Город на Неве просыпался. Адмиралтейская игла и шпиль Петропавловской крепости, проколов нависший туман, золотом горели в лучах восходящего солнца. День обещал быть ясным, погожим.

Студент четвертого курса Ленинградского технологического института Константин Румянцев поднялся в то утро рано. Он подошел к окну, широко распахнул его и начал заниматься гимнастикой. Настроение было радужное. Константину предстояла поездка за город. Там, на лоне природы, он собирался позагорать, искупаться, подышать свежим воздухом, чтобы с новыми силами засесть за учебники.

Выполнив гимнастические упражнения, Константин перекинул мохнатое полотенце через плечо и направился в ванную комнату. Холодный душ освежил тело, придал бодрость.

Константин не спеша подогрел себе чай (не стал беспокоить мать), позавтракав, собрал рюкзак.

«Что за погоду обещают нам сегодня?» — подумал он, собравшись уходить из дома. Включил радио и вдруг услышал страшное слово «война». Он верил и не верил диктору. На душе похолодело.

Помедлив минуту-другую, Костя кинулся в комнату родителей. Леонид Иванович спокойно спросил:

— Что стряслось, сын? На тебе лица нет!

— Война, папа! Германия напала на нашу страну…

Леонид Иванович сдвинул брови. Он, ветеран Кировского завода, бывший командир, не знал, что война придет так неожиданно, в такое солнечное утро, и тихо сказал:

— Нет! Им не погасить наших рассветов, сынок…

Вскоре Леонида Ивановича призвали в народное ополчение. Он стал командиром отдельного кировского артиллерийского дивизиона, личный состав которого дислоцировался на проспекте Стачек во Дворце культуры имени Газа. Вскоре сюда же, в подчинение отца, прибыл добровольцем Константин.

Отец и сын дали клятву — бить врага до полной победы.

В комнату вошел высокий худощавый мужчина. Виски слегка тронула седина. По манере держаться нетрудно догадаться: человек этот — бывший военный.

— Знакомьтесь, — сказал председатель построечного комитета Георгий Митрофанович Золотухин, показав на Петра Антоновича Покальчука. — Наш ударник коммунистического труда, ветеран войны. Человек, прошедший славный боевой путь. Недавно ему вручили орден Красной Звезды, которым он был награжден тридцать лет тому назад, но не получил его тогда. Ранение. Госпиталь. Увольнение подчистую… След героя затерялся.

А было так… В 1940 году Петр Покальчук поступил в военное училище, решив посвятить свою жизнь службе в армии. Сначала все шло гладко. Курсант познавал азы военного дела, мечтал стать настоящим советским офицером. Отец и мать радовались успехам сына, гордились им.

И вдруг на советскую землю обрушились гитлеровские оккупанты. Весь наш народ — и стар и млад — поднялся на защиту Родины. Ушел на войну и курсант Петр Покальчук. Его направили на Северо-Кавказский фронт в армию генерала Андрея Антоновича Гречко, которого любили фронтовики за мужество и храбрость. Душевную теплоту и отзывчивость командующего испытал впоследствии на себе и сержант Покальчук. Став командиром взвода 120-миллиметровых минометов, вчерашний курсант мужал и закалялся в боях.

Первое боевое крещение Петр получил под станицей Нибержаевской Краснодарского края. Шли тяжелые бои. Немецко-фашистская авиация буквально висела над позициями наших войск, не давая воинам поднять головы. Небосклон застилали облака дыма, гари и пыли.

Обстановка на передовой усложнялась каждый день. Однажды в разгар боя командир батареи старший лейтенант Иван Яковлевич Решетов приказал выдвинуть к боевым порядкам нашей пехоты минометный расчет.

— Сделать это надо скрытно, незаметно для врага, — сказал Решетов и в упор посмотрел на командира взвода Покальчука. — Я надеюсь, с этой задачей вы справитесь. Фронтовик вы бывалый.

— Ясно, товарищ старший лейтенант. Мы понимаем, что от этого многое зависит в бою.

— Тогда, друзья, вперед!

Когда землю окутали сумерки, расчет взвода Покальчука приступил к выполнению боевого приказа. Расчет тащил миномет на себе. Выбиваясь из последних сил, воины преодолевали метр за метром изрытую, перепаханную бомбами и снарядами землю, стремясь прибыть в указанное место к назначенному времени. Вместе с ними, увлекая личным примером, шел и командир взвода. Он делил с воинами все тяготы фронтовой жизни.

Едва забрезжил рассвет, гитлеровцы ринулись в атаку на огневые позиции нашего стрелкового полка. Поддерживаемые авиацией, озверевшие фашисты устремились вперед. По ним открыли огонь минометчики. Мины рвались в стане врага, нанося ему большой урон. Бой длился шесть часов, но враг не прошел. Понеся значительные потери, фашисты откатились назад, оставив на поле боя десятки убитых солдат и офицеров.

— Спасибо минометчикам! — сказал командир стрелкового полка. — Они здорово поддержали нас своим огоньком. Я видел, как их мины рвались в цепях гитлеровцев.

На следующий день бои возобновились с новой силой. Они были еще более жестокими и трудными. От рощи, где укрывались наши войска, остались лишь обгорелые стволы. Сильно пострадала и станица Нибержаевская. На ее улицах лежали груды камней, торчали трубы от сгоревших и разрушенных домов и висело сплошное облако ядовитого дыма.

Потери были с обеих сторон. Тяжелое ранение получил под станицей Нибержаевской и командир взвода Петр Покальчук. Его доставили в полевой госпиталь. Врачи осмотрели героя и определили: слепое осколочное ранение мягких тканей в области левого тазобедренного сустава. Приказом командующего армией генерала Гречко командира минометного взвода Петра Покальчука наградили орденом Красной Звезды. Отважный воин свою награду тогда не получил — его отправили в глубокий тыл на излечение. Эту оплошность удалось исправить лишь тридцать лет спустя.

— Когда сообщили из райвоенкомата, чтобы я прибыл за получением ордена Красной Звезды, которым меня наградили за бои на Кавказе, я был очень взволновав. Мои товарищи по работе горячо поздравили меня с наградой, а я, сами понимаете, волновался. Ведь прошло тридцать лет… Срок немалый… Но Родина не забывает своих защитников. Как говорится, никто не забыт, ничто не забыто…

Петр Антонович задумался: перед глазами — далекие фронтовые будни. Затем фронтовик сказал:

— В нашей семье не только я воевал. Мой младший брат Александр геройски погиб под станицей Клетской. В трудную минуту боя он закрыл на высоте Н. ствол немецкого пулемета, ценою своей жизни обеспечил наступление пехоте. Его посмертно наградили орденом Ленина. Портрет брата с подробным описанием подвига хранится в музее обороны в городе Волгограде. В 1967 году мне довелось побывать в этом музее. Там я пережил незабываемые минуты. Когда экскурсовод повел рассказ о брате, о его героическом поступке, я не мог сдержать слез. Экскурсовод не на шутку встревожилась: «Что с вами? — спросила она. — Вам плохо?». «Извините меня, — ответил я, — Александр Покальчук мой родной брат. В нашей семье Сашу очень любили. Хороший хлопец был. И воевал геройски. Я горжусь им».

Память об Александре Покальчуке, повторившем подвиг Александра Матросова, живет в его родном селе Большая Фосня. Имя Покальчука носит средняя школа, во дворе которой установлен памятник герою. Из Новороссийского порта курсирует в заморские страны красавец теплоход «Александр Покальчук». В честь героя была выпущена почтовая марка.

Участвовал в войне и второй брат Покальчука, Иван. За мужество и отвагу, проявленные на фронте, он отмечен тринадцатью наградами. Прослужив двадцать семь лет в армии, Иван недавно уволился в запас. Сейчас ветеран войны живет в Полтаве, ведет большую работу по военно-патриотическому воспитанию молодежи, готовящейся встать под боевые знамена Советских Вооруженных Сил. Он выступает с беседами о героях-фронтовиках, передает юношам свой боевой опыт.

Беседа наша с Петром Антоновичем Покальчуком подходила к концу. Кавалер ордена Красной Звезды, ударник коммунистического труда, слесарь шестого разряда, охотно рассказывал о своих братьях-фронтовиках, их боевых товарищах и совсем мало о себе. Между тем ему было что сказать! Он наставник молодых рабочих. Недавно ушел в армию его воспитанник Николай Головачев. За год юноша стал слесарем третьего разряда, возмужал. Закалка, полученная на заводе, очень пригодилась Николаю в армии.

Производственное задание ветеран войны Петр Покальчук ежедневно выполняет на 120—130 процентов, выпуская продукцию только отличного качества. Доброе имя ударника коммунистического труда первым занесено в книгу Почета предприятия. Как говорится, по труду и честь!

Командир военно-строительного отряда полковник Михаил Павлович Бобов вспомнил недавний разговор в райисполкоме. Председатель и главный архитектор города сказали ему: «Ваш отряд построил в нашем городе много жилых домов и культурно-бытовых учреждений. Теперь вам предстоит построить на Хохловом поле микрорайон. Это будет маленький город в городе. Поднимите людей на трудовой подвиг».

«Поднимите людей…» Михаилу Павловичу припомнился фронт. Там он поднимал и водил в атаку воинов. Прошел с боями от Москвы до Берлина, участвовал в ноябрьском параде на Красной площади в 1941 году, видал всякое. Ну что ж, ему не привыкать поднимать людей!

Полковник невысокого роста, худощав, энергичен. Ремень плотно стягивает его тонкую фигуру, хромовые сапоги начищены до блеска. Он во всем, всегда и везде живет по уставу. Для него армия — эталон всего самого верного и строгого. С нею он связал себя навсегда, и если оставит ее, то только по возрасту.

Путь его в армию не был легким и прямым. Накануне войны сибиряк, уроженец Омска, Михаил Бобов окончил Ленинградский педагогический институт им. А. И. Герцена. Некоторое время работал преподавателем в школе. Потом комсомольцы избрали его первым секретарем Красносельского райкома комсомола. Молодежь полюбила своего вожака, шла за ним на добрые дела. Комсомолец был награжден орденом «Знак Почета».

Война позвала омича Бобова на фронт. А когда враг был разбит, Михаила потянуло на «гражданку». Хотелось участвовать в восстановлении любимого города.

Прошло два года, и Михаила призвали из запаса в армию. Служил первое время в должности пропагандиста части, выступал с лекциями и докладами перед личным составом. Потом Михаил Павлович стал заместителем командира по политчасти, а еще через несколько лет его назначили командиром военно-строительного отряда. Более четырех лет подряд часть неизменно занимала первые места. Она не уступала своего ведущего положения в выполнении плана строительно-монтажных работ, в спорте, художественной самодеятельности. В передовом отряде проводились семинары секретарей партийных организаций, сборы прапорщиков. Сюда приезжали за опытом, отсюда убывали, заряжаясь огнем в работе, унося с собой все лучшее, что увидели и узнали, осмотрев воинский городок, познакомившись с бытом и службой военных строителей.

Гордостью отряда является комната трудовой славы. Побывав в ней, можно проследить, что, где и когда построили воины, кто из них отличился, став ударником, знатным каменщиком, штукатуром или монтажником. На стенах висят фотографии бывших солдат — ударников коммунистического труда, ныне уволенных в запас. Они уехали в родные края: кто учится, а кто трудится на стройках, на заводах, в шахтах, на колхозных полях. Но не забывают они о своей родной части, ее командирах и политработниках. И летят сюда письма из Москвы и Ленинграда, с Украины и Дальнего Востока, из Узбекистана и Грузии. Вот письмо Леонида Касинского. До армии он работал на целинных землях в Казахстане. Строил новые жилые дома, водил трактор. Затем стал командиром отделения, лучшим бригадиром каменщиков. Это его бригада выстроила в Гатчине новую улицу имени первого в мире космонавта Ю. А. Гагарина. И пусть ребята, уволившиеся в запас, живут теперь где-то далеко-далеко, но добрая память о них навсегда осталась в этом городе. Пройдут десятки лет, и гатчинцы добрым словом будут вспоминать военных строителей, их след на земле.

Однажды я шел со своим другом по улице Гагарина. Стоял теплый майский вечер. С третьего этажа одного из домов донеслась песня:

А сила у нас действительно велика. Какие махины нынче нам под силу — Байкало-Амурская магистраль, Братская, Зейская и Усть-Илимская ГЭС, автомобильный гигант в Тольятти. Дух захватывает от широты и размаха строительства!

…Михаил Павлович и я подходим к машине. «Газик», подпрыгивая на выбоинах, везет нас в новый микрорайон города.

Вот и строительная площадка. Здесь работает хозрасчетная бригада рядового Николая Ольшевского. Она наследница метода знатного московского строителя Героя Социалистического Труда Н. А. Злобина. Бригаде предстоит построить 90-квартирный жилой дом, напротив вырастет Дом ученых. Значит, каменщикам Ольшевского надо постараться, чтобы не ударить лицом в грязь.

