Кристин Каст, Ф. К. Каст

Призывая Луну

Переведено специально для группы

˜"*°†Мир фэнтези†•°*"˜

http://vk.com/club43447162

Оригинальное название: Draw Down the Moon

Автор: P.C. Cast, Kristin Cast / Кристина Каст, Ф.К.Каст

Серии: Moonstruck #1 / Пораженные Луной #1

Перевод: nasya29

Редактор: nasya29

Глава 1. Рен

Меня постоянно охватывает чувство, что в любую секунду вспыхнут красные и синие мигалки, и местный шериф промчится по улице, чтобы меня задержать. Снова.

— Рен! Поторопись! — Ли почти кричит на меня из тени.

Свободной рукой, не пережимая целую бутылку моющего средства Севент Генерейшен, я делаю успокаивающий жест. — Всё хорошо. Это экологично. Это не повредит экосистему вообще. Плюс, в конце концов, нас не посадят за это в тюрьму.

— Ну, тебя не посадят, но…—

Я сбрасываю прядь белокурых волос с лица и оглядываюсь через плечо, когда Ли делает жест, охватывающий его стройное, мышечное тело, его темно коричневую кожу и аккуратно заплетённые косички. Как он стал таким взрослым? Он уехал всего лишь два года назад? Он был ниже, когда уезжал — невысокого роста, короткие волосы, недостаток мышц — всего лишь ребёнок. Мой партнёр по розыгрышам. Мой приятель. Я имею в виду, я видела его с тех пор, как он уехал. Мы созванивались по видеосвязи миллион раз и практически штурмовали друг друга в Инстаграме и ТикТоке. Рационально я знаю, что он старше. И я тоже старше! Но увидеть его наяву — это что-то другое. Что-то особенное. Что-то новое… Я чувствую, как румяна бурлят на моих щеках, и знаю, что мой румянец сверкает на моей фарфоровой коже так же ярко, как кончики моих волос окрашенные цветом фуксии.

— Я тороплюсь. — Я быстро откручиваю крышку, и остаток моющего средства хлынул в фонтан. Балансируя с расправленными руками, я перебираюсь по краю чаши с трехъярусным каменным фонтаном, расположенным в сердце уютного дворика в центре центральной части города Ферн-Вэлли. Когда я подхожу к Ли, мои кеды скользят по влажным камням, и я начинаю падать.

Сильные руки Ли ловят меня, прежде чем я разобьюсь об асфальт. Я поднимаю глаза и улыбаюсь ему, восстанавливая равновесие и прочно становясь на ноги. Да, он старше, крупнее, сильнее. Но он всё ещё мой партнёр по розыгрышам. Мой лучший друг, который всегда со мной.

— Ты чуть не упала в… — Слова Ли замирают, и я вижу, как его глаза расширяются от чего-то позади меня.

Я поворачиваюсь и делаю маленький торжественный танец. — Да! Это даже лучше, чем я думала, что будет, и я знала, что это будет эпичным.

Голова Ли покачивается взад-вперёд. — На всякий случай, когда я согласился прогуляться сегодня ночью, я не знал, что ты в это затеяла.

— Ты вообще не согласился; я тебя уговорила.

— Ты, наверное, имеешь в виду вынудила, — говорит Ли.

Я улыбаюсь, но не ему. Меня слишком увлекает великолепное зрелище пузырьков, поднимающихся из чаши фонтана все выше, выше и выше. Пузырьки поднимаются в ночное небо, как морская пена на наших бурных берегах Орегона. — Признайся. Это великолепно.

— Это вандализм.

Конечно, он сказал слово на букву «в», но я слышу привычную улыбку в его голосе.

— Это идеальный день рождения, — произношу я. Но то, что я не говорю вслух, что на самом деле делает мой день рождения идеальным, это то, что он дома. Так здорово видеть Ли, что даже знание того, что он снова уедет завтра вечером, не может испортить моего счастья. (Я не позволю этому испортить моё счастье.)

— Технически ещё не твой день рождения — он достаёт телефон из кармана и бросает взгляд на него— ещё пятнадцать минут. И я не собирался делать из тебя преступника в подарок.

— Это максимум правонарушение, — исправляю его, беря его за руку. — И я не имела в виду, что это твой подарок для меня. Это мой подарок селфи. Ты же знаешь, в прошлом году моё селфи было в подарок.

— Воробей. Вытатуированный на твоей пояснице. Как я мог забыть? «Я был на телефоне с тобой все это время», — Ли говорит тише меня, когда ведёт нас в укрывающие тени полной луны под соснами, окружающими дворик. — Я также помню, как ты соврала о своем возрасте перед подозрительным мастером татуировок. И твои дяди, наверное, тоже помнят.

Я не хочу думать об истерическом припадке дяди Джоэля прошлым летом, когда он заметил крылышко воробья, торчащее из-под пояса моих шорт, поэтому я быстро поворачиваюсь к Ли, меняя тему. — Но говоря о дне рождения… — я моргаю, глядя на него и подношу к нему руки в ожидании.

— Не можешь подождать ещё пятнадцать минут, пока будет твой день рождения?

— Уверена, что уже прошло хотя бы тринадцать с половиной минут, но нет. Нет, не могу. — Я улыбаюсь. Я знаю, что это сработает на Ли. Он не может устоять. Точно так же, как я не могу изменить то, что он мой человек и всегда был им с тех пор, как я переехала в Ферн-Вэлли пять лет назад, только что став сиротой, разбитой и потерянной, и не желая кого-либо заботиться. Ли был со мной с первого дня восьмого класса, и это никогда не менялось — даже когда его мама получила такое большое повышение, что их семье пришлось переехать на другой конец страны в Бруклин. Ли и я оставались близкими, несмотря на расстояние, между нами.

— Хорошо, повернись.

Я нахмуриваюсь. — Как я получу свой подарок, если мне нужно отвернуться?

Он берёт мои плечи своими крупными руками и вращает моё тело так, чтобы я смотрела на фонтан. На мгновение я забываю, что это день рождения, потому что пузыри вылились из чаши и катятся по ухоженной траве, как будто кто-то (возможно, я сама) случайно положил стиральный порошок вместо моющего средства для посуды. Кто мог подумать, что это может вызвать такой огромный беспорядок?

Затем я чувствую, как что-то опускается на мою шею. Я опускаю взгляд. Молодой месяц, усыпанный скрывающими ветвями сосен, освещает серебряную цепочку. Я поднимаю её и вижу прекрасную полную луну из синего камня, который я узнаю сразу. Аквамарин — точно такого же цвета, как мои глаза — сверкает магией, которую я никогда не почувствую.

Я поворачиваюсь и смотрю на Ли, глотая несколько раз и моргая, пытаясь не рассыпаться в слезах. — Мне нравится, — наконец удаётся прошептать.

Его улыбка выглядит грустной. — Мама и папа вложили немного лунной магии в него. Она не продержится, потому что ты… — Его слова затихают.

— Потому что я Мундан — обычная, — заканчиваю я за него. — Ли, в тысячный раз. Всё в порядке. Мне не важно, что у меня нет магии, и этот ожерелье красиво и без помощи луны… — Я приостанавливаюсь, подмигиваю ему своей самой хитрой улыбкой и добавляю: — Моя выдающаяся личность вполне достаточно магическая сама по себе.

Ли Мунстрак. Как и остальные его семья, он наполнен магией полной луны, под которой он родился. Мои мама и папа были Мунстраками тоже. Но не я. Я не родилась под нужным знаком луны, и луна определённо не была полной. Так что я просто… я. Но все в порядке. Я пришла к согласию с тем, что я Мундан, когда была ещё ребёнком. Желать чего-то, чего я никогда не смогу иметь, это глупая трата времени, плюс я себе нравлюсь такая, какая я есть.

Ли выдыхает длинным вздохом и, как всегда, смотрит на меня так, будто не понимает, почему для меня нормально не иметь магии. — Ну, я рад, что тебе понравилось. Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что ты могла носить, чтобы ты не забыла обо мне этим летом.

Я прижимаю руки к ушам, как будто мы снова дети, и он пытается рассказать мне одну из его страшных историй. — Нет, нет, нет, это мой день рождения. Я не слушаю. Сегодня вечером не говорим о грустном.

— Рен, суббота. Почти воскресенье. Я уезжаю в воскресенье вечером на Остров Луны. Мне бы хотелось, чтобы у нас было больше времени, чтобы пообщаться, но у нас его нет. Я уеду. Завтра. И ты знаешь, что они забирают наши телефоны и компьютеры. Я не смогу поговорить с тобой месяцами, а потом—

— Нет! Мы не будем об этом говорить! — Слова вырываются из меня громче, чем я ожидаю. Я не хочу говорить о том, что, кажется, подстерегает нас, большое и грустное, навсегда. Мы разные. Не потому, что я считаю себя девочкой, а его парнем. Не потому, что я белая, а он черный. Мы разные, потому что Ли Мунстрак, а, хотя я и не должна быть такой, но я Мундан. Эта разница, между нами, никогда меня не беспокоила до сих пор, потому что достижение восемнадцати и окончание школы казалось мне всегда вечностью впереди. Теперь, когда эти вечности прошли, я понимаю, что это меня беспокоит. Но не из-за магии или её отсутствия. Это беспокоит меня потому, что я только что вернула его — на мгновение (ну, двадцать четыре часа, но кажется, что мгновение) — и теперь он уедет и отправится на магический остров, полный других Мунстраков, где он узнает всё о том, как использовать свою магию и вступить в потрясающее будущее. Будущее без меня. Будем ли мы всё ещё лучшими друзьями после этого? Будет ли он считать меня слишком скучной? Слишком обычной?

Я не хочу об этом думать. Я не хочу об этом говорить. Не сейчас, в эту крошечную оставшуюся, между нами, минуту времени, и сегодня мой день рождения, поэтому мне это не нужно. — Посмотри на время. Спорим, это уже мой настоящий день рождения. Эй! — Я продолжаю, пока он не остановит меня. — Сфотографируй меня у фонтана!

Ли вздыхает, но снова вынимает телефон из кармана. — Пять минут до полуночи.

— Да! Давай! Я буду очень быстрая — и незаметная. — Я рванулась к фонтану, теперь превратившемуся в гигантскую, пенящуюся кучу. Пузырьки везде, и я влетела в них, хихикая, когда они поднимались вокруг меня. Повернувшись к Ли, я подняла изящное ожерелье так, чтобы полная луна ласково качалась, сверкая как пузырьки, которые окружали меня в серебряном свете. — Лактозная непереносимость! — Улыбнулась я, вспоминая эти слова, которые мы с Ли использовали вместо сыра с тех пор, как у нас были ужасные фотографии с восьмого класса.

Ли тихо смеется и делает фото. Прежде чем он успевает убрать телефон, я говорю: — Подожди! Сколько до полуночи сейчас?

Он глядит на экран. — Две минуты.

— Отлично. Давай сделаем еще одну фотографию в точно полночь и отправим ее Сэм. Будто она с нами. — Саманта Хопп — моя другая лучшая подруга и единственный другой Мунстрак, которого я знаю. Мы с Сэм неразлучны с тех пор, как встретились в классе миссис Джонсон в первом классе в Элементарной Школе Арроу Спрингс. Она была самой умной в нашем классе, что привело к тому, что ее обижали. Тогда я была самым высоким ребенком в нашем классе (я пять футов ничего; клянусь, я перестала расти в начальной школе), что означало, что я устраняла каждого из этих хулиганов. Переезд ее в тот год, когда мне исполнилось тринадцать, было вторым по ужасности событием в моей жизни, пока Ли тоже не уехал. Иногда кажется, что все, кого я люблю, уходят от меня.

— Хорошо, начинаю обратный отсчет, — кричит Ли. — Десять… девять… восемь…—

Я быстро отряхиваю себя и шагаю немного в сторону, приняв вызывающую позу с рукой на бедре и взглядом на фонтан, который скажет Сэм, что я виновата в волне пузырьков, хотя я уверена на 100 процентов, что она и так об этом догадается.

— … пять… четыре… три… два… один!

Я улыбаюсь и готовлюсь закричать — Лактозная непереносимость! — снова, но слова не покидают моего рта. Луч лунного света, серебристый и невероятно яркий, поражает меня. Он вторгается в меня, и тепло пробегает по всему моему телу, когда кожа покрывается мурашками. Мои зубы стучат, хотя я наполнена теплом, и мое сердцебиения ускоряется так сильно и быстро, что я могу потерять сознание. Впервые в своей жизни я чувствую это, лунную магию, и это совсем не похоже на то, что я представляла, когда была ребенком и наблюдала, как мои родители владеют ее яркой силой. Это также никак не похоже на тот энергетический импульс, о котором мне рассказывали Ли и Сэм, когда их способности начали созревать. Это сырая и подавляющая сила.

Моя голова наклоняется назад, и я чувствую, как мои волосы поднимаются вокруг меня, словно я была поражена электричеством. Но у меня нет времени думать. Мой взгляд привлекает одно место — небо. Мой взгляд застывает на полной луне, которая властвует в небе надо мной. Я чувствую Ее. Она видит меня. Я знаю, что да. Я наполнена теплом, и на протяжении одного вздоха, вдоха и выдоха, я Мунстрак, и это великолепно.

Звук сирены полицейской машины разбивает мое внимание, и я рушусь на мыльный пол с громким — оф.

Ли стоит надо мной, наклонившись, его темные глаза широко раскрыты от беспокойства. — Рен! Рен! Скажи что-нибудь! Ты меня слышишь? Ты в порядке?

Я поднимаю глаза и едва могу видеть его сквозь яркие пятна света, мешающие моему зрению. Я пытаюсь встать, но мои ноги чувствуются резиновыми, словно я только что поднялась на гору Сэддл. Я пытаюсь сказать Ли, что я не могу заставить свои ноги слушаться, но мой голос не подчиняется мне. Моё дыхание вырывается паническими всхлипами, и я обнимаю себя руками, когда еще одна сирена разрывает тишину ночи. — Полиция, — удается мне прошептать сквозь зубы, трясясь от холода. — Нам надо убираться отсюда.

— Всё в порядке. Я с тобой, — Ли не ждёт, пока я успокоюсь. Он поднимает меня, прижимая к себе крепким хватом, и пускается в бегство из двора в темный переулок, соединяющий магазины по Мэйн-стрит.

Моя голова слишком тяжела, чтобы удерживать её, и я опускаю её на плечо Ли. Красные и синие огни автомобиля шерифа Ферн Вэлли создают калейдоскопические фигуры на кирпичных зданиях в переулке, но лишь на мгновение. Ли двигается быстро. Я знаю, что он провёл много времени в спортзале за последние два года, но я поражена, насколько легко он несёт меня. Здания сливаются, когда он пробегает через наш маленький городок. Ли прорезает переулки, мчится из тени в тень и мчится через улицы. В этот раз я рада тишине нашего маленького городка. Это облегчает Ли избежать замечания. Его скорость и сообразительность делают остальное.

Я чувствую себя странно. Мой разум гиперсосредоточен. Я точно знаю, куда направляется Ли — к нашему месту, яблоневому саду, который огибает западную сторону города. Моё тело пустое, изнурённое, онемелое. Мои руки и ноги холодные, но всё остальное пылает и горит. Я не могу определить, сырая ли моя одежда от пены, в которую я упала, или от пота. И время… сбито с толку. Кажется, прошло всего несколько секунд с момента у фонтана, но Ли останавливается, и на этот раз это не потому, что он скользит из тени в тень. Я поднимаю голову с его плеча и оглядываюсь.

— Усадьба Бабушки. Наш сад, — мой голос вернулся, но он скрипучий и слабый.

— Можешь встать? — спрашивает Ли.

Я проглотила слюну, прежде чем ответить. — Думаю, мне лучше сначала сесть. —

Он кивнул и понёс меня далеко вглубь сада, чтобы не было никакой возможности, что нас увидят проезжающие машины. Ли осторожно поставил меня под старым, изогнутым деревом. Я прислонилась к грубой, но знакомой коре. Остатки яблочных цветов наполняли ночной воздух сладким ароматом. В отличие от более крупных ферм вокруг Ферн Вэлли, Усадьба Бабушки — это маленький, старомодный сад. Земля между зрелыми яблонями покрыта густой травой и завявшими цветами. Ряды не выровнены как на промышленных фермах. Деревья разбросаны по полю, словно старые друзья, а не солдаты, выстроившиеся на осмотр. Рядом с дорогой светится один фонарь у поливного здания. Он и полная луна освещают сад достаточно ярко, чтобы я могла видеть, как Ли смотрит на меня, когда приседает рядом, всматриваясь мне в лицо.

Я встречаю его взгляд. — Что. Это. Было? — Я произношу каждое слово аккуратно, потому что мои зубы до сих пор хотели стучать.

— Ты обладаешь магией! — вырывается у него.

Я качаю головой. — Нет. Как? Нет. Как? — Тогда я осознаю, что звучу как перепуганный попугай, то сжимаю губы.

Он садится в траву напротив меня. — Не знаю как, но в этом нет никаких сомнений. Рен, ты Мунстарк.

Головокружение овладевает мной, когда я начинаю понимать, как далеко это заходит. Мне не полагается иметь магию! Никогда! Я спланировала свою жизнь как Мундин и была полностью с этим согласна, но теперь? Кто я теперь? Если у меня действительно есть магия, то все мои планы станут недействительными. Я не буду посещать местный колледж, чтобы пройти бизнес-курсы, нужные мне, чтобы управлять Пейдж, замечательной книжной лавкой моих дядей.

Мне придется уехать из этого места, где я чувствую себя в безопасности. Этого дома, где я пережила потерю родителей и переосмыслила себя.

Где я нашла счастье, которое казалось мне потерянным навсегда.

Моя рука дрожит, когда я убираю волосы с лица. — Это совсем не похоже на то, что произошло с тобой или Сэм, — говорю я в последней попытке остановить перемены.

— Нет, это не так. То, что только что произошло с тобой, больше.

— Но Ли, — шепчу я. — Я не Мунстарк. Я простая — немагическая я. — Мой подбородок дрожит, и тепло слёз увлажняет уже разогретые щеки. — Я хочу остаться дома. Мне нужно остаться дома. Может быть, это все просто какая-то странная ошибка. — Меня охватывает внезапная мысль, и я борюсь, чтобы приподняться прямее. — Что, если вдыхание пузырей что-то с нами сделало? Как, я не знаю, массовые галлюцинации или что-то подобное?

Медленно Ли достает свой телефон из кармана. Он прикосновением освещает экран, и его голубой свет освещает его лицо. Он касается экрана, внимательно смотрит на него несколько дыханий, а затем поворачивает его ко мне.

На фотографии меня омывает серебряный свет, словно он исходит из меня самой. Моя голова наклонена назад, а волосы, которые всегда были такими светлыми, что кажутся почти белыми, распространяются вокруг меня, обрамляя мое тело. Глядя на эту незнакомую версию себя, я могу только думать, что ярко-розовые кончики моих волос выглядят как неоновая кровь в лунном свете. Я отвожу взгляд и дрожащей рукой закрываю экран. Ли возвращает телефон в карман, и я больше не могу сдерживать рыдания.

— М-мне стра-шно. — Слезы перерывают мой голос.

Ли приближается ко мне и обнимает меня, нежно сжимая моё плечо. — Всё будет хорошо. Нет ничего, чего стоило бы бояться. Рен, я буду с тобой на протяжении всего этого.

И я осознаю — Ли уезжает опять, но на этот раз я тоже еду! Мой голос дрожит, когда я пытаюсь подавить свой страх. — Н-но мы будем не дома.

— Дом внутри нас. — Ли берет мою сжатую руку и кладет её на своё сердце. — Внутри нас. Мы возьмем его с собой.

Я распахиваю кулак и даю своей ладони покоиться на его груди. Его ровно бьющееся сердце успокаивает меня. Усталость накрывает меня, и мое зрение опять становится странным и размытым, и я понимаю, что всё ещё плачу. Я заставляю себя остановиться, издавая немного икоту.

— Вот. — Ли берет конец своей футболки и протирает мои щеки и нос.

Я смотрю на влажные пятна на его футболке. — Кажется, ты весь в моих соплях.—

Его грудь вздымается от смеха. — Я знаю.

— Ты тоже был истощен после того, как это случилось с тобой? — Мой голос мягкий, неуверенный.

— Нет. Наоборот. И мои волосы не поднимались вверх. Но ты всегда делаешь вещи по-своему. — Его попытка пошутить неудачна, и он спешно продолжает. — Когда это случилось со мной, я чувствовал это на протяжении часа или около того. Закрой глаза и отдохни. Я отведу тебя домой через некоторое время. У нас есть много времени. Сегодня воскресенье. Твои дяди не просыпаются раньше бранча.

Я почти напоминаю Ли, что сегодня мой день рождения, что означает, что мои дяди встанут рано. Но я больше не хочу думать о своем дне рождения. Мне больше не хочется думать ни о чем. Я просто хочу закрыть глаза и почувствовать успокаивающее сердцебиение Ли под моей ладонью.

Глава 2. Ли

Что-то щекочет мне щеку. Я отмахиваюсь и переворачиваюсь на другой бок. Мне снится прекрасный сон, и я не хочу просыпаться. Я держу глаза закрытыми и пытаюсь вернуть образы, но они тают так же быстро, как лёд в жаркое лето в Орегоне. Хотя они скапливаются в моём сознании, впитываясь в воспоминания, которые я могу достичь только во сне, призрак снов о Рен всё ещё яркий.

Я сжимаю веки ещё сильнее, чтобы удержать её подольше. И это работает. Более того, она становится ещё живее, потому что я клянусь, что чувствую её запах. Бриз приносит с собой сладкий аромат печенья с сахаром, которым пахнет Рен, и я позволяю ему разливаться по всему телу до кончиков пальцев. Я едва осознаю, что моя комната обычно не такая ветреная и моя кровать не такая жёсткая.

Мои веки распахиваются, и я резко просыпаюсь, когда реальность ударяет, как гонг, внутри моей груди.

Это не сон. Я снова в Долине Папоротников, и мы так и не вернулись домой.

Утреннее солнце разливается по небу, как пролитый желток, когда я осторожно кладу руку на плечо Рен. Я мог бы написать целую поэму об этом моменте, о том, как наконец вернулся, и как бы мне ни хотелось остаться здесь и позволить ей спать после её захватывающего и пугающего опыта Мунстарк, это было бы неправильно. Мне уже достаточно тяжело было пойти против здравого смысла и улизнуть. Ну, может быть, не слишком тяжело. Когда дело касается Рен, я не умею говорить «нет».

— Эй! — Я сжимаю её плечо и провожу рукой по её щеке, отбрасывая пряди светлых волос с фуксией на концах, упавшие ей на лицо за ночь.

— Нет, слишком рано. Я чувствую. — Она не открывает глаз и тянет руки над головой, не вздрагивая, когда её пальцы касаются земли. — Который час?

Я достаю телефон из кармана и морщусь, нажимая на экран. Если есть предел количеству пропущенных звонков, который может получить человек, моя мама, скорее всего, достигла его несколько часов назад. К счастью, мой телефон разряжен, и мне не приходится сталкиваться с чувством в груди, которое возникает, когда я подводю родителей. Они и так уже достаточно пережили.

Я убираю телефон обратно в шорты и поднимаю руку к горизонту. — Солнце примерно на высоте кулака, так что… — Я пожимаю плечами. — Да, я не умею определять время таким способом.

Её веки трепещут в смехе, и, не в первый раз, мне хочется запечатлеть этот звук и установить его в качестве сигнала будильника. Какой прекрасный звук для пробуждения.

— Мои дяди убьют меня. — Она садится и оглядывается на яблони вокруг нас. — Если это моё последнее утро на земле, нам следует пойти позавтракать.

— Это не случится. — Я качаю головой. Я хочу остаться на хорошей стороне Брэдли и Джоэла. Добавление ещё одного нарушения в список только усложнит мне задачу выбраться из той ямы, в которой я нахожусь.

— Ты стал таким законопослушным.

Я встаю и стряхиваю грязь с шорт. — Спасибо.

— Это не комплимент.

— Только потому, что ты не ценишь правила. — Я наклоняюсь и предлагаю ей руку так, как это делают джентльмены девятнадцатого века во всех тех шоу и фильмах эпохи Регентства, которые она заставляла меня смотреть, потому что, опять же, я не могу сказать «нет» девушке, с которой только что провёл ночь. — Миледи.

— Милорд. — Она принимает мою руку и поднимается с грацией королевы. Моей королевы. Если бы я только набрался смелости сделать шаг. Я скоро уезжаю, так что, может быть, сегодня тот день.

Моё сердце пропускает удар. Рен тоже поедет со мной.

Я открываю рот, чтобы выпалить, что она Мунстарк. Что она поедет со мной. Что мы будем вместе всё лето, без дядей, родителей, работы, школы или обычных людей, о которых нужно беспокоиться. Но она смотрит на меня так, что у меня пересыхает во рту, и я не могу говорить.

Она стоит передо мной, её ясный голубой взгляд направлен на меня. — Ли…

Слова застревают в горле, когда она поднимается на цыпочки и тянется к моему лицу. Она поднимается, как будто выходит на поверхность, её розовые губы приоткрыты, её гладкая белая кожа золотится в утреннем свете, струящемся сквозь деревья, и на мгновение мне кажется, что я снова в одном из своих снов.

