить и возвеличивать т. Жукова в лекциях и докладах, в статьях, брошюрах и кинофильмах. Особенно в этом отношении отличился художник Василий Яковлев. Он создал картину, где на фоне Бранденбургских ворот и горящего рейхстага изобразил Жукова на вздыбленном белом коне, под ногами которого валяются знамена поверженной фашистской Германии. Ну, ни дать ни взять Георгий Победоносец со старой иконы!

С художественной точки зрения эта картина никакой ценности не представляет, а с точки зрения идейной является вредной. Однако эту картину т. Жуков приказал выставить в Музее Советской Армии.

Тов. Жуков приложил свою руку и к сценарию фильма «Сталинградская битва», который переделывался киностудией. В новом варианте картины, названной «Великая битва», удалено все то, что проповедовало культ Сталина, но зато в ней незаслуженное место занял Жуков. В дикторском тексте фильма появились внесенные лично Жуковым слова о том, что «разработкой плана и практической подготовкой Сталинградской наступательной операции руководили заместитель Верховного главнокомандующего генерал армии Жуков, а также представитель Ставки генерал-полковник Василевский». Как уже было показано выше, это утверждение не соответствует исторической действительности. В этот же фильм искусственно, вне связи с событиями, были вмонтированы кадры, прославляющие Жукова в сражениях под Москвой и Берлином.

Характерным является то, что т. Жуков сам неоднократно выступал против культа личности Сталина, резко критикуя его за ошибки. Однако эта критика была рассчитана не на то, чтобы помочь преодолеть отрицательные последствия культа личности, а на то, чтобы возвеличить самого себя.

Эти и ряд других фактов свидетельствуют о том, что т. Жуков в результате недостаточной партийности неправильно понял высокую оценку его заслуг. Он потерял партийную скромность, которой учил нас Ленин и которая должна быть присуща каждому советскому государственному деятелю.

Единодушное одобрение коммунистами Советской Армии и Военно-Морского Флота, всем личным составом Вооруженных Сил Постановления Пленума ЦК КПСС, как об этом свидетельствуют сообщения с мест, вновь и вновь показало, что советские воины тесно сплочены вокруг Коммунистической партии, преисполнены решимости с новой энергией претворять в жизнь исторические решения XX съезда КПСС, поставившего перед партией и народом задачу – держать нашу оборону на уровне современной военной техники и науки, обеспечить безопасность социалистического государства.

У нас есть все условия для успешного решения этой задачи. Благодаря заботе Коммунистической партии, на основе общего подъема народного хозяйства нашей страны, неустанного развития тяжелой промышленности, науки и техники Вооруженные силы СССР поднялись на новую, более высокую ступень. Они оснащены всеми видами современной боевой техники и вооружения, в том числе атомным и термоядерным оружием и ракетной техникой. На высоком уровне находится политико-моральное состояние советских войск: личный состав нашей армии и флота беспредельно предан своему народу, Советской Родине, своему испытанному руководителю – Коммунистической партии. Советская Армия и Военно-Морской Флот готовы в любой момент, по первому зову партии и правительства выполнить свой воинский долг по защите любимой Родины.

Претворение в жизнь Постановления Пленума ЦК КПСС «Об улучшении партийно-политической работы в Советской Армии и Флоте» ещё выше поднимет могущество наших доблестных Вооруженных Сил – любимого детища и надежной защиты великого советского народа – строителя коммунизма.

(Правда, 3 ноября 1957 г.)

Еще будучи министром обороны, Жуков, понимая ценность опыта войны, специальным приказом от 15 июня 1957 года создал группу военных историков для написания фундаментального военно-исторического труда «Развитие военного искусства в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг.». В эту группу вошли 49 генералов и 11 полковников, опытные военачальники и ученые историки. Возглавлял этот авторский коллектив начальник Военно-исторического управления Генерального штаба генерал армии Курасов В. В.

Был включен в эту группу мой старый знакомый, участник войны, кандидат военных наук, полковник Стрельников Василий Семенович, в то время старший научный сотрудник Военно-научного управления Генерального штаба.

Он не только рассказал мне о событиях, которые будут изложены ниже, но и ознакомил с дневниковыми записями тех лет. Так что принцип – вести рассказ через участника или очевидца событий – нам поможет пробиться к истине и в этом случае.

Во время разработки вопроса о контрнаступлении под Москвой в декабре 1941 года авторы создаваемого труда оказались в очень сложном положении. В связи с «развенчанием» Жукова появилось несколько статей, излагающих те события по-разному. К тому же в докладе на октябрьском Пленуме Хрущев требовал навести порядок в изложении хода войны, что на практике означало снизить заслуги Жукова до минимального предела.

На одном из заседаний, когда опять был поднят вопрос, как же поступить, чтобы правду соблюсти, но (это прямо не высказывалось) и на себя не навлечь недовольства больших руководителей, выступил с предложением полковник Стрельников:

– Лучше всех знают и скажут правду участники того контрнаступления – маршал Соколовский был начальником штаба Западного фронта, генерал Покровский был начальником оперативного управления. Ну и, наконец, сам командующий этого фронта маршал Жуков жив и здоров.