— Этот дом строится по новому проекту, — говорит Михаил Павлович. — Он смотрит на молодого бригадира, ловко и проворно укладывающего кирпичи в стену, улыбается. — Мы знаем его уменье и потому доверяем ему такую ответственную работу. У парня золотые руки. Таких в народе называют умельцами. Правильно я говорю, рядовой Ольшевский?

— Не понял, о чем речь, товарищ полковник, — отшучивается Ольшевский, продолжая укладывать кирпичи. — В нашей бригаде все каменщики — люди мастеровые. Неумех у нас нет.

— Что верно, то верно, — подполковник подходит к возводимой стене. — Построите этот дом, уволитесь в запас, уедете в родные края, а дело ваших рук долго будет жить на земле.

— Это нас радует, товарищ полковник! — с гордостью отвечает Ольшевский. — Мы стремимся все делать красиво и добротно.

Рядовой Ольшевский поясняет что-то командиру. Михаил Павлович крепко пожимает солдату руку на прощание, беседует с прорабом, интересуется, как идут дела на стройке, нет ли каких заторов и прочих помех.

Зеленый «газик» снова в пути. Командир заезжает на завод железобетонных изделий, где трудятся воины-строители роты майора Русских. Выслушав доклад офицера, Михаил Павлович идет на рабочие места солдат.

— Как успехи? — обращается Бобов к воинам. — Обязательства выполняете?

— С лихвой, товарищ полковник! Месячные нормы выработки выполнили на 135 процентов. Говорят, что по приказу командира нашей роте вручат переходящее Красное знамя. Это верно?

— Такое решение принято, — подтверждает полковник. — Держите это знамя покрепче, а то не успеете оглянуться, как отберут его у вас.

— Этого мы не допустим! — хором отвечают воины.

— Молодцы! — одобряет командир. — Иного ответа я от вас не ждал.

Под ураганным огнем врага подразделение, которое вел в бой политработник гвардии капитан Тарасов, заменивший раненого комбата, с ходу форсировало Вислу и закрепилось на противоположном берегу. Плацдарм есть!

Подвигу храбрецов армейская газета посвятила передовую статью «Гвардии капитан Тарасов и его богатыри».

Эту статью герои форсирования Вислы читали через несколько дней. А тогда, после боя, не успели они как следует закрепиться, разнеслась весть: «В батальон приехала жена Николая Островского — Раиса Порфирьевна». Встреча с ней состоялась на опушке леса. Сидела Раиса Порфирьевна рядом с людьми, опаленными недавним боем, и рассказывала о Николае Островском.

Когда ее голос умолк, Тарасов окинул взглядом подчиненных:

— Кто из вас, товарищи, читал книгу «Как закалялась сталь»?

Солдаты хором ответили:

— Все читали!

— Поклянемся же, товарищи, что не уроним чести гвардейцев, будем такими, как Павел Корчагин! Как Островский!

В каких только переделках не побывал Николай Тарасов, каких испытаний не перенес, но всегда помнил ту встречу и клятву солдат.

Однажды фашисты окружили группу советских солдат в кирпичном доме. Положение казалось безвыходным. Тарасов сказал: «Друзья, будем биться до последнего. Другого выхода нет». Несколько раз фашисты хотели взять дом штурмом, но всякий раз отступали, неся потери. Когда же вражеские ряды поредели, Тарасов повел смельчаков в атаку. Герои прорвали гитлеровское окружение.

После этого боя солдаты говорили Николаю Егоровичу:

— Считайте, товарищ гвардии капитан, что мы с того света вернулись. Не удалось фашистам взять нас живыми.

Офицер улыбался, лукаво поглядывал на боевых товарищей:

— Мы еще покажем фашистскому зверю кузькину мать! Доберемся и до самого Гитлера!

Но в жестоком бою на реке Северный Донец офицер-гвардеец был тяжело ранен. Санитары подобрали Тарасова без сознания. К нему долго не возвращались слух и речь. Но тяжелая контузия не могла удержать его в медсанбате. Немного подлечился — и снова в бой.

— В Берлин опоздать боялся, — шутил Николай Егорович.

Ходил в атаки, был ранен и контужен, не раз смотрел смерти в лицо, но был уверен, что с победой дойдет до Берлина!

А путь к «волчьему логову» был нелегок. Нужно было с боями форсировать Дон, Днепр, Южный Буг, Вислу. Но мечта сбылась: дошел герой до Берлина. На его груди горели ордена Красного Знамени, Отечественной войны II степени, два ордена Красной Звезды.

Среди молодых солдат он ничем не выделялся. Так же, как и его сверстники, был робок и сговорчив. И когда командир военно-строительного отряда предложил воину стать бульдозеристом, он очень обрадовался.

— Об этом я только и мечтал, — ответил Сергей Богданенко, вытянувшись по стойке «смирно». — Буду работать столько, сколько потребуется стройке.

— Это хорошо, — одобрил командир. Я таких людей уважаю. А скажите, Сергей, за что вы получили орден Трудового Красного Знамени? Ведь такую награду заслужить непросто?

— Конечно, — ответил Богданенко. — Много пришлось поработать мне на комбайне. Приходилось по две смены вкалывать. Глаза слипались, руки немели, а руля не бросал. Погода «диктовала» свои права — надо было спешить убрать хлеба до наступления дождей. Упустишь момент — все потеряешь. Так что с усталостью в поле не приходилось считаться…

На Кубани Сергей учился в школе, закончил сельское профессионально-техническое училище и стал отличным механизатором-хлеборобом. От матери и отца он унаследовал не только бронзовый цвет лица, волосы цвета вороньего крыла, зоркие глаза, но еще и неуемную любовь к простору степей, к Родине. Рос парень смышленым, горячим, добрым. У него не было тайн от друзей, он делился с ними куском хлеба, яблоком или печеной картошкой. Нередко в играх, в езде верхом на коне Сергей опережал всех своих друзей.

Успешно окончив училище в 1963 году, Сергей Богданенко пришел по направлению в совхоз «Полтавский» Красноармейского района на должность механизатора. Молодой, неопытный специалист попал в надежные руки к знатному звеньевому Федору Яковлевичу Шерстюку, удостоенному за свой труд на Кубанской земле Золотой медали ВДНХ.

— Наш совхоз, сынку, — по-отцовски мягко сказал Шерстюк новичку, — передовой в районе. У нас не любят лодырей, пьяниц, нечестных людей. Отсюда делай вывод: работать требуется по-гиталовски, вставать рано и ложиться поздно. С душой относиться к технике. Чего не умеешь, не стесняйся, спрашивай. Научим, лишь бы была охота, а опыт — дело наживное. Он приходит с годами, с практикой.

День ото дня рос и мужал молодой механизатор под добрым и заботливым наставничеством звеньевого Шерстюка. В минуты короткого отдыха, в обеденный перерыв они садились рядком и неторопливо вели беседу о хлебе, о важном и почетном труде механизатора. Говорил больше Шерстюк, как старший по возрасту, фронтовик, знатный хлебороб. Сергей же ловил и запоминал каждое слово своего учителя, благодарил судьбу, что послала ему такого простого и заботливого человека.

Шло время. Авторитет молодого механизатора Сергея Богданенко креп. Молодежь совхоза избрала его комсоргом. Звеньевой Шерстюк гордился своим учеником и воспитанником. И надо же было такому случиться. Через год-другой Сергей учил хлеборобскому делу сына Шерстюка. Как говорится, долг платежом красен!

— Меня учил твой отец, Саша, — говорил Сергей. — Теперь я буду наставлять тебя. Запомни, друг мой, такую поговорку: «Хлеб на стол, и стол престол».

Саша Шерстюк стал штурвальным на комбайне Сергея Богданенко. В 1970 году парни были награждены Юбилейной ленинской медалью «За доблестный труд». Старший Шерстюк говорил на селе: «Я заронил доброе зерно в душу Сергея Богданенко, а он посеял его в душу моего сына Саши. Ребята работящие, любящие нашу землеробскую долю. Горжусь ими».

Тут он потрогал свои прокопченные табаком усы, широко и лукаво улыбнулся: дескать, знай наших. У него была причина гордиться своими учениками. Судите сами. Случалось, что в период уборочной страды Сергей и Александр сидели за рулем комбайна по восемнадцать и более часов подряд, обливаясь потом, глотая мякинную пыль, не разгибая спин.

Хлеб достается человеку нелегко. Чтобы его вырастить и убрать, приходится немало поволноваться: то суховеи налетят, то дождя ни росинки не выпадет. Вот и гадает хлебопашец: как ему быть, как спасти и собрать урожай. Ведь хлеб растить — дело сложное.

— В тот год, — вспоминал Сергей Богданенко, — мы работали от зари до зари. Заранее готовили комбайны: подтягивали гайки, регулировали узлы, смазывали детали. Чуть с востока покажется солнце, мы спешим в поле. Заходим и на комбайнах мчимся по волнам золотой пшеницы. Сердце захолонет от радости, когда в бункеры течет дождь спелого полновесного зерна. Водители автомобилей едва успевают отвозить его на совхозный ток. Домой возвращаемся затемно. Окунусь в речку, подышу свежим воздухом, на скорую руку поужинаю — и в постель. Спится мертвецки. А утром снова в степь, опять на комбайн. По сорок центнеров зерна собирали тогда с гектара. Мой труд был отмечен орденом Трудового Красного Знамени. Отец сказал мне: «Ты, сынок, первым орденоносцем стал в нашей семье. Твоя работа на комбайне принесла тебе большую радость. Мы с матерью гордимся тобой».

Что может быть дороже и милее для сына отцовской похвалы! Сергей будто крылья обрел, раз и навсегда поверил в свое хлеборобское счастье. Уходя в армию, он крепко обнял отца:

— Был я, папа, не последним комбайнером на селе. Буду таким же и в армии. Отслужу свой срок честно, вернусь на комбайн. За меня не беспокойся!

Нелегкая судьба выдалась у Ивана Еременко. Родился он в грозную военную пору. От отца с фронта ни весточки. За околицей рвались снаряды. Враг подступал к станице. А с мальчиком что-то неладное творилось. Пора бы уж на игрушки засматриваться, ручонками к ним тянуться, а он ко всему безразличен.

Евдокия Стефановна, мать, поделилась своей тревогой с подружкой. Та на следующий день привела врача. Посмотрел он мальчонку и такое сказал, что оборвалось сердце, потемнело в глазах от страшной правды. Затем врач заверил, что зрение, мол, вернуть еще можно, что, будь у него инструмент, он бы и сам смог помочь их горю.

— Я сбегаю за инструментом, — спохватилась соседка.

— Куда бежать? — тяжело вздохнул врач. — Больницу-то вчера варвары разбомбили. Все сгорело…

Обнял убитую горем мать:

— Не плачь, Евдокия Стефановна. Дай срок, будет твой сын видеть. Только бы поскорее нам фашистов прогнать.

Евдокия Стефановна завернула мальчишку в одеяльце, взяла узел с немудреными пожитками и вместе со всеми покинула родную станицу. А когда война кончилась, снова вернулась на родину.

Было время, когда Григорий Головин завидовал тем, кто уезжал на Дальний Восток. И вдруг… радость — он едет на Дальний Восток!..

Судьба забросила Григория в тяжелый гаубичный полк, который дислоцировался в тихом и неприметном местечке Приморского края. Над крышей небольшого деревянного полустанка свисали густые ветви вековых лип.

Сначала Головин служил красноармейцем, затем на рукавах его гимнастерки появились пятиконечные звезды, а на петлицах — четыре треугольника. Он стал заместителем политрука.

Но вот военный городок облетело страшное слово «война». В первый же день Григорий обратился к командиру с рапортом, чтобы его послали на фронт, но получил отказ. Только значительно позже он вместе с полком ушел на запад.

На Десне Григорий получил свое первое боевое крещение. Затем сражался на Курской дуге и под городом Ахтыркой.

В Таврическом дворце шло совещание работников сельского хозяйства. В зале было тихо. Все внимательно слушали выступающих. И вдруг женщина в пятом ряду резко повернулась к незнакомому соседу и раздраженно сказала:

— Вы слышите? Бывший военный поднял хозяйство! Я никогда в это не поверю. Военные… они только командовать умеют!

— Вы ошибаетесь, — возразил мужчина.

— Можете не убеждать меня, — женщина стояла на своем. — В сельском хозяйстве они не работники.

— Мне, кажется, вы не правы. В нашей стране сотни бывших военных работают председателями колхозов и директорами совхозов. И как работают! Возьмите хотя бы Орловского!

Мужчина помолчал минуту, затем, обращаясь к своей собеседнице, как бы между прочим, спросил:

— Вы слышали что-нибудь про совхоз «Детскосельский»?

— Слышала. Не думаете ли вы, что им руководит тоже бывший военный?

— Не думаю, а знаю… Будем знакомы: директор совхоза «Детскосельский». Тоже бывший военный — подполковник запаса.

Женщина, назвавшаяся перед этим агрономом, попала впросак. Она никак не ожидала такого оборота дела.

Этот случай произошел с директором совхоза «Детскосельский» Иваном Сергеевичем Шинкаревым давно, но он помнит о нем и по сей день. Обидно ему было слушать несправедливые упреки женщины в адрес запасников.