Её пальцы касаются моего виска, и моё сердце начинает биться в животе.

— У тебя мусор в волосах. — Она машет в воздухе веточкой, прежде чем бросить её и повернуться в сторону Мейн-стрит, скрытой узловатыми ветвями старых яблонь.

— О. — Я выдыхаю, когда воздух вырывается из моих лёгких, как спущенный шарик.

Рен и я друзья с тех пор, как она переехала из Портленда в Долину Папоротников пять лет назад. Нас притянуло друг к другу. По крайней мере, так я это описываю в стихах. В реальности нас связывает лунная магия. Наши родители были в одном классе на Лунном острове. Они не были близки, но, когда трагедия случается с одним из нас, она затрагивает всех.

Я прочищаю горло, пытаясь избавиться от кома в груди, который сжимает мои лёгкие. Моя семья пережила свою трагедию, но я не хочу об этом думать.

Тем не менее, независимо от моей связи с Рен, магической или иной, каждый день укрепляет меня в зоне дружбы. И мои два года в Бруклине не помогли.

— Так что теперь? — Рен прерывает мою внутреннюю борьбу, когда мы идём между деревьями к двухполосной дороге, ведущей в город.

Я похлопываю затылок, проверяя, нет ли ещё мусора в волосах. Мои косички в беспорядке, так что даже если я смогу незаметно вернуться домой, у меня всё равно будет что-то, за что придётся ответить.

— Твои дяди не убьют тебя, и Джоэл никогда не доводит до конца наказания, которые они с Брэдли дают. Ты, наверное, проведёшь пару часов под присмотром, прежде чем тебя отпустят за хорошее поведение и ты снова начнёшь нарушать закон. — Я пригибаюсь под веткой, тяжёлой от розовых и белых цветов, и поднимаю её, освобождая путь для Рен.

— Не с моими дядями, — вздыхает она, и сутулится, хотя ей это и не нужно. Она надеялась, что вырастет, но её рост не изменился с тех пор, как я уехал. Это часть её, застывшая во времени, в то время как другие части стали острее, более полностью Рен. Я отпускаю ветку, после того как она проходит, и лепестки медленно падают на землю. Мне хочется постоять ещё немного, придумывая, как описать этот момент, но Рен движется вперёд, словно стрела сквозь деревья.

— С, знаешь, магией. — Она шепчет это слово, как будто здесь есть кто-то, кроме нас.

Честно говоря, я рад, что она подняла эту тему, потому что после начального всплеска энергии, я не был уверен, как это сделать. Она была настроена на то, чтобы быть обычной и вписываться в общество, не осведомлённое о существовании настоящей магии. Теперь она знает, что она особенная. Есть доказательство этому. Хотя я никогда не сомневался.

— Похоже, ты поедешь со мной. — Я обнимаю её за плечи, и она стонет. Я не принимаю это на свой счёт и замедляю шаг, зная, насколько её ноги короче моих. Её вздох был не из-за меня. Это из-за Лунного острова.

Мы выходим из яблоневой рощи и идём по багряной клеверной траве, окаймляющей двухполосную дорогу, ведущую в город. Мы идём так некоторое время, настолько привыкнув друг к другу, что молчание стало просто ещё одной частью нас.

Это хорошее время, чтобы сказать это. Сказать, Рен, я люблю тебя. У меня целый дневник стихов о тебе.

Может быть, не эту последнюю часть.

У меня пересыхает во рту, мой язык словно липкая краска к нёбу.

Но теперь у нас есть лето вместе. Никакой спешки.

Да… я не боюсь, я просто позволяю всему идти своим чередом.

— Я ничего не чувствую.

Я нахмуриваюсь и убираю руку с её плеч. Она может читать мои мысли?

— Сэм говорит, что она чувствует что-то, — продолжает Рен. — Лунную магию. Но я ничего не чувствую.

— Эм… — Моему мозгу требуется минута, чтобы переключиться с безнадёжного романтика на парня, который может говорить больше, чем мычать. — Да, я тоже чувствую лунную магию. Даже когда солнце светит, луна всегда с нами. Она никогда не покидает нас. Так же, как и наша магия.

Я провожу ладонью по груди, ощущая тепло, которое всегда находилось под моим сердцем, напоминая о луне и моей связи с Ней.

— Значит, я свободна, — отвечает Рен. — Это была случайность. Я провела ночь с луной, и это больше не повторится.

— Я уверен, что это не так работает.

— Но ты не уверен на сто процентов. Плюс, я даже не родилась под знаком магической луны. — Она останавливается, ставит руки на бёдра и смотрит на меня с таким блеском в глазах, который говорит, что она готова спорить, но я знаю, что на этот раз её не переубедить.

— Твои родители были Мунстарками, и ты тоже. Не важно, когда ты родилась. Ты никогда не станешь как Брэдли и Джоэл. Ты никогда не будешь Мундан.

Её взгляд падает на улицу, и она снова начинает идти. На этот раз медленнее, как будто произнесение правды отняло часть её силы. Но эта часть всегда была ей чужда.

— Рен… — Я ловлю её руку и поворачиваю к себе. — После этого лета у нас будет такая жизнь, доступ к вещам, о которых Мундан могут только мечтать. Остров Луны изменит наши жизни.

— Вот этого я и боюсь. — Она вырывает руку и продолжает идти по направлению к ряду кирпичных зданий на Мейн-стрит.

Я не знаю, что сказать, поэтому просто следую за ней молча. Сколько себя помню, я всегда ждал, когда моя жизнь изменится. Мои родители вбили в меня стремление к успеху и продолжение семейного наследия, и теперь всё зависит только от меня.

— Что я скажу своим дядям? Брэдли и я никогда не говорили Джоэлу о магии, так как же мне сказать ему… — Её голос прерывается, и она ускоряет шаг, но я догоняю её в два шага. — Сказать ему, что я внезапно передумала? Что я хочу оставить их и магазин, и Грейс Келли, и всё, что я люблю?

Её голос дрожит, и я знаю, что она плачет. Мои руки зудят от желания обнять её, прижать к груди, провести пальцами по её волосам и сказать, что всё будет хорошо. Но я не делаю этого. Это Рен. Вчера вечером был первый раз, когда я видел её плачущей, и она не допустит этой ошибки снова.

— Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда так делаем.

— Всё, что я скажу, будет ложью. По крайней мере для Джоэла. Я хочу сказать ему правду. Я должна сказать ему правду. — Она всхлипывает и вытирает щеки. — Я скажу ему. — Она смотрит на меня, её взгляд бурный, её голубые глаза темнеют от вызова.

— Это запрещено. — В моём голосе появляется нотка, которую я никогда не использовал с ней раньше, и она замирает. — Рен, это одно правило, которое ты не можешь нарушить.

Позади нас гравий хрустит, и рёв двигателя вибрирует у меня за спиной, разрезая напряжение между нами и заменяя его чем-то новым. Чёрный внедорожник замедляется позади нас, и мы отходим на обочину дороги, чтобы дать ему проехать. Он не проезжает. Вместо этого он медленно крадётся за нами, как тень.

Я останавливаюсь, увлекая Рен дальше в алое цветение клевера вдоль обочины.

Внедорожник тоже останавливается.

Я щурюсь, пытаясь разглядеть водителя сквозь блики солнечных лучей на лобовом стекле.

В истинной манере Рен Найтингейл она выходит обратно на дорогу и сердито смотрит на машину. Я следую за ней, напрягая все мышцы, делая себя как можно больше, что легко удаётся после всех этих дней в тренажёрном зале в Бруклине.

— Что вы делаете? — кричит она, размахивая руками. — Объезжайте!

Волосы на затылке встают дыбом вместе с моими неукротимыми магическими способностями. Они стали сильнее, горят в груди, как кусочек солнца. Целители хороши в бою, если только потому, что мы не останемся поверженными надолго.

— Объезжайте! — повторяет Рен приказ, а я продолжаю смотреть на залитое светом лобовое стекло.

Мои руки сжимаются в кулаки, и я уже готов сказать Рен бежать обратно к саду, когда колёса внедорожника поворачиваются и он проезжает мимо нас в город.

— Что это было? — говорит она, запихивая руки в карманы, пока мы наблюдаем, как чёрный автомобиль едет по Мейн-стрит и исчезает за поворотом.

Мы продолжаем наш путь домой, и я выдыхаю задержанный воздух и качаю головой. — Горожане, — говорю я, хотя адреналин, бегущий по моим венам, говорит мне обратное.

— Таких раздражает, — бурчит она.

Я расслабляю челюсть и прочищаю горло, пытаясь успокоить гул в груди.

Рен и я идём так близко, что я слышу, как её телефон вибрирует. Это отвлекает меня, и моя магия утихает, когда она вынимает телефон из кармана и отвечает.

— Я жива, — говорит она, прежде чем прижать его к уху.

Низкий, ворчливый голос Брэдли гремит, но я не могу разобрать его слова. Что бы он ни говорил, это заставляет Рен сжаться и её щеки заливаются краской.

К тому времени, как её дядя заканчивает свою тираду, мы уже подошли к «Страницам», маленькому книжному магазину на южном конце Мейн-стрит, которым владеют Брэдли и Джоэл и которым Рен управляет уже год. Сторона здания покрыта фреской, нарисованной художественным клубом старшей школы в 1986 году. Сейчас она выцвела и испещрена отсутствующими кусками обвалившегося цемента, но маскот старшей школы, огромный чёрно-золотой шершень, всё ещё виден.

— Нет, всё не так, дядя Брэд. — Рен заправляет розовые пряди волос за ухо. — Это просто Ли.

Просто Ли? Чёрт.

Вот что губит поэтов — безответная любовь.

Я игнорирую ту часть моего мозга, которая напоминает мне, что моя любовь не может быть безответной, если Рен не замечает её, и обращаю внимание на магазины, которые начинают просыпаться вокруг нас. Через несколько дверей Алтон выходит из парикмахерской с рекламным щитом, предлагающим скидки на летние стрижки. Я киваю в молчаливом приветствии человеку, в кресле которого я вырос. Он останавливается на полпути к поклону, и линии, вырезанные на его тёмной коже, углубляются, когда он смотрит на меня.

Я вспоминаю состояние своих косичек, и теперь моя осанка становится такой же, как у Рен. Я беру её за руку и веду через улицу подальше от Алтона, но вред уже нанесён.

— У меня есть место в три! Записываю твоё имя! — кричит он. — Не могу позволить тебе ходить по всему городу с этим беспорядком на голове. Неужели в Нью-Йорке это считается красивым?

— Спасибо, Алтон. — Я машу ему и надеюсь, что он не напишет моим родителям.

— Спасибо? Парень, я должен брать с тебя вдвое больше. — Он поправляет свой джинсовый фартук вокруг толстой талии и возвращается в кирпичное здание магазина.

Рен мямлит последние слова и заканчивает звонок, обвивая руку вокруг моей. Клянусь, в моих костях пробегает заряд электричества. Если она не магическая, то кто тогда?

— Твои дяди в панике? — спрашиваю я, когда мы проходим мимо кофейни и пекарни «Бобы и Хлеба».

— Это ещё мягко сказано. Джоэл буквально кричал на заднем плане. Кричал. Я никогда не слышала, чтобы он повышал голос.

— А как насчёт того раза, когда ты— Я замолкаю, когда чёрный внедорожник проносится мимо. Я пытаюсь разглядеть водителя, но они мчатся через наш маленький город.

— Надеюсь, они возвращаются в Портленд. — Ворчание Рен заканчивается в тот момент, когда визжат шины, и машина делает разворот.

— Они не…

Она не успевает закончить фразу. Я знаю, о чём она думает, и ответ — да. Внедорожник едет прямо на нас.

Я прижимаю Рен к себе и веду её коротким путём в переулок между «Бобами и Хлебом» и «Оптикой доктора Вотта». Если это не грузовик с доставкой, то машине здесь делать нечего. Мы в безопасности.

Это не из-за тебя, напоминаю я своим напряжённым мышцам и магии, которая бурлит под кожей. Тем не менее, Рен и я молчим, и ей почти приходится бежать, чтобы не отставать от меня.

Гравий хрустит, когда внедорожник заезжает в переулок. Я не жду другого знака. Этот достаточно большой.

Я хватаю Рен за руку и бросаюсь к задней дороге в конце переулка, который разделяет Мейн-стрит и дома, тянув её за собой, как флаг. Мы подбегаем к забору, и я поднимаю Рен, прежде чем перелезть сам. Я приземляюсь на ноги и морщусь, когда шипы розовых кустов миссис Калли вонзаются мне в икры.

— Беги дальше, — рычу я, высвобождаясь из помятых кустов, за которые миссис Калли будет нас ругать до конца своих дней. — Добирайся до своего дома.

Я вижу блестящие чёрные рейлинги на крыше внедорожника через забор и не даю Рен шанса ответить, прежде чем почти тащу её через лужайку и калитку. Мы выходим на Уолнат Лейн и не сбавляем темп, петляя по кварталу, в котором я провёл всю свою жизнь до двух лет назад. Мы поворачиваем на Пекан Авеню, улицу Рен и мой любимый пирог, и кровь стынет в моих жилах.

Внедорожник стоит на подъездной дорожке у дома Рен.

Глава 3. Рен

Внедорожник пуст. Тяжело дыша, мы с Ли обходим его и направляемся к крыльцу.

— Что происходит? — шепчу я, в панике обращаясь к Ли.

— Я не знаю, но мне это не нравится, — отвечает он.

Я сжимаю кулаки, чтобы они не дрожали, когда мы поднимаемся по ступенькам на широкое переднее крыльцо, которым так гордится дядя Джоэл. Моё сердце колотится, словно отбойный молоток. Это слишком. Слишком много неизвестного. Слишком много изменений. Слишком много страха. Что, если мои дяди так разволновались из-за того, что я пропала на всю ночь, что вызвали какого-то частного детектива, чтобы найти меня? Почему? Это не имеет никакого смысла. Ничего из этого не имеет смысла.

Ли кладет свою тёплую руку мне на плечо и сжимает его. — Делай глубокие вдохи.

Я киваю и пытаюсь успокоить своё тело дыханием. Слышу глубокий, грохочущий голос дяди Брэда. Не могу разобрать, что он говорит, но слышу его тон.

— Он в бешенстве, — шепчу я Ли, держа руку на двери. — Тебе не обязательно заходить. Это не будет весело, даже без учёта того — я киваю в сторону странного внедорожника — что это вообще здесь делает.

— Я тебя не оставлю. — Ли касается моего плеча, и я оборачиваюсь, чтобы встретиться с его взглядом. Дверь распахивается, и перед нами стоит дядя Джоэл.

— О, заходите, — его голос полон сарказма, и он делает широкое жесты внутрь аккуратного, художественно оформленного дома, который стал для меня родным.

— Привет. — Я нахально улыбаюсь мужу дяди. — С днём рождения меня!

Когда он даже не пытается улыбнуться, я понимаю, что вляпалась по-крупному, и пробую другой подход.

— Дядя Джоэл. — Я понижаю голос и подхожу ближе к нему. — Почему возле нашего дома стоит этот подозрительный внедорожник?»

— Почему он подозрительный? — переспрашивает дядя Джоэл. Чем больше он раздражён, тем чаще отвечает вопросом на вопрос.

— Потому что он следил за нами, — говорит Ли.

— Ну, здравствуйте, мистер Янг. Взгляд дяди Джоэла скользит от ботинок Ли к его одежде, испачканной травой, и к его растрёпанным косам, и я замечаю, что в них всё ещё застряли листья. — Ты выглядишь необычно неопрятно. Полагаю, это результат того, что ты удерживал нашу Рен вне дома всю ночь.

— Дядя Джоэл, — объясняю я, — Ли не держал меня. Я держала его. Он помогал мне отмечать мой день рождения и—

— Рен Блисс Найтингейл, заходи сюда. Сейчас же. Голос дяди Брэда раздаётся из гостиной.

И да, это моё настоящее имя. Мои родители утверждали, что не курили травку, когда выбирали его. Никто им никогда не верил.

— Чёрт! — говорю я себе под нос, потому что дядя Брэд звучит ещё более раздражённо, чем Джоэл.

Ли подходит ближе и сжимает мою руку. — Они поймут, — говорит он мягко.

Я делаю шаг вперёд, но дядя Джоэл преграждает мне путь. В его взгляде больше нет раздражения, только беспокойство. — Подожди. Что-то случилось? Ты в порядке?

Мы с Ли обмениваемся быстрым взглядом, и он одобрительно кивает. — Да, — говорю я. — И да, думаю, что так, но это сложно.

Дядя Джоэл касается моей щеки. — Ну, мы разберёмся, что бы это ни было. Вместе. И с днём рождения, моя маленькая Рени.

Мне приходится несколько раз моргнуть, так как мои глаза наполняются слезами. Я хочу броситься в объятия дяди Джоэла и рассказать ему всё, но из гостиной доносится грохот незнакомого мужского голоса, и я вспоминаю про внедорожник. Я поднимаюсь на цыпочки и целую Джоэла в щёку. — Спасибо. — Затем, с Ли рядом, мы идём через прихожую в гостиную.

Гостиная уютно оформлена в аметистовых и бирюзовых тонах, с кремовыми акцентами. Диван и два широких кресла современные, но удобные. Свежие лилии в двух больших вазах в форме обнажённых мужских торсов наполняют комнату ароматом. Каменный камин — центр комнаты, но первым, что все замечают, являются книжные полки от пола до потолка, заполненные красивыми книгами и абстрактными статуэтками, которые дядя Джоэл называет произведениями искусства.

Сегодня я замечаю только мужчину, сидящего в бирюзовом кресле. Он старше, вероятно, около пятидесяти, но выглядит всё ещё в хорошей форме. Его костюм дорогой. Я знаю, потому что дядя Брэд сделал из меня эксперта по дорогим костюмам. У этого пожилого человека седая бородка. Мне никогда не нравились бородки. Его глаза поразительного орехового цвета, которые, кажется, пронзают меня насквозь. Я отвожу взгляд от него и смотрю на дядю Брэда.

— Простите, что заставила вас волноваться, — быстро говорю я.

— Мы действительно извиняемся, сэр, — говорит Ли, стоя рядом со мной. — Что-то случилось… — Он замолкает, когда его взгляд падает на незнакомца в комнате, и я чувствую, как его тело напрягается, но он ничего больше не говорит. Просто стоит и смотрит на незнакомца.

Я бросаю взгляд на Ли, но прежде, чем успеваю прошептать что-то вроде «что с тобой», дядя Брэд начинает говорить. — Мы поговорим об этом позже, — говорит он твёрдо. Он сидит на диване. Перед ним две чашки кофе, и когда Джоэл садится рядом с мужем, Брэд делает глоток из своей кружки. Он пытается успокоиться. Дядя Брэд не страшен на самом деле. Конечно, он большой — примерно шесть футов и два дюйма — и выглядит как хорошо одетый лесоруб, но внутри он такой же добрый и мягкий, как и Джоэл. Просто он это лучше скрывает. Но он не может скрыть это от меня. Он слишком похож на мою маму. У него её глаза, её рот, её скулы, и, что ещё важнее, он любит меня, наверное, так же сильно, как любила мама. — Рен, это Куинси Ротингэм, декан Академии Луны и член так называемого Лунного Совета.

Дядя Брэд не замечает, что Ли кажется замороженным, когда он смотрит на декана, и продолжает говорить. — Декан Ротингэм, это моя племянница, Рен Найтингейл, и её друг Ли Янг.

Декан Ротингэм улыбается мне. — Рад познакомиться с вами, Рен. — Затем его карие-зелёные глаза останавливаются на моём лучшем друге. — А Ли, рад снова видеть вас при более приятных обстоятельствах. Я всё ещё часто думаю о вашей сестре. Она была лучшим интерном, которого я когда-либо имел. Её потеря — ужасная трагедия для нашего сообщества. Я с нетерпением жду возможности поприветствовать вас на Острове Луны сегодня вечером.

Дядя Джоэл издаёт странный звук. — Ли, я думал, ты собираешься летом в Европу с туристической группой.

— Нет, — отвечает декан Ротингэм. — Это то, что вам сказали, потому что вы не маги. Правда немного сложнее.

Взгляд дяди Джоэла останавливается на мне. — Сложнее. Это то же самое слово, которое Рен использовала, описывая прошлую ночь. Не находите это интересным? Затем он обращается к декану Ротингэму. — И я думал, что вы здесь, чтобы встретиться с Рен по поводу стипендии. Что происходит?

— Прошу прощения за небольшую хитрость, — сказал декан. — Но Рен уже здесь, так что я могу всё объяснить.

— Но нет, вы не можете— начал Ли и внезапно прервался на полуслове. Я снова взглянула на него, и его выражение было таким же напряжённым, как и его тело. Его щеки побледнели от шока.

— Ли, я понимаю, что ты чувствуешь. Секрет, который я собираюсь раскрыть, — это то, что тебя учили хранить всю твою жизнь. И я согласен с нашим древним правилом скрывать наши способности от обычных людей, но в чрезвычайных обстоятельствах мы должны раскрывать себя ради блага того, кто оказался затронут лунной магией. — Роттингем кивнул, словно Ли согласился с ним, а не оставался в полном молчании. — Какая у нас альтернатива? Похитить Рен и причинить ей и её дядям боль и страдания? Нет, это совершенно неприемлемо. — Он снова обратил внимание на моих дядей, продолжая говорить очень деловым тоном. — Видите ли, мистер Лион и мистер Гленко, ваша племянница — и её друзья Ли Янг и Саманта Хопп — маги, что означает, что они, их родители и предки поколения за поколением были лунными магами. Рождённые в полнолуние в знаке Водолея, Тельца, Льва или Скорпиона от магических родителей, они обладают особыми способностями. Водолеи-Луны — это целители. Тельцы-Луны обладают необычными способностями к памяти и могут искать информацию, подобно интернету, и вспоминать почти любую доступную информацию, словно олицетворённый Гугл. Львы-Луны могут управлять эмоциями и поведением группы, а Скорпионы-Луны обладают большой физической силой… — Он сделал паузу и кивнул, как будто мои дяди соглашались с ним, а не смотрели на него, как на неудавшийся научный эксперимент.

— Когда маг достигает восемнадцати лет, его лунные силы пробуждаются, хотя молодой человек чувствует пробуждение способностей с детства. Верно, Ли? Насколько я помню, ты Водолей-луна, целитель, так?

— Да, — заикаясь, ответил Ли.

Декан снова кивнул. — Я помню, потому что я тоже Водолей-луна. А другой магический друг Рен, Саманта, — Телец-луна. Неудивительно, что она стала лучшей ученицей в своём классе.

Взгляд Джоэла метнулся ко мне. Я всего пару ночей назад рассказала ему, что Сам стала лучшей ученицей.

— Но я отвлёкся. Летом, когда магу исполняется восемнадцать, он обязан посещать одну из наших школ, Академию Луна, где он научится контролировать и использовать свои растущие способности. Затем мы помогаем им выбрать правильный путь для их взрослой жизни. Ли и Саманта будут учиться в нашей академии здесь, на Тихоокеанском Северо-Западе, на Острове Луны, где учились и их родители. Им повезло. Наш Остров Луны — место первой Академии Луна. Это очень особенное место.

— Я никогда не слышал о каком-либо острове у побережья Тихоокеанского Северо-Запада, который назывался бы Лунным, — сказал дядя Джоэл. Я заметила, что дядя Брэд совершенно застыл.

— Конечно, вы не слышали. Вы обычный человек, и в обычных обстоятельствах вы бы прожили всю свою жизнь, не зная о существовании магов среди вас. Мы научились за века трагедий держать наш секрет магии в тайне. Остров Луны существует, но он скрыт. Сегодня вечером, когда остальные маги её возраста отправятся в наши школы, Рен, Ли и Саманта присоединятся к ним на Острове Луны.

Дядя Джоэл вскочил на ноги и начал нервно шагать перед камином. — Это совершенно невероятно. Думаю, вам лучше уйти. Сейчас же.

— Он не может. — Глубокий голос дяди Брэда приобрёл тон уверенного архитектора, объясняющего корпоративным руководителям, почему нельзя использовать дешёвые материалы для зданий, которые он проектирует. Он подошёл к Джоэлу, который перестал шагать и стоял перед камином, глядя на своего мужа. — Он не может уйти, потому что декан Роттингем говорит правду. В нашем мире есть маги и Мундан — обычные люди. Кристина и Рой были затронуты лунной магией. — Его взгляд нашёл меня. — И до сегодняшнего дня я верил, как и моя сестра, что Рен, которая, как и я, не родилась под одним из магических лунных знаков, не имеет магии.

Шок пронизывает меня, и я смотрю на своего дядю, как будто вижу его впервые. — Ты знал?

Дядя Брэд провёл рукой по своим густым волосам с сединой. — Да.

Ли рядом со мной ахнул.

— Как долго ты знал, что твоя сестра и зять были затронуты лунной магией? — мягко спросил декан Роттингем.

— Я знал о магах с детства, — сказал он Роттингему, а затем дядя Брэд повернулся ко мне. — Рен, я вырос в семье, затронутой лунной магией, как и ты. Мои родители были магами. Моя сестра была магом. Мои бабушка и дедушка были магами. Я был исключением.

— Что на самом деле случается очень редко, — добавил декан Роттингем. — Редко обычный человек рождается в семье магов.

Дядя Брэд кивнул и продолжил. — Можешь ли ты представить, как твои мама и папа пытаются скрыть свою магию от тебя?