При упоминании опального маршала Жукова наступила тишина. Никто не знал, как выйти из затруднения, в которое всех поставил Стрельников. Чтобы разрядить обстановку, объявили перерыв. Через несколько дней Стрельникова вызвал генерал Курасов.

– Вот прочтите эти вопросы, может быть, еще какие-то посчитаете нужным добавить? Поедете к Жукову. Мы договорились о встрече.

И по лицу Стрельникова был виден вопрос – почему я? Но потом вспомнилась шуточная армейская поговорка: «Не проявляй инициативу, ибо тебе придется ее осуществлять». Да и встреча с Жуковым предстояла интересная.

А генерал, уловив немой вопрос, сказал:

– Вы сами предлагали такую встречу, не хотим у вас отбирать хлеб.

Жуков назначил встречу в воскресенье 23 ноября 1958 г. (прошел первый год после октябрьского Пленума). И поскольку день воскресный, маршал приглашал Стрельникова к себе на дачу с семьей, и машину прислал свою. Жена полковника не могла поехать из-за болезни сына. Стрельников прибыл с дочерью Леной. Их встретил во дворе сам маршал, в непривычном гражданском костюме. Было только лицо Жукова, весь в этой одежде он как-то не воспринимался. Отправив дочку на попечение домочадцев, маршал предложил гостю прогуляться по саду.

– Эта дача государственная, ее мне дал Сталин. Я после напряженных боев за Москву спал в штабе. Верховный очень удивился, что у меня нет дачи, и приказал немедленно подыскать. Мне ее как бы за победу под Москвой определили пожизненно.

Жуков был бодр и спокоен, говорил, как всегда, четко и уверенно, будто и не было совсем недавно больших потрясений. Стрельников признался, что не ожидал увидеть маршала таким, как прежде.

– Я, конечно, не мог остаться неуязвимым, – сказал Жуков. – Своего обычного состояния я не утратил. Я только потерял веру в людей. Самые близкие и надежные оказались мелкими и подлыми.

Вот хотя бы Конев. Мы с ним много лет служили, как говорится, бок о бок. Я его не раз спасал от неминуемой гибели. Первый раз после разгрома 19-й армии, которой он командовал. Я буквально уговорил Сталина не отдавать Конева под трибунал. И вскоре даже продвинул его на должность командующего фронтом. А второй раз обстоятельства для Конева сложились еще более трагично. Он умудрился засадить в окружение под Вязьмой пять армий! Все главные силы Западного фронта. Расправа над ним, как и над Павловым, была предрешена. В штаб приехала специальная комиссия, в ее составе были такие серьезные и опытные в смысле репрессий деятели, как Молотов, Берия и Маленков. И опять я спас его. Отговорил Сталина, попросил оставить моим замом, а потом опять выдвинул на самостоятельный – Калининский фронт. И как же он мне отплатил? На заседании Президиума перед октябрьским Пленумом, когда Микоян сказал, что и Конева надо бы разобрать, он друг Жукова, я видел сам (он сидел напротив меня), как Конев дрожащими руками оторвал лист из блокнота и написал записку Хрущеву, а тот зачитал ее: «Я никогда не был и не являюсь сейчас другом Жукова». Ну а потом, после Пленума, он опубликовал в «Правде» разносную статью против меня. Как же после этого верить другим, если такой близкий человек поступает так предательски? Да разве один Конев оказался таким «другом»!

Погуляв еще недолго, собеседники вошли в дачу. Их встретили жена маршала Александра Диевна, небольшого роста, явно болезненная женщина, две дочери – Элла и Эра, муж старшей, майор, летчик Василевский (сын маршала Василевского).

Стрельников беспокоился, успеет ли он выполнить свою миссию и задать все вопросы по списку генерала Курасова. Но Жуков сказал:

– Сейчас будем обедать.

Перед обедом Жуков предложил рюмочку настойки для аппетита. Стрельников стал отказываться. Маршал пообещал:

– Я вас не выдам, пейте!

Он сам и майор показали пример, бойко опрокинув рюмки. За обедом Стрельников еще больше убедился, общительность и предупредительность к такому, казалось бы, не маршальских масштабов гостю объясняется тем, что Жуков прожил этот год очень одиноко. Георгий Константинович не скрывал этого:

– Вы второй посетитель.

– Но Василевский ваш родственник.

– Общаемся только по телефону да через Игоря. Мы не можем дать повод для каких-нибудь фантазеров, что два маршала затевают заговор.

В тот вечер полковник задал все вопросы не только по перечню Курасова, но показал Жукову и свой список.

Маршал, ознакомясь с ним, сказал:

– Ваши вопросы интереснее официальных, я на них отвечу при следующей встрече. Оставьте ваш листок.

Стрельников не смел даже надеяться еще на одну беседу, и вдруг сам Жуков ее предложил. Она состоялась через месяц, 20 декабря 1958 года, и опять в воскресенье. На той же даче в Рублево.