Демобилизовался подполковник Шинкарев в 1958 году. Тепло провожали его однополчане. Никогда Иван Сергеевич не забудет прощальных слов командира соединения:

— Нелегко нам расставаться с тобой, Шинкарев! Столько пройдено вместе дорог, какие испытания выдержаны! Хорошим ты был офицером, любили мы тебя за простоту и скромность, за то, что умел говорить с людьми по душам, знал их нужды и запросы. Вот почему хочется верить, что и в народном хозяйстве ты займешь свое место в строю тружеников, будешь высоко держать честь советского офицера.

Сразу же после увольнения офицер запаса Шинкарев прибыл в сельскохозяйственный отдел Ленинградского областного комитета партии. Ему хотелось скорее получить работу.

Разговор был коротким. Заведующий сельхозотделом сказал:

— Восемнадцать лет назад вы, Шинкарев, руководили совхозом «Детскосельский». Тогда это хозяйство было передовым в нашей области. Сейчас оно самое отстающее. На счету его свыше двух миллионов рублей убытков. Люди в совхозе замечательные, но там нет настоящего вожака. Как говорится, дом без хозяина — сирота. Так вот, Иван Сергеевич, предлагаем вам снова должность директора совхоза. Согласны?

— Ну что ж! — ответил Шинкарев. — Спасибо за доверие!

На другой день Иван Сергеевич прибыл в совхоз. Исполняющий обязанности директора Петр Иванович Андреев нарисовал ему незавидную картину.

— Урожаи собираем низкие по всем культурам, — сказал он упавшим голосом. — Трудовая дисциплина плохая. Словом, совхоз хромает на обе ноги.

— Что же, попробуем поднять, — заключил Шинкарев. — Надеюсь, вы мне поможете. А сейчас покажите хозяйство. Хочу взглянуть на все своими глазами.

Они осмотрели поля, теплицы, сельхозтехнику, поговорили с рабочими. Поздним вечером Шинкарев и Андреев возвратились в управление. Присели, задумались. Затем Иван Сергеевич решительно встал и сказал:

— Надо начинать с дисциплины. Будет дисциплина — совхоз обретет силу, не будет ее — все останется по-старому.

В ту памятную ночь Шинкарев долго не мог уснуть. Вспоминались фронтовые будни; был он политруком роты, командиром отдельного инженерного батальона, заместителем начальника тыла по политической части. Всегда справлялся со своими обязанностями, находил выход из любых трудных положений. Но как здесь, в совхозе, пойдут его дела? Одному такая ноша явно не по силам, ее нужно нести сообща. Следовательно, опора на актив. В этом — секрет успеха.

Шинкарев стал чаще встречаться с передовыми людьми совхоза. Много помогли ему главный зоотехник Петр Иванович Андреев, главный инженер Вениамин Сергеевич Никулинский, кузнец Илья Иванович Михеев. Они всегда поддерживали начинания нового директора. По восемнадцать часов в сутки работал Иван Сергеевич, столько же трудились и они. Смело и решительно он выступал против пьяниц, лодырей, прогульщиков, требовал от рабочих повышения чувства личной ответственности за порученное дело. Единым фронтом, к единой цели шли новый директор и его боевые помощники. Им очень хотелось видеть свой совхоз в числе передовых.

И прежде всего Шинкареву помог армейский опыт. Однажды ему стало известно, что братья Виктор и Василий Ивановы, работающие механизаторами, ведут себя недостойно. Особенно «насолил» совхозу Виктор. На работу являлся под «мухой», скандалил в семье, трактор содержал в плохом состоянии. Пропадает человек, того и гляди, в беду попадет.

Иван Сергеевич побывал в семье Виктора, поговорил с его женой. Затем пригласил его к себе. Хмуро, насупив брови, сидел Иванов перед директором, готовясь дать «отпор». Но Иван Сергеевич, припоминая, как в таких случаях поступал он в армии, решил начать издалека.

— Скажите, Иванов, вы холостой или женатый?

— Все знают, что я женат, — бойко ответил Виктор.

— Любите свою жену?

— Ну, люблю, а что? — насторожился тракторист.

— Тогда зачем же пьяным появляться в доме, учинять в семье скандалы?

— Вон к чему вы клоните, — буркнул Иванов. — Значит, наябедничали вам на меня. Ну ничего, я до них доберусь…

— Не трудитесь напрасно, — заметил Иван Сергеевич. — Я сам узнал о ваших неприглядных делах. И хочу вам сейчас сказать: пьяниц в нашем совхозе не потерпим.

Разговор директора с трактористом был долгим, горячим. Виктор Иванов впервые за свою жизнь проходил такую «парилку». Он выскочил из управления словно побитый, ему было стыдно за себя перед этим заслуженным человеком.

Прошла неделя. Виктор присмирел. Видно, слова Ивана Сергеевича глубоко запали ему в душу, задели мужское самолюбие. А через неделю он сам пришел к директору.

— Иван Сергеевич, — сказал Виктор. Теперь всему пришел конец. Слово тракториста!

— Это другой разговор, — улыбнулся Шинкарев.

— Есть у меня идея, Иван Сергеевич. На территории совхоза я видел списанный артиллерийский тягач. Хочу приспособить его для сельскохозяйственных работ. Как вы считаете?

— По-моему, дело стоящее. Попробуйте…

Словно на крыльях Иванов вылетел из управления. А через некоторое время тягач уже был переоборудован. Его теперь можно было использовать как погрузчик. Одно за другим вносил Виктор рационализаторские предложения. Постепенно он стал лучшим механизатором совхоза.

Неузнаваемо вырос и Василий Иванов. Это он лучше всех прокладывает в совхозе борозды под картофель, заботливо ухаживает за растениями, выращивает богатый урожай. За хорошую работу его премировали мотоциклом, он удостоен серебряной медали ВДНХ. Так трудится теперь коммунист звеньевой Иванов.

Низкие урожаи картофеля собирал Иван Гаврилович Петров.

— Земля не родит, — оправдывался он, — я тут ни при чем. К тому же и климат у нас неподходящий: дожди, ветры. Разве в таких условиях вырастишь хороший картофель.

— Не в этом дело, Петров, — возразил однажды директор совхоза. — Вы не применяете новых методов обработки картофеля. А главное, плохо ухаживаете за ним. Вот в чем кроется причина низких урожаев.

В совхозе была создана школа агрохимии. В ней стали заниматься звеньевые и бригадиры. Учился здесь и Петров. Его знания, опыт ведения полевых работ заметно выросли. Иван Гаврилович теперь уже не ждал милостей от природы. И результаты его труда повысились. Он собирает теперь 195—200 центнеров картофеля с гектара. Это лучший урожай в Ленинградской области. Не случайно Петров награжден двумя золотыми и двумя серебряными медалями ВДНХ. Слава о нем разнеслась по всей стране.

Людей, влюбленных в свое дело, в совхозе много. Их заботливыми руками обрабатываются две с половиной тысячи гектаров земли.

Совхоз «Детскосельский» — теперь передовое хозяйство в Ленинградской области. Хорошо, культурно живут его труженики. Для них построены дома городского типа, детский сад, ясли, Дом культуры… На территории совхозного городка высажены тысячи деревьев и кустарников. Летом здесь все утопает в зелени.

Уезжая из совхоза «Детскосельский», мы с досадой вспоминаем слова, необдуманно сказанные женщиной-агрономом на совещании в Таврическом дворце. Нет, вы не правы, товарищ агроном! В этом мы убедились, познакомившись с работой директора совхоза подполковника Ивана Сергеевича Шинкарева. О нем можно смело сказать: да, он вывел отстающее хозяйство в передовое. Это ему, коммунисту, бывшему защитнику Ленинграда, нынче говорят рабочие совхоза спасибо, любят и ценят его за то, что ведет их к новым победам в сельскохозяйственном производстве.

Иван Сергеевич Шинкарев воевал на Ленинградском фронте. За мужество и героизм, проявленные в боях, он награжден орденами Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, многими медалями. Уволившись из армии, офицер запаса возглавил крупнейший в Ленинградской области совхоз. Недавно это хозяйство заняло во Всесоюзном соревновании по животноводству и растениеводству первое место.

Возглавляя большое хозяйство, Иван Сергеевич находит время уделять внимание оборонно-массовой работе. Нередко он выступает перед молодежью совхоза с лекциями и беседами. Призывает юношей настойчиво овладевать военными знаниями, в любую минуту быть готовыми к защите Родины.

— Весной на территории нашего совхоза, — рассказывает Иван Сергеевич, — проходили занятия по организации гражданской обороны. В них принимали участие почти все наши рабочие. Особенно хороню действовали офицеры запаса, которых у нас насчитывается свыше двадцати человек.

Шинкарев обстоятельно рассказал о том, как бывшие солдаты и офицеры Советской Армии участвуют в досаафовской работе. С их помощью в совхозе создан и с успехом работает стрелковый кружок. Есть здесь свои спортсмены-разрядники. Это — Ефросинья Михайлова, Валентина Суворова и многие другие.

Так живут и трудятся рядовые ленинской партии. Они делом оправдывают высокую честь бывших офицеров Советской Армии. И в первых рядах идет Иван Сергеевич Шинкарев, ныне Герой Социалистического Труда, один из опытнейших руководителей сельскохозяйственного производства.

В жизни каждого человека бывают такие моменты, которые навсегда остаются в памяти. Были они и у военного летчика Антона Белоуса. Никогда не забыть ему получения в Кремле высокой правительственной награды — ордена Ленина и Золотой Звезды Героя Советского Союза. Никогда ему не приходилось так волноваться, как тогда. В зале сидели ученые, рабочие, колхозники, военные. Все они, казалось Антону, чувствовали себя уверенно, а он, как школьник перед экзаменами, не мог справиться с волнением. «Что со мной? — думал Белоус. — Надо взять себя в руки…»

Он оглянулся, уселся поглубже в кресло. Профессия военного летчика выработала в нем те замечательные качества, которые необходимы в минуты суровых испытаний, — спокойствие, выдержку, хладнокровие. Но сегодня они изменили ему. Нахлынувшие чувства мешали сосредоточиться, собраться с мыслями.

Белоус невольно припомнил первый год Великой Отечественной войны, когда, окончив военное техническое училище, он ушел на фронт. Готовил к полетам боевые самолеты, учил младших авиационных специалистов. Но это его не удовлетворяло. Ему, молодому, полному сил и энергии, хотелось самому подняться в воздух и бить там врага.

В 1942 году Белоуса вызвал к себе командир полка.

— Я слышал, — сказал он, — что вы хотите летать? Это правда?

— Так точно, — обрадовался Белоус и признался: — Мечтал об этом с детства.

— Хорошо, — заметил командир. — Нам сейчас очень нужны летчики. Получайте документы и езжайте в летное училище. Желаю успеха.

В 1943 году Белоус стал летчиком. Ненависть к немецко-фашистским захватчикам, вторгшимся на территорию нашей Родины, вызывала в нем одно желание — бить их до полного уничтожения…

Однажды пехотный полк трижды бросался в атаку, но каждый раз его прижимал к земле губительный огонь закопанных в землю вражеских танков.

Тогда командование обратилось к авиаторам с просьбой — уничтожить танки врага с воздуха, расчистить путь для наступления пехоте.

В небо поднялся Белоус со своим ведомым лейтенантом Бондаренко. Погода не благоприятствовала полету. Накрапывал дождь, видимость была плохой. Однако приказ получен, его необходимо выполнить точно и в срок. Штурмовики Ил-2 пролетели над озером и неожиданно обрушили бомбовый удар по танкам. В это время гитлеровцы открыли по ним ураганный зенитный огонь. Как искусно ни маневрировал Белоус, но все же его машина была сильно повреждена. Мотор замолчал. Наступил критический момент. «Только бы дотянуть до своих», — думал он.

Прошло несколько страшных минут. Штурмовик упал на переднем крае. К нему подбежали пехотинцы. Они вытащили из кабины контуженого летчика, оказали ему первую медицинскую помощь. А когда Белоус пришел в себя, его слух уловил мощное и грозное «ура!». Пехотинцы устремились в атаку. Гитлеровцы не выдержали натиска советских войск и отступили. На поле боя остались разбитые вражеские танки, зенитные и артиллерийские орудия. Из штаба армии позвонили и передали по телефону телеграмму командующего:

Когда Белоус оправился от контузии и вернулся в часть, командир пригласил его к себе, усадил за дощатый стол в землянке и сказал:

— Молодец, что не растерялся при посадке. В нашем деле прежде всего выдержка. Признаться, боялся за тебя…

Командир улыбнулся летчику и положил перед ним текст телеграммы командующего. Белоус прочел: «Благодарю летчиков за отличное выполнение задания…»

— Это тебя, Антон, благодарит командующий. Я же хочу, чтобы ты всегда так дрался. Спасибо за службу!