Мне удалось покачать головой и тихо сказать: —Нет.

— Правильно. Невозможно. Так что я знал о лунной магии столько, сколько себя помню. И всё это время я знал, насколько важно держать это знание в секрете. — Он вздохнул. — Твои родители обновили своё завещание через несколько месяцев после твоего рождения. Прежде чем это сделать, они спросили меня, буду ли я воспитывать тебя, буду ли я твоим родителем, если с ними что-то случится. Когда я сказал «да», они заставили меня поклясться хранить их секрет — не обсуждать магию ни с кем. И поскольку ты не родилась под одним из магических лунных знаков, я не должен был говорить об этом даже с тобой, Рен. — Его взгляд снова нашёл Роттингема. — Я не говорил о лунной магии с той ночи. Кристина и Рой, и я больше никогда не обсуждали это. — Брэд взял дядю Джоэла за руку. — Прости меня, что не поделился этим секретом с тобой, но это был не мой секрет.

— Магия реальна? — прошептал дядя Джоэл.

— Да, реальна, — сказал дядя Брэд.

Лицо дяди Джоэла покраснело, и он начал обмахиваться рукой, которую не держал Брэд. — Мне может понадобиться минутка. Это просто невероятно.

— Я понимаю, почему это кажется таким для тебя, но уверяю тебя, лунная магия так же реальна, как электричество или радиоволны. — Взгляд декана перешёл от моего дяди ко мне. — Твои силы пробудились прошлой ночью, не так ли?

Мне кажется, что горло пересохло, и мне приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем я смогу говорить. — Да, но это было ненормально. Не так, как у Ли или Сэм. И до этого я никогда не чувствовала даже крошечного намёка на магию — ничего подобного тому, что было у мамы и папы.

Дядя Джоэл снова начал нервно расхаживать.

— Прости, но это слишком много для меня, — он посмотрел на меня. — Твоя мама и папа, Кристина и Рой Найтингейл, были магическими существами.

Я нервно улыбнулась.

— Ну, да. Мама была целительницей, у неё была луна в Водолее, как у Ли, а папа был таким отличным тренером, потому что у него была луна в Скорпионе.

Дядя Брэд снова провел рукой по волосам.

— Это не просто так, Джоэл. Магия луны передаётся по семейным линиям.

— То есть, ты хочешь сказать, что в некоторых семьях это нормально быть… как там это слово? — спросил Джоэл.

— Мунстарк, — сказала я.

— Да, Мунстарк, — повторил дядя Джоэл. — Это нормально, как если бы в некоторых семьях были голубые глаза?

Декан Ротингэм прочистил горло, привлекая внимание моего дяди обратно к себе.

— Это верно. Рен и твой муж являются аномалиями в могущественной линии потомков Мунстарк. Мэри и Джеймисон Лионас такие же магические, как Джанет и Чарльз Найтингейл, — его взгляд вернулся к дяде Брэдду. — Я предполагаю, что родители Рен попросили вас воспитать её вместо бабушек и дедушек, потому что вы и Рен — единственные обычные люди в вашей семье.

Дядя Брэд кивнул.

— Да. И ещё потому, что они живут в Британской Колумбии, и Кристина и Рой не хотели, чтобы Рен переезжала в другую страну.

— Понятно. Очень понятно. — Декан взглянул на чашку с нетронутым кофе в своих руках, прежде чем добавить: — Нас, магов, намного меньше по сравнению с обычными людьми. Мы охраняем свои семьи и свои секреты, как будто от этого зависит наша жизнь, потому что от этого действительно зависит наша жизнь.

Я внимательно смотрела на декана, и когда он произносил последние слова, его лицо изменилось от обеспокоенного профессора колледжа до чего-то другого. Чего-то… опасного?

— То есть, ты говоришь, что наша Рен должна сегодня покинуть свой дом и отправиться на какой-то выдуманный остров на всё лето, чтобы что, танцевать под полнолунием? — дядя Джоэл крутил кольцо на правом большом пальце — явный признак того, что он сильно нервничал.

— Это реально, — тихо сказал Ли, когда все повернулись, чтобы посмотреть на него. — Они все говорят правду.

— Нет, — дядя Джоэл покачал головой, нахмурившись на декана Ротингема. — Если ты думаешь, что мы просто так отпустим нашу Рен из нашей жизни, подумай ещё раз.

— Она должна идти, — дядя Брэд не повысил голоса, но его слова, казалось, прорезали воздух в гостиной.

— Я сказал нет! — закричал дядя Джоэл.

Прежде чем Ротингем смог ответить, ужасный звук, похожий на плач маленького ребёнка, раздался из маленького чулана под лестницей.

Дядя Джоэл театрально ахнул.

— Теперь ты это сделал. Грейс Келли проснулась и поёт свою песню смерти. — Он поспешил через гостиную к приоткрытой двери чулана, открыл её, наклонился, и, выпрямившись, держал на руках французского бульдога рыжего окраса. Её правая передняя лапа была забинтована, и она тяжело дышала от боли.

Я бросилась через комнату к ним.

— Она не лучше?

— Я так не думаю, Рени. Прошлой ночью она даже не могла ходить на этой лапе. Мы с Брэдом решили отвести её к ветеринару, но… — Он с негодованием посмотрел сначала на Брэда, потом на декана Ротингема, прежде чем снова посмотреть на бульдога, который рвался ко мне.

Я протянула руки, и Джоэл передал Грейс Келли мне. Я прижала её к себе, а она облизала моё лицо.

— Ваша собака ранена? — спросил Ротингем.

Мы с дядей Джоэлом повернулись к нему.

— Да, — сказала я. — Она что-то сделала со своей лапой. Нет пореза, но ей не становится лучше.

— Если вы позволите, я думаю, я смогу помочь вашей Грейс Келли и показать вашему дяде то, что развеет его сомнения.

Когда я не ответила, декан перевёл взгляд с меня на дядю Брэда.

— Как я уже сказал ранее, я тоже родился под луной Водолея.

Мой дядя сразу заговорил.

— Пусть поможет Грейс. — Он встретил взгляд дяди Джоэла, полный сомнений. — Я понимаю, что тебе трудно. Я вырос, зная о магии, но прошло столько времени, что меня это тоже потрясло.

— У меня такое чувство, что выпивка днём помогла бы, — пошутил дядя Джоэл, повернувшись к Ротингему. — Но так как этот кофе не с градусом, что ты предлагаешь?

— Ничего слишком драматичного. Просто передайте мне Грейс Келли.

Я знала, что Ротингем может вылечить Грейси. Мама была педиатром, и в нашей семье она часто говорила с папой о том, как приятно было использовать лунную магию, чтобы помогать своим пациентам. Но я ждала, чтобы дядя Джоэл дал разрешение. Это было непросто не только для него, но и для меня. Я люблю дядю Джоэла. Что если он возненавидит меня за то, что я скрывала это от него? Что если это заставит дядю Джоэла усомниться в том, стоит ли доверять дяде Брэдду? Неважно, что Брэд и я не думали, что у меня есть магия — я до сих пор не верю, что у меня есть магия. Это большой секрет.

Пожалуйста, не позволяй дяде Джоэлу ненавидеть нас. Я не вынесу, если он нас возненавидит.

— Давай, Рен, — наконец уступил дядя Джоэл.

Я прикусила губу и понесла Грейс к декану. Он протянул руку и тихо заговорил с ней, чтобы она привыкла к нему, но маленькая Грейс Келли, как большинство французских бульдогов, была полна радости и любила внимание и встречи с новыми людьми. Она охотно перешла к нему, когда он открыл для неё свои руки. Осторожно, он снял ленту, а затем размотал марлю, из-за которой её лапа выглядела как у мумии. Под ней её стройный собачий лодыжка была опухшая, а лапа красная.

Декан Ротингем положил правую руку на больную лапу Грейси. Он поднял другую руку, сложил мизинец и большой палец так, чтобы они касались друг друга, оставив три средних пальца вытянутыми. Он закрыл глаза, глубоко вдохнул, и на выдохе провёл рукой вдоль тела Грейс, начиная с её короткого хвостика и заканчивая больной лапой. Я узнала жест руки как смутно похожий на тот, что использовала мама, когда я поранила колено или порезалась, но я не узнала ту силу, которая внезапно зашипела во мне.

Это было не так, как описывал Ли — не как статическое электричество, пробегающее по коже. Это было нечто большее. Это было под моей кожей, под рёбрами, жар, напоминающий прошлую ночь и новое ощущение, как будто что-то тянет мою душу. Я прикусила губу, чтобы не ахнуть, и сжала кулаки. И затем это чувство исчезло. Когда декан Ротингем открыл глаза, он посмотрел прямо на меня с таким интенсивным выражением, что я вздрогнула.

Но никто этого не заметил, потому что Грейси хрюкала и радостно извивалась, пытаясь взобраться по груди Ротингема, чтобы облизать его лицо. Декан отвёл взгляд от меня, рассмеялся и почесал её за ухом. Затем он улыбнулся дяде Джоэлу.

— Вам не нужно будет вести её к ветеринару. Она ушибла лапу и растянула лодыжку. Она прыгала с высоты?

— Да. На нашей прогулке два дня назад она внезапно решила, что сможет прыгнуть с откоса на краю парка. Она взвизгнула от боли и с тех пор хромала. — Дядя Джоэл поднял Грейс с коленей декана и начал осматривать её лапу. Взгляд Джоэла нашёл Брэда. — Он её вылечил.

— Надеюсь, когда-нибудь я смогу делать то же самое, — сказал Ли. — Но сначала мне нужно поехать на Остров Луны и в Академию де ла Луна, чтобы научиться контролировать свою силу. И Рен тоже нужно это сделать.

— Но я никогда не чувствовала никакой силы! Ну, не до полуночи прошлой ночью, — выпалила я, не желая упоминать то, что произошло только что. Всё больше и больше паникуя, я продолжала говорить. — И даже тогда это было не так, как у Ли.

— Объясните, пожалуйста, — сказал декан.

— Я, э… — Внезапно я поняла, что должна сделать, и почувствовала себя глупо, что не догадалась об этом раньше, хотя рада, что Грейс исцелилась. Я посмотрела на Ли. — Покажи им.

Ли моргнул от удивления, и я поняла, что он тоже забыл о фотографии. Он достал телефон из кармана, нажал несколько кнопок, затем повернул его к моим дядям и декану Ротингему.

Ротингем наклонился вперёд. Казалось, он был очарован фотографией. Он не говорил.

— О! Боже мой! — ахнул дядя Джоэл, закрыв рот рукой.

— Это не какая-то картинка, созданная ИИ, или что-то, что ты отредактировал в фотошопе, — дядя Брэд не задал это как вопрос, но я всё равно ответила ему.

— Нет, это не так, но клянусь, я не думала, что я Мунстарк до прошлой ночи, и с тех пор чувствую себя совершенно нормально. — Я солгала, глядя сначала на Брэда, затем на декана. — Я ничего не понимаю. Ли чувствовал магию столько, сколько себя помнит, и Сам тоже. Они родились под магическими лунами у магов. Мои родители были магами, но я не родилась под одной из магических лун. Это должно было обойти меня стороной, как дядю Брэда.

Декан кивнул.

— Да, обычно это так, но раз в несколько поколений рождается особенный ребёнок от магов, не под одной из наших лун, хотя в её восемнадцатый день рождения этот ребёнок внезапно проявляет экстремальные магические симптомы. После обучения на Острове Луны этот особый Мунстарк или обнаруживает, какой лунный дар ему был дан, или больше никогда не чувствует магию и возвращается к жизни обычным человеком, хотя, конечно, этот человек должен поклясться никогда не раскрывать никаких знаний о магах… — Декан замолчал, и его тёмный взгляд встретился с моим.

Интенсивность, которую я увидела в его глазах, вызвала во мне дрожь страха, поднявшую маленькие волоски на моих предплечьях. Действительно ли они позволяют обычному человеку вернуться из Академии де ла Луна к нормальной жизни? Я никогда об этом не слышала, но я также никогда не слышала о ком-то, кто внезапно становился Мунстарк, как я. Мой желудок сжался, и я нервно прикусила губу. Я была настолько отвлечена, что голос декана, теперь наполненный теплотой, заставил меня вздрогнуть.

— Рен Найтингейл, я с нетерпением жду встречи с тобой в нашей Академии де ла Луна. — Он улыбнулся мне, затем перевёл внимание на моих дядей, стоящих перед камином, держащихся за руки. Дядя Джоэл быстро моргнул. Его нос покраснел, и глаза выглядели подозрительно влажными. Дядя Брэд просто выглядел грустным. — Мне жаль, что это произошло так внезапно. Я знаю, это шок. Я также сожалею, что у вас есть всего несколько часов на подготовку, но я обещаю вам обоим, что буду заботиться о Рен, пока она открывает, кем она действительно является этим летом.

Я подхожу к своим дядям и протягиваю им руки, которые они мгновенно берут. Вижу боль в глазах дяди Джоэла и страх в глазах дяди Брэда. Я понимаю, через что они проходят, потому что чувствую это сама — потерю того, что мы запланировали, на что рассчитывали, чтобы заполнить наше будущее. Я смотрю вверх на их добрые, знакомые лица. — Я вернусь. Я обещаю. Будь я Мунстарком или нет, будь у меня Магия или нет, я вернусь домой. Я не позволю этому контролировать мою жизнь. Я не допущу, чтобы это нас разделило. Никогда.

Ли подходит ко мне. — И я буду с ней всё лето. Всё будет хорошо. Обещаю.

— О, Рен, мы так сильно тебя любим! — хнычет дядя Джоэл.

Дядя Брэд встречает мой взгляд. — Твоя мама была бы так горда. — Он пытается улыбнуться сквозь слёзы. — Что ж, моя девочка, кажется, нам нужно многое упаковать.

Глава 4. Ли

Я видел Остров Луны только во снах. Лунному Совету удалось сделать так, чтобы школы, разбросанные по миру, оставались скрытыми даже от самых увлечённых поисковиков теорий заговоров. Плюс, здесь запрещены любые технологии. У нас с Рен забрали телефоны, когда мы садились на паром, отправляющийся из Портленда на остров. Единственные фотографии, которые мы сможем сделать, останутся в нашей памяти.

Именно поэтому мы все молчали. Около тридцати человек, тесно жались друг к другу, прижавшись к ограждению лодки, которая рассекала туман. У каждого из нас была магия, но никто не знал, чего ожидать от Острова Луны.

— О боже, — раздалось сзади. — Я сейчас лопну от нетерпения увидеть остров.

Магия заискрилась с этим заявлением, и волосы на моей шее встали дыбом. Искорка неконтролируемой силы не была достаточной, чтобы нанести вред. Никто из нас не был настолько силён. Пока что.

Мои пальцы барабанили по ограждению парома, желание освободить накопившуюся магию зудело в них. Я ясно слышал голос отца, словно снова был в Бруклине, в его кабинете, тренируясь до тех пор, пока солнце не садилось за горизонт, а пальцы не начинали ныть.

Спокойствие и собранность, Лиланд. Мы используем магию только тогда, когда спокойны и собраны. Она должна быть как дыхание — естественной и наиболее эффективной, когда мы в равновесии.

Брызги океана капали на мои костяшки, пока я цеплялся за холодное металлическое ограждение, покачиваясь на волнах Тихого океана. Рен была рядом, прижавшись ко мне, словно испуганный котёнок, и это был единственный раз за всю нашу дружбу, когда я не ставил её потребности выше своих. Я был между этим моментом и воспоминаниями двухлетней давности, когда Дин Роттингем появился на нашем пороге.

Ваша сестра… она не вернётся домой…

Я отогнал воспоминание, но не мог оторвать взгляд от воды, поднимающейся по борту парома. Она забрала Майю, и теперь пришла за мной.

— Ты в порядке? — спросила Рен, прижимаясь ближе, рукава её слишком большой футболки хлопали на ветру.

Я был благодарен за её присутствие. Более благодарен, чем она могла бы узнать или я мог бы выразить. Я не знал, что бы делал без неё рядом, удерживающей меня от погружения в волны.

— Майя была в этом самом месте два года назад… — Слова застряли в горле, когда я смотрел на море, и не мог сказать, было ли это из-за сдерживаемого горя или ветра.

— Я понимаю. — Она потёрла мою спину, безучастно глядя вперёд, её глаза тоже были на грани слёз, и я знал, что она понимает. Она понимает лучше всех.

Моя рука онемела от того, что я слишком сильно сжимал ограждение. Я ослабил хватку и огляделся, чтобы убедиться, что никто не заметил моего момента слабости.

Ты из семьи Янг, а Янг — значит сила. Ещё один урок отца. Этот урок напряг мои плечи и поднял подбородок выше. Я Янг, следующий в очереди на управление крупной фармацевтической компанией, пожертвовавшей Лунному Совету больше, чем благотворительным организациям.

Теперь, когда Майи больше нет, я должен взять на себя эту роль и стать тем, в ком моя семья нуждается. Для этого я не могу позволить воде тревожить меня.

Мы проплываем мимо буя. На нём красным обведён знак с надписью ВНИМАНИЕ! ОСТРЫЕ СКАЛЫ. Ниже слов изображены зачёркнутые кругом изображения лодки и пловца.

На горизонте появляется маяк, освещающий туман световым ореолом, вырастающий из острых скал, как клык. Мы приближаемся к нему и к скалам, поднимающимся из воды, мокрым, тёмным и смертельно опасным. Я напрягаюсь, грудь превращается в сталь, пока мы проходим мимо опасных камней.

Вокруг раздаются нервные вздохи, и Рен крепче сжимает мою руку, когда мы прорезаем скалы. И затем мы оказываемся по ту сторону, черные острые камни торчат вокруг нас, как сбой в игре.

Я наклоняюсь через ограждение и протягиваю руку, остатки импульсивного, безрассудного парня, которым я был раньше, вырываются на поверхность прежде, чем я успеваю остановить их.

Рен придвигается ближе, ветер развевает розовые кончики её волос по моей груди.

— Ли, не надо…

Мои пальцы проходят сквозь, встречая туман и воздух. Реальность под магией.

Я медленно выпрямляюсь. Ошеломлён не магией, а тем, как легко я забыл, кто я теперь и сколько на моих плечах.

— Думаешь, обычные люди знают? — вопрос Рен выводит меня из раздумий. — Я имею в виду, думаешь, для них это так же? Могут ли они пройти через магию? — Она поднимается на носочки и начинает наклоняться через ограждение.

Моя рука оказывается на её плече прежде, чем я осознаю, что двигаюсь, и я оттягиваю её обратно, подальше от ограждения. Я убираю руку и прочищаю горло, разглаживая пальцами свежие косички. Она может позаботиться о себе. Я знаю, что может. Но мы все думали, что Майя тоже могла.

— Нет, для них это не может быть таким же. — Я качаю головой и засовываю руку в карман. — Остров не остался бы секретом, если бы так было.

— Если это реально для них…

На языке у Рен вертится невысказанный вопрос, который проносится у меня в голове.

Если это реально для них, может ли это разрушить их лодки? Может ли магия убить их?

Но мне не нужно отвечать. Мне не нужно думать о том, на что готов Лунный Совет ради нашей защиты, потому что остаток её слов уносит облако дыма, настолько густое, что глаза щиплет. Магия искрится в воздухе, кусая оголённую кожу, не защищённую тонкой курткой. Когда мне кажется, что дым слишком густой, чтобы сделать ещё один вдох, он исчезает. Впереди маяк укрыт туманом, но на палубе парома воздух чистый и свежий. Я глубоко вдыхаю и чувствую запах земли после дождя, насыщенной, плодородной и живой.

Внезапно раздаётся грохот и глубокий рёв, схватывающий мои лёгкие и встряхивающий их. Мы все пригибаемся, и я прижимаю Рен к груди, закрывая её своим телом от возможной опасности.

Перед нами воздух колышется, как ветвь на ветру, прежде чем ночное небо разверзается на две половины, разорванное невидимыми руками и развёрнутое, как апельсин. Под магической оболочкой, окутанной туманом, маяком и угрозой острых камней, открывается реальность, более волшебная, чем любое заклинание.

Бухта Полумесяца имеет ухоженный причал на одном конце и пляж, простирающийся до другого конца. Вдалеке главное здание возвышается в центре древнего соснового леса, как гора из кирпича и камня, доминируя над горизонтом. Оно светится изнутри, свет льётся сквозь огромные свинцовые окна, как маяк. Наполовину замок, наполовину загородный особняк, главное здание академии выглядит, как что-то из тех английских драм, которые обожает Рен, но это здание имеет мощное присутствие. Оно тянется ко мне, притягивая сердце через воду.

Наш паром медленно подходит к причалу, готовясь причалить. Серебристый свет пятнами освещает кампус от уличных фонарей, похожих на полные луны. Круглые шары разливают опалесцирующий свет по булыжниковым дорожкам и дворам, заполненным папоротниками и цветами, отражаясь от сверкающих фонтанов среди гигантских сосен.

Паром причаливает, и я беру Рен за руку, глубоко вдыхаю и присоединяюсь к толпе взволнованных студентов, восхищённых величием Острова Луны.

Мой взгляд возвращается к главному зданию. Два этажа арочных окон, округлые двери, изящные шпили и башни. Поколения Мунтарков прошли через эти двери и смотрели из этих окон, притянутые магией, как и я сейчас. Они стали самыми влиятельными людьми в стране — в мире, и я тоже стану.

— Мы сделали это. — Я сжимаю руку Рен, поднимаясь по широкой, крутой лестнице, ведущей от причала к кампусу, но она не отвечает на мой жест. — Мы здесь.

Я смотрю вверх на струю лунного света, проникающую сквозь облака и освещающую академию. Моё горло сжимается, когда мысли плывут от сестры к Рен и к тому, что принесёт это лето. Единственное, что я знаю наверняка — Остров Луны изменит мою жизнь.

Глава 5. Рен

Я не могу понять, пугает ли меня Остров Луны или вызывает любопытство. Возможно, я просто взволнована. Может, если я повторю себе снова и снова, что я взволнована, это станет самосбывающимся пророчеством. Хотя сейчас только первый день июня, но это Тихоокеанский Северо-Запад, что означает, что, когда солнце садится, температура падает, а Тихий океан всегда холоден и бурен. Поэтому я списываю дрожь в теле на брызги океана и прохладную ночь, когда маленький паром останавливается и швартуется к причалу.

(Я взволнована! Я взволнована! Я взволнована!)

Здесь столько всего, что трудно сосредоточиться, особенно если я начну думать о чувстве, словно магия покалывает под кожей, когда мы, казалось, врезались в барьер из камней и тумана, который окутывает это место.

Неужели обычные люди действительно врезаются в эти «камни»? Это не может быть правильно. Верно?

Я вкладываю свою руку в руку Ли, когда капитан парома говорит нам высаживаться. На лодке с нами около двух десятков других студентов, и кажется, что на трёх других лодках, стоящих в очереди на причал, примерно такое же количество. Мы толкаемся друг друга, пробираясь по доку к большому, серьёзному кирпичному зданию, которое возвышается над полумесяцем бухты. Нам предстоит подняться по множеству ступенек к этому зданию, и я крепко держусь за руку Ли, двигаясь волнообразно вместе с другими детьми.

Я поднимаю взгляд на Ли. Его лицо бесстрастно, что говорит мне о том, насколько сильны эмоции, которые бурлят внутри него. Я знаю, что это тяжело для него — это напоминание о последних днях жизни его сестры должно делать его уязвимым. Я понимаю это. Мои родители часто вспоминаются мне за последние двадцать четыре часа. Я представляю, как они были бы поражены тем, что я здесь. Как сказал дядя Брэд, я думаю, они бы тоже гордились и с нетерпением ждали, что принесет это лето на Острове Луны. Как и Ли, я чувствую себя обманутой из-за утраты — их утраты — нашей утраты.

Как группа, мы поднимаемся по широким, многоуровневым ступеням, и я кусаю губу, чтобы не ахнуть. Вблизи главное здание, которое выглядело мрачно и пугающе с берега, оказывается элегантным. Это три этажа красного кирпича с множеством готических пиков и закругленных башенок (которые я хорошо знаю по обширному чтению романов эпохи Регентства). Камни кремового цвета обрамляют окна и двери нижнего этажа изящными арками. Подобные, но меньшие по размеру каменные здания тянутся по обе стороны от центрального. Везде огромные сосны и множество папоротников. Всё зелёное, что заставляет меня чувствовать себя немного спокойнее, потому что это так типично для Тихоокеанского Северо-Запада. Но самое удивительное на кампусе — это светильники! Большие черные кованые уличные фонари держат огромные шары в форме луны, излучающие серебристо-белый свет полнолуния, образуя ореолы над широкими мощеными тротуарами и маленькими дворами.

— Я не думала, что здесь будет так красиво, — шепчу я Ли.

Он трясёт головой и смотрит на меня, моргая, словно забыл, что держит меня за руку. — Что?

— Я просто сказала, что здесь действительно красиво. Ты в порядке?

Ли кивает и улыбается, но эта улыбка не достигает его глаз.

Мы находимся в небольших группах на большом мощеном участке перед главным зданием. Там пустой подиум, освещённый светом от двух дополнительных больших уличных фонарей в форме луны. Я отпускаю руку Ли, потому что моя вдруг стала потной.