Кроме других очень интересных подробностей, которые касались различных операций в годы войны, Жуков во время этой встречи высказал свое намерение написать воспоминания, и поскольку Стрельников был ученый историк, маршал попросил его помочь составить периодизацию войны. Стрельников предложил два варианта. Жукову понравился первый, и он захотел, чтобы к следующей встрече Стрельников подготовил письменный план его книги и выразил надежду, что и в будущем Стрельников будет помогать ему в этой работе. Так зародилась деловая дружба с маршалом не на один год.

Жукова очень заинтересовали советы Стрельникова, он явно желал встретиться поскорее, на этот раз машину прислал через неделю, в следующее воскресенье, понимая, что в обычные дни полковник может быть занят на службе. На этот раз Стрельников, как и обещал, привез два письменных варианта плана для мемуаров маршала. И еще он взял в библиотеке Академии Фрунзе проект программы по истории современного военного искусства, в нем хотя и схематично, но последовательно излагались операции войны и даты их проведения.

– Мне бы еще пригодились даты назначения командующих фронтами, – сказал Жуков.

– Я их подготовлю в следующий раз.

В следующий свой приезд Стрельников показал маршалу статью, опубликованную в «Военной мысли» № 10, 1958 г., в ней генерал-лейтенант Платонов и полковник Грылев обвиняют Жукова как командующего 1-м Украинским фронтом (тогда маршал в конце февраля 1944 года заменил раненого Ватутина) в том, что он упустил возможность завершить окружение и уничтожение 4-й танковой армии Манштейна в районе Каменец-Подольска.

Оказалось, что Жуков не только читал, но уже написал подробный анализ-опровержение на эту публикацию.

– Вот мои возражения этим клеветникам, мой ответ на их путаные размышления, в которых концы с концами не сходятся.

Жуков принес карту и, показывая на ней, коротко изложил ход операции трех украинских фронтов по освобождению правобережной Украины.

Стрельников сказал:

– В бытность мою преподавателем Военной академии Фрунзе я многократно читал лекции и по этой стратегической операции. Знаю немало других публикаций о ней, но такой трактовки, как неудача 1-го Украинского фронта, не встречал. Это авторы, наверное, сделали по заказу. Дайте мне ваш ответ, я посмотрю и сверю кое-какие данные.

Жуков попросил:

– Не только сверьте, но и передайте два экземпляра генералу Китаеву, он с вами работает в авторской группе, попросите его от моего имени передать их главному редактору журнала «Военная мысль».

О дальнейшей судьбе этой статьи Стрельников мне рассказал:

– Я пришел к генерал-лейтенанту Китаеву и вручил ему два экземпляра статьи Жукова. И передал разговор с маршалом. Китаев не сумел скрыть испуга. Он даже не взял в руки статью и отказался передавать ее в журнал. Меня это очень удивило, ведь Китаев был порученцем у Жукова, еще полковником. Маршал представлял его к генеральскому званию и не к одной правительственной награде. Пришлось мне самому идти к главному редактору журнала «Военная мысль» генералу Радецкому и передавать рукопись и просьбу Жукова. Но и здесь меня ожидал неприятный сюрприз. Радецкий рукопись взял (два экземпляра), но как-то по-особому, как что-то горячее, словно обжигающее ему руки. Он был тоже испуган и, преодолев заминку, сказал:

– Передайте автору (даже фамилию не назвал!), что статья едва ли будет напечатана…

Для читателей (особенно молодых), которые не представляют обстановку тех дней (осенью 1958 года), мне кажется, необходимым дополнить рассказ Стрельникова следующими пояснениями.

Наращиванием травли Жукова после октябрьского Пленума были статья маршала Конева в «Правде» 3.11.1957 года (полный текст в приложении) и статья генерал-лейтенанта Платонова и полковника Грылева в № 10 журнала «Военная мысль».

Конев осуждает Жукова в морально-нравственном плане: заносчив, груб, склонен к авантюризму, не любит политработников…

Статья в журнале еще более оскорбительная, в ней авторы пытаются развенчать маршала как полководца. Видимо, они взялись за это не по своей инициативе, а по подсказке «сверху». Предметом обсуждения избрана Проскурово-Черновицкая операция.

Авторы статьи, искажая уже состоявшееся историческое событие, взялись доказывать, что не было в этой операции приписываемого Жукову окружения 1-й танковой армии немцев, он якобы упустил возможность окружить и уничтожить эту танковую армию.

В действительности обстоятельства в том далеком теперь 1944 году сложились так.

После завершения Корсунь-Шевченковской операции в Ставке обсуждался вопрос о дальнейших действиях. Все склонялись к тому, что весенняя оттепель и распутица не позволят проводить активные действия, все дороги и аэродромы раскисли. Так же оценивало положение и гитлеровское командование, надеясь отдышаться после неудач. А Жуков на том совещании Ставки предложил использовать фактор внезапности – продолжать наступление. После сомнений и обсуждения члены Ставки, и в первую очередь, конечно, Сталин, согласились с дерзким, но сулившим в случае удачи немалый успех предложением Жукова. Ему и было поручено осуществлять координацию действий фронтов, которые будут проводить эту операцию.