Белоус встал, хотел ответить командиру, но тот положил ему руку на плечо:

— Сиди, сиди, — сказал он. — Вот подлечишься малость — и опять в небо. Нужны мы там, ой, как нужны, Антон…

Вскоре самолет Антона Белоуса был отремонтирован, и отважный летчик снова вступил в строй. Эскадрилья штурмовиков, в которой он служил, получила важное боевое задание — нанести массированный удар по артиллерийским и минометным батареям гитлеровцев, а также по живой силе в районе Н. Шесть советских штурмовиков Ил-2 под прикрытием восьми истребителей Як-7 шли к цели. В пятнадцати километрах от нее на них напали десять фашистских истребителей. Завязался ожесточенный воздушный бой. Один вражеский истребитель, атакуя машину Белоуса, вышел вперед и оказался под дулами пушек. Летчик дал залп. Фашистский стервятник, объятый пламенем, врезался в землю. Одновременно стрелки других экипажей, взаимодействуя между собой, сбили еще два самолета. Всего в этом бою советские летчики сбили семь вражеских самолетов, не потеряв ни одного своего.

Задание командования было успешно выполнено. Штурмовики сбросили бомбы точно в цель. Враг, понеся большие потери в боевой технике и живой силе, вынужден был отступить. Наши наступающие части снова продвинулись вперед. Авиаторы опять получили благодарность от командования. Многие из них были награждены орденами.

Всего за время Великой Отечественной войны летчик-штурмовик Антон Белоус совершил 110 боевых вылетов. Сбил лично два самолета, уничтожил много техники и живой силы врага. За мужество, отвагу и героизм, проявленные в боях за Родину, Белоус награжден тремя орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, Красной Звезды и удостоен высокого звания Героя Советского Союза. С великой гордостью и достоинством он носит на своей груди орден, на котором изображен образ дорогого и любимого вождя.

Летчик Антон Белоус прошел большую и суровую школу войны. Она обогатила его знаниями и опытом, закалила волю и характер.

Однажды на тактических учениях звену капитана Белоуса была поставлена задача — отыскать район сосредоточения войск «противника» и нанести по ним бомбовый удар. Выполнить такую задачу было нелегко. Дело в том, что «противник» искусно замаскировался, предпринял все меры предосторожности.

Но чем сложнее задание, тем с большим упорством и настойчивостью капитан Белоус и его ведомые приступили к его выполнению. Ведь они изо дня в день учились осмотрительности, умению вести поиск «противника» на земле. И труд их не пропал даром. Авиаторы успешно решили поставленную перед ними задачу. «Противник» был обнаружен и «подвергнут» бомбовому удару. Старший начальник дал высокую оценку действиям авиаторов звена капитана Белоуса.

…Небо заволокли свинцовые тучи. Над аэродромом потемнело, изредка вихрился ветер.

— Ну и погодка, — сказал капитан Белоус, глядя в небо. — Чего доброго, могут дать отбой полетам.

— Думаю, что этого не случится, — возразил командир эскадрильи. — Будем работать!.. Сложные условия нам на руку. В войну не ждут солнца.

Белоус и другие летчики посмотрели на майора, затем снова на хмурое небо и промолчали. Командир эскадрильи внешне казался спокойным и даже чуточку веселым, но в душе он волновался. Как пройдут полеты в сложных метеоусловиях?

Пока летчики обменивались между собой мнениями о сложности предстоящих полетов, с КП поступила команда:

— Приступить к полетам!

Два истребителя-бомбардировщика, оторвавшись от взлетной полосы, быстро исчезли в тучах. Набрав заданную высоту, Антон Белоус берет курс на полигон. Видимость плохая, ориентироваться в воздухе трудно. Но капитан Белоус — опытный летчик, управляет самолетом мастерски.

Впереди полигон. Сейчас особенно требуется внимательность и точность, чтобы безошибочно выйти на цель, метко поразить ее. Задача, прямо скажем, не простая. Она усложняется еще и тем, что землю закрыл туман, раскинувшийся на десятки километров. Попробуй в таких условиях быстро и верно отыскать цель. Но зоркий глаз авиатора верно определяет направление и, искусно выполнив маневр, Белоус метко поражает цель. Задание выполнено отлично.

На разборе полетов командир дал высокую оценку боевой выучке летчика Белоуса. А выпущенная в тот летный день на старте листовка-молния рассказала авиаторам о его достижениях в полетах. Она призвала других летчиков учиться мастерству у Белоуса, который успешно летает в любых условиях.

Являясь командиром звена, офицер Белоус «работает» всегда с творческим огоньком и вдохновением. Его летчики умеют производить бомбометание по цели с ходу, с разных направлений, при минимальном времени нахождения на боевом курсе. В условиях боевой обстановки это очень важно. Именно сейчас, в дни напряженной повседневной учебы, Белоус и его подчиненные овладевают тем, что потребуется в бою. В звене капитана Белоуса высокая воинская дисциплина, организованность и боевая готовность личного состава.

В Ленинграде, на проспекте Стачек, стоит огромное здание, увенчанное четырехугольной башней. Это Кировский райсовет. В двух комнатах четвертого этажа размещается районный комитет ДОСААФ. Сюда ежедневно приходят бывшие летчики, танкисты, артиллеристы, пограничники. Одни сообщают сведения об организации кружков оборонно-массовой работы на предприятиях и учреждениях, другие сдают отчеты о сборе членских взносов, третьи изъявляют желание выступить с лекцией или докладом перед молодежью.

Но особенно частый гость районного комитета ДОСААФ майор запаса Егор Ефремович Анкудинов. Невысокого роста, коренастый, с открытым лицом — он, один из ветеранов досаафовской организации и активнейший ее представитель.

Уволившись в запас в 1954 году, Егор Ефремович сразу же пришел в районный комитет ДОСААФ.

— Не могу сидеть без дела, — сказал он. — Прошу дать поручение.

— На Кировском заводе много молодежи. Ребята желают заниматься парашютным спортом.

Три года он вел это важное и ответственное дело. Под руководством Анкудинова ребята осваивали прыжки, готовя себя к защите и обороне страны. Многие из его воспитанников служат сейчас в авиации и воздушно-десантных войсках. Своими первыми прыжками они обязаны Егору Ефремовичу.

Старые фронтовые раны заставили Анкудинова передать подготовку парашютистов молодым товарищам. Но, несмотря ни на что, его по-прежнему можно увидеть на встречах с призывниками, со школьниками, с воинами Советской Армии.

Герой войны рассказывает о боевых традициях фронтовиков, их дружбе, войсковом товариществе и взаимной выручке в бою. Каждое свое слово он подкрепляет боевыми эпизодами из фронтовой жизни.

— Армия, — говорит Анкудинов, — станет для вас вторым родным домом. И после демобилизации дружную армейскую семью воины хранят в памяти всю жизнь.

С рассказами об армии, ее героическом прошлом, настоящем и будущем Егор Ефремович часто выступает перед молодежью. Он ведет большую военно-патриотическую работу среди подрастающего поколения. В дни месячника, посвященного годовщине Советских Вооруженных Сил, Анкудинов организовал встречи школьников с участниками Октябрьской революции, Героями Советского Союза и Героями Социалистического Труда, воинами армии и флота, провел лыжные соревнования, создал новые досаафовские организации. Так, например, в средней школе № 397, по улице маршала Говорова, в члены ДОСААФ вступило 300 человек. Такое решение они приняли после того, как с ними поговорил Анкудинов. Это он объяснил им цели и задачи добровольной массовой организации, готовящей кадры для армии и флота.

Трудно перечислить мероприятия, в которых принимает активное участие майор запаса Анкудинов. Последнее время он выполняет на общественных началах обязанности заместителя начальника внештатного школьного отдела при Кировском ДОСААФ и является членом его пленума.

В районном комитете ДОСААФ о нем говорят:

Коммунист Анкудинов смело уничтожал в небе фашистов. Однажды шесть самолетов Як-7Б барражировали над станцией Крымской. В их составе был и Анкудинов. Придя в район назначения (это было над территорией, занятой врагом), он стал связываться по радио со станцией наведения. «Я сто один, пришел на работу…» — доложил Анкудинов, но в это время сверху на него неожиданно напал немецкий истребитель. Фашисту удалось вывести из строя самолет Анкудинова. Создалось критическое положение. Планируя, Анкудинов взял курс на свою территорию. Но фашистский истребитель не отставал. Приблизившись к падающему самолету, он дал пулеметную очередь по его левой плоскости. Обстановка еще более усложнилась. Оставить машину Анкудинов уже не мог: слишком мала была высота. «Будь что будет», — мгновенно решил летчик и повел самолет на посадку в мелком кустарнике…

Когда пилот пришел в сознание, то сразу же почувствовал страшную боль в боку и левой ноге. Перевязал раны, с трудом выбрался из кабины, взвел курок пистолета, пополз от самолета. Вскоре до его слуха донеслась русская речь: «Здесь он где-то».

К раненому, истекающему кровью летчику спешили на выручку пехотинцы. Анкудинова бережно подобрали и вынесли с минного поля в безопасное укрытие. Затем летчика доставили в медсанбат, оттуда он попал в Краснодар. Здесь немного подлечился, вооружился костылями, вышел на фронтовую дорогу и поковылял в направлении станицы Новотиторовской, где, по слухам, находился его авиационный полк. Раны поджили, и он снова повел в воздух боевую машину.

До сих нор Егор Ефремович помнит воздушный бой под Новороссийском. В ночь на 4 февраля 1943 года корабли Черноморского флота высадили отряд морской пехоты под командованием майора Куникова на Мысхако. Отряд захватил плацдарм, названный потом «Малой землей», который, несмотря на беспрерывные атаки фашистских войск, оставался в наших руках.

Зная о трудном положении высадившегося отряда моряков, командование попросило авиаторов прикрыть Мысхако с воздуха. Советские летчики наносили мощные удары по вражеским войскам, стремившимся любой ценой выбить с плацдарма наших моряков.

И вот в одном из очередных вылетов на штурмовку врага летчик Анкудинов вступил в бой с немецким самолетом Ме-109. Воздушное сражение было яростным и быстрым. Выиграл этот поединок Егор Анкудинов. Он мастерски сбил фашистский самолет и отомстил за свою первую неудачную встречу с врагом. Друзья, поздравляя его с успехом, говорили:

— Егор, ты сегодня открыл боевой счет. Бей их, гадов, так же метко и дальше!

И Анкудинов выполнил наказ товарищей. За время войны он совершил 240 боевых вылетов, сбил 14 вражеских самолетов в воздухе и 4 уничтожил на аэродромах.

Когда Егор Ефремович выступает среди молодежи Ленинграда, то перечисляет названия городов, где уничтожал захватчиков. И перед слушателями отчетливо встают этапы большого пути: Орел и Каховка, Ростов и Севастополь, Витебск и Орша, Вильнюс и Каунас, Варшава и Познань…

Закончил войну Анкудинов в Берлине. А после войны служил в Группе советских войск в Германии, командовал авиационным полком. Когда уволился в запас и возвратился в свой родной Ленинград, там боевой летчик, Герой Советского Союза, весь свой богатый опыт и знания отдает воспитанию молодого поколения, является активным членом ДОСААФ.

В солдатский клуб на памятную встречу с польскими патриотами Феликсом Яновичем Домбровским и его супругой Ядвигой Антоновной пришли все воины, свободные от службы.

Было празднично. В фойе — фотовыставки: «Польская Народная Республика на пути строительства социализма», «Боевое содружество советских и польских воинов». В глубине зрительного зала — портрет Владимира Ильича Ленина. На сцене, за столом, — гости и представители воинской части.

Когда в зале наступила тишина, офицер предоставил слово Феликсу Яновичу Домбровскому, а затем Ядвиге Антоновне. Они рассказали собравшимся о том, как в дни Великой Отечественной войны спасли жизнь советскому летчику Ивану Максимовичу Хрущеву.

И советские воины представили объятый пламенем бомбардировщик, стремительно летящий к земле. Два члена экипажа убиты. Лишь летчик Хрущев, напрягая последние усилия, выпрыгнул из самолета. Обессиленный, с кровоточащими ногами, он осторожно шел лесами и болотами на восток, ориентируясь по компасу. Голод и усталость давали о себе знать: силы иссякали, перед глазами плыли круги. Казалось, вот-вот он упадет и больше не встанет. Но стремление во что бы то ни стало выйти к своим поддерживало героя.

Шли пятые сутки. Летчик осунулся, похудел. Лицо покрыла густая щетина, глаза ввалились. К вечеру, выбившись из сил, беспомощно повалился на землю. Очнулся от гула проходящих в небе советских бомбардировщиков. Он попытался приподняться, чтобы идти дальше, но не смог. Силы оставляли его…

В таком состоянии Феликс Янович и застал в лесу советского летчика. Он оказал ему первую помощь и спрятал в надежное место. В деревне находиться летчику было опасно — всюду рыскали фашисты. Придя домой, Феликс Янович рассказал о встрече в лесу жене.

— Надо его спасти — засуетилась Ядвига. — Нельзя его оставить в беде.

Они отправились в лес к Ивану Максимовичу.

Феликс и Ядвига принесли советскому воину еды, вырыли для него землянку. Вход в нее тщательно замаскировали. Десять дней польские патриоты заботливо выхаживали русского летчика. Здоровье и силы его быстро восстановились. Вскоре супруги Домбровские привели к Ивану Максимовичу еще двух советских воинов, бежавших из фашистского плена.