— Ты в порядке? — спрашивает он, и я пожимаю плечами, смущённо улыбаясь, вытирая ладони о свои любимый розовый комбинезон.

— Просто взволнована. — Я повторяю свою внутреннюю мантру, всё ещё пытаясь сделать её реальностью.

Ли и я стоим прямо за пределами светового круга, падающего на подиум. Стараясь не быть слишком очевидной, я оглядываю других студентов, поднимающихся с причала. Там много разговоров, но они приглушённые. Никаких взрывов смеха. Никаких криков. Никаких дружеских хлопков по спине, тычков в плечи — тех вещей, которые парни обычно делают, когда собираются вместе. Любопытно, я пытаюсь посчитать количество студентов, хотя это трудно определить точно из-за большого движения, и всё больше людей продолжают подниматься по ступеням, чтобы смешаться с толпой. Я чувствую облегчение, видя, что никто не выглядит испуганным.

Легко определить, кто из больших городов, потому что они собираются в большие группы по четыре-десять человек, и только в больших городах может столько магов вырасти рядом друг с другом. Большинство из нас парами, тихо разговаривают или стоят неловко одни и молчат. Я желаю, чтобы что бы ни должно было случиться, случилось бы быстрее, и я поворачиваюсь к Ли, когда новая волна студентов поднимается по ступеням, и из середины новой группы раздаётся очень нестройный, очень знакомый голос, исполняющий начальные строки первой песни Белль из «Красавицы и чудовища».

— Маленький городок. Это тихая деревушка…

Я поворачиваюсь, когда море детей расступается, открывая мою другую лучшую подругу. Как обычно, Сэм Хопп выглядит так, будто она переполнена радостью, которая излучается из неё. Она раскинула руки, имитируя Белль, гуляющую по деревне, и, исполняя свою песню, её длинные тёмные волосы развеваются вокруг неё. Улыбка Сэм сияет вместе с текстом, и в свете лунных фонарей она выглядит как озорной эльф, которому всё равно, что она ужасно, невыносимо плохо поёт. Сэм — Луна в Тельце, а это значит, что она гениально умна и удивительно хороша практически во всём. И под «практически» я имею в виду, что она хороша во всём, кроме пения и искусства — хотя это не потому, что она не пытается. Она терпит неудачи, но всё равно продолжает пытаться. Сэм много раз говорила мне, начиная с первого класса, когда мы начали петь диснеевские песни на переменах, что она не понимает, почему I.Q. не определяет, может ли она держать ноту. Это одна из вещей, которые я люблю в Сэм — её вечный оптимизм.

Хихиканье раздаётся среди толпы зрителей. Я не могу сказать, смеются ли они над Сэм или вместе с ней, но я знаю одно — Сэм всё равно. Она — самый бесстрашный человек, которого я знаю. Сэм всегда 100 процентов Сэм. Она однажды сказала мне, что страх никогда ничего не изменит, так что лучше быть смелыми, что бы ни случилось, потому что смелость чувствуется лучше, чем страх. Я люблю, как комфортно ей быть самой собой. Чем больше она поёт (плохо), тем больше мои нервы (я взволнована!) исчезают, когда я улыбаюсь и открываю ей объятия.

Прежде чем я успеваю её обнять, парень выходит из группы студентов, наблюдающих за Сэм, которая как раз поворачивается и поёт: «О, разве это не удивительно». Она исполняет следующую строчку и улыбается, как Белль, мне, когда он вытягивает ногу, зацепляет её лодыжку и подставляет подножку. Песня Сэм прерывается, когда она падает на землю. Она успевает опереться на руки, но даже с нескольких ярдов я вижу, как она морщится от боли.

— О, извини. — Высокий рыжеволосый парень смеётся над ней. — Кажется, я не заметил тебя из-за твоей тишины. — Рядом с ним несколько других парней присоединяются к его смеху. Я замечаю, что в группе есть несколько девушек, одна из которых тоже рыжая, но они хмурятся и отходят от него.

Я делаю шаг вперёд, сжимая кулаки, ощущая горячий гнев в груди. Я чувствую отсутствие Ли, удивляясь, что он не спешит защитить Сэм, но я слишком зла, чтобы искать его. Он ведь только что был рядом со мной, не так ли? Прямо перед тем, как я подхожу к Сэм, маленькая девушка быстро пересекает тротуар и направляется прямо к рыжему парню. Она останавливается на расстоянии вытянутой руки от него, ставит кулаки на тонкую талию и смотрит на него. Её голос, как ледяной ветер, командует: «Никогда больше так не делай». И одним быстрым, плавным движением она толкает его — сильно. Он отрывается от земли и летит назад в группу смеющихся хулиганов. Двое из них падают на землю вместе с ним.

В следующий момент я помогаю Сэм подняться, и она морщится, когда я касаюсь её окровавленной руки. Девушка, толкнувшая хулигана, берёт её под локоть и помогает подняться вместе со мной.

А потом рыжий парень снова здесь. Его волосы взъерошены, футболка порвана, лицо пылает от ярости.

Девушка, которая бросила его в группу друзей, снова делает шаг вперёд, поднимает руки, словно собирается снова толкнуть его. — О, хорошо. — Её голос бесстрастен, но глаза горят. — Я люблю учить хулиганов тому, чему их родители не научили. Хочешь ещё?

Парень колеблется, и другой тянет его за рукав. — Пошли, Люк. Она, должно быть, Луна в Скорпионе.

— Я найду тебя позже. — Люк скалится на девушку, позволяя другу увести его.

— С нетерпением жду этого, — отвечает наша героиня.

— Ты в порядке? — Я беру одну из рук Сэм и переворачиваю её. Она поцарапана и окровавлена.

— Луна в Водолее может помочь с этим, — говорит маленькая девушка.

— О, я в порядке. — Улыбка Сэм возвращается. Она обращает её сначала ко мне и крепко, сильно обнимает меня. — Рени! Не могу поверить, что мы здесь вместе!

Прежде чем я успела что-то сказать, Сэм отпускает меня и улыбается девушке.

— Привет, я Сэм Хопп, а это Рен Найтингейл. Да, у неё двойное «птичье» имя. Спасибо, что стала моим героем.

Губы девушки едва приподнялись, но в её выразительных карих глазах светилась настоящая улыбка. Её прямые чёрные волосы были коротко подстрижены, по линии челюсти. Кожа её была гладкой и безупречной, и, стоя так близко, я заметила под ней жилистые мышцы.

— Без проблем. Ненавижу хулиганов. Конбанва, я Руби Накамура. — Она слегка поклонилась нам, и даже это небольшое движение было наполнено гибкостью и грацией спортсменки.

— Конбанва. — Сэм повторил её поклон. — У тебя ведь Луна в Скорпионе, верно?

— Верно, — сказала Руби.

— Конбанва? — переспросила я, когда они посмотрели на меня.

Руби взглянула на меня, затем на Сэма и подняла одну тонкую тёмную бровь.

Быстро, Сэм объяснила:

— Это японское приветствие. Означает «привет, добрый вечер».

— Не знала, что ты говоришь по-японски. — Хотя, наверное, должна была догадаться. Сэм говорит, что она не всё знает, но я считаю, что это спорный вопрос.

— О, не совсем. Ну, может быть, только немного — сукоси. Едва ли достаточно, чтобы объясниться. — Её глаза засверкали, когда она снова посмотрела на Руби. — Я всегда мечтала поехать в Японию.

Руби лишь слегка наклонила голову, как птица, и сказала:

— Конечно.

— Эй, где Ли? — Вопрос Сэма заставил меня оглядеться. Где же Ли?

— Он был здесь буквально секунду назад. — Студенты больше не подходили с причала, и нас уже было человек сто. Я встала на цыпочки, пытаясь найти Ли, но толпа, пропустившая Сэм, снова сомкнулась, и теперь вокруг меня было море людей. А я была совсем маленького роста. Очень маленького. Я ничего не видела. Женский голос, как чистый, сладкий колокольчик, раздался через громкоговоритель, и все повернулись к подиуму.

— Внимание, пожалуйста! Подойдите ближе.

— Ооо, это Селеста, лидер Лунного Совета. — Сэм взяла меня под руку. — Пойдём вперёд, чтобы видеть. Ты тоже, Руби! — Она взяла Руби под другую руку. Та моргнула несколько раз от удивления, но не возражала, что Сэм тащит её за собой.

— Простите, проходим. Извините, — Сэм продолжала вежливо извиняться, проталкивая нас сквозь толпу, пока мы не оказались прямо перед подиумом.

Женщина за подиумом была великолепна. У неё были потрясающие густые тёмные волосы, ниспадающие идеальными волнами до середины спины. По всей длине волос тянулась белая прядь, начинаясь у правого виска, что выглядело особенно эффектно, потому что, хотя ей и не могло быть мало лет, она казалась очень молодой. Очень молодой. Как будто её легко могли бы принять за студентку. Её кожа была цвета солнечного света, пробивающегося сквозь банку с мёдом. На ней было короткое чёрное бархатное платье. На плечах держался самый красивый плащ, который я когда-либо видела. Он был того же серебристо-белого цвета, как лунные шары и полная луна над нами, частично скрытая облаками. Каждый раз, когда небо становилось достаточно ясным, чтобы позволить Ей сиять, плащ Селесты искрился, как будто в него были вшиты тонкие полоски бриллиантов. Я прищурилась и начала пристально рассматривать плащ, толпа вокруг нас начинала успокаиваться, и я поняла, что это были не бриллианты, а серебряная нить. Казалось, что ртуть каким-то образом сделали твёрдой и использовали для вышивки всех фаз луны, снова и снова по всему плащу.

— Она красивая, — прошептала мне Сэм.

— Она сильная, — сказала Руби достаточно громко, чтобы услышали Сэм и я.

Я пошатнулась, когда большое тело втиснулось между мной и Руби. Тёплая рука Ли обхватила мою.

— Рен! Вот ты где. — Он наклонился ко мне. — Привет, Сэм.

— Ли! Это же — начала Сэм, но мелодичный голос Селесты заставил её и всех остальных замолчать.

— Приветствую, Мунстрак. Я Селеста, лидер Лунного Совета. Добро пожаловать на Лунный Остров. Скоро ваша жизнь изменится навсегда.

Глава 6. Ли

Парень, с которым мои родители сказали мне познакомиться, как только я прибуду в кампус, хлопает меня по плечу, и я оборачиваюсь. По всей видимости, ему дали те же инструкции.

— Лиланд, я знал, что ты доберешься. — То, как этот рыжеволосый произносит моё имя, заставляет меня чувствовать себя так, будто мне уже сорок, будто я уже генеральный директор Titan Biomedical, как будто смерть Майи была неизбежна. — Моя мама беспокоилась, что ты не успеешь вернуться из Нью-Йорка вовремя, но я сказал ей, что семья Янгов всегда надежна.

Я пожимаю его протянутую руку, как будто всю жизнь готовился к таким встречам, вместо того чтобы оставаться за банкетным столом со строгими инструкциями ничего не делать из того, что я обычно делаю.

— Как сенатор Уэзерфорд? — спрашиваю я.

Люк пожимает плечами и закатывает глаза, давая понять, что он не хочет говорить о своих родителях.

Отлично. Я тоже не хочу говорить о своих.

— Ты не Лев, случаем? — спрашивает он, убирая свои рыжие кудри со лба.

Я качаю головой. — Водолей.

— Надеюсь, наши общежития рядом или есть гольф-кары или что-то подобное. Я не хочу ходить по мили, чтобы тренироваться вместе.

— Ты хочешь практиковаться в магии… со мной? — Я указываю на себя, чтобы он понял, о ком именно идет речь.

— Чувак, твоя семья известна двумя вещами. — Он поднимает руку, загибая пальцы. — Во-первых, делать или разрушать чьи-то шансы на президентство, и во-вторых, потрясающей ловкостью. Вы как осьминоги. Осьминоги? — Он пожимает плечами. — Что бы вы ни делали — тренировки для рук, жертвоприношения животных — ты должен поделиться этим со мной.

Это тот момент обмена, перехода власти, который мой отец вбил мне в голову как один из самых важных в отношениях. Люк хочет что-то от меня: мои советы и трюки, потому что ловкость пальцев — это своего рода сила в нашем магическом обществе. Способность нашей семьи держать руки внизу и так незаметно плести заклинания, что никакой обычный человек не заметит, — это навык, которого многие жаждут, но мало кто имеет достаточно решимости и воли, чтобы достичь. Если я поделюсь этим с ним или хотя бы дам ему подумать, что я это сделаю, он будет у меня в долгу.

Я прочищаю горло, внезапно чувствуя себя разбавленной версией Патрика Бейтмана.

— Тогда бери куртку, — говорю я, поднимая бровь и растягивая рот в той же полуулыбке, которую использует мой отец, чтобы наладить контакт с новыми клиентами. — Потому что эти жертвоприношения животных — это полный бардак.

Смех Люка громче, чем он сам, и я не могу не присоединиться.

— Я так и думал, что мы поладим. — Его внимание отвлекается, и он кивает кому-то за моей спиной. — Надо обойти всех. Ты понимаешь.

Мы снова пожимаем руки, завершая импровизированную встречу.

— Увидимся позже, Лиланд.

— Ли! — кричу я ему вслед, когда он убегает.

— Так гораздо лучше! — Он показывает мне большой палец, прежде чем исчезнуть в толпе.

Только сейчас я понимаю, как быстро бьется моё сердце. Этот разговор дал мне заряд адреналина. Я не знаю точно, что мои родители замышляют с Уэзерфордами, но я знаю, что только что сделал свою часть. Майя бы гордилась.

Горло сжимается, и я смотрю вниз на мощеную дорожку под своими кроссовками. «Майя бы никогда не поверила в это.»

Звук, похожий на умирающего кота, привлекает мое внимание, и я поворачиваюсь, чтобы спросить Рен, знает ли она, что издает этот звук, но её нет. Я использую свои длинные ноги, чтобы вытянуться на полные шесть футов четыре дюйма, пока не увижу её фирменные розовые кончики волос.

Я погружаюсь в толпу, проскальзывая между группами возбужденных разговоров и обходя кострище, пробираясь к ней. Я сразу узнаю брюнетку, стоящую рядом с Рен. Я видела Сэм Хопп только по видеозвонкам, но с её пронзительным смехом и глазами, такими круглыми, что она выглядит почти мультяшно, её невозможно не узнать.

Я замечаю пространство между Рен и человеком в кроваво-красном худи и втискиваюсь между ними.

— Извините. Простите за это, — говорю я человеку в худи. Тот, кто внутри, не поднимает голову, только затягивает шнурки на капюшоне и ворчит.

Я беру Рен за руку и здороваюсь с Сэм, прежде чем моё внимание привлекает голос, такой богатый и сладкий, что у меня болят зубы.

— Добро пожаловать на Остров Луны. Ваша жизнь изменится навсегда.

Кажется, лидер Лунного Совета говорит со мной и только со мной, когда она опускает свой взгляд, такой тёмный, как новолуние, на толпу. Она выгибает свои густые чёрные брови и поднимает заострённый подбородок, её острая линия челюсти разрезает воздух, когда она осматривает нас.

Несмотря на то что она много лет возглавляет Лунный Совет, она не выглядит намного старше нас. Если она заняла своё место, будучи молодой, это означает, что у каждого из нас есть шанс.

— Каждый из вас принадлежит к знаку луны. Вместе вы образуете компас — Скорпион напротив Тельца и Лев напротив Водолея — все направляют наше будущее в правильное направление. Мунстарки — это генеральные директора, политики, лауреаты Нобелевской премии, ваши любимые знаменитости, лучшие и самые яркие, и наиболее успешные в мире не просто потому, что у нас есть магия, но из-за того, что происходит здесь, в Академии Луны. Профессора здесь, чтобы предложить руководство и специализированные лекции, которые помогут вам практиковаться и тренироваться на открытом воздухе так, как вы не можете делать это в обычном мире. — Она указывает на ряд учителей, сидящих за ней, неподвижных, как статуи. — В течение всего этого времени совет будет наблюдать. Я буду наблюдать… — Она делает паузу, снова оглядывая нас, и моя грудь наполняется гордостью. Я хочу, чтобы она заметила меня, запомнила моё лицо. Быть в Лунном Совете было бы лучше, чем быть генеральным директором Titan Biomedical. Это то, что Майя хотела бы, если бы она была здесь.

Зачем останавливаться на генеральном директоре? — сказала бы она. Конечно, я могла бы быть одной из самых богатых чернокожих женщин в мире и практически выбирать, кто станет президентом, но кто контролирует президента, Ли? Кто контролирует мир?

— Я чувствую вашу магию, — продолжает Селеста. — И я знаю, что вы взволнованы, но сегодня вечером вы должны сосредоточиться на питании и отдыхе. Испытания начнутся завтра, вместе с остальной частью вашей жизни.

Её глаза встречаются с моими, и каждый мускул в моём теле напрягается, пульс дрожит в конечностях.

— Ли! — шепчет Рен, привлекая моё внимание, и я понимаю, что задержал дыхание. — Моя рука. — Она вырывает её из моей хватки и разминает пальцы. — Это не антистрессовый мяч.

Очевидно, что я сжал не только дыхание.

Когда я снова поднимаю взгляд на подиум, Селеста уже ушла, сев на трон в центре платформы.

Декан Роттингем занял её место, кивнув в знак благодарности, прежде чем ухватиться за края деревянной кафедры. В серебристом свете фонарей он казался старше: глубокие глаза, седая козлиная бородка, вплетённые в его белую кожу как чернила. Он выглядел как настоящий лидер, решительный, как тот, кто бы въехал в город на чёрном внедорожнике и открыл бы тайну, древнюю как сам мир. Я понимаю, почему Майя гордилась работой с ним.

— Студенты, добро пожаловать. Как упомянула наша уважаемая глава Лунного Совета, сегодня не время для веселья. У вас будет один час на ужин и ещё один час на то, чтобы обустроиться, прежде чем погаснет свет. Также, как вы, наверное, заметили, на нашем кампусе запрещены устройства. Вдобавок к этому, на Лунном Острове нет интернета. Ни Wi-Fi, ни стриминга, ни социальных сетей.

По залу пронёсся коллективный вздох, словно он только что объявил, что нас лишат еды на всё лето. Похоже, прямота — визитная карточка декана. Я сдерживаю кашель и потираю грудь, всё ещё испытывая дискомфорт от того, что мунданы знают о нашей магии, даже если они — дяди Рен. Но если Роттингем счёл это необходимым, кто я такой, чтобы возражать? Он — законодатель. Без него, без Совета, наш мир погрузился бы в хаос.

Он поднял руки, утихомиривая толпу. — Да, это будет адаптация, но точно так же вам предстоит научиться владеть своей магией. Всё, что вам нужно, можно найти у библиотекаря, луны в знаке Козерога, или в книгах библиотеки, организованных по карточному каталогу.

Инстинктивно, мои пальцы опускаются в карман, но я тут же вспоминаю, что у меня нет телефона и я не могу посмотреть значение словосочетания «карточный каталог». Волосы на затылке встали дыбом, и я провожу ладонью по покалывающему ощущению. Неконтролируемая и необузданная магия витает в воздухе вокруг нас, эмоции накатывают как волны. Это не похоже ни на что, что я испытывал ранее. Даже на семейных мероприятиях, когда обе магические ветви моего семейного древа в полном составе, не чувствуется подобного. Но там в основном взрослые. Все они прошли это лето и знают, что их ждёт наказание Совета, если они нарушат правила. Среди нас, кто ещё не перешёл к полной силе, немного, не сравнить с сотней собравшихся сейчас.

Озноб пробирается вдоль позвоночника, и я не могу не оглянуться. Я оглядываю толпу, лишь немногие такие же высокие, как я, возвышающиеся над толпой как дикие цветы, пока мой взгляд не находит её. Она стоит позади, на пне, вырезанном в форме полумесяца. Она выше всех, но это не имеет значения. С её огненно-рыжими волосами её невозможно не заметить.

Она выглядит точно как на фотографиях. Её глаза застывают на моих. Я невольно делаю шаг ближе к Рен.

— Она действительно красивая, — голос Рен заставляет меня вздрогнуть, прерывая заклятие, наложенное рыжеволосой девушкой.

Ты красивее. Но, конечно, я этого не говорю. Вместо этого я пожимаю плечами и возвращаю внимание к декану Роттингему.

— Тихо, тихо, — он инструктирует, размахивая руками, как дирижёр. Толпа успокаивается, хотя я уверен, что тревога по поводу отсутствия Wi-Fi далеко не забыта, и он продолжает свою речь. — Мы не единственные обитатели этого магического острова. Древние существа, элементали, называют Лунный Остров своим домом. За чётко обозначенными границами Академии Луны, к элементалям не следует подходить или провоцировать их. Эти великие существа должны быть уважаемы. Эта земля не ваша. Она не наша. Она принадлежит элементальным фракциям: Водолею Воздуха, Тельцу Земли, Скорпиону Воды и Льву Огня.

Как будто по призыву речи декана, неоновые жёлтые вспышки появляются над головой, выпуская порыв воздуха такой силы, что я прикрываю лицо. Ещё одна вспышка электрического света, на этот раз зелёного, как свежескошенная трава, вылетает из центра высокого соснового дерева. С ней приходит затхлый запах вспаханной земли. За доком позади нас, вода всплескивается, и синие лучи вырываются из чёрных волн, в то время как из костра вылетает неоново-красный луч. Мы все отпрыгиваем назад, сталкиваясь друг с другом как кегли, когда солёный воздух наполняет мои ноздри, а жара от огня обжигает кожу.

Светящиеся синие и красные формы скользят к нам, всего в нескольких дюймах над землёй. Сначала они размытые, их очертания становятся чётче, темнее, всё более детализированными с каждой секундой.

Мы расступаемся перед Водным Скорпионом и Огненным Львом элементалей, их длинные чёрные мантии касаются земли, когда они проходят. Они смотрят прямо перед собой, на платформу, на Селесту, приближаясь к другим двум элементалям, ожидающим на земле под кафедрой декана.

Их образы теперь совершенно чёткие, но мне удаётся только мельком увидеть их неоновые тела, выглядывающие из-под их плащей, глаза как рождественские огоньки, вдавленные в темноту под их тяжёлыми капюшонами.

Шум, распространившийся по толпе, внезапно стихает, когда Селеста встаёт. Рен напрягается рядом со мной. Она готова бежать, но я никогда не был так очарован. Декан Роттингем отступает от кафедры, но Селеста не останавливается. Она проходит его, проходит кафедру и шагает с края платформы.

Сэм издаёт вздох и закрывает рот руками, но лидер Лунного Совета не падает. Воздушный элементаль Водолея поднимает руку, вытягивая один ярко-жёлтый костлявый палец из тёмного плаща. С ним приходит звук ветра, как при езде по шоссе с открытыми окнами, вибрирующий в ушах. Белая мантия Селесты поднимается вокруг её икр, колышась в невидимом вихре под её ногами.

— Она летает. — Шёпот исходит из-за меня, а может быть, из моих собственных уст, потому что Селеста действительно летает.

Воздушный элементаль опускает руку, приказывая своему элементу мягко опустить Селесту на землю перед нами. Её мантия замирает, её серебряные нити мерцают как звёзды в свете фонарей. — Когда я назову ваш лунный знак, следуйте за своим элементалем в свой зал. — Она заправляет белые пряди волос за ухо и улыбается. — Луны в знаке Льва, ваше лето на Лунном Острове официально началось.

Огненный элементаль делает шаг вперёд, и неоновые красные вспышки загораются над головами Львов. Элементаль не ждёт, пока шок утихнет и они выстроятся в очередь, чтобы быть отведёнными в одно из зданий общежитий глубже на острове. Это не та школа. Вместо этого окутанное плащом существо поворачивается и скользит прочь от остальных трёх. Львы спешат не отставать, как утята, не способные угнаться за мамой.

Огненно-рыжие волосы привлекают моё внимание, и я встречаюсь взглядом с таинственной рыжеволосой девушкой. Как Лев по лунному знаку, она может манипулировать поведением группы. Мой живот сжимается. Как бы выглядела эта сила, если бы она вышла из-под контроля?

— Луны в Скорпионе, — весело произнесла Селеста.

Рядом со мной неоново-голубой туман засиял над головой Красного Капюшона. Они шагнули вперёд, первыми присоединившись к Водному Стихийному существу на пути к Залу Скорпиона.

Следующими пошли луны в Тельце. Изумрудные травинки взметнулись над головой Сэм, когда она быстро обняла Рен, шепча ей что-то на ухо, а затем помахала мне рукой.

Рен свернулась калачиком, её зубы вгрызались в нижнюю губу, оставляя белые полосы. Я был слишком занят, слишком отвлечён масштабом магии вокруг, чтобы заметить, как это влияло на неё. Она запрокинула голову, устремив взгляд ввысь. Она не была рождена под одной из четырёх магических лун, и я не остановился, чтобы подумать, что это для неё означает и насколько нервной она будет, когда мы будем разбиваться по нашим залам. Я взял её за руку. Остальные стихии не сияли над ней, значит, она со мной. Она под луной в Водолее.

— Водолей! — голос Селесты прозвучал резко, и я знал, что она приберегла лучшее напоследок.

Неоновый торнадо засиял надо мной, окутывая мою тёмную кожу жёлтым светом, таким ярким и радостным, как я сам, когда нахожусь здесь, рядом с Рен. Я шагнул вперёд к остальным Водолеям, с которыми мы будем соседями по общежитию этим летом, но Рен словно вросла в землю.