Жуков все подготовил, создал необходимую группировку войск, отработал с командованием соединений вопросы взаимодействия. Но случилась беда: за несколько дней до начала наступления, во время выезда в войска, попал в засаду, устроенную украинскими националистами (был ранен, а позднее скончался) командующий 1-м Украинским фронтом генерал Ватутин Николай Федорович. Верховный главнокомандующий Сталин в такой стрессовой ситуации нашел очень правильный выход – назначил командующим 1-м Украинским фронтом Жукова, который был в курсе всех тонкостей операции, начиная от ее замысла.

Маршал Жуков в полном соответствии со своим характером и опытом зажал в смертельные клещи группировку Манштейна, кстати, одного из талантливейших полководцев в плеяде гитлеровских маршалов.

В своих мемуарах, написанных после войны, Манштейн пытается обелить свою репутацию и пишет, что ему удалось вывести из окружения основные силы танковой армии. Фельдмаршала понять можно – спасал свою репутацию. Но никак, кроме злонамеренной клеветой, не назовешь генштабовцев Платонова и Грылева, в распоряжении которых были фронтовые документы. Вопреки действительности они взяли за основу воспоминания битого Манштейна и объявили, что Жуков упустил реальную возможность окружения 1-й танковой армии и какой он слабый и неумелый полководец.

Жуков написал письмо в редколлегию журнала «Военная мысль», а копию послал министру обороны маршалу Малиновскому Р.Я. (знал, откуда ветер дует!).

Опираясь на документы, Жуков поэтапно описывает ход боевых действий, восстанавливает правду и доказывает, что в Проскурово-Черновицкой операции (не он, а советские войска) уничтожили 24 вражеские дивизии, продвинулись на 350 километров, вышли к предгорьям Карпат, чем разрезали надвое весь восточный фронт гитлеровцев, лишив их возможности маневра и взаимодействия. Из окружения вырвалась лишь небольшая группа 30–40 танков, которая обеспечивала выход штаба Манштейна.

Войска 1-го Украинского фронта благодаря умелому руководству Жукова угрожали выходом в тыл всей группировке, противостоящей 2-му Украинскому фронту, которым командовал Конев, и 3-му Украинскому фронту под командованием Малиновского. Этой угрозой окружения Жуков во многом облегчил продвижение и успех соседних фронтов. А если бы перед началом операции из 1-го Украинского фронта ставка не вывела 4-ю общевойсковую армию, 2-ю и 6-ю танковые армии и не передала бы их 2-му Украинскому фронту (Малиновскому), то Жуков завершил бы окружение и разгром противника значительно быстрее и с еще большим эффектом.

И вот спустя много лет Конев и Малиновский, кому так помог Жуков, обеспечив фактически успешные действия их фронтов, пытаются путем подлога снизить значение крупнейшей стратегической победы, одержанной 1-м Украинским фронтом под руководством маршала Жукова. Забыли оппоненты, поступая как Иваны, не помнящие родства, что именно за эту операцию Жуков был награжден орденом «Победа» № 1.

(Карпов В.В. Маршал Жуков. Опала. М.: Вече, 1994. С. 312–318.)

ОСОБАЯ ПАПКА

СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО

КОМИТЕТ

ГОСУДАРСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ

при СОВЕТЕ МИНИСТРОВ СССР

17 июня 1963 г.

№ 1651-с

гор. Москва

Товарищу ХРУЩЕВУ Н. С.

Должен заявить, что в воспоминаниях Жукова Г.К. допущено много вымысла с полным искажением исторической правды. Видимо, т. Жуковым руководили какие-то иные личные мотивы, чем правдивое историческое описание важнейших событий минувшей войны. Что касается оценки действий Западного фронта в период моего командования в октябре 1941 года, то здесь не только искажена историческая правда, а возведена недопустимая клевета на деятельность командования Западного фронта.

Прежде всего Жуков Г.К., не зная ни обстановки, ни действий наших войск, ни действий противника в период с[о] 2 октября, а тем более работы командования фронта, берется давать оценку командованию фронта, что оно не провело мероприятий по укреплению обороны, не провело артавиаконтрподготовки, не отвело своевременно войска из-под удара противника, – все это опровергается фактами и документами.

1. Войска фронта, ослабленные [в] предшествующем Смоленском сражении, но сильные духом, оборонялись не полтора месяца, как пишет Жуков, а перешли к обороне по директиве Ставки только 16 сент., и то еще не полностью, так как еще на ряде участков шли бои по отражению наступления противника.

2. Не провели артавиаконтрподготовки. К сожалению, могли бы, да не было средств, чтобы провести контрподготовку, фронт имел артиллерии…

авиации – 106 истр[ебителей] И-16

бомб[ардировщиков] 63 из 26 ТБ-3 28 СБ

танков – всего 483, из них современных танков КВ и Т-34 – 45 единиц, остальные танки были легкие устаревших констр[укций].