— Придется тебе потесниться, лесной человек, — с улыбкой сказал Феликс Янович Ивану Хрущеву. — Твоим землякам тоже необходимо спрятаться.

— В тесноте — не в обиде, — ответил летчик. — Располагайтесь, ребята. Теперь нас целая боевая единица. Автоматов бы только достать.

Когда советские воины поправились, они сердечно распрощались с польскими товарищами и пошли навстречу движущемуся фронту.

Во второй половине июля 1944 года Советская Армия освободила деревню, в которой проживали Домбровские.

— Так мы спасли трех советских воинов, — сказал в заключение своего рассказа Феликс Янович. — Я горжусь, что в трудные минуты пришел на помощь отважным бойцам, помог им укрыться от фашистов. В этом я видел начало большой, искренней дружбы наших народов. Пусть же она будет вечной и нерушимой!

За патриотический подвиг Советское правительство наградило Феликса Домбровского орденом Красной Звезды.

Прощаясь с воинами, Феликс Янович сердечно поблагодарил их за внимание, пожелал им новых успехов в учебе и службе.

— Пусть наша встреча, — сказал на прощание Феликс Янович, — будет не последней. Русские и поляки — братья, и никому не удастся нарушить их дружбу. В этом — наша сила. Мы — друзья навеки.

Когда закончилась памятная встреча, Феликс Янович вышел в фойе клуба. Его окружили воины. Сержант Филиппов обратился к польскому патриоту:

— У вас, Феликс Янович, и у вашей жены большие и добрые сердца. Вы рисковали своей жизнью, но не оставили в беде наших земляков. Так поступают только верные друзья.

— Это наш долг! — с гордостью ответил Домбровский и показал воинам телеграмму из Днепропетровска. Сержант Филиппов пробежал глазами ее текст, затем зачитал:

— Поедете в Днепропетровск? — поинтересовались воины.

— Непременно! Мы должны повидать своего русского друга Ивана Максимовича.

— Желаем вам счастливого пути! — и сержант Филиппов крепко пожал руку Феликсу Яновичу.

Эту волнующую весть Александр Николаевич узнал в цехе от товарищей. Она обрадовала его и в то же время немного испугала.

— Ну, что задумались? Плясать надо, — произнес слесарь Иван Свирин, обращаясь к бригадиру, которого любил всей душой.

— Трудное это дело, друзья, — ответил вальцовщик.

Подошел старый мастер, прищурив левый глаз, заметил:

— Да, Александр Николаевич, пост тебе доверяют ответственный, и дело предстоит нелегкое. Но раз люди выдвигают — выходит, они верят в тебя.

«Люди верят», — Александр Николаевич посмотрел на друзей и тихо произнес:

— Спасибо, товарищи, за доверие!

И в эту минуту ему вдруг вспомнилась большая и трудная жизнь. Александр Николаевич рано лишился родителей. Его и двух сестренок, Руфину и Наташу, старожилы Обуховской обороны, заводские товарищи отца, определили в детский дом. А через четыре года юноша пришел на завод «Большевик», где когда-то трудился его отец молотобойцем.

— По стопам отца пошел, это похвально, это по-нашему, по-рабочему, — говорил Александру мастер, хорошо знавший его отца. — Отец твой был человек горячий, справедливый, любил трудиться и обижался, когда ему давали легкую работу: «Ты мне дай дело потруднее, — говорил, бывало, молотобоец, — чтобы я подумал над ним, поразмыслил. Вот это по мне».

Сначала Александр Мясников резал металл, был конторщиком. Но это не удовлетворяло его — стал вальцовщиком мелкосортного стана. Он так же, как и его отец, всегда охотно и горячо брался за трудное дело, радовался, что сумел справиться с заданием. В 1938 году он возглавил бригаду вальцовщиков, и о нем, его ударных методах труда заговорили на всех предприятиях Ленинграда.

Потом война, блокада. Александр Николаевич эвакуирует вместе с заводскими ребятишками свою десятилетнюю дочку в глубь страны, а сам с женой Валентиной Федоровной идет в штаб дивизии народного ополчения и просит зачислить в ряды бойцов. Но получилось так, что его возвратили на завод работать для фронта. «Вы будете бить врага своим трудом, — сказали ему. — Знайте, каждая граната, каждый снаряд, танк или орудие сейчас нам нужны как воздух. Когда потребуется, мы вас призовем».

Жена Александра Николаевича добровольно вступила в армию. Всю войну она была пулеметчицей, дралась с врагом на Карельском перешейке. С огневым делом Валентина Федоровна познакомилась в стрелковом кружке Осоавиахима. Здесь она научилась владеть винтовкой, метко бросать гранату.

Так супруги-патриоты Мясниковы, каждый на своем посту, честно выполняли свой гражданский долг, приближая победу над коварным врагом.

А однажды, когда после сильнейшей бомбежки стан остановился, вальцовщик Мясников пришел в военкомат и попросился на фронт. «Там сейчас решается судьба нашего города, — сказал он. — Пошлите меня на передовые позиции. Хочу бить врага своими руками. Не откажите в моей просьбе». Но ему снова отказали. «Фронт, товарищ Мясников, — спокойно ответил комиссар, — проходит сейчас и по заводу. Ваш передний край находится в цехе, у печи. Фронт ждет оружие. Помните: голыми руками врага не возьмешь».

Мясников соглашался с комиссаром, принимал его слова к сердцу, шел на завод и вновь принимался за работу.

Давно отгремели салюты победы, возвратились к мирному труду наши люди. Но Александр Николаевич часто вспоминает суровые блокадные годы, рассказывает о них молодежи, учит ее закалять свой характер в труде, преодолевать трудности. Его часто можно видеть в кругу заводских парней.

Нам довелось присутствовать на одной из бесед Александра Николаевича с молодежью завода «Большевик». Вот о чем поведал ветеран труда.

— Помню, нашему прокатному цеху дали срочный фронтовой заказ — делать заготовки для снарядов. Нам сказали: ополченцы Ленинграда, воины Советской Армии ждут от вас оружия. Хотите им помочь бить врага — быстрее выполните их задание.

Но легко сказать: быстрее… Нужно было отработать новую технологию, научиться выпускать новую продукцию, а это, как вы знаете, дается с трудом. К тому же людей у станков становилось с каждым днем все меньше. Их косили голод, холод, обстрелы и бомбардировки блокадного города. Поэтому мы не уходили из цеха по нескольку смен, дабы выполнить заказ фронта.

…Пришла суровая зима. Сильные морозы сковали все живое. С большими перебоями поступала в цех электроэнергия. Не хватало топлива. В таких нечеловеческих условиях приходилось нам трудиться сутками. Силы рабочих были истощены до предела. Казалось, люди не выдержат такого испытания, сдадутся, рухнут у станов. И все же сознание того, что город Ленина в огне, что над ним висит черная тень фашизма, воодушевляло нас на подвиги. Мы сменяли друг друга, отдавали делу все силы до последней возможности.

Представьте себе, дорогие друзья, заиндевевшие своды огромного цеха. Под ногами валяется ледяной металл. Едва видны сквозь мрак прокатные станы. Притронешься рукой к металлу — не оторвешь пальцы. Как сейчас помню, мы собирались у единственной времянки-печурки, чтобы хоть немножко обогреться и вскипятить воду.

Да, трудно было нам. Но раз получен приказ — надо его выполнить в срок. Мы подносили к нагревательным печам кокс и почти вручную прокатывали блюмом.

Когда-то досужие медики подсчитали, сколько человек может прожить без еды и воды. В блокадную зиму все подсчеты врачей полетели вверх тормашками. Наши люди не только жили без пищи, но и работали. Правда, многие из них падали у станков. Голод безжалостно косил ленинградцев.

Я иногда хожу в музей, где хранится кусочек блокадного хлеба. Посмотришь на него и диву даешься, как могли ленинградцы жить и трудиться. Что им давало силы? Вера в победу, горячее желание выстоять, ненависть к заклятому врагу.

Старейший советский поэт Николай Тихонов написал о них в одном из своих стихотворений:

Никогда мне не забыть такого факта. 20 декабря 1941 года на заседании парткома нашего завода было принято необычное решение. В нем говорилось:

Металлургический завод и патока! Теперь это вызывает улыбку и смех. Но тогда, когда вражеская блокада ежедневно уносила сотни, тысячи жизней, это не вызывало удивления. Тогда мысль об изготовлении на заводе патоки была чрезвычайно важной и необходимой. И когда дрожжи и патока стали выпускаться — люди облегченно вздохнули. Пусть это была плохая пища, но она поддерживала рабочих в трудную пору.

Прошли годы. Ленинград залечил раны, нанесенные войной. В нем выросли новые микрорайоны. Побывайте теперь на Московском проспекте, на Троицком поле, на большой и малой Охте, в Автово, и вы увидите, как вырос и похорошел наш замечательный город. И не зря мы называем его Вечным городом. Вечный, как колыбель революции. Вечный, как город-герой. Вечный, как город, носящий имя Ленина. Он вечен своими подвигами и трудом, своей неувядающей молодостью, своей всемирной славой.

…Зал заводского Дворца культуры заполнили ударники коммунистического труда. И когда старший вальцовщик прокатного цеха, депутат Верховного Совета СССР, Герой Социалистического Труда А. Н. Мясников внес на сцену знамя трижды орденоносного завода, ему аплодировал весь зал. Ведь честь быть знаменосцем Александр Николаевич завоевал самоотверженным трудом.

Нарвская застава. По широкому асфальтированному проспекту Стачек нескончаемым потоком движутся машины. Заканчивается трудовой день большого города.

Пропустив транспорт, пожилой мужчина энергично пересекает проспект и направляется в проходную прославленного четырежды орденоносного Кировского завода. Там его встречает молодой парень: поздоровавшись, он провожает гостя в красный уголок, где собралось несколько сот рабочих.

— Товарищи, сейчас Дмитрий Сергеевич Егоров, — говорит рабочий-кировец, — прочтет лекцию о международном положении.

По дружным аплодисментам, с которыми встретили рабочие лектора, по тишине, установившейся сразу же, как только Дмитрий Сергеевич произнес первую фразу, видно было, что он здесь не первый раз. Да, его здесь знают и уважают. Лекции Егорова ярки, поучительны. Вот и сегодня речь пропагандиста сразу же захватила внимание людей. Кажется, ничего особенного Дмитрий Сергеевич не сообщает, но как внимательно его слушают! Он умеет обобщить факты, сделать из них правильные выводы, придать им общественное звучание.

Лекция заканчивается, но рабочие не расходятся. Они окружают Егорова, наперебой задают вопросы, советуются с ним.

Дмитрий Сергеевич Егоров — член ленинской партии с 1921 года, полковник в отставке. Время посеребрило его голову, но, как и прежде в молодые годы, Дмитрий Сергеевич — человек неуемной энергии. Он пропагандист, активный член комитета партийно-государственного контроля при Ленинградском сельском обкоме КПСС, старейший досаафовец Кировского района.

Дмитрий Сергеевич служил в армии тридцать два года. Пути-дороги его пролегают от Балтики до Тихого океана. Родина отметила ветерана войск связи многими правительственными наградами. Его часто приглашают к призывникам, которым он рассказывает о боевых традициях Советских Вооруженных Сил, призывает свято беречь и умножать эти славные традиции. Есть чем поделиться с молодежью седому боевому полковнику в отставке.

Частым и преданным гостем бывает Дмитрий Сергеевич и на заводе имени А. А. Жданова. Своими выступлениями он помогает в организации оборонно-массовой работы на предприятиях. Надолго в памяти молодежи останется вечер вопросов и ответов, который проводил Дмитрий Сергеевич Егоров вместе с полковником запаса Иваном Григорьевичем Носалем. Будущие воины Советской Армии буквально засыпали их вопросами. И надо было видеть, как умно вели этот живой, взволнованный разговор Егоров и его боевой товарищ.

— Юность выбирает дороги, — говорил Дмитрий Сергеевич. — Вам, друзья, есть что выбирать. Хотите — можете стать летчиками, артиллеристами, танкистами, ракетчиками, моряками. Но знайте, куда бы вы ни пришли — нужны знания. Поэтому учитесь в кружках ДОСААФ военным знаниям. Нынче хорошо служит тот солдат и офицер, который готовит себя к этому заранее, готовит упорно, по-настоящему.

Многолетняя, крепкая дружба связывает воинов-авиаторов Н-ской авиационной части с коллективом Кировского завода. Первым командиром ее был рабочий-путиловец Иван Бессонов. В армию его призвали по партийной мобилизации. В январе 1936 года в комитет комсомола завода пришло письмо. В нем Бессонов писал товарищам по цеху:

В грозные годы Великой Отечественной войны десятки и сотни учеников и воспитанников Ивана Николаевича Бессонова мужественно дрались в небе с гитлеровскими стервятниками, отстаивая честь и свободу советской Родины. Геройски сражался с врагом и сам учитель. За это он награжден многими правительственными наградами.