Торнадо длился лишь мгновение и исчез, когда я повернулся к ней, приподняв брови в молчаливом вопросе. Она продолжала кусать губу, а её глаза умоляли меня не уходить.

Остальные Мунстарк ушли, следуя за Воздушным Стихийным существом, бросая на нас любопытные взгляды через плечо, разрываясь между желанием следовать за магическим существом и наблюдать за возможной драмой.

Блестящие чёрные туфли декана Роттингема стучали по ступеням, когда он спускался с платформы и подходил к Селесте. Он поправил жилет и наклонился, чтобы поговорить только с лидером Лунного Совета. Челюсть Селесты напряглась, её тёмные глаза сузились, глядя на нас, пока она слушала.

Я встретился с её взглядом. Она может быть лидером нашего магического совета, но я тоже мог бы им стать однажды. У нас обоих впереди годы, и мы будем работать вместе. Я ещё не заслужил этого, но Селеста со временем увидит во мне равного.

Она подошла к нам, и я задержал дыхание, но она не остановилась, когда достигла меня. Она прошла мимо и остановилась прямо перед Рен, чьи руки цеплялись за мою руку, словно я был спасательной верёвкой.

Селеста провела рукой по волосам Рен, позволяя пурпурным кончикам скользить по её коричневой коже.

— Твоя сила проявляется медленно.

— Я уверена, что ещё успею на паром и—

Селеста подняла руку, заставив Рен замолчать, и я был удивлён, что она послушалась. Селеста повернулась, устремив на меня тёмный, проницательный взгляд.

— А ты, почему не присоединился к другим в своём зале?

— Я не брошу Рен, — сказал я, сжимая её руку. — Мы друзья.

— Лучшие друзья, — Рен подтянула меня ближе.

Селеста не посмотрела на Рен. Вместо этого она склонила голову, и её белые волосы соскользнули с узкого плеча.

— И нужды твоего друга важнее, чем нужды Лунного Совета?

Моё горло пересохло, а мозг крутился, как хомяк в колесе, пытаясь придумать правильный ответ.

— У нас есть правила не просто так, Ли.

Моё сердце замерло.

— Вы знаете моё имя.

— Я знаю больше, чем ты можешь себе представить.

Она моргнула, её длинные ресницы почти коснулись бровей, и я захотел спросить больше. Я хотел взять Рен с собой и следовать за Селестой всегда. У неё есть все ответы. Она причина, по которой мы в безопасности, скрыты от Мунданов и объединены как семья Мунстарк. Я открыл рот, чтобы задать один из миллиона вопросов, горящих на кончике моего языка, но уже было слишком поздно.

— Рен, ты и твоя запаздывающая магия можете выбрать любой зал, который лучше всего подходит—

— Я выбираю Водолея.

Рен не стала ждать ответа. Она больше не была напряжённой или нервной. Она была сильной и решительной и потянула меня за собой, поспешив вслед за лунами Водолея.

— Ли.

Голос Селесты был настолько тихим, что я мог бы подумать, что мне это показалось, но я всё равно оглянулся. Даже если бы она не говорила, она не закончила. Я не мог уйти так. Это не то первое впечатление, которое я хотел произвести.

— В следующий раз… — Её губы едва двигались, её голос долетел до меня через безветренную ночь. — Следуй правилам и делай, как я говорю.

Глава 7. Рен

Моя голова готова была взорваться, когда Селеста подошла прямо ко мне. Ладно, я знаю, что она Королева Лунного Совета или что-то в этом роде и, наверное, самая красивая женщина, которую я когда-либо видела в жизни, но чем ближе она подходила, тем сильнее мне хотелось бежать. Что такого в её глазах? В отличие от остального её облика, они выглядели старыми, как карьеры, наполненные водой. Одни из тех, что настолько глубокие, что дна не видно, и ты просто знаешь, что под поверхностью скрывается что-то непостижимое.

Таща Ли за собой, я спешила догнать остальных Водолеев, следовавших за Воздушным Стихийным существом. Я всё ещё чувствовала, как взгляд Селесты следит за мной.

— Она смотрит на меня? — шепчу я Ли.

— Кто? Селеста?

— Да, Селеста. Королева Лунного Совета. — Я украдкой оглядываюсь на неё, и она действительно смотрит на меня.

Ли фыркает от смеха.

— Рен, она лидер Лунного Совета. Её работа — убедиться, что все мы устроились.

Я в основном согласна с Ли, но это не значит, что я не чувствую странные вибрации от Королевы Селесты. Она гладила мои волосы, что совсем не круто. И, честно, сколько ей на самом деле лет? Перед тем как Сэм отправилась с другими Тельцами, она сказала мне, что её отец был влюблён в Селесту с тех пор, как проводил здесь лето, а это было около сорока лет назад. Но Королева Селеста выглядит, как будто ей двадцать. В чём дело? Один взгляд на лицо Ли подсказывает мне, что сейчас не время об этом говорить. Мы спешим догнать остальных, мчась по мощённому тротуару, который извивается через тенистые дворы, выглядящие подводными и магическими в лужах света, отбрасываемого лунными шарами.

Как только мы достигаем нашей группы, они останавливаются перед большим кирпичным зданием, освещённым изнутри тёплым золотым светом. Оно построено в том же готическом стиле, что и главное здание кампуса, с изысканными каменными арками, украшающими окна и широкую входную дверь.

Стихийное существо зависает над — да, именно над — жёлтой дверью Зала Водолея. Оно парит над входом, наклоняется и касается двери длинным, скелетным пальцем с неоново-жёлтым когтем. Дверь открывается со звуком порыва ветра. Когда никто не двигается, Стихийное существо опускается к земле (хотя я не могу разобрать ни ног, ни даже формы, кроме жёлтых глаз в капюшоне), и становится рядом с дверью. Существо указывает внутрь зала, и его чёрный плащ раскрывается, обнажая матовое жёлтое тело, клубящееся, как туман. Мы движемся вместе, все протискиваются вперёд и входят в здание почти как одно целое.

Я замираю у входа и ахаю — именно так, как ахнула бы Элизабет Беннет, если бы мистер Дарси пришёл без предупреждения на чай. Вестибюль потрясающий. Пол из кремового мрамора с золотыми прожилками. Мраморные колонны разделяют большие комнаты слева и справа. Одна комната — мини-библиотека, и я говорю «мини» только если сравнивать её с настоящей городской библиотекой. Блестящие деревянные книжные полки от пола до потолка покрывают каждую дюйм стены, не занятый окнами. В комнате много удобных кресел — некоторые одиночные, другие сгруппированы вокруг низких столиков.

Комната слева оснащена несколькими плоскими телевизорами с большими бархатными секционными диванами, сгруппированными вокруг них. Телевизоры стоят на развлекательных центрах, в которых спрятаны DVD-плееры. DVD-плееры!

— Мы перенеслись в 1990-е? — шепчу я Ли.

Ли не интересует временной парадокс, потому что его внимание захватили яркие коробки с надписями SPACE INVADERS, MS. PAC-MAN и DONKEY KONG.

— Рен! У них есть винтажные аркадные игры! И настольный футбол! Я точно тебя обыграю.

— Здесь большая кухня! — кричит парень с прической «муллет». Серьезно. Муллет. (Неужели это действительно возвращается?) — И она заполнена закусками и содовой и всем остальным.

— Эй! Все сюда, наверх! — зовёт девушка с вершины широкой мраморной лестницы, которая изгибается к второму этажу. — Двери в комнаты подписаны нашими именами!

У меня пересохло во рту, потому что я знаю, что моего имени нигде не будет, но я остаюсь рядом с Ли, и мы направляемся к лестнице.

Внезапно раздается шум, и мои волосы поднимаются. Я чувствую запах тумана Тихоокеанского Северо-Запада — того самого, что приносит воспоминания о лесе и лёгкий намек на океан, — и Воздушное Стихийное существо начинает кружить вокруг нас с Ли, отрезая нас от остальных, кто уже поднялся наверх.

Оно продолжает кружить вокруг нас, с каждым оборотом приближаясь всё ближе, а затем останавливается прямо передо мной, наклоняется своим высоким жутким телом и нюхает меня! Серьёзно. Я вижу только его неоново-жёлтые глаза в темном капюшоне, но я слышу, как оно принюхивается.

— elegida! — Оно шипит это слово, делает ещё один круг вокруг нас и затем уносится прямо через закрытую входную дверь.

Я смотрю на Ли.

— Что. За. Чёрт?

Его глаза широко раскрыты, и он проводит рукой по лицу, как будто пытается стереть мысли.

— Понятия не имею. Оно говорило по-испански? Оно нас нюхало?

— Я не знаю. Я учила французский. — Я уставилась на дверь, через которую только что улетело существо. Меня, хотела бы я сказать. Оно нюхало меня. Но всё произошло так быстро, что я не могу быть уверена, хотя в каком-то смысле это имеет смысл. Маленькое жёлтое мини-торнадо не появилось над моей головой, как у всех других Водолеев. Я не принадлежу. Может быть, «elegida» означает «обман». Нужно спросить у Сэм.

— Эй, — Ли возвращает моё внимание к себе. — Всё будет хорошо. Для всех это ново. Пойдём, найдём наши комнаты.

Я иду рядом с Ли, который ведёт меня влево. Мезонин — это большой прямоугольник с периодически расположенными высокими деревянными дверями. Широкий балкон с мраморным парапетом по пояс обрамляет мезонин. На плоской верхней части парапета расположены длинные ящики с лозами, которые свешиваются через край. Сладко пахнущие жёлтые цветы наполняют воздух ароматом жимолости, отчего у меня начинает чесаться нос. Огромная люстра свисает с центра куполообразного потолка, свисая до уровня наших глаз и отбрасывая алмазные блики на полированные деревянные панели.

На мгновение я представляю себя героиней одного из сезонов «Бриджертонов» и пытаюсь понять, хороший это знак или плохой, когда Ли так резко останавливается перед дверью, что я врезаюсь в него.

— Извини, — бормочу я и поднимаю взгляд, чтобы увидеть, как он указывает на деревянную табличку с надписью ЛИЛАНД ЯНГ светящуюся неоново-жёлтым цветом.

— Моя комната! — Он улыбается мне, видит моё выражение лица и тут же прочищает горло. — Эм, ладно. Не переживай. Мы найдём твою комнату тоже.

Мы идём вдоль левой стороны мезонина, затем возвращаемся по нашим следам и направляемся вправо, уклоняясь от взволнованных студентов, которые вскрикивают и открывают двери. Я смотрю на каждую дверь, мимо которой мы проходим, и ни на одной из них нет моего имени. Мы подходим к последней двери. Табличка пустая. Я опускаю взгляд на пол, борясь с желанием разрыдаться или сбежать вниз по широкой элегантной лестнице, выскочить из огромного, величественного зала и бежать обратно к маленькому парому, который привёз нас сюда, когда Ли мягко смеётся.

— Рен, смотри.

Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как Н в слове РЕН появляется на табличке, светясь неоново-жёлтым цветом. Я поднимаю руку и нерешительно касаюсь новоиспечённых букв, которые складываются в РЕН НЕЙТИНГЕЛ. Они холодные под моими пальцами.

— Это моя комната, — тихо говорю я. Затем я глубоко вдыхаю, как будто собираюсь окунутся в холодный Тихий океан, берусь за хрустальную дверную ручку и поворачиваю её.

Дверь бесшумно открывается в симпатичную маленькую комнату. Я захожу внутрь, а Ли следует за мной и осматривает то, что станет моим домом на следующие три месяца.

— Эй, это намного лучше, чем обычная комната в общежитии, — говорит Ли.

Он определённо прав. У меня не так много опыта с общежитиями, но мои дяди водили меня на экскурсию по нескольким университетским кампусам, прежде чем я решила остаться в Ферн Вэлли, жить дома и посещать курсы бизнеса в местном колледже, продолжая управлять нашим книжным магазином. И эта комната делает общежития, которые мы видели, похожими на тюремные камеры.

В центре комнаты стоит кровать с четырьмя столбиками, большой деревянный комод, шкаф (шкаф! Пусть замирает моё сердце, любящее романы эпохи Регентства) и высоко отполированный письменный стол. Дверь ведёт в скромную ванную с одной из тех ванн на ножках, которые можно использовать как душ, благодаря круговой занавеске.

— Мы не должны делить большую общую ванную? — Я смотрю на Ли. — Ты не сказал, насколько это место шикарное.

— Рен, я сам не знал до этого момента, но жить здесь всё лето явно не будет тяжёлым испытанием, даже без интернета.

Я открываю рот, чтобы сказать, что это кощунство, когда чёрный динамик в потолке над дверью трещит, и голос декана Роттингема, звучащий металлическим эхом, объявляет:

— Все студенты проследуйте в столовую в Зале Луны, главном здании кампуса, пожалуйста. Как я сказал в своём вступительном слове, у вас будет час на ужин и ещё час на обустройство перед отбоем.

Двери открываются и закрываются, и мы становимся взволнованным, шепчущим потоком, текущим по мраморной лестнице и выходящим через парадную дверь, где мы замираем, все с одинаковым выражением недоумения на лицах, пока Воздушное Стихийное существо не возвращается, не манит своим костлявым пальцем и не ведёт нас обратно по извилистым, залитым лунным светом тротуарам к главному зданию кампуса. Мы следуем за толпой внутрь. На осмотр времени почти нет, хотя мне очень хочется. Зал Луны весь в арках, резном дереве, мраморе и люстрах. Я имею в виду, здесь действительно красиво.

Все четыре Стихийных существа собираются прямо внутри здания. Они вместе указывают яркими костлявыми пальцами прямо вниз по широкому коридору на открытые двустворчатые деревянные двери, через которые я мельком вижу множество деревянных столов, а затем кружатся вокруг нас и исчезают. Я клянусь, Воздушное существо кружило особенно близко ко мне, заставляя меня замереть. Я просто стою там, слыша эхо слова «elegida» в своей голове.

Ли не тянет меня за руку и не говорит торопиться. Он стоит рядом со мной, как будто у нас куча времени. Это одна из тех вещей, которые мне сразу понравились в Ли — его спокойствие. Я признаюсь, что иногда у меня есть склонность к драме. Ли это понимает. Он знает, что это часть моей неприязни к переменам. Когда я «закипаю», как почти взрывающаяся звезда, Ли — это ночное небо, глубокое, успокаивающее и всегда рядом. Я мысленно встряхиваюсь и смотрю на него.

— Спасибо. Мы можем идти.

Мы — последние студенты, вошедшие в столовую. Ли и я колеблемся, а затем машущая рука Сэм привлекает наше внимание, и мы направляемся к её столу. На нём, как и на остальных столах, большой поднос с бутербродами, миска с салатом, миска с чипсами и кувшин с ледяной водой. Ли и я садимся напротив Сэм.

— Привет, вы двое. О, привет, Руби! — Сэм машет ей, и Руби садится напротив нас, кивая в знак приветствия.

— Ну что, общежития крутые, да? — Сэм взахлёб говорит, накладывая на свою тарелку несколько бутербродов и горку чипсов. — Я имею в виду, мои родители говорили, что кампус хороший, но нам даже не нужно делить ванную! Это лучше, чем у меня дома.

Энтузиазм Сэм мгновенно поднимает мне настроение, и я улыбаюсь ей.

— У меня есть шкаф. Я чувствую себя настоящей леди.

Рука Руби замирает на полпути к бутерброду.

— Ты хочешь быть настоящей леди?

— Нет! — Мы с Ли говорим одновременно и смеёмся. Я качаю головой и продолжаю. — Никак нет. Мне просто нравится притворяться, что быть леди эпохи Регентства не было ограничивающим и угнетающим.

— Ей просто нравятся платья и чай, — говорит Сэм, пережёвывая бутерброд.

— И все эти печенья, которые они называют бисквитами, — добавляю я.

— И романтика, — добавляет Ли, толкнув меня в плечо.

Руби кивает.

— Понимаю. Я тоже люблю представлять себя Сёгуном при древнем японском императоре, хотя печальная правда в том, что из-за моего происхождения мне бы не позволили ни отрубать кому-либо головы, ни даже защищать своего императора.

— Ну, я думаю, она была бы отличным сёгуном, — говорит Сэм. — Правда, Рен?

— Они¹, — уточняет Руби. — Я родилась в этом теле, но я так себя не идентифицирую.

Сэм напрягается. — Я не должна была предполагать.

— Никто из нас не должен был, — говорю я.

Внезапный взрыв неприятного смеха привлекает наше внимание к столу ближе к центру комнаты. Я поднимаю взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть, как нескладный парень поскальзывается на бутерброде и падает. Меня не удивляет увидеть рыжего, который подставил подножку Сэм, во главе смеющихся.

— Вот придурок, — бормочу я.

Напротив меня Руби вздыхает и начинает подниматься, но прежде, чем они успевают встать, рыжая девченка пробирается мимо смеющегося стола, помогает парню встать и сверкает глазами на придурка.

— Успокойся, — говорит придурок. — Это просто шутка, сестренка.

Сестренка?

Она качает головой и поворачивается к столу спиной, и её глаза находят нас. Она сразу направляется к нам, останавливаясь возле Сэм. Она великолепна — красота запредельная. Её глаза зелёные, как весенний мох после дождя. Волосы удивительного оттенка рыжего, светлые, длинные и волнистые. Веснушки украшают переносицу и верхушки её привлекательно румяных щёк. Джинсы и обтягивающая короткая футболка с надписью WILD FEMINIST чёрными крупными буквами подчёркивают её пышные формы.

Она прочищает горло. — Привет, эм, я Лили Везерфорд, а этот придурок, — не глядя, она указывает пальцем назад, через плечо, на стол с наглыми парнями, — мой брат-близнец Люк. Лили смотрит вниз и неуверенно улыбается Сэм. — Он не извинится за то, что подставил тебя подножку раньше, так что я извинюсь. Прости, что мой брат — осёл.

Улыбка Сэм сверкает. — Я Сэм, а это Руби, Рен и Ли. — Сэм указывает на каждого из нас по очереди. — Эй, тебе не нужно извиняться. Это не твоя вина, что он кретин.

Лили кивает. — Кретин. Это хорошее определение. — Затем она переводит внимание на Руби. — Я видела, как ты швырнула Люка на землю. Отличная работа.

— Дзякуй.

Лоб Лили сморщивается. — Дзякуй?

— Значит «спасибо» по-японски, — объясняет Сэм. — Хочешь сесть с нами? Места полно. — Сэм сдвигается, чтобы Лили могла сесть между ней и Руби.

Лили поворачивает свои удивительные зелёные глаза на Ли. — О, привет! Я видела тебя раньше.

— Да! — слово вырывается у Ли. — Я не понял, кто ты. Я видел тебя только на фотографиях. Я, эм, знаю твоего брата. Ну, типа, — добавляет он поспешно, когда я бросаю на него ошеломлённый взгляд. — Мои родители знают его родителей. Которые тоже твои родители. — Ли глотает и заканчивает: — Я не знал, что у него есть сестра-близнец, но это круто. — Я вижу, как его коричневые щёки становятся пурпурными. Он хватает стакан с водой и жадно пьёт, как будто пытается потушить пожар на своём лице, и мой живот сжимается от чего-то незнакомого — липкого, навязчивого и неудобного. Ревность? Серьёзно? Он мой лучший друг (не считая Сэм). Я не должна ревновать к другим девушкам, даже если они безумно красивы.

Лили улыбается, как будто Ли не говорил неуклюже. — Приятно познакомиться. — Когда взгляд Лили встречается с моим, я чувствую, как мои щёки тоже начинают краснеть. — Привет, эм, Рен, да? — говорит она.

— Да. — Я киваю и, используя социальные навыки из моего регентского репертуара, поднимаю тарелку с бутербродами и предлагаю ей. — Бутерброд?

— О, да, спасибо. Я умираю от голода. — Лили берёт три треугольника бутербродов и большую горсть чипсов. — Итак, я Луна во Льве. А вы кто? — Прежде чем кто-либо успевает ответить, она улыбается Руби. — Я уже знаю, что ты крутой Скорпион.

Губы Руби поднимаются в улыбке. — Действительно.

— Я Телец, — говорит Сэм.

— Не удивительно. — Лили берёт чипсину, отправляет её в рот и с ожиданием смотрит на Ли и меня.

— Водолей. — Ли произносит это глубоким и насыщенным голосом, и мне приходится скрестить ноги, чтобы не пнуть его.

— Я с Ли в зале Водолея, — это единственное, что я могу придумать, и я быстро добавляю: — Так что, зал Льва — это тоже красивый особняк?

— Ну, он не так потрясающ, как Пемберли, но шокирующе красив. — Она улыбается мне, и я не могу не радоваться, что у неё между передними зубами застрял кусочек салата, потому что, конечно же, она знает, что такое Пемберли — она идеальна. Затем её улыбка охватывает весь стол. — Пожалуйста, скажите, что я не единственная, чьи родители не подготовили меня ко всему этому.

Руби пожимает плечами. — Мои просто сказали «кацу».

— О, подождите, я думаю, я знаю, что это значит. «Победа»? — Сэм смотрит через Лили на Руби, которая дарит ей маленькую улыбку и кивает.

— Победа чего? — спрашиваю я.

— Я не хочу быть стервой, но я действительно рада, что твоих родителей тоже не подготовили, — говорит Лили мне с ещё одной красивой улыбкой.

Я чувствую, как моё лицо начинает гореть. Нет протокола, как рассказать новым друзьям, что у меня нет родителей, потому что они мертвы. Прошло пять лет с тех пор, как произошла авария, но это не становится легче. К счастью, Сэм спасает меня.

— Мои родители признали, что рассказали мне слишком много, но только потому, что я их об этом постоянно допрашивала. — Она наклоняется и понижает голос, чтобы мы все наклонились вперёд и практически затаили дыхание, чтобы её услышать. — Я знала, насколько всё это шикарно. Моя мама сказала, что это потому, что это место такое старое, и также Лунный Совет считает, что, если они окружат нас всем этим элегантным убранством, мы будем вести себя лучше. — Она быстро пьёт свою воду. — Но они действительно рассказали мне кое-что о Испытаниях.

— Испытаниях? — пискнула я. Ли никогда не говорил, что нас ждут испытания!

— Не волнуйся. — Сэм похлопывает меня по руке. — Испытания как тесты, а не как доказательства перед судьями.

— Мой отец сказал мне только вернуться таким же, как он. «Победителем», — говорит Ли.

Я смотрю на Ли, как на инопланетянина.

Руби говорит: — Мои сказали, что это соревнование, которое длится всё лето.

— Да, — говорит Сэм. — Значит, есть три испытания — по одному в месяц. Они сложные и опасные, но важные, потому что помогают нам учиться контролировать свои силы.

— И потому, что в конце лета будет победитель, — говорит Руби.

— Мои родители сказали, что ожидают от нас — Люка и меня — работать в команде и делать всё хорошо, — Лили фыркает, что звучит изящно. Как можно изящно фыркнуть? — Но это не так. Мне восемнадцать. И Люку тоже. Я больше ему не нянька. Я не собираюсь работать с этим придурком. Я буду соревноваться против него.

Я наблюдаю, как выражение лица Лили становится жёстким. Она действительно не любит своего брата. И я её не виню. Мне внезапно приходит мысль, и я спрашиваю: — Есть ли приз?

— Уважение, — говорит Руби.

— Мой отец сказал, что победитель получает приз, но сколько бы я ни докучала ему, он не сказал мне, что это за приз, — говорит Сэм.

— Победитель Испытаний привлекает внимание Лунного Совета. Они лично интересуются учеником и его будущим. — Голос Ли приобретает ту новую грань, которую я называю его тоном «должен преуспеть во всём». Ли весёлый и смешной, любит поэзию, и я даже подозреваю, что ему нравится моя одержимость лордами и дамами и прочими подобными вещами. Но за последние два года Ли стал сильно стремиться к успеху. Во всём. Это неплохо, но это определённо новая черта Ли.

— Когда начинаются Испытания, и как я… — Меня прерывает мигание света в столовой. Из громкоговорителя раздаётся скрипучий голос декана Роттингема.

— Ужин завершён. Все студенты должны вернуться в свои залы. Ваш багаж был доставлен. У вас есть час, чтобы устроиться перед отбоем. Завтра завтрак в семь часов утра, лекции и упражнения начинаются в восемь. Снова, добро пожаловать на Лунный остров и начало вашего будущего.

Глава 8. Рен

Когда Ли пожелал мне спокойной ночи и ушел к себе в комнату, я распаковала свои вещи и приняла ванну. Я надела свою любимую пижаму (свободную футболку с изображением толстого картофеля и толстого французского бульдога с равенством между ними) и свернулась калачиком под толстым пуховым одеялом, закрыла глаза и попыталась заснуть. Кровать была мягкой. Простыни пахли лавандой. Подушки были набиты пухом и идеальны. Декан сказал, что завтрак в 7:00, а до этого осталось — я взглянула на будильник на тумбочке — меньше семи часов.

Я зевнула, снова крепко зажмурилась и перевернулась на бок, лицом к большому окну. Серебряный свет почти полной луны рисовал тени на моих закрытых веках. Не могу поверить, что я здесь. Я на Лунном острове, учусь в Академии Луны. Я Мунстарк!

Ну, я была Мунстарк. Однажды.