3. Не отвело своевременно войск. Это не 1812 год. Этот вопрос решать схоластически, как думает Жуков, нельзя. Куда отводить, к Москве? Отводить пехоту и артиллерию на конной тяге под ударами превосходящих танковых и механизированных войск противника был[о] риском, что можно было на плечах отходящих войск притащить танковые колонны гитлеровцев прямо в Москву. Потому что в тылу Западного фронта никаких рубежей, занятых войсками, не было. Ведь факт, что окруженные войска 19, 20-й и 32-й армий привлекли на себя 30 дивизий противника. Войска этих армий не бежали, а героически дрались, что и дало возможность выиграть во времени 8–10 суток для подвода резервов Ставки и организации обороны на Можайском рубеже.

4. Прибытие т. Молотова, Ворошилова, Василевского на Западный фронт не связано с целями, на которые намекает Жуков, т. е. снятие командования фронта. Миссия Молотова заключалась в одном – взять пять дивизий фронта и вывести в резерв на Можайский рубеж. Во всяком случае, никакого расследования комиссия не вела. Спросите т. Ворошилова, и он вам скажет, как вел себя Молотов и какую «помощь» он оказал командованию фронта.

В заключение: как обидно, что такие тяжелые и героические дни борьбы с наступлением гитлеровцев на Москву опошляются таким неправдивым писанием известного маршала, как Жуков Г.К.

Маршал Сов. Союза [И.С. Конев]

(Военно-исторический журнал. 1966. № 10. С. 61.)

Во время пребывания в Берлине, об этом я узнал позже совершенно случайно, Жуков довольно часто рассказывал о своей роли в проведении операций, о своих успехах, причем не всегда был точен и объективен. Он много и часто встречался с Д. Эйзенхауэром; между ними сложилась действительно хорошая боевая дружба, они, бывая друг у друга, делились, несомненно, итогами прошедшей войны. И, видимо, Эйзенхауэр, как это принято у американцев, постарался, чтобы об этом знали журналисты и корреспонденты США, те получали интервью, которые маршал Жуков охотно им давал. Жуков провел ряд пресс-конференций.

Об одной из таких пресс-конференций мне рассказал американский журналист Троян, который был в Москве в середине 60-х годов. Он задал мне довольно странный, с моей точки зрения, вопрос:

– Верно ли, господин маршал, что Берлинская операция проводилась по единому плану, выработанному маршалом Жуковым?

Я его спросил:

– Откуда возник у вас этот вопрос?

Он ответил, что это высказывание маршала Жукова на пресс-конференции, которую давал маршал в Берлине иностранным корреспондентам, и что его заявление широко известно в США и на Западе и довольно часто приводится иностранными журналистами при описании Берлинской операции.

Я заявил Трояну, что мне неизвестно об этой пресс-конференции. Он подтвердил, что да, действительно, она у нас не публиковалась. Все, что говорил маршал Жуков, сказал я, на этой пресс-конференции, останется на его совести.

Что касается проведения Берлинской операции по единому плану и под руководством маршала Жукова, то приведу только такой факт. Как известно, маршал Жуков как командующий 1-м Белорусским фронтом спланировал артиллерийское наступление провести ночью, ослепить противника большим количеством прожекторов.

Что касается плана 1-го Украинского фронта, которым я командовал, моего плана артиллерийского наступления, то он в корне отличался от плана Жукова. Мне нужно было, чтобы как можно более длительное время продолжалось темное время. Поэтому артиллерийская подготовка у меня планировалась в два этапа. Она была более продолжительной, потому что помимо прорыва обороны противника нужно было еще форсировать реку Нейсе. Поэтому, чтобы прикрыть возведение переправ через реку Нейсе и саму переправу войск, я спланировал, а летчики фронта осуществили постановку дымовой завесы на фронте протяженностью 390 километров. То есть была дана мощная дымовая завеса для того, чтобы прикрыть действия войск, форсировавших Нейсе, и действия войск, когда они будут прорывать оборону противника на противоположном берегу.

– Как вы полагаете, – обратился я к американскому журналисту, – являются ли эти методы едиными методами планирования прорыва в Берлинской наступательной операции?

Так что действительно Жуков не всегда был точен в своих рассказах. Все то, что он говорил о своей роли в разгроме фашистской Германии, безусловно, было известно Сталину. Зарубежные публикации с выступлениями Жукова, кстати сказать, лежали на председательском столе во время заседания Главного военного совета. Факты – упрямая вещь. Жуков и сам этого не отрицал в своем выступлении на Главном Военном Совете.

Товарищу Л.И. Брежневу

Вся страна торжественно отметила 25-летие победы над фашистской Германией. Советский народ еще более осознал величие одержанной победы и роль Коммунистической партии Советского Союза в руководстве вооруженной борьбой против злейшего врага человечества – фашизма.

Тысячи и миллионы защитников Родины за подвиги достойно отмечены Советским правительством в годы войны.