Четверть века служил Бессонов в армии. А когда демобилизовался, вернулся на свой родной Кировский завод. Тепло встретили его рабочие. Ивана Николаевича постоянно можно видеть в кругу молодежи. Он присутствует на заседаниях комитета комсомола, бывает в подшефных школах, в заводском музее, на экскурсиях по историческим местам славной Нарвской заставы. Рассказывает молодым ленинградцам о первых революционных маевках, забастовках путиловцев, о том, какой была застава раньше.

Недавно Иван Николаевич Бессонов во главе делегации Кировского завода побывал в гостях у воинов-авиаторов части, которую когда-то сам создавал и долгое время командовал ею. В клубе, зал которого был празднично убран, собрался личный состав. За столом президиума — шефы из Ленинграда и представители части. Начинается митинг. Его открывает командир. Взволнованно говорит он о первом командире этой части Бессонове, ныне передовом труженике Кировского завода.

Затем под дружные аплодисменты авиаторов на трибуну поднялся Иван Николаевич. Посмотрел в зал, где сидели молодые летчики, авиационные механики, заслуженные асы. Слишком много воспоминаний встало перед ним. Совсем недавно Бессонов командовал этой частью, учил боевому мастерству многих из тех, кто присутствует сейчас в зале. Разве такое забывается?

Бессонов откашлялся и снова посмотрел в зал, тихо заговорил:

— Дорогие друзья-однополчане! Я не нахожусь сейчас в ваших рядах, но знайте: сердце мое, думы мои — всегда с вами. И ни годы, ни разлука — ничто не погасит в груди моей любви к армии. Я всегда готов занять место в боевом строю авиаторов, если позовет Родина.

Иван Николаевич призвал своих бывших однополчан настойчиво осваивать сложную авиационную технику, зорко охранять воздушные просторы.

В заключение своего выступления офицер запаса передал в дар авиаторам свой боевой клинок:

— Это оружие хорошо послужило мне в борьбе с врагами нашей Родины. Когда я пересел с коня на самолет, клинок хранился у меня в доме как дорогая реликвия. Теперь я передаю его вам. Пусть авиаторы знают, как и чем защищали их отцы молодую Советскую республику, каким оружием они отстаивали честь и свободу родной земли.

Иван Николаевич обнажил клинок, поцеловал его, низко склонил седую голову. В зале наступила тишина. Момент прощания ветерана армии со своим верным другом, клинком, был особенно волнующим. Авиаторы смотрели на сцену, где командир части принимал из рук Ивана Николаевича клинок, и думали о том, как трудно офицеру запаса проститься с оружием, которое верно и надежно служило ему в бою.

Когда Иван Николаевич возвратился из поездки в родной Ленинград, на столе у него лежали письма. Их прислали старший сын Валентин — опытный радист-авиатор и младший Петр — отличник боевой и политической подготовки Н-ского подразделения. Прочел отец добрые весточки от своих сыновей, и на душе стало легко и радостно. Хороших парней он вырастил для Советской Армии, на них можно положиться. Достойная смена пришла отцу. Особенно молодец Валентин — пошел дорогой отца, стал офицером. Пусть ему хорошо служится!

Бывших офицеров, сержантов и солдат Советских Вооруженных Сил, ныне воинов запаса, на Кировском заводе трудится сейчас много. Кто здесь не знает, например, имени штангиста Александра Фаламеева? В 1945 году он бесстрашно уничтожал японских самураев, а в 1950 году возвратился к мирному созидательному труду и посвятил себя спорту. Он — чемпион страны и победитель первой Спартакиады народов СССР, шестикратный рекордсмен СССР.

Свой богатый опыт спортсмена воин запаса Фаламеев передает молодым рабочим Кировского завода. Особенно много он занимается с допризывниками и призывниками. С его помощью они закаляют себя физически, готовятся стать сильными, ловкими и выносливыми воинами.

На территории Кировского завода на постаменте возвышается грозная боевая машина. На металлической плите золотыми буквами горят слова:

Ныне кировцы изготовляют первоклассные машины для большой химии, социалистического сельского хозяйства, ударных строек страны.

В передовых рядах тружеников прославленного коллектива завода немало бывших воинов. Взять хотя бы бригадира бригады коммунистического труда Николая Александровича Бурова. Бывший балтийский моряк в совершенстве овладел профессией формовщика. Это под его руководством формовщики стали выполнять нормы на 140 процентов, выпускать продукцию высокого качества, внедрять технические новшества.

За высокие показатели в труде, умелое руководство бригадой, творческую активность в рационализации Николая Бурова выдвинули на должность мастера, а бывшего его помощника, воина запаса Виктора Шорстнева назначили бригадиром. Вместе с другими литейщиками они обеспечивают бесперебойный выпуск заготовок тракторных деталей для степного богатыря «Кировец».

В грозные дни войны Михаил добровольцем ушел на фронт. Защищал родной Ленинград, освобождал Прибалтику. За мужество и отвагу в боях с врагом он награжден орденами и медалями.

После войны Остроумов вернулся на Кировский завод, стал работать токарем в механическом цехе. Товарищи по труду полюбили бывшего воина. Здесь же его приняли в ряды КПСС. А вскоре он показал новые достижения в труде. Им было внесено несколько ценных рационализаторских предложений.

Гвардейцами труда называют на Кировском заводе бывших фронтовиков Ивана Васильевича Образцова, Павла Ивановича Терентьева и многих других. Все они стоят сейчас на почетной вахте, изготовляя мощный и красивый трактор «Кировец».

Когда проезжаешь в машине по городу, то невольно обращаешь внимание на красивые жилые дома на улице Юрия Гагарина. Их построил Леонид Косинский вместе со своими товарищами. Над крышами этих домов склонили свои кроны ясени, старинные липы, серебристые тополя. По вечерам в открытые окна квартир из городского парка долетает то трель соловья, то звонкая дробь дятла…

Однажды в тихий майский вечер молодые военные строители сидели на скамейке, курили. Кто-то из них шутя, а может всерьез, сказал:

— Хорошо бы выложить фамилии строителей на стене, чтоб память осталась!

Леонид Косинский положил руку на плечо рядового Александра Заворотинского, сидевшего рядом с ним, и заметил:

— Ничего, ребята, дома, построенные нами, — лучшая память о нас. Они — наш след в жизни.

Строитель. Солдатский поэт Михаил Соньгов в своих стихах, посвященных воинам-строителям, написал такие строчки:

Эти слова глубоко запали в душу солдата Косинского. О них он помнил, когда ехал к месту службы в армии, о них никогда не забывал в труде.

До призыва в ряды Советских Вооруженных Сил Леонид работал электрослесарем по автоматизации в угольной шахте Караганды. Специальность парню нравилась, работал с душой. По вечерам учился в школе рабочей молодежи. Разумеется, строителем он не предполагал стать, но судьба привела молодого солдата на военную стройку.

Командир предложил Косинскому учиться на каменщика. Леонид охотно согласился. И никогда за все время своей службы в армии об этом не жалел. Кирпич к кирпичу клал он в стены, возводя за домом дом. Работал и учился, помогал товарищам познать сложное дело каменщика.

Но не сразу Косинский и члены его бригады стали знатными строителями. Были у них на этом пути промахи и огорчения. Специальностью каменщика овладеть не так-то просто. Однако ребята старались, уверенно шли к намеченной цели. Часто они, закончив трудовой день, оставались на стройке, чтобы быстрее и лучше изучить методы работы. Особенно трудно давалась им кладка углов. Это считается у каменщиков одной из самых ответственных операций. С помощью мастера и старшего прораба Олега Петровича Сутырина члены бригады освоили и это сложное дело.

Поднялись как-то молодые строители на площадку дома, удивленно пожимают плечами, не знают, с чего начать работу, с какой стороны к ней подступиться. Это заметил офицер Сутырин (человек спокойный, внимательный, добрый). Подошел к солдатам, завел с ними разговор. Потом снял с себя плащ-накидку, взял в руки мастерок и показал, как надо производить кладку стен. На другой день он снова заглянул в бригаду, снова учил солдат. Через некоторое время скованность в работе молодых каменщиков пропала, движения их стали ловкими, расчетливыми. Первыми, кто овладел специальностью каменщика, были Косинский, Канатчиков, Ханов и Парунин.

…Стоял конец декабря. То мороз ударит, то закапает надоедливый холодный дождь. В такую пору ненастья молодой бригаде Леонида Косинского поручили строительство жилого дома. Выдали наряд, который предусматривал выполнение целого комплекса работ: возведение фундамента, кладку стен, монтаж и установку внутриквартирных перегородок, междуэтажных перекрытий, балконов и т. д.

Задача была не из легких. Бригадир Леонид Косинский это понимал, но ему очень хотелось, чтобы все его подчиненные прониклись ответственностью за порученное дело. Он собрал в Ленинской комнате солдат и сказал:

— Товарищи, нам предстоит выполнить большую и сложную работу. Никто из нас ранее строителями не был. Но теперь мы стали ими, у нас есть опыт, навыки, мы должны построить дом своими силами. И мы его непременно построим. Не зря же наша бригада борется за получение звания коллектива коммунистического труда. Верно я говорю?

— Правильно, — хором ответили члены бригады. — Будем работать по-ударному!

Шли недели. По-прежнему дули промозглые балтийские ветры вперемешку с мокрым снегом, но ничто не снижало напряжения в труде бригады Косинского. К назначенному сроку новый дом был построен. Командование поощрило Леонида краткосрочным отпуском. Поехал на побывку молодой солдат в родную Караганду, а когда возвратился в подразделение, дела у него пошли еще лучше.

Над Киргизией вставало жаркое солнце. Алля Анаров расправил ремень на гимнастерке, надел на голову тюбетейку и вышел из дома. Было воскресенье. Жена недовольно заворчала: «Опять не спится тебе?». Но он молча зашагал вдоль села Араван: спешил посмотреть плантации, на которых его бригада выращивала хлопок.

Долго ходил он по полю. Куда ни кинет взгляд — душа радуется: словно запорошенные белым снегом, перед ним широко раскинулись плантации хлопчатника. «Урожай, — думал про себя Алля, — должен быть добрый».

Он остановился на возвышенности, осмотрелся вокруг. Солнце поднималось выше и выше, накаляя воздух. Постепенно умолкали птицы, продолжали трещать только неугомонные кузнечики. Алля прислушался к их однотонной музыке, улыбнулся: «Ишь ты, распелись и жары не боятся».

В село он возвращался не спеша, то и дело отвечая на приветствия встречных. Его уважали земляки. Он одним из первых вступил в колхоз «Коммунист» в 1930 году и с тех пор неизменно руководит хлопководческой бригадой.

У самого дома его окликнул знакомый голос. Он оглянулся: так и есть — почтальон! Девушка проворно соскочила с велосипеда, порылась в распухшей от корреспонденции сумке.

— Вам, дядя Алля, письмо от командира, — радостно сообщила чернобровая. — Интересно: о чем он пишет? Наверное, про то, как служит Абдусалаль?

— А вот мы сейчас и узнаем, — ответил Алля.

Анаров осторожно надорвал конверт, извлек из него листок, развернул и прочел. В нем командир благодарил его за воспитание сына, приглашал приехать в гости к воинам.

Далее командир рассказывал об успехах в труде и службе сына Анарова, который стал отличным военным строителем, спортсменом-разрядником, активным комсомольцем.

— А что — и поеду, — сказал Алля. — Побываю в городе Ленинграде. Я давно собирался посмотреть этот чудесный город.

Сборы были недолгими. В конце июня Алля Анаров выехал в Ленинград. Воскресным утром командир и его заместитель по политической части встречали дорогого гостя из Киргизии. Из вагона вышел скромный мужчина. На груди его горели две золотые звезды Героя Социалистического Труда и значок депутата Верховного Совета СССР.

Машина доставила в военно-строительный отряд. После отдыха Алля в сопровождении командира осмотрел солдатские казармы, Ленинские комнаты, побывал в столовой, клубе, библиотеке, в спортивном городке. Всюду — чистота, порядок. Условия жизни воинов-строителей ему очень понравились. Поглаживая усы, он, не скрывая своей отцовской радости, говорил: «Здесь все имеется для солдата. Я рад, что мой Абдусалаль проходит службу в такой части».

А на другой день солдаты, сержанты и офицеры собрались в просторном зале клуба. Дружными аплодисментами встретили они появление на сцене прославленного хлопкороба Алля Анарова. Гость волновался, не стесняясь, вытирал платком набежавшую слезу. Слишком трогателен был момент встречи с воинами! В одном из рядов он увидел улыбающееся лицо своего сына. Да, отцу есть чем гордиться: его сын — ударник коммунистического труда, один из передовых военных строителей.

Постепенно в зале наступила тишина. На трибуну поднялся политработник майор Попов. Он рассказал о жизненном и трудовом пути гостя, простого советского труженика, который всю свою жизнь посвятил любимому делу — выращиванию хлопка.