Что это значит? Случится ли это снова? Я действительно почувствовала прикосновение магии, когда пересекла странный барьер, скрывающий Лунный остров, и до прошлой ночи никогда не ощущала даже маленькую искру магии. Но означает ли это, что я действительно разовью магические способности? Это кажется невероятным, просто возмутительным. Всю свою жизнь я знала, знала, что я Мундэйн в мире, где на самом деле есть Магики, и мне это устраивало. Больше чем устраивало. Я спланировала свою жизнь. Я была довольна — даже счастлива.

Но кто я теперь? Я рада, что нахожусь здесь с Ли и Сэм, но не могу сказать, что довольна. Слишком много неизвестного. Какая у меня магия? Я определенно была Мунстарк прошлой ночью. Ли имеет фотографию, которая это доказывает. Но что, если моя магия просто исчезнет? Воспоминание о той потрясающей силе, которую я ощущала в тот краткий, яркий миг, вызывает приятную дрожь по телу, и я позволяю своим глазам немного приоткрыться. Достаточно, чтобы увидеть тонкую полоску лунного света, прорвавшуюся через щель между тяжелыми шторами, которые я, как мне казалось, закрыла.

Я снова вздрагиваю.

Я плотно закрываю веки. Засыпай. Засыпай. Засыпай. Я пытаюсь считать овец, но они превращаются в шерстяных Грейс Келли, что только заставляет меня скучать по дому.

Дом… И я понимаю, что не была так далеко от дома без дядюшек Брэда и Джоэла с тех пор, как пришла к ним жить в тот ужасный день пять лет назад. Спорю, они тоже не спят. Спорю, они скучают по мне и беспокоятся, и—

«Нет. Это не помогает». Я сбрасываю пуховое одеяло, топаю к гардеробу и надеваю спортивные штаны перед тем, как натянуть обувь. «Чай из ромашки. Как сказал бы дядя Джоэл, горячая кружка травяного чая может помочь от всего — от разбитого сердца до бессонной ночи», — бормочу я себе под нос, открывая тяжелую дверь своей комнаты и выглядывая в коридор. Никого не вижу. Я выхожу в коридор и останавливаюсь, внимательно прислушиваясь, но ничего не слышу — даже приглушенных голосов за закрытыми дверями.

Направляясь к широкой лестнице, я обдумываю, не зайти ли к Ли, чтобы предложить ему пойти со мной на кухню, но решаю не делать этого. А вдруг Ли спит? Уже ужасно поздно. Завтра я, вероятно, буду зомби. Нет смысла делать Ли таким же.

Я быстро спускаюсь по лестнице. Огромная люстра была приглушена, но это не делает её менее величественной, и я улыбаюсь, когда сравнения с Бриджертоном заполняют мой разум. Мне действительно нравится роскошь. Мои ноги становятся легче, и я прыгаю с последних ступенек, но прежде, чем повернуть в сторону задней части Зала Водолея и кухни, серебристый свет привлекает мой взгляд. Его сияние тянет меня вперед, и я оказываюсь в библиотеке, в этот раз игнорируя стеллажи с книгами, поскольку Она ведет меня к косым стеклам. В комнате нет других источников света, и серебристый свет превращает окна в драгоценности.

Я встаю в луч лунного света и чувствую Её прикосновение. Это не похоже на прошлую ночь. Нет вспышки тепла и силы. Я не левитирую, но все же чувствую что-то. Это неуловимо, как шелк, скользящий по голой коже. Я стояла под лунным светом раньше. Много раз. Я часто восхищалась мерцающей красотой луны. Но я никогда не чувствовала её. Никогда не знала Её прикосновения до этого момента. Я поднимаю руки, как будто хочу поймать неуловимый белый свет, и на мгновение мне кажется, что моя кожа мерцает.

Я хочу этого. Эта мысль проносится в моей голове с неожиданной яростью. Я хочу быть Мунстарк! Хочу владеть лунной магией!

Я почти вскрикиваю от изумления и прикладываю руку ко рту. Это действительно происходит? Я та же девушка, которая всю свою жизнь утверждала, что не нуждается в магии, даже не хочет её? Я опускаю руку. Поворачиваю её, моя ладонь ловит лунный свет, который мерцает словно загадочно подмигивая. Нет, я не та же девушка. Я больше не Мундэйн. Я Мунстарк.

Тень заслоняет лунный свет, и я поднимаю взгляд, ожидая увидеть облака из сахарной ваты, плывущие по ночному небу, но вместо этого дыхание застревает в груди, когда я смотрю в два светящихся жёлтых глаза в тёмном капюшоне. Воздушная Стихия парит передо мной по ту сторону окна. Она так близко, что, если бы не стекло, разделяющее нас, я могла бы дотронуться до неё.

— elegida … — слово дрожит в воздухе, между нами, проникая сначала через стекло, а затем в мою душу.

Мои ноги двигаются сами по себе. Я отступаю назад так быстро, что натыкаюсь на одно из удобных кресел, расставленных по большой комнате. Я отвожу взгляд от окна лишь на мгновение, чтобы обойти его, и когда снова смотрю туда, Стихии уже нет.

Мне определенно не нравится чувство, что за мной наблюдают, которое охватывает меня, пока я спешу выйти из библиотеки и направляюсь к задней части зала, к кухне. Что, черт возьми, происходит с этой Стихией? Надо не забыть спросить у Сэм, что означает это слово «elegida». Могу поспорить, что оно означает что-то вроде «иди спать».

Парень с маллетом был прав. На кухне полно закусок и напитков — от бутилированной воды и банок с газировкой до большого кувшина со свежевыжатым лимонадом. Я отряхиваюсь от неприятного чувства, которое оставила Стихия, и начинаю открывать шкафы в поисках чая и кружек, которые легко найти на аккуратной кухне. Я даже нахожу несколько видов меда. Чайник стоит на плите, такой как у нас дома — и на этот раз воспоминание о доме заставляет меня улыбнуться, хотя я бы хотела, чтобы Грейс Келли была здесь. Её храп точно помог бы мне заснуть, даже если она похожа на миниатюрную печку, когда сворачивается калачиком у меня за спиной.

Я начинаю танцевать и мягко напевать песню, которую дядя Джоэл и я называем «Песня Грейс Келли», пока кладу чайный пакетик в кружку, добавляю большую ложку меда и жду, когда закипит чайник (стараясь не смотреть на него, потому что знаю, что говорят про чайники, за которыми наблюдают «Если смотреть на закипающий чайник, то он никогда не закипит»). «Грейс Келли так пахнет, и у неё в животе желе—"

— И вермишель из деликатесов, Грейс Келли так пахнет!

Низкий голос Ли заставил меня резко обернуться с поднятыми кулаками (как будто я когда-нибудь действительно кого-то ударяла — чего, конечно, никогда не было).

— Ли! Ты напугал меня до смерти!

Ли ухмыляется и нарочно смотрит на пол позади меня.

— Враньё. Я не вижу никакого «до смерти»!

Я качаю головой.

— Фу, это просто фигура речи. — Затем я улыбаюсь ему в ответ. — Не могу поверить, что ты помнишь «Песню Грейс Келли».

Ли делает звук «твах!» и притворно хватается за стрелу, попавшую ему в сердце.

— Ты ранила меня, моя леди. Как я мог забыть песню Княгини Монако?

Моя улыбка становится шире, и я делаю реверанс.

— Мой лорд! Никогда! Никогда бы я не ранила тебя. Я бы могла упасть в обморок только от мысли об этом!

Ли и я вместе смеемся. Одно из того, что мне всегда нравилось в нём, это то, как легко нам вместе погружаться в наш собственный мир. Большинство парней ведут себя так, будто они слишком круты для дурачеств — для воображения. Но не Ли. Будь то быть лордом для моей леди или петь песни моей собаке, он делает это с открытой, неосознанной радостью, которая так же редка, как и удивительна.

— Эй, почему ты не спишь? — спрашиваю я.

— Почему ты не спишь? — он отвечает.

Чайник свистит мелодично, сообщая, что вода готова.

— Хочешь чаю? — спрашиваю я, наливая кипяток в свою кружку.

— Чая? С кофеином? Думаешь, после этого ты когда-нибудь уснёшь?

Я смотрю на него через плечо.

— Не с кофеином. Травяного. Ромашкового. — говорю я с фальшивым британским акцентом, с длинным «ай». — Он усыпляет.

— О. Ну тогда да. Я выпью. Может, поможет.

Ли садится на высокий барный стул у центрального островка.

Я беру кружку для Ли, завариваю ему чай и сажусь рядом. Всё ещё немного странно, что он действительно рядом со мной, а не на другом конце страны. Он изменился, и не только физически. Он кажется старше. Ладно, да, он на два года старше, но я не об этом. Раньше он был мальчиком. Почти беззаботным. А потом Майя умерла. Его семья переехала. Так что, под «старше», наверное, я имею в виду, что в нём появилось больше слоёв, и некоторые из этих слоёв тяжёлые. Сначала мы молчим. Ложки звенят о наши кружки, когда мы смешиваем мёд и ромашку. Наконец Ли вздыхает, и я смотрю на него.

— Это из-за Майи? — спрашиваю я мягко.

Ли вздрагивает при упоминании её имени, но так едва заметно, что я почти этого не замечаю. Почти.

Он снова вздыхает.

— Да. Нет. Много всего. — Его карие глаза встречаются с моими. — Что тебя не даёт заснуть? Ты всё ещё хочешь уехать? Ты можешь сказать мне. Я никому не скажу.

Я дую на свой чай, а затем отпиваю. Не знаю, почему я медлю. Не знаю, почему не хочу рассказать Ли, что поняла сегодня ночью. Я хочу быть Мунстарк. Я хочу снова почувствовать эту силу — даже преуспеть в её использовании. Может, я не могу сказать это вслух, потому что, если скажу, а потом больше не проявлю магии, это будет слишком грустно, слишком разочаровывающе, слишком мучительно для меня.

— Я в порядке. — Я отмахиваюсь рукой. — Мне просто сложно было отключить мозг, вот и всё. — Я снова отпиваю чай. — Почему ты не спишь?

Ли долго не отвечает, и я начинаю думать, что он, возможно, ничего не скажет. Может, мы были разлучены слишком долго. Может, он больше не чувствует себя в безопасности, открываясь мне, и эта мысль делает меня невероятно грустной. Я протягиваю руку и кладу её на его руку.

— Это я, Ли. Ты можешь сказать мне всё, помнишь?

Он смотрел в свою кружку с чаем, но теперь его взгляд поднимается на меня.

— Да, думаю, ты единственная.

Ли глубоко вздыхает.

Глава 9. Ли

Я снова опускаю взгляд на свой чай, слишком остро ощущая ладонь Рен на своей руке. Мои руки обхватывают тёплую кружку, пар медленно поднимается от медового аромата, танцуя в лунном свете, словно пламя. За последние два года она была единственным человеком, с которым я мог быть честным. Но я не был. Я был так занят попытками удержать свою семью вместе и занять место, которое мне никогда не предназначалось, что похоронил своё истинное «я» под горой обязанностей. Но что-то в лунном свете, просачивающемся через резные окна, и в том, что Рен здесь сейчас, ещё до того, как я понял, что она мне нужна, заставляет моё сердце жаждать освобождения.

— Когда я был моложе, родители подарили мне спиннер, — говорю я, медленно поворачивая кружку в руках. — У меня была ужасная тревожность в детстве, и я часто паниковал, когда мы ходили куда-то — на мероприятия, в магазин, куда угодно. Был даже случай, когда Майя и я летели на частном самолёте в Манхэттен, чтобы сделать покупки с нашей матерью для какого-то путешествия…

Воспоминание оживает в моих глазах, и я делаю паузу, смакуя этот момент с сестрой. Она срезала корку с бутерброда с арахисовым маслом и джемом, который мне дал стюард, нарезала его идеальными треугольниками и добавила свежие ломтики клубники между кусочками хлеба — мой любимый — ещё до того, как я вставил трубочку в сок.

— Покупка школьных принадлежностей, — поправляю себя, улыбаясь тому, как Майя визжала от восторга, когда родители сказали, что она может покупать новые наряды прямо с Пятой авеню. — Майя настояла, чтобы я пошёл с ними, и всё было нормально, пока мы не зашли в первый магазин. Там было так много людей, что я запаниковал. — Мои предплечья напряглись, и Рен начала водить большим пальцем по моей коже. — Я спрятался за стойкой с меховыми пальто. Там было темно, тихо и тепло. Я уснул. Проснулся через пару часов. Там были полицейские и охрана, а Майя плакала. Моя мать… Думаю, она была зла, что я испортил поездку. Мы сразу вернулись в аэропорт после этого. Майя больше не хотела ходить по магазинам. — Мой чай плещется, когда я продолжаю крутить кружку, жёлтые цветы, вырвавшиеся из пакетика, дрожат на поверхности. — Она держала меня за руку весь полёт домой.

— Ли, я и не знала, — Рен теперь держит обе мои руки, словно пытается достичь моего младшего «я» в прошлом.

— Я не должен жаловаться, — говорю я, преодолевая ком в горле. — Мы летели на частном самолёте через всю страну, чтобы поехать за покупками. Проблемы богатых, не так ли? — Мой смех хрупок и разлетается по комнате, словно косточки.

Рен пожимает плечами и размешивает ложкой свой чай.

— Я имею в виду, ты всегда был таким общительным и расслабленным.

— Да, — я прочищаю горло и откидываюсь на спинку стула. — Я стал старше и понял, что учиться чувствовать себя комфортно в толпе менее неприятно, чем то, с чем я сталкивался дома, если не учился.

Рядом со мной Рен остаётся неподвижной, понимающей, мягким ковром для приземления, и я продолжаю погружаться.

— Вскоре после всей этой катастрофы с покупками мой отец подарил мне спиннер. Он сказал, что это поможет мне сосредоточиться на себе. Успокаивать тело, когда разум не может, — говорю я, мой голос почти идентичен глубокому тембру отца. — Я был так счастлив. Впервые я подумал, что он меня заметил. Думал, что он хочет помочь. — Я смотрю на свои руки. Глаза щиплет от слёз, и я сглатываю, чтобы удержать их. — Меня наказали за то, что я недостаточно пользовался им. За то, что не улучшил ловкость пальцев. Это не был подарок для меня, чтобы помочь мне. Это было для них. Для семьи Янг. Для династии, дела, эгоизма.

— С тех пор я думал о семье Янг столько же, сколько они думали обо мне. У них была Майя, и она любила делать все то чего они хотели. Я стал запасным, вторым сыном, но теперь…

— Её больше нет.

Я киваю.

— И последние два года я изучал всё, что она узнала за восемнадцать. — Я наклоняюсь вперёд. — Я хочу этого, Рен. Хочу выиграть Испытания, заработать место в Лунном Совете, и не для себя, не для Титана, не для родителей или нашей фамилии. Я хочу этого для Майи.

Чайник издаёт пронзительный свисток, и Рен вздрагивает, прежде чем развернуть скрещенные ноги и броситься выключать плиту. Горелка щёлкает, отключаясь, и она хватает ручку чайника.

— Ай! — Чайник гремит о металлическую решётку плиты, когда Рен отдёргивает руку и прижимает палец ко рту.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, бросая свой нетронутый чай, чтобы подойти к ней.

— Я была не внимательна и схватилась за бок чайника. — Она морщится и дует на кончик указательного пальца. — Думаешь, здесь есть мазь? О чём я говорю? Наверняка у них тут целая больница…

Она замолкает, когда я беру её руку и направляю её к лунному свету.

Подушечка её пальца розовая и опухшая, волдырь начинает формироваться там, где горячий металл соприкоснулся с кожей.

Моя левая рука опущена, пальцы движутся инстинктивно, перебирая аккорды магии, которые вибрируют в моей груди, когда я сосредотачиваю свою энергию на исцелении единственного человека на этой земле, который по-настоящему меня знает.

Губы Рен приоткрываются от нежного вздоха, тёплого, словно дуновение, на мою руку, удерживающую её, и мы оба наблюдаем, как её сморщенная кожа разглаживается и исчезает красный цвет.

Её взгляд встречается с моим, её голубые глаза мерцают в лучах серебристого света, прорезающих её лицо.

— Как ты… — Сдавленный глоток, её губы беззвучно шевелятся, подбирая слова.

— Как я и сказал, это были долгие два года.

Глава 10. Рен

Будильник сработал слишком рано, но я не жалею, что Ли и я проговорили допоздна. Я так рада, что нас больше не разделяет океан, что не обращаю внимания на ощущение песка в глазах. Аквариус Холл пуст и тих, пока я сбегаю по лестнице и затем бегу по мощеной дорожке, ведущей к большому круглому двору и, наконец, к Мун Холлу.

Столовая уже больше, чем наполовину пустая. Я замечаю широкую спину Ли, выходящего из одной из задних дверей. Рядом с ним идёт Люк, которого я решила считать злым двойником по сравнению с доброй энергией Лили, так что я не пытаюсь догнать их.

— Рен! Сюда!

Сэм зовёт меня, и я с облегчением спешу к её столу. Она пододвигает мне тарелку с жирным яичным сэндвичем.

— Ешь. Быстро. И пей, — она наливает мне немного тёплого, но очень крепкого чая «Английский завтрак» из чайника в центре стола, усыпанного грязной посудой.

— Спасибо, — говорю я с полным ртом яйца.

— Не за что. Ли сказал, что вы долго разговаривали, поэтому я сохранила тебе завтрак. Если будешь есть быстро, мы ещё успеем на лекцию по истории Лунного острова, — говорит она.

За десять минут я успеваю проглотить еду, залпом выпить тёплый чай и вытереть рот. — Готова.

Сэм берёт меня под руку и почти вытаскивает из пустой столовой. Мун Холл огромен, но Сэм, кажется, знает, куда идёт. Мне бы хотелось полюбоваться прекрасными картинами и люстрами, украшающими широкие коридоры, но они сливаются в размытые пятна, пока мы бежим к арочному деревянному дверному проёму, который открыт. Мы пробираемся внутрь и садимся в задний ряд за секунды до того, как высокая женщина закрывает дверь. Она шагает по центральному ряду большого зала, устроенного как одна из лекционных аудиторий, которые я посещала с дядями, когда мы осматривали университетские кампусы в прошлом году. Она поднимается по ступеням на сцену, встаёт за кафедру и приглаживает пепельные волосы. Её улыбка дружелюбна, и даже с заднего ряда я вижу, насколько голубы её глаза.

— Доброе утро. Я профессор Шерер, Луна в Тельце. Добро пожаловать на вашу первую лекцию в Академии де ла Луна, История Лунного острова, — её улыбка расширяется, когда она оглядывает почти полную аудиторию. — Рада видеть здесь так много из вас. Хотя некоторые из вас, вероятно, уже знают большую часть информации, которую я собираюсь вам сегодня дать, всегда полезно освежить память, особенно потому, что то, что произойдёт в течение следующих трёх месяцев, определит ваш путь на всю оставшуюся жизнь. Так что записывайте и задавайте вопросы.

Когда я осознаю, что только что сказала профессор Шерер, я наклоняюсь к Сэм и шепчу:

— Тебе не обязательно оставаться со мной. Ты уже знаешь всё это.

Сэм шепчет в ответ:

— Профессор права. Всегда полезно освежить память… — она останавливается и оглядывает комнату, её взгляд становится самодовольным. — Как я и думала. Здесь нет ни одного другого Луны в Тельце.

— Потому что Тельцы-Луны уже знают все эти вводные лекции, — говорю я.

Сам поднимает брови и говорит:

— Высокомерие — не обо мне. — Затем она кивает на профессора и говорит: — Тсс, профессор Шерер крута. Она поприветствовала нас вчера вечером в Холле Тельцов.

Я усаживаюсь слушать и вздыхаю, осознавая, что забыла взять что-нибудь для записей, но Сэм улыбается мне и беззвучно говорит: «Я помогу тебе», передавая блокнот и карандаш из своего рюкзака, который она поставила на пол.

— Лунный остров — место первой Академии де ла Луна, основанной в 1785 году, — говорит профессор. — Когда-то это была наша единственная академия, и благодаря элементалям, которые охраняют остров, она до сих пор остаётся нашим самым могущественным кампусом, хотя у нас есть школы по всему миру.

Девушка в первом ряду поднимает руку. Профессор Шерер кивает, и девушка прочищает горло, прежде чем задать вопрос:

— Эм, разве в других школах тоже нет элементалей?

— Хороший вопрос. Нет. В начале 1785 года у берегов этого острова затонул испанский корабль. Все должны были погибнуть, но по причинам, которые мы до сих пор полностью не понимаем, элементали вмешались. Они спасли небольшую группу с корабля. Среди них была очаровательная молодая испанская аристократка, Селена Перес. Элементали проявили к ней особый интерес. Опять же, мы не знаем точно, почему.

— Что мы знаем, так это то, что древние элементали были ещё более скрытными, чем сейчас. Они хотели стабильности, больше контроля над собой. А потерпевшие кораблекрушение люди, особенно Селена, хотели иметь возможность использовать магию, как это делали элементали. Поэтому элементали заключили сделку с Селеной. Они вызвали Луну и направили её магию в четыре соответствующих знака Луны. Эти знаки напрямую связаны с четырьмя элементами: воздухом, огнём, водой и землёй. Те особенные люди, родившиеся под одним из четырёх лунных знаков, были одарены силой и стали Мунстарками. В обмен люди поклялись использовать часть этой силы для стабилизации элементалей, скрытия этого острова и защиты их. — Профессор Шерер делает маленький жест рукой. — И вуаля! Мунстарки появились. Хотя Мунстарки существуют по всему миру, нас всё ещё меньше, чем Мунданов. Единственная Академия де ла Луна с элементалями находится здесь, поэтому здесь же находится Лунный Совет и почему наша лидер, Селеста, никогда не покидает остров.

Я чувствую лёгкий шок и толкаю Сэм локтем:

— Королева Селеста никогда не покидает остров?

Сэм пожимает плечами:

— Ничего особенного. Не то чтобы она не могла уйти, когда выйдет на пенсию.

Ещё одна рука поднимается, и студент спрашивает:

— Но, если мы единственный кампус с элементалями, как студенты в других академиях полностью проявляют свои силы?

— Элементали лишь способствовали передаче лунной силы первым Мунстаркам. Как только связь была установлена, всё стало зависеть от Луны и четырёх знаков, которые она благословила силой — по одному для каждого элемента в честь их роли в магическом обмене.

— В каждой академии есть команда могущественных профессоров, одарённых в использовании своей магии. Эти профессора создают… — Профессор делает паузу, подбирая слова. — Назовём это куполом силы, который покрывает кампус. Купол фокусирует лунную магию, выполняя ту же функцию, что и сила элементалей, питающих этот остров. Концентрация мощной магии Мунстарков является катализатором, который приводит к зрелости способности молодых Мунстарков. Но, конечно, это не просто создание магического узла. Мунстркам которые начинают проявлять свои силы, нужно упражняться, чтобы их развивать. Именно поэтому каждая академия проводит Испытания и почему так важно посещать их и постоянно практиковать свои силы, пока вы здесь. То, чего вы достигнете за три месяца в академии, станет магической основой для всей вашей жизни.

Моя рука поднимается.

Профессор Шерер указывает на меня:

— Да? Вопрос с заднего ряда?

— Да, спасибо. — Я говорю громко, чтобы мой голос донёсся до всех. — Что происходит, если силы студента не проявляются?

— За исключением очень редких аномалий, это невозможно. Да, среди студентов будет разный уровень магических талантов, и некоторые будут просто более одарёнными, чем другие, но все они Мунстарки и все они ценные члены нашего сообщества. Ваш вопрос поднимает ещё одну важную тему. Может ли кто-то сказать мне, как Лунный узнает, что его силы полностью пробудились?

Предсказуемо, рука Сэм поднимается.

Профессор Шерер улыбается:

— Я вижу, у нас сегодня есть ещё одина Луна в Тельце. — Несколько студентов смеются. — Да, Сэм, какой ответ?

— Каждый Мунстарк узнает, что его силы полностью проявились, когда они достигнут плато. Именно поэтому Испытания так важны. Обычно студенты, которые набирают наивысшие баллы и проходят все три испытания, имеют силы, которые всё ещё растут и нуждаются в дополнительных упражнениях для завершения созревания, — говорит Сэм.

Профессор Шерер кивает:

— Точно.

Рука в середине аудитории поднимается, и профессор вызывает студента, чей голос дрожит, когда он спрашивает:

— З-значит, все, кто не проходит до третьего испытания, будут иметь только слабые силы?

— Давайте не будем называть их слабыми, — говорит профессор Шерер, убирая прядь светлых волос с лица. — Существует много факторов, влияющих на лунную магию. Важен темперамент каждого Лунного. Например, Луна во Льве, как правило, находит карьеру, связанную с публичной деятельностью, так как их способности могут успокаивать и влиять на толпы. Но что, если Луна во Льве интроверт и настолько стеснителен, что сама мысль о нахождении среди толпы людей вызывает у него дискомфорт? Неважно, насколько велика его сила, потому что использование её принесло бы ему страдания. Это не делает его хуже, не так ли?

Общее покачивание голов и бормотание «нет» раздаётся по комнате.

— Мой лучший совет — не беспокойтесь о том, сколько силы вам дали, — продолжает профессор Шерер. — Вместо этого сосредоточьтесь на всём пакете, то есть на проявлении вашей силы и размышлении о том, как вы можете использовать эту силу, чтобы ваша жизнь была как продуктивной, так и лично удовлетворяющей.