Все командующие фронтами, начальники штабов фронтов, почти все начальники родов войск и большинство командующих армиями, участвовавших в Великой Отечественной войне, удостоены высоких званий Героев Советского Союза. На военно-научной конференции Министерства обороны, посвященной 25-летию Победы над фашистской Германией, среди участников войны отмечались выдающиеся заслуги начальников тыла ведущих фронтов, а также некоторых начальников Центральных управлений Министерства обороны. Однако никто из этой группы руководящих товарищей не удостоился присвоения высокого звания Героя.

Мы считаем своим партийным долгом и высокой обязанностью Маршалов Советского Союза, командовавших фронтами в годы Великой Отечественной войны, возбудить ходатайство перед Центральным Комитетом нашей партии о присвоении звания Героев Социалистического Труда нижеследующим товарищам, работавшим на решающих стратегических направлениях и в ведущих Центральных управлениях Министерства обороны, роль которых в обеспечении боевых действий фронтов была выдающейся, и самоотверженную, боевую работу которых мы лично видели и знаем.

1. Генерал-лейтенанту Андрееву Дмитрию Ивановичу – заместителю командующего войсками фронта по тылу – Волховского, 1-го Прибалтийского фронтов.

2. Генерал-полковнику Анисимову Николаю Петровичу – заместителю командующего войсками фронта по тылу – Сталинградского, 1-го Украинского.

3. Генерал-лейтенанту Антипенко Николаю Александровичу – заместителю командующего войсками по тылу фронтов: Брянского, Центрального, Белорусского, 1-го Белорусского.

4. Генерал-лейтенанту Ковалеву Ивану Владимировичу – начальнику Центрального управления военных сообщений (ЦУПВОСО), а к концу войны – наркому путей сообщения СССР, ныне профессору, доктору военных наук.

5. Генерал-лейтенанту Павлову Дмитрию Васильевичу – уполномоченному ГКО по организации продовольственного снабжения населения блокированного Ленинграда, затем – начальнику Главного управления продовольственного снабжения Красной армии.

6. Генерал-лейтенанту Пономаренко Пантелеймону Кондратьевичу – начальнику Центрального штаба партизанского движения, видному руководителю партизанского движения и организатору материально-технического обеспечения фронтов и партизанских сил.

7. Генерал-полковнику Смирнову Ефиму Ивановичу – начальнику Главного санитарного управления Красной армии.

8. Генералу армии Хрулеву Андрею Васильевичу – начальнику тыла Красной армии (посмертно).

9. Маршалу артиллерии Яковлеву Николаю Дмитриевичу – начальнику ГАУ в годы войны. У нас нет сомнения в том, что вклад каждого из названных товарищей в дело победы над фашистской Германией заслуживает того, чтобы им было присвоено звание Героя Социалистического Труда.

Просим благожелательно рассмотреть данный вопрос.

Маршалы Советского Союза

Г.К. Жуков

A.M. Василевский

И.С. Конев

И.Х. Баграмян

(РГАНИ. Ф. 5. Оп. 62. Д. 293. Л. 250–252)

В декабре 1940 года С.К. Тимошенко, продолжая линию на повышение боевой готовности Красной армии, решил провести военную игру с руководящими командными кадрами округов и армий. С этой целью все командующие вместе с начальниками своих штабов были приглашены в Москву. Наркомат обороны подготовил ряд докладов по основным проблемам оперативного искусства и тактики в современных условиях.

О современной наступательной операции на этом совещании доклад сделал Г.К. Жуков, он тогда был командующим Киевским Особым военным округом. Об использовании танковых войск в современной наступательной операции доклад сделал Д.Г. Павлов, в то время командующий Белорусским округом. По общим вопросам боевой и оперативной подготовки войск доклад сделал К.А. Мерецков, начальник Генерального штаба. Изложенные на совещании идеи отвечали современным требованиям ведения наступательных операций, учитывали и внешнеполитическую обстановку, и правильно нацеливали руководящие кадры на то, как в дальнейшем вести подготовку Вооруженных сил в случае нападения фашистской Германии. Все концепции были обоснованы, целесообразны, уместны и правильны, это было обобщение огромного опыта Гражданской войны, обобщение опытно-теоретических и учебно-практических занятий мирного времени с учетом войны Германии на Западе. Важно отметить, что все докладчики и все выступавшие отчетливо понимали, что противостоит нам – Германия. Поэтому меня удивляют попытки некоторых буржуазных историков представить дело таким образом, что советские командные кадры были темными людьми, в политической ситуации разбирались плохо, глубоким пониманием политических проблем не отличались.

Необходимо было готовить страну к обороне и учить войска тому, что требуется на войне. Так поступали все, начиная с наркома обороны и кончая младшими командирами. С заводских конвейеров уже сходили новые современные танки. Все было подготовлено к запуску в серию современных самолетов. Руководители округов знали, какую огромную программу выполняла оборонная промышленность.