— Мы рады доложить нашему гостю, — сказал майор Попов, — что не отстают от успехов советского народа и наши воины-строители. Среди них немало отличников боевой и политической подготовки, в том числе и его сын Абдусалаль Анаров. Все они являются достойными продолжателями воинской славы своих отцов и старших братьев.

Затем выступали солдаты и сержанты. Было предоставлено слово и рядовому Анарову. Обращаясь к отцу, он сказал:

— Когда я уходил в армию, вы, отец, мои земляки, дали мне наказ: честно служить Родине, стать отличником специальной и политической подготовки. Могу сообщить вам, что этот наказ я выполнил! Можете передать моим землякам: Абдусалаль их не подведет!

Когда рядовой Анаров сошел с трибуны, его место занял отец. Зал вспыхнул громом аплодисментов. Солдаты, сержанты и офицеры приветствовали его стоя. Они горячо, от всей души аплодировали ему, а он долго не мог начать выступления, волновался. Наконец Анаров преодолел нахлынувшие чувства, обратился к собравшимся:

— Дорогие сыночки мои! Спасибо вам за эту теплую встречу и гостеприимство. Я никогда этого не забуду. До последних дней своей жизни сохраню добрую намять о моей встрече с вами. И когда вернусь домой, непременно расскажу своим землякам обо всем, что я увидел и услышал здесь. Вы меня, старика, очень обрадовали. Вы сделали меня моложе, поверьте!

Снова и снова по залу прокатывались аплодисменты. Но когда Алля Анаров стал делиться своими воспоминаниями о Великой Отечественной войне, зал вдруг притих и замер. Ведь никто и не подозревал, что этот прославленный хлопкороб был еще и отважным фронтовиком.

— Воевал я под Сталинградом, — рассказывал Алля. — Тяжело было нам. Ни встать, ни лечь: с неба падают фашистские бомбы, в окопы и траншеи летят артиллерийские снаряды и мины. Спасения нет. Но мы, советские воины, дрались с врагом до полной победы.

Однажды я и два моих товарища заметили, как фрицы, вероятно, специально на глазах у нас, гнали к себе в тыл захваченных в плен наших стариков, женщин и детей. Мгновенно созрело решение: напасть на фашистов и освободить советских людей. Так мы и сделали. Враг не ожидал такой дерзости и был застигнут врасплох. Перебив конвоиров, мы захватили несколько легких орудий, автоматы, спасли пленных. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды. Я с особой гордостью ношу его на своей груди. Он мне очень дорог.

А весной 1942 года меня вызвал командир и сказал: «Алля! Ты хорошо воюешь. За это тебе спасибо. Но нам придется с тобой расстаться. Пришел приказ отправить тебя на родину. Ты сейчас нужнее в колхозе. Поезжай выращивать хлопок, овощи, фрукты, мясо — словом, все, что необходимо фронту».

Верите или нет, но я заплакал тогда. Мне было обидно оставлять своих боевых друзей и ехать в Киргизию за сотни километров от передовой. Я встал по стойке смирно и говорю командиру: «Что хотите, то и делайте со мной, но я домой не поеду. Меня засмеют земляки, скажут, что дезертировал Алля с фронта. Позор какой!»

Командир внимательно выслушал меня, положил мне на плечо свою ладонь и отвечает: «Не беспокойся, дорогой Алля! Мы снабдим тебя такими документами, что перед тобой в селе каждый будет снимать шапку. Ты геройски дрался с врагом. Но ты сейчас нужнее в колхозе. Там тоже фронт, трудовой фронт, пойми это».

Делать было нечего. Распрощался я с боевыми друзьями и уехал в Киргизию. Работал от зари до зари, а душой, мыслями всегда был на фронте. А когда наши войска разгромили гитлеровцев, вместе с земляками торжественно отпраздновал победу.

Как бегут годы! Кажется, совсем недавно меня, корреспондента военной газеты, забрасывали редакционные задания то в Приморье, то в Хабаровск, то на остров Сахалин, то в приамурские степи — и везде приходилось слышать о Главнокомандующем войсками на Дальнем Востоке Маршале Советского Союза Родионе Яковлевиче Малиновском. Не раз я и сам был свидетелем бесед маршала с воинами. Этих встреч никогда не забыть.

Отстучали колеса голубого экспресса Москва — Владивосток, и вот группа молодых офицеров на приеме у Родиона Яковлевича. Просторный кабинет, вдоль стен — стулья, на которых лейтенанты с новенькими, отливающими золотом погонами сидят и с волнением посматривают на массивную дверь. Она открылась… Энергичной походкой вошел маршал. Офицеры встали.

Родион Яковлевич, познакомившись с ними, завел разговор о Дальнем Востоке.

— Поживете здесь, — говорил он лейтенантам, — и непременно полюбите эти края…

Потом маршал заговорил о трудностях, которые могут встать на пути молодых офицеров. Сказал, что многим из них придется на время забыть о театрах, о квартирах с ванной и газом… Слушая его рассказ и добрые напутствия, новички улыбались. «Не пугай, мол, маршал, мы не из робкого десятка».

После той памятной беседы прошло несколько лет. Бывшие лейтенанты заметно возмужали, некоторые из них стали командирами рот, батарей, звеньев. Были на их дорогах подъемы и спуски, радости побед и горести неудач. Все было… И мне хочется вспомнить об одном случае…

…Мотострелковый полк размещался в отдалении от штаба дивизии. На горизонте отчетливо выступали вершины серых сопок. Дули в этих местах свирепые, прорывавшиеся с Тихого океана ветры, моросили нудные дожди.

Невесело было на душе у капитана Виктора Смирнова. Лицо его осунулось, глаза поблекли. Офицеру последнее время не везло.

Судите сами. Три года подряд взвод, которым командовал Виктор, занимал первое место в дивизии по всем показателям. О молодом офицере писала даже военная газета. Ему доверили командовать ротой — и рота стала лучшей. А спустя год Смирнов получил замечание от командира полка за слабую подготовку к занятиям, затем выговор от старшего начальника. Дело дошло до того, что командир полка решил ходатайствовать о снижении офицера в должности. Он дал ему отрицательную аттестацию. И за бывшим передовым ротным потянулись дурные аттестации: «безвольный», «неисправимый».

Дивизионное начальство пыталось выяснить причины неудач офицера, но безуспешно. Офицер молчал.

Однажды в полк прибыл Малиновский. Командир рассказал ему о Смирнове.

— Мы, товарищ маршал, все испробовали, — сказал полковник. — Остается одно: либо уволить Смирнова, либо перевести в другую часть. Иного выхода не вижу…

— Так… — вздохнул маршал. — Офицер, можно сказать, только начинает службу, а вы уже спешите его уволить. Оступился человек, а в ответ получает угрозу увольнения. Подумали, что с ним может стать, если мы его уволим? Нет, так решать судьбу человека нельзя.

Невольно маршалу вспомнились те далекие годы, когда он был пулеметчиком, затем командиром отделения, взводным, ротным. Сколько пройдено им военных дорог!

— Бывает, — продолжал маршал, — что офицер, а тем более молодой, собьется с правильного пути. Вот тут-то и надо прийти ему на помощь. К сожалению, у нас иногда забывают о том, что душа человека — тонкая струна. Тронешь ее грубой рукой, смотришь, она и порвалась. А коснешься умело — запоет, да еще как!

Вечером того же дня маршал решил встретиться с капитаном Смирновым. Они сидели в кабинете командира полка и вели неторопливый разговор. Собственно, говорил больше Виктор, а маршал все слушал и еще раз убеждался в том, что никогда не следует рубить сплеча, решать сгоряча судьбу человека.

Капитан краснел, терялся. Нелегко ему было говорить горькую правду, но пришлось. Виктор тяжело вздохнул и — тихо:

— С женой у меня не все ладно, товарищ маршал. Пять лет ждал, пока окончит институт и приедет ко мне, а она — ни в какую. Просил разрешения съездить к ней, не отпустили. Люблю я ее…

— Понимаю, — вздохнул маршал. Встал. Прошелся по кабинету. Потом попросил у офицера адрес жены. А на прощание, положив руку на плечо капитана, сказал:

— Не унывай, капитан! Попробуем решить ваш семейный вопрос.

И уехал.

Вскоре дела у капитана наладились. Он снова стал командовать ротой. К нему приехала жена. У них родился сын Сережа. Офицер зажил счастливо. А когда Виктору предоставили очередной отпуск, он первым делом заехал в Н-ск, чтобы отблагодарить маршала. Получив в штабе пропуск, Смирнов поднялся на третий этаж. В приемной адъютант сказал ему:

— Подождите немного, я доложу.

А возвратившись, показал глазами на дверь:

— Проходите, пожалуйста!

Когда Виктор вошел в кабинет маршала и доложил о себе, Родион Яковлевич сказал с улыбкой:

— Здравствуйте, капитан! Присаживайтесь, рассказывайте, как живете, как служите…

Однажды августовской ночью к одному из портов в Тихом океане подошли боевые корабли, сопровождаемые быстроходными сторожевыми катерами. С океана полз густой туман, укутывая остров в непроглядную пелену. Входить в порт было опасно, и моряки решили подождать, когда туман рассеется.

Наступило утро. Из-за горизонта поднялся багровый диск солнца. Подул легкий ветерок. Постепенно стали проступать вершины сопок, силуэты портовых сооружений. Корабли вошли в гавань и бросили якоря. Инспекторская комиссия, возглавляемая Маршалом Советского Союза Родионом Яковлевичем Малиновским, сошла на берег. Для нее подали автобусы.

— Прошу сначала в порт, — садясь в машину, сказал маршал генералу, прибывшему встречать его. — Надо узнать, как там справляются с выгрузкой поступающих грузов.

Через некоторое время маршал сидел в кабинете начальника порта.

— Какая помощь требуется от нас? — спрашивал он. — Поможем.

— Спасибо, товарищ маршал. С выгрузкой у нас дело обстоит хорошо.

— Похвально! — обрадовался Малиновский. — По-прежнему работают на разгрузке солдаты?

— Нет, мы обходимся без них. Многие операции теперь механизированы. И знаете, кто нам в этом помог? Один ефрейтор из гарнизона. Умная голова у парня. Рационализаторов таких поискать. Выручил он нас.

— Как его фамилия? — поинтересовался маршал.

— Виктор Гольцов. Бывший тракторист из Алтайского края.

— Поедемте в гарнизон, хочу повидать этого умельца, — сказал маршал.

Ефрейтор Виктор Гольцов вошел в комнату и увидел командующего. Маршал сам подошел к нему и весело сказал:

— Так, товарищ ефрейтор. Только что я узнал в порту о вашем рационализаторском предложении. Молодец!

Маршал мягко положил руку на плечо ефрейтора, подвел его к стулу и предложил сесть.

— Я постою, — засмущался Гольцов.

— Садитесь, садитесь. В ногах правды нет…

Ефрейтор присел на стул, теребя в руках пилотку, он никак не мог побороть волнение. С таким большим начальником ему никогда не приходилось встречаться.

— Откуда родом будете? — поинтересовался маршал.

— С Алтая я. Трактористом работал в совхозе. Окончил школу сельских механизаторов. Пахал землю, сеял, убирал пшеницу.

— Выполняли план? — спросил маршал.

— А как же! — оживился ефрейтор. — Орден Ленина за работу получил.

— Вон что!..

Родион Яковлевич вскинул брови, пристально посмотрел на собеседника и протянул руку, поздравляя ефрейтора с высокой наградой.

Виктор Гольцов рассказал, где учился и работал, кто его родные, какие планы он строит на будущее.

Со стороны казалось, будто это беседуют отец и сын.

— После службы снова на Алтай? — спросил Виктора маршал.

— Думаю, товарищ маршал. Ждут меня там. Земля на Алтае плодородная, просторы глазом не окинешь. Есть где развернуться.

— Одобряю, товарищ Гольцов! Хлеборобы нашей стране нужны. А у вас, как видно, прирожденный талант.

Затем маршал вызвал адъютанта и что-то сказал ему. А когда прощались, Родион Яковлевич открыл принесенную адъютантом коробочку и, передавая ее Гольцову, сказал:

— Благодарю за службу, товарищ ефрейтор! И награждаю вас часами.

— Служу Советскому Союзу! — ответил ефрейтор, принимая подарок маршала.

Накануне приезда комиссии командир части еще раз внимательно проверил все служебные и жилые помещения и, уходя, сказал старшине:

— Думаю, что первое место на смотре нам обеспечено.

Советские танкисты поддерживали действия стрелкового полка в районе Пэрк-Ярви и, выполнив боевую задачу, должны были выдвинуться на другой рубеж. Местность в этих краях сильно заболочена. Единственная гатевая дорога, связывающая наши действующие части с тылом, на протяжении двух километров находилась под фланговым ружейно-пулеметным огнем врага.

Как быть? Выход один — танкам продолжать движение по гатевой дороге. Рискованно это? Конечно! Но боевой приказ должен быть выполнен.