— А теперь давайте перейдём к основным положениям рук, которые помогают нам направлять нашу магию. Помните, вы можете изменять эти жесты, чтобы они лучше подходили вашей ловкости, но достижение ловкости является целью. Я не могу не подчеркнуть, насколько важно достичь достаточного навыка координации рук, чтобы жесты и направление стали второй натурой и таким образом легко скрывались от Мунданов.

Девушка в первом ряду, задавшая первый вопрос, снова поднимает руку.

— Профессор Шерер, я слышала, что некоторые Мунстарки становятся настолько хорошими в управлении магией, что им даже не нужно использовать жесты рук. Это действительно так?

— Это абсолютно верно. Лидер нашего Лунного Совета — один из таких Мунстарков. Это то, к чему мы все должны стремиться. Итак, давайте перейдём к основным жестам. И помните, практикуйтесь часто, пока вы здесь. Лунный остров — единственное место, где вы можете безопасно делать это на публике.

Я только наполовину слушаю оставшуюся часть лекции. Я понимаю, что жесты рук важны, но они базовые. Я помню, как наблюдала за мамой и папой, когда они практиковались дома, и, хотя у меня никогда не было никакой магии, мне нравилось подражать родителям. Итак, пока мои руки следуют за упражнениями, которые нам показывает профессор, в моей голове снова и снова крутится мой вопрос и ответ профессора Шерер. Что происходит, если силы студента не проявляются?… За исключением очень редких аномалий, это невозможно.

Я заставляю себя дышать медленно и глубоко. Это я? Я — невозможность?

Глава 11. Ли

— Чувак, я тебе говорю, что мне не нужно быть Львом, чтобы понимать механику твоей «особой марки» магии, — я подчеркиваю фразу воздушными кавычками, в то время как Люк скрещивает руки на груди.

— У меня складывается четкое впечатление, что ты не считаешь мою лунную магию такой же особенной, как твоя, — он прикрывает сердце руками, словно его пронзили стрелой. — Должен признаться, чувак, я ранен.

— Ты вообще что-то особенное.

Мы находимся в центре каменной вымощенной площадки, спрятанной за общежитиями и окруженной статуями четырех Стихийных Элементалей, в зловещих одеяниях. Две группы других студентов собрались по краям широкой площади: трое Скорпионов, бросивших друг другу вызов в гонке, которая заканчивается тем, что они сбрасывают огромный валун перед статуей их Стихийного Элементаля, и группа Тельцов, собравшихся вместе и обсуждающих магию, которую видят только они.

Я разминаю пальцы и вытягиваю руки, готовясь продемонстрировать магические силы такими же преувеличенными движениями, как это делал мой отец, когда я только учился. — Нужно освоить основы, чтобы направлять свои намерения и делать движения более незаметными. Это как дышать или спать — твое тело знает, как это чувствуется, как делать это без усилий, без мысли.

— Я не новичок, Ли. Я уже колдовал. И тебе не нужно каждый раз повторять основы, когда мы тренируемся. Поверишь или нет, но я практикуюсь сам, — Люк указывает на сосны, окружающие площадь. — Видишь этих ворон?

Я пожимаю плечами. Я слышу их больше, чем вижу, но молчу, пока Люк поднимает руки и изящным движением пальцев играет в воздухе. — Ты действительно практиковался, — признаю я, вновь начинаю искать птиц, магия трещит на моей коже.

Краем глаза я замечаю, как руки Люка направляют его магию в ветви раскачивающихся сосен. С каждым движением раздаются хриплые карканья, пока стая ворон не вырывается из деревьев, двигаясь в унисон с точными щелчками и поворотами пальцев Люка. В этом есть нереальная гармония, каждая птица взлетает и опускается, когда руки Люка танцуют в воздухе, как крылья стаи наверху.

— Теперь возьми ту магию, которую чувствуешь в руках, и уменьши её, — инструктирую я, изображая, как глиняный шар делается всё меньше и меньше, пока мои ладони почти не касаются.

Пот на бледной коже Люка блестит, когда он качает головой. — Это слишком сложно.

— Это не так, — говорю я, подходя ближе. — Это только кажется таким, потому что ты так об этом думаешь. Ты и есть магия. Твои руки — это инструменты. То, что ты чувствуешь, что мы все чувствуем, когда колдуем, — это всего лишь энергия луны. Она всегда есть. Даже когда мы не используем активно нашу магию.

Ноздри Люка раздуваются, а его пальцы дрожат, когда он борется с собой, своей магией, силой луны, и приближает руки друг к другу.

— Работай с магией, — напоминаю я ему.

Он рычит и выпускает удушенный выдох, когда одна из ворон вырывается из контролируемой группы и пикирует на Тельцов. Одна из девушек визжит и отскакивает назад, размахивая руками над головой, как будто её атакует рой пчел.

Люк выпускает череду ругательств и расставляет ноги пошире, пытаясь вернуть контроль. Но уже слишком поздно.

Тельца сбивает с толку Скорпион, отвлеченный весом огромного валуна, который он держит над головой. С удивленным вздохом он теряет контроль над валуном. Тот падает на землю и грохочет, как гром, по камням, набирая скорость.

Длинные руки Люка прижимаются к его бокам, и вороны разлетаются, словно разрыв картечи, когда валун катится к возвышающейся статуе Элементаля Львов. Он врезается в каменный пьедестал, и на мгновение все замирают.

— Всё в порядке. Без ущерба, без фолов, — выдыхает Люк, хлопая меня по спине. — Эй, думаю, это каламбур.

Прежде чем я успеваю ответить, статуя начинает наклоняться. Мы все следим за ней, каждый человек на площади наклоняется в сторону, словно это движение само по себе своего рода магия. Огненный Элементаль врезается в камень, поднимая облако пыли и осколков мрамора, которые разлетаются по площади.

— Черт, — одновременно говорим Люк и я, когда звук далёких волн разрывает тишину, а символ Скорпионов загорается неоново-синим над их головами.

Сейчас 1:42 дня, но я клянусь, что смотрел на часы десять минут, и секундная стрелка лишь сдвинулась с 2 на 6 с мучительно медленными интервалами. Время тянется так медленно, что я не удивлюсь, если эти двухчасовые лекции о карьерных возможностях для Лунных Водолеев не будут моим первым Испытанием на развитие и взросление моей способности регенерировать и исцелять своё тело, когда я постепенно изнашиваюсь до состояния нервов от этих часов.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Мне на самом деле не нужно здесь быть, но мой отец говорил мне о важности посещения лекций Водолеев, чтобы лучше узнать своих людей и уровень силы, которой они обладают.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Плохо постоянно смотреть на блестящий стеклянный циферблат и золотые стрелки, сверкающие в тусклом свете, как глаз циклопа. Я отрываю взгляд и сосредотачиваюсь на алых обоях. В сочетании с сонным, костровым светом позолоченных бра, обрамляющих прямоугольную доску, комната кажется живым существом. Сердце, которое сокращается и расслабляется в ответ на наши вдохи, движения, признание профессора Тёрнера, который рассказывает пятнадцати из нас, решившим посетить эту лекцию, о многочисленных профессиях, в которых Лунный Водолей может преуспеть.

Я опираюсь локтем на полированный стол из красного дерева, который я делю с другим студентом, и кладу щеку на кулак, прежде чем напомнить себе, что так не выглядит внимательный и заинтересованный слушатель. Неважно, что мне это совсем не интересно. Как и в большинстве вещей в моей жизни, важен фасад — то, что видят все остальные.

Тик. Тик. Тик. Тик.

Я поднимаю взгляд на профессора Тёрнера, чьи щеки округляются в улыбке, когда он рассказывает очередную шутку. Люди смеются, и я присоединяюсь к ним. Хотя Мунстарки находятся по всему миру, наш мир мал. То, что я делаю здесь, как я выгляжу для всех вокруг, важно для имени Янг и памяти Майи.

Вокруг меня все переворачивают страницу в раздаточном материале, который был выдан в начале лекции. Я наклоняюсь вправо, делая вид, что потягиваюсь, пока не вижу, на какой странице у Сайласа открыт учебник. Он бросает на меня взгляд, и я зеваю, пытаясь убедить его, что я просто устал, а не просто отвлечен от лекции. Сайлас не ведётся. Вместо этого он хмурится и поворачивается на стуле так, что его спина и конец длинной тёмной косы оказываются повернутыми ко мне.

Я должен стараться лучше. Я должен стараться усерднее. Я должен быть, как моя сестра.

Быстро перелистываю страницы, пока не догоняю остальных в классе. Глубокий южный акцент лектора разливается по комнате, льётся, перетекая, в мел, который он использует, чтобы писать курсивом на доске, покрывая его коричневые пальцы белой пылью. Дело не в том, что я не могу его понять или прочитать слово, которое он дважды подчёркивает. Я мог бы, если бы постарался, но у меня нет терпения стараться. Не тогда, когда мои мысли так спутаны.

Что, если я рано остановлюсь в развитии? Что, если я не пройду даже первое Испытание?

Майя не только прошла первые два Испытания; она удерживала лучший результат. Она бы выиграла и третье. Я знаю это. Так же, как и декан Роттингем. Поэтому он предложил ей стажировку. Она была предназначена для Совета, предназначена для величия. Но теперь…

Её больше нет.

Голос Рен всплывает на поверхность моих бурных мыслей, как буй, за который я хватаюсь. Теперь, вместо мыслей о неудаче, о том, что я подвожу свою сестру, о том, что я недостоин своей семьи, я думаю о Рен, о том, как её ярко-голубые глаза светились в лунном свете, и её мягкой руке в моей.

Я смотрю на напечатанные страницы на столе. Текст как будто поднимается с бумаги, задерживается перед моими глазами, прежде чем лопнуть, как пузыри, их остатки липкие на моих пальцах. Я достаю ручку из кармана и поворачиваю блокнот набок, слова льются из меня, успокаивая мои нервы, как только два вещи в жизни могут.

Как смешно осознать, что любовь не добра,

как узнать, что дом не дом,

воздух не для дыхания, а для ношения в легких,

это секрет, предназначенный быть скрытым,

этот ненасытный зверь, называемый любовью,

я сохраню тебя в безопасности,

скрою секрет, который, однажды освобожденный, поглотит нашу дружбу,

я сохраню тебя в безопасности,

накормлю кусочками своего сердца,

пока он не насытится,

и я не стану немым.

Сайлас толкает меня в плечо, и я моргаю, избавляясь от поэтического видения. — Эй, чувак, лекция закончилась.

Я оглядываюсь, и действительно, в комнате остались только мы двое и профессор Тёрнер, который занят организацией содержимого своего кейса.

— О, — я тру щеку рукой. — Спасибо.

Сайлас отвечает хриплым звуком и уходит, прежде чем нам придется завести какой-либо реальный разговор. Мой стул бесшумно скользит по ковру, когда я встаю, собираю ручку и бумаги, прежде чем выйти из комнаты в тумане слов и эмоций.

Я всё ещё нахожусь под воздействием поэтического опьянения, когда выхожу из заднего входа Мун Холла и погружаюсь в залитую солнцем площадь, которая тянется к лесистой местности, окружающей каждый зал лунного знака. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы сориентироваться, проводя взглядом по четырем путям, которые разветвляются к каждому из жилых корпусов. Мои мысли, должно быть, перегрузились, потому что только сейчас я понимаю, что центр площади, выложенной булыжником, покрыт водой. Я тру шею рукой. Я не уверен, странно ли это или я странный.

— Ещё нет, но Скорпионы ушли на своё Испытание сразу после Львов, — я оборачиваюсь, чтобы увидеть, кто только что произнёс эту фразу, но, похоже, несколько лекций закончились одновременно, потому что в площади слишком много людей, чтобы точно узнать, кто говорил.

Мой желудок урчит, привлекая мое внимание и сосредотачивая мысли. Сегодня больше нет лекций для Водолеев, и я провёл утро за практикой. Мне нужно набрать больше часов, но сначала нужно поесть, иначе я упаду.

Я осматриваю толпу, ищу Люка, но вижу другое знакомое лицо.

Я прикладываю руку ко рту и кричу:

— Руби!

Они идут по двору, направляясь к каменной дорожке, ведущей в Скорпио Холл, опустив голову и засунув руки в карманы кроваво-красного свитера, который был на них прошлой ночью.

— Руби! — снова кричу я, но они не поднимают голову.

Я не уверен, не слышат ли они меня или просто не хотят замедляться. Так или иначе, я бегу через двор, лавируя между скульптурами фаз луны и самшитовыми кустами, подстриженными в форме стихийных знаков, и уворачиваюсь от групп других студентов, которые не бегут в панике по широкому газону.

— Ру — би. — Я догоняю их, но мои лёгкие горят, и я заглатываю столько воздуха, что их имя выходит как два отдельных слова.

Их тёмные глаза мелькают в мою сторону, но они не замедляют шаг, хотя я задыхаюсь.

— Твои шаги — я вдыхаю ещё одну порцию воздуха и прочищаю горло. — Они действительно большие.

Их мокрые ботинки скрипят, оставляя на каменной дорожке следы в форме песочных часов, а узкие плечи движутся под красной тканью.

— Вот почему ты бежал всю эту дорогу?

Мои губы дёргаются в улыбке. Сразу к делу. Я уважаю это.

— У тебя сегодня утром было Испытание. — Наконец, я нормально дышу, но не говорю больше. Я хочу, чтобы Руби сами рассказали мне любую информацию, которую они захотят, без наводящих вопросов.

Но Руби только кивают.

— Ну… — Я вскидываю руку. Я не столько раздражён, сколько тревожен. — Как оно прошло?

Очередной взмах плеч. — Это важно?

Важно ли это? Они серьёзно?

— Тот, кто не остановится и выиграет третье Испытание, практически гарантированно получает место в Лунном Совете. Это, по сути, способ, которым они выбирают своего нового члена.

Ничего не может быть важнее. Я не говорю это вслух. Я знаю, что другие вещи тоже важны, и многие из них могут быть важнее места в Лунном Совете, даже если я сейчас не могу ни о чём таком подумать.

— Я Скорпион, — говорит Руби, не глядя на меня. — Ты Водолей. То, что я делал в своём Испытании, не будет похоже на то, что будешь делать ты в своём.

— Да, но — я вскакиваю перед ним, словно защитный барьер. — Можем ли мы просто остановиться на секунду?

Руби скрещивает руки на груди и наклоняет голову в сторону.

— Ли, какой бы ответ или чит-код ты ни искал, у меня его нет.

Я вдыхаю ещё одну порцию воздуха, на этот раз не в силах дышать по другой причине, и зарываю пальцы в волосы.

— Я хочу выиграть, Руби. Мне нужно это. Больше, чем когда-либо.

Быть в Совете, руководить нашим магическим миром и миром за его пределами — это не только то, что, я знаю, сделала бы моя сестра; это то, что я должен сделать, чтобы исправить свою семью. Мы никогда не были идеальной, любящей, в фемили луках как семья из фильмов, но потеря Майи сломала нас так, что только такой успех может нас исцелить.

Выражение лица Руби не меняется, но я вижу, как что-то в них расслабляется, разворачивается, словно они чувствуют, что это что-то, чем я поделился всего раз. И они были правы.

— У тебя чернила на лице.

Мои лёгкие расслабляются, и поток воздуха вырывается из моих губ, когда я тру щёку. Руби качает головой, морща нос.

— Я сделал хуже, не так ли? — спрашиваю я.

Они вытаскивают чистую салфетку из кармана, и пучок других падает на мшистую землю. Я наклоняюсь, чтобы поднять их, но Руби слишком быстры. Прежде чем они засовывает их обратно в карман, я вижу вспышку красного. Того же красного, что и его свитер. Того же красного, что и кровь.

— Ты в порядке?

— Порезал палец. Кровь остановилась, прежде чем я добрался до медпункта. — Ещё один взмах плеч, и я начинаю понимать, что это движение означает множество разных вещей. — Я, вероятно, должен был спросить тебя о том же.

За деревьями позади меня раздаётся шум, который привлекает моё внимание. Высокий писк, который я слишком хорошо знаю. Рен и Сэм появляются из-за широкой, как мы все вместе, дугласовой пихты.

— Найди. Это. — Рен почти вопит на Сэм, которая машет рукой рядом с собой, как будто Рен — назойливая мошка.

— Ты знаешь, что я не перестану тебя беспокоить, пока ты не сделаешь это.

Сэм останавливается, прижимает учебник к груди и смотрит на меня.

— Я рада, что нашла тебя. Ты должна спасти меня.

— Просто найди это, и я уйду, — говорит Рен, взволнованно подпрыгивая на носочках.

— Я бы сделала это сама, но у меня нет телефона, и я не видела компьютера с тех пор, как мы попали на этот остров.

— Она так делает и с тобой? Раздражает до полубезумия? — Сэм сжимает губы и смотрит на нашу лучшую подругу. — Ты не знаешь других Тельцов?

Лоб Рен хмурится.

— Лили не Телец, да? Она —

— Лев, — вставляет Руби.

— Спасибо. — Рен кивает Руби. — Так что нет, Сэм, я не знаю других Тельцов. По крайней мере, тех, кому я доверяю так же, как тебе. — Она кладёт руки на бёдра, и я прячу смех за своей рукой, размазанной чернилами.

Неважно, уступит ли Сэм, Рен уже выиграла.

Сэм топает ногой и сжимает губы, бранясь и, собирая длинные волосы в резинку на запястье.

— Я люблю тебя, — напевает Рен, когда тело Сэм замирает, и она смотрит прямо перед собой, её лицо разглаживается от раздражения.

— Elegida, — начинает она, нажимая подушечкой большого пальца на кончики каждого пальца, от указательного до мизинца и обратно.

Elegida — это то, что сказал Элементаль Элементаль. Я был так погружён в свои мысли, что почти забыл.

— Избранная, в смысле особенная. — Сэм моргает, выходя из своего магического состояния, покачивая пальцами. — Надеюсь, это ответит на твой вопрос, потому что это было разовое дело. Я отказываюсь быть твоей общественной базой данных, пока мы здесь. — Она выпускает волосы из резинки, встряхивая их, как гриву. — И я тоже люблю тебя.

Избранная? Для чего мы с Рен можем быть избраны?

Рен особенная, в этом нет сомнений, но избранная… выбранная… это больше, чем особенная. Она узнала о своей магии только три дня назад. Могло ли это быть тем, что почувствовал Элементаль Элементаль? Но что это значит для меня? Что это значит для нас? Мы избраны… вместе?

Вопрос подстёгивает моё сердцебиение.

— Избранная? — Рен недоумённо хмурится, проводя ладонью по лбу. — Для чего, чёрт возьми, я могу быть избрана?

Прежде чем кто-то из нас успевает ответить, в центре перекрёстного двора вспыхивают пламя. Студенты, которые стояли вокруг, бросаются бежать, испуганные крики отскакивают от ближайших статуй. Я встаю перед Рен и Сэм, чтобы защитить их от огненного шара, охватившего булыжник. Руби делает то же самое для меня. Они ниже меня на голову и могут затеряться за зубочисткой, но это не имеет значения. Руби весь — это мышцы и они сначала бьют, потом задают вопросы. Они могли бы одолеть почти любого в драке, и я рад, что они решили, что трое из нас стоят того, чтобы за них сражаться.

Ещё один вопль со стороны Кроссроудс привлёк моё внимание. Пламя внезапно исчезло, оставив за собой лишь клубы дыма и обгоревшие траву и булыжники.

— Львы! — ахнула Рен, выглядывая из-за моей спины вместе с Сэмом.

Луны в знаке Льва вернулись после своего Испытания, покрытые грязью и измождённые. Я наблюдала за исчезающими вихрями огня за их спинами. Похоже, что их перенёс сюда огненный Элементаль, пронёсший их по воздуху и опустивший прямо посреди двора. В центре плотно собравшейся группы возникло движение, и знакомый голос перекрывал нарастающий шум удивления и замешательства.

— Разойдитесь! Нам нужно доставить её в лазарет. — Толпа Львов начала расползаться из центра наружу, пока Люк продолжал раздавать приказы. — Отойдите! Разве не видите, что она ранена?

Он вышел из группы, его рыжие волосы были измазаны грязью, а руку девочки он перекинул себе через плечо. Она прыгала на одной ноге, в то время как другая висела, безжизненно скрученная под странным углом. Её короткие волосы были ещё грязнее, чем у Люка, а лицо так искажено болью и покрыто грязью, что я не могла её узнать.

Неизвестный мне Лев следовал за ними, поддерживая девочку за другую руку. Они были её костылями, и в такие моменты мне хотелось, чтобы Лунный Остров раскрывал всю свою магию сразу, чтобы я могла достигнуть своего полного целительского потенциала, как только ступила на этот остров.

Остальные луны Льва начали приходить в себя, осознавая, что они снова на кампусе, а не по колено в грязи, и что трио Люка уже направилось в Лунный Холл к лазарету.

Другие Львы начали расходиться, и я поняла, что те из нас, кто находился во дворе, живя обычной жизнью до внезапного появления Львов, приблизились, образуя полукруг вокруг ошеломлённых прибывших.

Я прочистила горло и сделала шаг назад, когда Руби шагнула вперёд, сунув руки в карманы своего худи.

— Лили! — крикнули они, привстав на цыпочки.

Близнец Люка бросилась к нам. Она пахла огнём и потом, и лучшими моментами похода. Она была одной из немногих Львов, чьё лицо не было покрыто грязью, но её рваные, грязные джинсы и ярко-розовые щеки доказывали, что она была там с ними.

Жажду вопросов, который Руби смогли временно унять, вернулся, и я прикусил щёку изнутри, чтобы не засыпать Лили вопросами об её Испытании. Неважно, что Рен, Сэм и Лили обнимались и говорили все разом о том, насколько диким было это появление, или что мы направлялись в столовую, несмотря на то, что обувь Руби была полностью промокшей, а штаны Лили были покрыты грязью. Насколько бы странным это ни казалось в мире простых людей, на Лунном Острове это просто был очередной день.

Мы прошли половину пути к столовой, Рен, Сэм и Лили продолжали говорить все разом, в то время как Руби следили за разговором своими проницательными взглядами, когда Лили подняла руки.

— Если бы я знала, что магическое возвращение из грязного болотного леса прямо из шоу про апокалипсис сделает меня такой популярной, я бы сделала это ещё в старшей школе.

Мы замедлили шаг, когда они рассмеялись, а я и Руби обменялись озадаченными взглядами.

— Понятия не имею, — сказал я, пожав плечами.

Лили провела пальцами по кончикам своих длинных волос.

— Я так рада, что мы выбрались оттуда целыми и невредимыми.

Я открыл рот, чтобы задать первый из миллиона вопросов об Испытании Львов, когда Руби заговорили.

— Тебе нужно отдохнуть.

На губах Лили появилась мягкая улыбка.

— Судя по всему, и тебе тоже.

— Интересно, кто будет следующим? — Рен взяла Сэм за руку и прижалась к ней. — Если это будет Водолей, надеюсь, мы успеем поесть для сначала.

Неоново-жёлтый воздушный символ появился над моей головой, а затем над головой Рен, окутывая нас золотым светом, пока за нашими спинами не раздались новые испуганные крики.

Циклон закружился над центром Кроссроудс, захватив дым от Испытания Львов, словно цепи призрака Марли, и упал на землю. Воздух очистился, открывая глубокий чёрный плащ и янтарные глаза, которые, казалось, встретились с моими.

— Рен, — вздохнул я. — Похоже, ты нас сглазила.

Глава 12. Рен

Оказаться в центре странного торнадо Воздушного Элементаля оказалось не таким неприятным, как можно было бы ожидать, хотя, я уверена, что то, что Ли сразу же обнял меня, стараясь защитить, сыграло в этом немалую роль.

Запах пепла я почувствовала ещё до того, как Элементаль бережно опустил нас на землю и исчез (как и следовало ожидать) с быстротой ветра. Моё детство в Тихоокеанском Северо-Западе дало мне больше знаний о лесных пожарах, чем мне хотелось бы, и от запаха сожжённого леса я ещё сильнее прижалась к Ли и уткнулась лицом в его грудь.

Он пахнет куда лучше, чем сгоревшие деревья.

Осторожно поднимаю голову. Полуденное солнце светит прямо над плечом Ли, яркое и золотое, и я прищуриваюсь, пытаясь привыкнуть к свету. Ли наклоняет голову, заслоняя солнце, и смотрит на меня, улыбаясь.

— Так лучше?

Он так заботлив, что я на мгновение забываю обо всём: о Испытании, о Элементале, о запахе обугленной земли, и улыбаюсь в ответ его доброму, знакомому лицу. Моя улыбка отражается в его тёмных глазах, и я вдруг осознаю, что обнимаю его за крепкие плечи, а наши тела прижаты друг к другу, идеально совпадая. Взгляд Ли захватывает мой, и его улыбка постепенно угасает, уступая место выражению, которое мне трудно охарактеризовать. Я открываю рот, чтобы разрядить внезапное напряжение, между нами, собираясь спросить, нет ли у меня чего-нибудь на носу.

— Добро пожаловать на ваше первое Испытание, Водолеи под знаком Луны.