На декабрьском совещании все говорили о том, что обстановка сложная, надо держать армию в полной боевой готовности. Командные кадры требование ЦК и Наркомата обороны четко уяснили. Совещание завершилось оперативно-стратегической игрой на западном театре военных действий. В этой военной игре участвовали две группировки – «синие» и «красные». «Красная» – советская сторона, «синяя» – немецко-фашистская армия. Игра прошла очень интересно. Из нее были сделаны правильные выводы, Сталин счел необходимым лично провести разбор, пригласив в Кремль ее участников.

После совещания и военной игры в армии произошли кадровые перестановки. В частности, в январе 1941 года начальником Генерального штаба был назначен генерал армии Г.К. Жуков. Кроме того, в этот же период были произведены изменения в руководстве округами. Меня с Забайкальского военного округа перевели командующим Северо-Кавказским округом, а на мое место был назначен Курочкин, командующий 17-й армией.

Особым докладом о состоянии театра военных действий я донес наркому обороны о необходимых мерах по подготовке округа, наметил ряд срочных инженерно-строительных работ, целью которых было создание инженерных укреплений на наиболее важных оперативных направлениях. И войска начали строить оборонительные рубежи. Дивизии округа были скадрированы. К концу апреля – в начале мая 1941 года округ по директиве Генштаба приступил к призыву приписного состава для полного укомплектования дивизий до штатов военного времени.

В мае я был вызван в Москву, где заместитель начальника Генерального штаба В.Д. Соколовский вручил мне директиву о развертывании 19-й армии. Оставаясь командующим войсками Северо-Кавказского округа, я вступил в командование 19-й армией и получил личные указания С.К. Тимошенко: под видом учений до конца мая войска и управление армией перебросить на Украину в район Белая Церковь – Смела – Черкассы. В состав 19-й армии уже на Украине вошел 25-й стрелковый корпус под командованием генерал-майора Честохвалова. Отправка 19-й армии проходила в совершенно секретном порядке, никому, кроме меня, не было известно, куда войска перебрасываются и зачем. Они выдвигались в указанные районы и сосредоточивались в палаточном лагере.

Еще в Москве я получил задачу от С.К. Тимошенко. Указав районы сосредоточения войск 19-й армии, он подчеркнул: «Армия должна быть в полной боевой готовности и в случае наступления немцев на юго-западном театре военных действий, на Киев, нанести фланговый удар и загнать немцев в Припятские болота».

Штаб 19-й армии размещался в Черкассах. Я прибыл туда в начале июня, а 18 июня выехал в штаб Киевского военного округа для того, чтобы сориентироваться в обстановке и решить целый ряд вопросов материально-технического обеспечения войск армии. Армия не входила в состав Киевского Особого военного округа и не предназначалась для действий в составе Юго-Западного фронта.

Прибыв в штаб округа утром, я, к сожалению, не успел попасть к командующему М.П. Кирпоносу, мне сообщили, что он болен… Отправился к начальнику штаба М.А. Пуркаеву. Я хорошо его знал еще по Московскому военному округу, когда командовал 17-й дивизией, а он был заместителем начальника штаба Московского округа. Но, к сожалению, от него я не получил ясной картины обстановки. Тогда я направился к члену Военного совета Вашугину. Беседа носила дружеский характер, но узнать от него что-либо новое мне также не удалось Должен сказать, что в общем Вашугин как член Военного совета произвел на меня очень хорошее впечатление. Впоследствии я узнал, что в первые дни неудачных боев на юго-западном направлении он покончил жизнь самоубийством. Для меня было это совершенно неожиданно и непонятно, поскольку Вашугин был очень выдержанным и спокойным человеком, настоящим коммунистом.

Не прояснили ситуацию ни мой давний приятель, заместитель командующего войсками округа Всеволод Яковлев, с которым я вместе учился в Военной академии имени Фрунзе, ни генерал-майор А.И. Антонов, заместитель начальника штаба по материально-техническому обеспечению. И вот, проходя из кабинета в кабинет по коридорам и холлам прекрасного здания штаба Киевского военного округа – теперь здесь ЦК КП Украины, – я неожиданно столкнулся с полковником Иваном Христофоровичем Баграмяном. Он в то время был начальником оперативного отдела штаба округа и спешил на доклад к М.А. Пуркаеву.

Я знал И.X. Баграмяна с 1928 года. Летом 1928 года мы, в то время оба командиры полков, вместе отдыхали в Гурзуфе, подружились и друг другу доверяли. Через полчаса, когда Иван Христофорович вернулся, мы вместе с ним в его кабинете заслушали донесение начальника разведотдела. Как только разведчик открыл карту юго-западной границы округа, бросилась в глаза большая плотность условных знаков, нарисованных синим карандашом, а синим цветом, как известно, обозначают противника… Видно было, что на границе Советского Союза сосредоточивается большая немецкая группировка: моторизованные дивизии, корпуса, штабы, сосредоточение танков, авиации; на карте были зафиксированы и пролеты вдоль нашей границы немецких самолетов. Никаких сомнений быть не могло – это развертывалась ударная группировка противника для наступления. Я задал Ивану Христофоровичу и начразведки один вопрос: «Знает ли об этом Москва, нарком обороны и Генеральный штаб?» – «Да, знает, – был ответ, – мы ежедневно докладывали об этом в Москву». И добавил, что, видимо, завтра или послезавтра Военный совет и штаб округа выедут на передовой командный пункт в район Тернополя, будут там в полной боевой готовности.