Взревели двигатели, бронированные машины устремились к намеченному рубежу. Фашисты не замедлили открыть по ним огонь. Но, заметив следовавшую за ними автомашину, они, видимо, решили сначала уничтожить ее. Ехал в ней командир танковой части Людвиг Иванович Курист. Вот он вышел из машины, осмотрелся по сторонам, резко взмахнул рукой, дескать, двум смертям не бывать, одной не миновать. И на виду у бойцов, оборонявших этот участок фронта, прошел, как ни в чем не бывало, весь остаток гатевой дороги. Гитлеровцы, пораженные невиданной дерзостью танкиста, неожиданно прекратили огонь. Советский воин, презирающий смерть, шел и шел вперед. «Погибнет человек ни за что», — ахнули солдаты и крикнули ему: «Ло-жи-сь!». Но он их не слышал. Он знал одно — надо идти.

Когда Людвиг Иванович достиг своей цели, генерал Лавринович, наблюдавший за ним, вытер пот с лица: «Вот уже сутки, как невозможно по дороге ни проехать, ни пройти, а Курист ходит и хоть бы что… Вот уж поистине — безумство храбрых!..»

Стоило ли командиру танковой части рисковать жизнью? Да, в данной обстановке это вызывалось необходимостью. Нужно было во что бы то ни стало пробиться к своим, увлечь за собой бойцов. И Курист своей цели достиг. Он, можно сказать, прошел сквозь огонь. После этого наши войска смело ринулись на врага, вынудили его отступить. В этом проявилась великая сила личного примера командира.

В другом бою под городом Валки Курист и подполковник Калиниченко следовали в машине за танками, которые продвинулись вперед. Неожиданно из засады машина была обстреляна врагом. Увеличить скорость, выйти из-под огня не удалось: машина забуксовала.

— Хана нам, — посетовал Калиниченко.

— Что?! — улыбнулся Курист. — Прикройте меня огнем: попытаюсь прорваться к своим.

Он встал и короткими, стремительными перебежками стал продвигаться вперед. Вдруг он упал. Гитлеровцы посчитали его убитым, на некоторое время прекратили стрельбу. Прошло несколько секунд, и Курист, как ни в чем не бывало, вскочил, побежал к своим танкистам, которые к этому времени выдвинулись на восточную окраину города Валки. Фашисты снова открыли по смельчаку огонь, но поздно. Не зря, видно, говорится: смелого пуля боится, смелого штык не берет!

…В мае 1943 года жена Куриста Елена Михайловна получила из действующей армии извещение, где сообщалось, что ее муж погиб смертью храбрых. Но она не поверила этому. Шли недели, месяцы, а Елена Михайловна все ждала весточки от мужа. Она по-прежнему выходила встречать почтальона, надеясь, что когда-нибудь принесут ей долгожданное письмо. В такие дни Елена Михайловна невольно вспоминала свою жизнь, первые встречи с Людвигом. Соседки Елены Михайловны старались утешить женщину: «Все случается на войне, Михайловна. Не убивайся, видно, наша доля такая». На это Елена Михайловна, смахнув слезу, отвечала: «Не верю я этому извещению. Чует мое сердце — Людвиг жив! Мы ведь с ним не простились навсегда».

Но вестей с фронта не было. На людях Елена Михайловна старалась держаться стойко, но все же нет-нет да шевельнется в глубине души тревога: «А, может, правда, Людвиг?..»

За эти трудные месяцы Елена Михайловна многое передумала, не одну ночь провела без сна.

Но однажды вручил ей почтальон свернутый треугольником конверт, адрес на котором был написан знакомым почерком. Схватив письмо, она крепко прижала его к груди, медленно опустилась на ступеньки крыльца. Заплакала. Разворачивая письмо, она не заметила, что ее окружили жены фронтовиков.

— Вот вам и официальный документ с печатью, а человек-то оказывается, жив, здоров, бьет врага. Вот диво! — сказала одна из женщин.

Что же случилось с Людвигом Ивановичем? Почему он так долго молчал? Что заставило командование части прислать его жене «похоронку»?

Весной 1943 года в районе Ольховатка Полтавской области развернулись ожесточенные бои между советскими и гитлеровскими войсками. Фашистам удалось окружить группу наших танкистов, в которой оказался Курист. Обстановка сложилась трудная. Назад к своим не прорваться, и вот он и три танкиста остались в тылу фашистов. Сдаться на милость врагу, отдать свою жизнь без боя? Об этом не могло быть и речи. Надо как-то пробиваться к своим. Но как? Всюду враги. Скрываясь то в стогах соломы, то в кустарниках, они стремились как можно быстрее выбраться из окружения. Силы покидали танкистов. У Куриста невыносимо ныли раны, полученные в боях. Боли усиливались, но он подбадривал товарищей.

Однажды Курист послал в село бойцов, чтобы разведать обстановку. Солдаты возвратились с неплохими вестями: можно наняться на работу. В селе есть свои люди.

После долгих раздумий Курист и его боевые товарищи решили идти в село. Добыв гражданскую одежду, они под вымышленными фамилиями начали работать. Но в первых числах апреля произошел непредвиденный случай. Их неожиданно окружили гитлеровцы, погрузили в автомашины и отправили в город Полтаву, в лагерь для военнопленных. Видно, предатель выдал их.

Спустя некоторое время группу военнопленных привезли на станцию Власовка Харьковской области. Здесь Людвиг Иванович познакомился с местной учительницей Марией Степановной Дерябиной. Когда они лучше узнали друг друга, Курист поделился с ней своими планами о побеге к партизанам.

— Не могу больше подчиняться этим зверям, — негодовал он. — Я должен бежать, должен!

— Риск большой, Людвиг Иванович, — сказала Мария Степановна. — Кругом фашисты.

— Лучше погибнуть от пули врага, чем работать на него, Мария Степановна, — ответил Курист.

Мария Степановна связала Куриста с Емельяном Колесником, который был оставлен райкомом партии для работы в тылу врага. Вместе они разработали тщательный план побега. Но осуществить его и на этот раз не удалось — выдал провокатор.

Спасение к Людвигу Ивановичу пришло позже. Дело было так. Когда военнопленных везли в грузовиках на работу, Курист заметил, что гитлеровцы пугливо озираются по сторонам. Он тоже осмотрелся и — глазам своим не поверил: навстречу двигался советский танк Т-34. Решение созрело мгновенно: бежать! Пока фашистские охранники опомнились, Людвиг Иванович перемахнул через борт машины и, скрываясь за домами, побежал, что есть сил, навстречу нашему танку. За ним последовали другие. Охране было не до стрельбы: спасали свою шкуру.

Так Людвиг Иванович снова вернулся в строй и лишь после этого написал письмо жене.

Людвиг Иванович Курист воевал в Польше. Его отважные танкисты сражались за города Ополе, Петраков, Болеславец. Впереди по дорогам войны, сквозь огонь и дым пожарищ, всегда шел их бесстрашный командир полковник Курист. Мужество, отвагу, высокое мастерство проявили танкисты, которыми командовал Курист в боях за Берлин.

В запас полковник Курист ушел по состоянию здоровья, а не по возрасту. В районном комитете ДОСААФ бывалого танкиста встретили как желанного гостя. Чувствовалось, что приходу его рады. «Значит, — подумал Курист, — дело пойдет».

Так он стал инструктором-общественником районного комитета ДОСААФ. Увлекла его интересная работа. Он словно бы помолодел. А вскоре Людвиг Иванович написал книгу «Нравственный долг». В ней он рассказал о боевом пути гвардейской танковой бригады, которой командовал в годы войны.

На окраине села Ширмовка Винницкой области притаился уютный домик. В нем живет Матрена Ивановна Щерба. Дети ее давно выросли. Дочери, Мария и Антонина, работают в колхозе «Украина», Екатерина и Анна — уехали в Донбасс, а младшего сына призвали в армию.

Муж Матрены Ивановны был знатным человеком на селе. Участвовал в Октябрьской революции, воевал в гражданскую, видел и слушал Ленина. Бывало, соберутся мужики вокруг него и просят: «Иван Леонтьевич, будь ласка, расскажи про батьку ридного Ленина». «Ну, слухайте, куме», — ответит Иван Леонтьевич. И поведет рассказ о том, как он встречал Ленина в революционном Петрограде в апреле 1917 года, как вместе с другими солдатами приветствовал приезд вождя в Россию.

Часто рассказывал Иван Щерба об Октябрьской революции сыну. И не случайно парнишка был всегда первым помощником отца. Вместе печки клали, плотничали, стеклили окна, малярными работами занимались. «Все это, сынок, пригодится в жизни, — говорил Щерба. — Будь ловок на всякое дело». И младший Иван Щерба унаследовал от своего отца многое, но в душе мечтал о другом. Хотелось ему стать шофером. Еще больше полюбил Ваня шоферское дело, когда увидел на экране фильм «Дорога жизни». Сколько мужества, отваги, дерзости проявляли шоферы-фронтовики, доставляя под огнем врага продукты и боеприпасы блокированному Ленинграду. Именно тогда окончательно решил он стать шофером. А когда подрос, с ним случилась беда. Пришла она нежданно-негаданно. По селу шел автомобиль с прицепом. Ваня погнался за ним, цепко ухватился руками за борт и повис. Но забраться в кузов прицепа ему не удалось, и он, сорвавшись, угодил ногами под колеса. Что было дальше, Ваня не помнит. Его подобрали селяне и отвезли в больницу. Врачи заключили: «Требуется срочная операция».

Ваня лежал в палате и боялся пошевелить ногой. Утром к нему подошел хирург.

— Скажите, доктор, ходить я смогу?

— Все, что зависит от нас, мы сделали, — ответил хирург. — Теперь слово за вами, юноша! Вы должны строго выполнять режим. Придется много тренироваться, дружок. Но это все потом, а сейчас поправляйтесь…

Время тянулось медленно. Нога заживала слабо. Не успокаивали и ответы доктора, что, мол, пока все идет нормально.

Прошел месяц, другой, третий… По-прежнему к Ване приходил хирург, осматривал ногу, давал сестрам указания: сделать то-то и то-то.

Без малого год пролежал Ваня в больнице. Тренировался ходить упорно, настойчиво. Перечитал много книг. У Корчагина и Маресьева учился Ваня упорству, мужеству. Когда его выписали из больницы и он вернулся домой, тренировки не прекратил.

На призывном пункте врачи долго, тщательно осматривали его, заставляли ходить по комнате, приседать, подпрыгивать. Наконец, председатель врачебной комиссии написал: «Годен к строевой службе». Иван очень обрадовался. «Кто не служил в армии, тот не знает жизни, — вспоминал юноша слова отца. — Армия делает людей сильными, стойкими».

…Воинский эшелон, набирая скорость, все дальше и дальше увозил Ивана от родных мест. Судьба забросила его в военно-строительный отряд. Казарма, где живут солдаты, укрылась под березами.

Сначала Ивана зачислили в бригаду разнорабочих. Он охотно занимался ремонтом жилых домов для семей офицеров и рабочих завода. Если воин настелил пол, вставил рамы, сложил печь — надолго. Все Иван делал добротно.

Командир роты капитан Василий Павлович Сахаров так характеризовал его:

— Рядовой Иван Щерба — прирожденный строитель. Он и каменщик, и маляр, и плотник, и стекольщик. Словом, золотые руки у парня.

— Я не возводил многоэтажных домов, — говорит Иван. — Такой задачи передо мной не ставили. Но я горжусь тем, что след на земле все же оставил. Я хотел, чтобы люди никогда не поминали меня лихом.

В жизни каждого человека бывают волнующие моменты. Были они и у солдата Ивана Щербы. Вот один из них. Под аплодисменты сослуживцев командир военно-строительного отряда подполковник Иосиф Дмитриевич Чуркин вручил ему удостоверение ударника коммунистического труда. Это была красная книжица с золотым тиснением. Воин держал ее в руке и испытывал огромную радость. Под аплодисменты Иван сошел в зал. Тотчас к нему потянулись десятки дружеских рук. Сослуживцы поздравляли его, желали удач.

Шли дни, недели, месяцы. Портрет комсомольца Щербы поместили на доску Почета в Ленинской комнате роты. Это было тоже значительным событием в жизни солдата. А в канун праздника Советской Армии командир послал на имя матери рядового Щербы благодарственное письмо:

Это письмо Матрена Ивановна показала соседям — вот, мол, какой ее Иван. А сыну написала, чтобы и дальше служил исправно, слушался командиров.

Но вдруг Матрена Ивановна закручинилась: проходит неделя, вторая, а от сына ни слова. «Может, приболел?»

А вскоре в Ширмовку прилетела весть о том, что рядовой Иван Щерба, заметив пожар, первым бросился в огонь, чтобы спасти имущество рабочих. «Спасибо тебе, Ванюшка!» — шептала Матрена Ивановна, читая это сообщение. Ей снова вспомнился муж, ловкий, смелый, он всегда, бывало, приходил на помощь людям.

Благодаря самоотверженным действиям военных строителей пожар был ликвидирован.

Как-то Ивана Щербу спросили:

— Что вас заставило броситься в огонь?

— А как же иначе, ведь сгорело бы все.

В этом характерная черта советского солдата. Он — сын народа, его защитник. Героическим поступкам наших воинов нет счета, о них пишут в газетах и журналах, поют в песнях.