У меня, как и у каждого военного, мог быть только один вывод: да, это война.

Вернувшись в штаб своей 19-й армии в Черкассы, я отдал все распоряжения о боевой готовности войск и попросил по телефону начальника Генерального штаба Г.К. Жукова разрешить мне вылететь в Ростов в штаб округа, так как от должности командующего войсками Северо-Кавказского округа я освобожден не был. Необходимо было лично дать ряд распоряжений, познакомить штаб округа с обстановкой на границе и привести войска округа в полную боевую готовность. Г.К. Жуков разрешение дал и попросил меня, чтобы в Ростов я никуда не отлучался от провода правительственной связи ВЧ.

В Ростов я прибыл вечером двадцатого. В ночь на 22 июня находился у себя на квартире. В два часа ночи 22 июня раздался звонок по ВЧ. Жуков сообщил, что положение угрожающее, дал команду привести в готовность все средства противовоздушной обороны Ростова. «Командующим округа оставьте Рейтера, своего заместителя, а сами немедленно вылетайте в армию, быть там в полной боевой готовности». Вместе с членом Военного совета Шеклановым, начальником особого отдела Королевым рано утром в четыре часа на своем самолете СИ-47 я вылетел из Ростова в Черкассы. По всему маршруту был ливневый дождь, мы шли на бреющем полете при плохой видимости. Взяли за ориентир Днепр и по Днепру шли на Черкассы. Пролетая район Запорожья, не без риска прошли над проводами высокого напряжения Днепровской ГЭС.

Прибыв около пяти часов утра в штаб 19-й армии, я выяснил, что ни начальник штаба, никто в штабе не знает, что началась война. Тут же дал команду объявить боевую тревогу, рассредоточил войска, доложил в Генштаб, что я на командном пункте в Черкассах и войска армии находятся в полной боевой готовности.

Весь первый день войны штаб армии получал информацию из Генштаба о положении на фронтах. Этот день прошел для нас спокойно, противник не бомбил район расположения армии, кроме железнодорожного моста через реку Днепр. Видимо, сосредоточение 19-й армии не было установлено противником.

На второй или третий день нарком обороны С.К. Тимошенко вызвал меня по ВЧ и приказал всей армии форсированным маршем следовать в район города Киева. Поставил задачу: занять оборону по рубежу бывшего Киевского УРа, по реке Тетерев и далее по периметру этого укрепленного района.

Отдав приказ войскам о выходе в район Киева, я с начальником штаба Рубцовым и членом Военного совета Шеклановым с первым эшелоном штаба на автомашинах выехал в Киев. По прибытии в Киев, не теряя времени, получил ориентировку от заместителя командующего округом Яковлева и тут же выехал на рекогносцировку укрепленного района. К моему великому удивлению, в Киеве никаких войск не было, кроме артиллерийского училища под командованием генерала С.С. Волкенштейна. Киевский укрепленный район, который строился еще в мирное время, был в запущенном состоянии, все заросло травой и бурьяном, пулеметные и артиллерийские бетонированные сооружения не имели оружия. Личный состав, офицеры и солдаты, призывались из запаса. Видимо, в последние годы считали, что Киевский УР не нужен. Не хочу кого-либо в этом обвинять, но получилось так, что новые УРы по государственной границе еще не были готовы, а старые были уже в состоянии, мягко говоря, консервации.

Увидев столь безотрадную картину, я поехал в ЦК Компартии Украины к секретарям ЦК М.А. Бурмистренко и Д.С. Коротченко, Информировал их о задаче 19-й армии, о состоянии оборонительного рубежа перед Киевом, попросил их немедленно мобилизовать население для строительства обороны вокруг Киева.

Противовоздушная оборона Киева находилась в полной боевой готовности и действовала. Руководил ПВО заместитель командующего округом Яковлев. Мной был отдан приказ войскам 19-й армии занять оборону по рубежу старого УРа и высотам, прикрывавшим подступ к Киеву.

В момент, когда управление армии и ее головные части уже подходили форсированным маршем к Киевскому укрепрайону, меня вновь вызвал по ВЧ нарком обороны С.К. Тимошенко и спросил, может ли моя армия «передвигаться бегом». Создалась очень сложная обстановка на западном, московском направлении. С.К. Тимошенко передал следующее распоряжение: «Положение на Западном фронте угрожающее. Противник продолжает развивать наступление на Смоленск. Армию по тревоге грузить в эшелоны в том порядке, в каком части будут подходить к станциям погрузки, и перебрасывать на западное направление, в район Рудни, Орши и Смоленска. С прибытием управления армии на Западный фронт лично получите указания в штабе фронта». Разумеется, никакого плана перевозки составить было невозможно и все делалось в порядке распорядительном.

Из архива семьи И.С. Конева