Я резко краснею и буквально выпрыгиваю из объятий Ли, разворачиваясь к Селесте. Королева Лунного Совета (да, я знаю, но мне всё равно. Если бы вы её встретили, вы бы тоже называли её Королевой Селестой, серьёзно) стоит вместе с деканом Роттингемом в центре круга студентов, всех тех, кого я узнаю, как жителей кампуса Водолея. Кроме Селесты, которая выглядит величественно в своём плаще цвета лунного света, все мы взъерошены и сбиты с толку, и многие из нас, включая меня, нервно приводят в порядок одежду и убирают волосы с лица. Тёмные глаза Селесты на мгновение задерживаются на мне, а затем переключаются на Ли. Когда её взгляд снова возвращается ко мне, я клянусь, она едва заметно ухмыляется. Её взгляд скользит дальше, и она продолжает.

— Как многие из вас знают… — снова её глаза находят меня, и становится ясно, что я не отношусь к большинству, — быть целителем — это сложно. Существует огромное разнообразие талантов, охватывающих навыки целителя. Эти Испытания, хоть и опасные, — она делает паузу, и её взгляд снова скользит ко мне, — помогут вам научиться контролировать и направлять свои силы.

— Да, именно так, — декан Роттингем кивает и продолжает. — Испытания дадут нам возможность оценки, которая позволит понять, какой тип исцеления наиболее подходит каждому из вас. Вы можете работать в группах, парах или в одиночку. Выбор полностью за вами, но те студенты, которые покажут достаточный результат в первых двух Испытаниях и пройдут в финальное, будут вынуждены работать в одиночку.

Селеста снова начинает ходить кругами, её тёмные глаза выбирают отдельных студентов, пока она снова берёт слово у декана Роттингема.

— В вашем первом Испытании вам предстоит выбрать участок этого обгоревшего и разрушенного леса и исцелить его.

Все взгляды переключаются с Селесты и декана, стоящих в центре круга, на чёрные останки леса. Он выглядит так же ужасно, как и пахнет. Всё вокруг нас полностью уничтожено. Огромные деревья теперь чернеют, как осколки, ставшие обломками там, где когда-то была жизнь. Это зрелище заставляет меня содрогнуться.

— Как вы видите, лес вокруг нас сильно пострадал, — продолжает Селеста. — Этот ужасный пожар крайне необычен даже для Элементалей. Какая жалость… — Её голос затихает, когда она и все мы продолжаем смотреть на разрушения.

— Что случилось? Почему они это сделали?

Я не сразу осознаю, что сказала свои мысли вслух, пока взгляд Королевы Селесты не приковывает меня. Я на шаг приближаюсь к Ли, когда она сужает глаза, и её голос становится острым, как обломки обугленных деревьев.

— Поведение Огненных Элементалей вызвано потерей контроля. Это, мисс Найтингейл, — результат утраты контроля и самодисциплины — хаос, разрушение и смерть!

Ну что, теперь видите сходство с Круэллой Де Виль?

Декан Роттингем быстро подходит к Селесте и успокаивающе кладёт руку ей на плечо.

— Почему бы вам не позволить мне продолжить, Селеста? Вы слишком эмоциональны. — Резкое выражение исчезает с лица Селесты, её взгляд опускается на почерневшую землю у её ног, но не раньше, чем я замечаю вспышку гнева в её глазах. Её губы сжимаются в тонкую красную линию. Пока декан продолжает говорить, я заставляю себя отвести взгляд от неё и сосредотачиваюсь на его словах. — Конечно, всем нам стоит переживать из-за уничтоженных деревьев, которым уже несколько столетий. Мы точно не знаем, почему, но две ночи назад, почти в полночь, Огненные Элементали потеряли контроль и сожгли лес.

Мой разум цепляется за его слова. Две ночи назад… полночь… Именно тогда на меня нахлынул Лунный Прилив!

— Простите, декан Роттингем, — голос Ли звучит неожиданно. — Но разве мы не можем просто спросить Элементалей, что случилось?

— Это отличный вопрос, — отвечает Королева Селеста, одобряюще кивая Ли. (Если бы Ли был котом, он бы сейчас мурлыкал от удовольствия). — Мы можем общаться с четырьмя Элементалями, которые присматривают за каждым из наших залов, но эти другие, — она делает широкий жест своими длинными, острыми алыми ногтями. Они вспыхивают на солнце, внезапно кажущимися мокрыми и кровавыми, — они не настолько приручены и с ними намного труднее общаться, хотя мы и пытаемся.

— Точно, точно, — произнёс декан Роттингем. — Но что бы ни вывело из себя Огненных Элементалей, это менее важно, чем то, что благодаря вашей помощи лес ещё можно возродить. — Теперь мой лучший совет вам — полагайтесь на свои целительские инстинкты. Слушайте внутренний голос, чтобы понять, как лучше использовать свой дар. Сосредоточьтесь на управлении — на контроле, ведь магия бесполезна, если её нельзя контролировать. — Глаза декана на мгновение задерживаются на мне, и я чувствую, как щеки начинают гореть. — Испытание закончится на закате, вне зависимости от того, завершите вы его или нет. Воздушный Элементаль вернётся, чтобы забрать вас. Я не могу не предупредить вас настоятельно: не пытайтесь самостоятельно вернуться на кампус. Как уже объясняли Селеста и я, только те Элементали, которые связаны с нашими залами, могут хоть как-то считаться прирученными. Остальные, как вы можете видеть, опасны.

— Эм, м-р, то есть декан Роттингем? — девочка по имени Кайя, моя соседка по общежитию Водолея с длинными тёмными волосами и кожей цвета поджаренного ореха, напоминающей мне оленёнка, поднимает дрожащую руку.

— Да, Кайя, в чём твой вопрос? — спрашивает декан.

— Если мы не знаем, что расстроило Огненных Элементалей, безопасно ли нам находиться здесь?

Отвечает Селеста, но она не смотрит на Кайю. Её тёмные глаза устремлены на меня.

— Испытания никогда не бывают безопасными. Привыкайте к этому факту.

Маленькие волоски на задней стороне моей шеи поднимаются. Что-то здесь не так, и дело не только в том, что, похоже, у Селесты есть какая-то неприязнь ко мне. Хорошо, испытания опасны. Я не совсем понимаю, что это значит, но определённо что-то не так, когда позволяют необученным студентам (студентам!) находиться здесь, в одиночестве, под открытым небом, в то время как Элементали буквально поджигают целые леса! Если дикие Элементали настолько неуправляемы, как мы вообще можем быть в безопасности? Что подумают наши родители? Хорошо, да, мы технически взрослые, но я знаю, что дядя Брэд и дядя Джоэл никогда не дали бы своего разрешения на то, чтобы я подвергалась такой опасности.

И тут меня осеняет. Майя умерла, когда была здесь! Все говорили, что это был несчастный случай, что она утонула. А была ли это действительно случайность? Или это снова Совет позволяет нам находиться в опасности — смертельной опасности? Моя интуиция подсказывала мне с самого момента, как я впервые увидела остров, что в Академии Луны происходит что-то большее, чем просто лекции и испытания.

Декан Роттингем прочищает горло и добавляет:

— Да, это правда, но сегодня в этой части леса нет Огненных Элементалей. Вы в безопасности от них, если не выйдете за пределы зоны пожара. Есть ещё вопросы? — Когда никто не отвечает, он кивает и говорит: — Прекрасно. Удачи вам, и пусть благословения луны будут с вами.

Декан Роттингем подходит ближе к Селесте, дважды хлопает в ладоши, и Воздушный Элементаль появляется над ними. Когда это древнее существо закручивает вокруг них торнадо, мы все пригибаем головы и поднимаем руки, чтобы защитить лица от летящих обломков. Сквозь пальцы я вижу, как светятся жёлтые глаза Элементаля, устремлённые прямо на меня.

С громовым раскатом Элементаль, декан и Королева Селеста исчезают.

— Это самое жуткое, что я когда-либо видела, — выпаливает Кайя.

Её слова как будто снимают с нас оцепенение, и мы нервно смеёмся, начиная разбиваться на маленькие группы по три-четыре человека, а несколько пар и одиночек, как Кайя, уходят в обесцвеченный лес.

Я остаюсь стоять на месте, подавляя желание покусать губу. Что мне теперь делать? Мне очень хочется попробовать использовать магию, но я понятия не имею, как это сделать. Я не такая, как остальные студенты здесь. Их силы — это часть их самих. Они чувствовали магию ещё до того, как им исполнилось восемнадцать, и она полностью проявилась. Это не про меня. Это Ли, Сэм, Руби и все остальные в этой школе. Ли случайно задевает меня плечом.

— Прогуляемся по окрестностям, леди Найтингейл? — спрашивает он с ужасным английским акцентом. Он предлагает мне руку, которую я принимаю, и мы направляемся прочь от остальных, осторожно шагая по обломкам взорванных деревьев.

Как только мы отходим достаточно далеко, чтобы нас не могли услышать остальные Луны Водолея, я прочищаю горло и пытаюсь рассудительно поговорить с ним.

— Послушай, думаю, нам нужно это обсудить.

Ли тянется к длинной, больной на вид лозе, чтобы убрать её в сторону, но она рассыпается в пепел при его касании. Он морщится и вытирает руку о джинсы.

— Это даже хуже, чем тот пожар в ущелье реки Колумбия несколько лет назад. Помнишь?

— Конечно. Один из нас решил, что будет хорошей идеей пойти туда в поход после того, как тропу снова открыли, — говорю я.

Он смотрит на меня и ухмыляется.

— Это был я.

— Да. Ты помнишь, как разозлился дядя Джоэл, когда я вернулась домой, а мои кремовые комбинезоны превратились в уголь — навсегда? — Я качаю головой. Он снова меня отвлекает. — Ли, мне кажется, будет лучше, если мы здесь разделимся.

Ли внезапно останавливается, и я делаю ещё несколько шагов, прежде чем понимаю, что он не идёт со мной. Я возвращаюсь к нему и смотрю на его нахмуренное лицо.

— Разделимся? — спрашивает он, его челюсть сжимается и разжимается, как будто я только что сказала, что поэзия — это пустое и запутанное занятие (две вещи, о которых я иногда думаю, но никогда не скажу ему).

— Да. Для испытаний. Я только буду мешать тебе, а я знаю, как для тебя важно показать хороший результат.

Челюсть Ли расслабляется.

— Ты ведёшь себя нелепо.

— Нет, я серьёзно. Я не знаю, есть ли у меня вообще магия, или как её использовать, если она у меня есть. Твоё партнёрство со мной — это как… — Я делаю паузу, пытаясь найти идеальное сравнение, которое поможет ему понять. — Я знаю! Помнишь гонки драконовых лодок в Портленде, которые мы смотрим во время Недели флота?

Его брови хмурятся, но он кивает.

— Да.

— Хорошо, твоё партнёрство со мной здесь — это как если бы одну из тех стройных, быстрых драконовых лодок заставили тащить за собой резиновую лодку, полную гусей, во время гонки.

Ли фыркает и продолжает идти, а я пытаюсь не отставать от его длинных шагов.

— Значит, теперь ты резиновая лодка, нагруженная гусями?

— Это метафора, — говорю я.

— Рен, я был там, когда ты засияла у фонтана. У тебя есть магия. Ты просто пока не знаешь, какая именно. Именно для этого и существуют эти испытания и академии — чтобы разобраться в этом… — Он замолкает и осматривает окружающую нас местность. Слева от нас мы замечаем трёх студентов Водолея, сгрудившихся вокруг участка обугленных папоротников. Пока Ли и я наблюдаем, они поднимают руки и начинают плести узоры в воздухе, пропитанном запахом гари. — Пойдём, пойдём в другую сторону, — Ли направляется прочь от группы, и я следую за ним.

Мы идём ещё какое-то время, и земля становится более неровной. Мы наполовину скользим, наполовину бегом спускаемся по склону, осторожно перебираясь через каменистое русло пересохшего ручья, а затем карабкаемся вверх по другой стороне. Между вздохами я пытаюсь уговорить его.

— Ли, ты слышал, что сказал декан Роттингем моим дядям. Я могу никогда не получить магию, а значит, даже не важно, пройду я эти испытания или нет. Но у тебя впереди целое будущее в этом мире — ты станешь великим целителем. Так что тебе следует пройти это испытание в одиночку, без моего «мертвого груза».

Ли протягивает руку, я хватаюсь за неё, и он помогает мне подняться на вершину сухого ручья. Я смотрю вниз на свою белую футболку с изображением дикобраза и надписью «STAB RABBIT». Вздыхаю. Она уже покрылась сажей и пеплом.

— Ты ведёшь себя драматично. Снова, — говорит Ли, продолжая идти.

— Что? — Я подношу руку к уху. — Ты сказал, что я веду себя обдуманно? Снова?

Он коротко усмехается, когда мы обходим пень, выглядящий так, будто дерево взорвалось изнутри.

— Ты меня не задерживаешь. Даже если бы ты не была со мной, я бы все равно брел через этот лес, пытаясь услышать свою интуицию, подсказывающую, что мне нужно попытаться исцелить.

— Видишь, я мешаю тебе услышать свою интуицию.

— Только потому, что ты все время ноешь, — говорит он.

— Я не ною, — жалуюсь я. И мы оба смеемся. — Эй, серьезно, я знаю, что если у меня и есть какая-то магия, я в итоге разберусь с ней. Не хочу, чтобы ты из-за этого волновался. Но до тех пор я практически бесполезна.

Ли смотрит на меня сверху вниз, и я не могу понять его выражение. Он не раздражен. Он не развеселён. Его лицо почти выражает что-то среднее между этими двумя эмоциями. Он тяжело вздыхает и говорит:

— Рен, ты моя лучшая подруга. А это значит, что я никогда не посчитаю тебя «полностью бесполезной», — он саркастически показывает кавычки в воздухе. — Ты говоришь, что не хочешь меня задерживать, так хватит пытаться заставить меня бросить тебя и помоги мне найти что-нибудь эпичное, чтобы исцелить.

— Ты серьезно? Обещаю, я не обижусь, если ты скажешь «нет», — говорю я, хотя на самом деле не хочу, чтобы он отказал. Ну, что я буду делать одна в этом беспорядке из леса? Но я поднимаю подбородок и дарю ему свою лучшую улыбку «все будет нормально, если ты скажешь нет».

— Я серьезно, и можешь перестать делать это лицо. Я знаю, что ты не хочешь остаться здесь одна. А теперь, искренне прошу тебя, Леди Соловей, прекрати терзать себя и прогуляйся со мной по… — Ли останавливается, подбирая слова, улыбается и говорит: — по прелестным садам графа. — Он предлагает мне свою руку.

— Что ж, пожалуйста, за всю ту помощь, которую я не окажу, — я грациозно приседаю в реверансе и беру его под руку. — Граф, говоришь? Почему не герцог?

— Я думал, что граф — это самый высокий титул.

— Нет-нет-нет. Герцог — это высший из пяти рангов аристократии… — И я с энтузиазмом начинаю лекцию о классовой системе, которая, как я понимаю, уже давно устарела, но которой я одержима в художественной литературе.

Мы идем дальше, и я заканчиваю лекцию, затем перехожу к теме, о которой мы с Ли любим спорить — британские блюда, подаваемые к чаю.

— Я все равно не понимаю, почему сконы так хороши с клостерным кремом, — говорит он, когда мы начинаем соскальзывать вниз по очередному крутому склону.

— Потому что это вкусно, — отвечаю я. — Просто название отвратительное. — Мы спускаемся вниз и находим ручей, который еще не полностью пересох, поэтому осторожно переходим с камня на камень, стараясь не упасть в оставшиеся грязные лужи.

— О, ты имеешь в виду противоположность пахте, — Ли чуть раньше меня добирается до другого берега и поднимается по столь же крутому склону. — Пахта звучит аппетитно, но на самом деле отвратительна.

— Да, точно, — отвечаю я и замолкаю, сосредотачиваясь на подъеме. Я почти ползу на четвереньках и уже смирилась с тем, что никогда не отмою футболку от грязи, сажи и черного налета, как вдруг Ли протягивает мне руку. С глубоким вздохом благодарности я беру его за руку, и он тянет меня на край склона, почти поднимая с земли. Я спотыкаюсь и чуть не падаю, но он меня ловит.

— Осторожно, так ты только сильнее испачкаешься, если упадешь лицом вперед.

Я поднимаю на него взгляд и вновь оказываюсь в его объятиях. «Он всегда здесь, чтобы поймать меня», — пролетает у меня в голове, когда я встречаю его знакомый взгляд.

— Моя крутая футболка с зайцем «STAB RABBIT» испорчена.

— Она не такая уж и крутая, — говорит он.

Я смеюсь и импульсивно обнимаю его.

— Спасибо!

Он крепко сжимает меня в объятиях, а затем отпускает.

— Спасибо за то, что сказал, насколько не крутая моя футболка?

— Нет, — я шлепаю его по плечу, мысленно отмечая, как высоко мне приходится тянуться, и насколько его мышцы твердые, как железо. — Спасибо за то, что не слишком изменился за то время, пока мы не виделись.

Его брови поднимаются.

— Что ты имеешь в виду под «слишком изменился»?

Я передразниваю его фыркание и делаю жест, охватывающий его высокое, мускулистое тело.

— Ну, ты теперь вроде как шесть футов семь дюймов, и это определенно изменение.

— Шесть четыре, — поправляет он меня с улыбкой.

— Да, это.

Его грудь раздувается, и он поднимает руки, принимая позу бодибилдера, демонстрируя свои бицепсы.

— Я, вроде как, размером с баржу, — его низкий голос превосходно имитирует Гастона из «Красавицы и чудовища».

Я знаю, что он шутит, но в его облике столько мужественности, столько взрослости, что меня это отрезвляет. Ли красив. Я понимаю, что это нелепый момент, чтобы осознать это, но теперь, когда я заметила, уже не могу не видеть его другими глазами. Глазами, которые стали старше. Глазами, которые ценят, как его сила, рост и новая зрелость превратили его из моего милого лучшего друга в моего невероятно привлекательного лучшего друга. И теперь, когда я признала эти изменения, мне приходится признать, что они мне нравятся. Может быть, больше, чем должны нравиться лучшему другу. Воспоминания о Лили, улыбающейся Ли вчера вечером в столовой, и нервная, сбивчивая реакция Ли всплывают в моей памяти. Лили знает, насколько Ли теперь привлекателен, и Ли, очевидно, тоже интересуется Лили. Потом я вспоминаю, что почувствовала, когда наблюдала за ними.

Нет. Я не собираюсь становиться одной из тех девушек, которые начинают ревновать, когда их лучший друг заводит девушку. Мои щеки вспыхивают, когда я думаю о том, что сказал бы Ли, если бы мог прочесть мои мысли.

— Рен? Что случилось?

Я моргаю. Ли смотрит на меня. Веселье полностью сошло с его лица.

— Значит, Лили милая… — выпаливаю я.

Его глаза расширяются, и он качает головой, словно сбит с толку.

— Ну да?

— Ты должен с ней поговорить, — говорю я неуклюже.

Ли пожимает плечами.

— Да, она симпатичная. Я видел много её фотографий до того, как мы встретились.

— Что?! — Я даже не пытаюсь скрыть свой шок.

Он смотрит куда угодно, только не мне в глаза.

— Мой отец хочет, чтобы я «выстраивал правильные отношения», — Ли превосходно передразнивает своего отца. — Я должен дружить с сыном сенатора Уэзертона и его очень привлекательной сестрой-близнецом. Мой отец упоминал, что она красивая, столько раз, что я понял, к чему он клонит.

Мне приходится сглотнуть, чтобы избавиться от ужасной сухости, которая словно преграждает дыхательные пути и тормозит мысли.

— Что ж. Эм. Он не лгал насчет Лили.

Взгляд Ли всё ещё бегает по лесу вокруг нас.

— Да, — отвечает он небрежно.

Я выдыхаю и пытаюсь снова.

— И я думаю, что она тебе нравится.

Его глаза встречаются с моими, но он ничего не говорит. Он просто смотрит на меня.

Я тереблю край своей футболки «STAB RABBIT», не в силах продолжать встречаться с ним взглядом.

— Вот и всё. Просто, эм, пытаюсь быть хорошим крылатым. Или крылатой. Может быть, тебе стоит пригласить её на свидание. Я имею в виду, твой отец точно одобрит. Но как бы то ни было… — я замолкаю, желая, чтобы я всё это время держала рот на замке.

— Пожалуй, я подумаю об этом, — сказал он, отворачиваясь от меня и возвращаясь к изучению обгоревшего леса вокруг.

Я прочистила горло.

— Ладно. Э-э, слушай, я только что заметила, как поздно уже. Нам нужно найти что-то, что ты сможешь исцелить, и прямо сейчас. Помнишь, что говорил Ротингем о том, что нельзя находиться здесь после заката?

Когда он взглянул на меня через плечо, я увидела боль в его глазах и поспешно отвела взгляд.

— Ли, посмотри туда, — я указала ему за спину. — Вон там линия огня. Хочешь пойти в ту сторону?

Он повернулся и посмотрел на край черного леса и изумрудную зелень, начинающуюся примерно в сотне метров от нас.

— Да, это звучит хорошо. Ты права. Нам лучше поторопиться, — сказал он и зашагал к далекой зелени.

Я пошла за ним, но медленнее, чувствуя, как мой живот тяжелеет и становится неприятно. Я все испортила, и не знаю, как это исправить.

Когда я догнала Ли, он стоял перед обгоревшими руинами дерева. Остатки ствола были такими большими, что мы с Ли не смогли бы охватить его, даже если бы взялись за руки. Огонь расколол дерево, и теперь часть ствола была раскрыта. Странные остатки обугленных ветвей торчали из вершины ствола, напоминая паучьи лапы и немного пугая.

— Вот оно, — он провел пальцами по обгоревшей коре. — Думаю, это когда-то был белый дуб. Хотя я не совсем уверен, откуда я это знаю.

— Это идеально, — я коснулась плеча Ли, и он посмотрел на меня. — Ты сможешь это сделать. Ты можешь исцелить это дерево. Я верю в тебя.

Уголки его губ дрогнули в призраке улыбки, хотя в глазах все еще таилась печаль.

— Я могу исцелить это дерево, — он снова повернулся к дереву, размял плечо и хрустнул пальцами. Затем он опустил руки вдоль тела. Его ловкость действительно впечатляла. Как будто это ничего не стоило, его пальцы двигались быстро и точно. Он согнул безымянный и мизинец, прижав их большим пальцем, оставив указательный и средний пальцы вытянутыми. Другую руку он перевернул, так что ладони оказались направлены к дереву. Движения Ли были грациозными. Я удивилась, как его большие руки могли двигаться так тонко. Он сделал глубокий вдох и, выдыхая, мягко дунул на дерево, словно вдыхая в него жизнь.

В течение нескольких секунд ничего не происходило, и мне пришлось сдерживать желание что-то сделать, хоть как-то помочь ему. Может быть, поддержать его? Нервно шагать взад-вперед? Затаить дыхание? Или повторить магический жест, который он делает, и попытаться помочь? Вдруг внутри обугленного, сломанного ствола мелькнуло нечто, и я почувствовала странное тянущее ощущение где-то под ребрами. Внутри меня разгорелось тепло, и в стволе зажегся тусклый желтый свет, такой слабый, что я испугалась: если отвернусь, то не смогу найти его снова.

— Это работает, — прошептала я. — Я вижу, что-то происходит внутри ствола.

Ли издал глухой звук и закрыл глаза. Он сделал еще один глубокий вдох и выдохнул, как будто дерево было гигантской свечой на день рождения.

Опять я почувствовала странное тянущее ощущение. Тусклый желтый свет вспыхнул и затем превратился в зеленый, когда из пепла дерева поднялся маленький росток и неуверенно потянулся вверх.

Магическое притяжение находилось внутри меня, как и этот росток внутри ствола, и оно тоже становилось больше.

Я ахнула и посмотрела на Ли. Его глаза все еще были закрыты, поэтому я прошептала:

— У тебя получается, Ли. Только что появился маленький росток.

Ли кивнул один раз, снова глубоко вдохнул и выдохнул, дунув на дерево. Зачарованная, я смотрела на маленький зеленый побег, гадая, что произойдет дальше. Но ничего не происходило. Тянущее ощущение внутри меня ослабло, как будто резинка была осторожно отпущена. Мой взгляд снова устремился к Ли. Его глаза были крепко зажмурены. Пот стекал с его лица, струйками прокладывая путь через сажу на щеках, и стекал по шее, темня рубашку. Его правая рука уже не формировала тонкий жест сбоку. Он поднял её — поднял обе руки — и они дрожали.

Мой взгляд метнулся обратно к ростку. Он начинал увядать.

Чистый инстинкт двигал мной. Я бросилась вперед и схватила Ли за левую руку своей правой.

— Продолжай, Ли! У тебя получится!

Когда я снова почувствовала это тянущее ощущение под кожей, я думала только о ростке и о том, как сильно я хочу, чтобы он жил и превратился в большой, красивый белый дуб. Внутри меня это притяжение разрослось, словно я оказалась на вершине первой горки гигантских американских горок. И затем — вуух! Восхитительное, но пугающее чувство, сжимающееся во мне, высвободилось и полетело в Ли.

Желтый свет вспыхнул вокруг маленького дуба, и он был настолько ярким, что я отвернулась. Когда я наконец проморгала желтые пятна перед глазами, росток быстро рос вверх, вверх и вверх! Теперь это было не тоненькое, хрупкое растение. Оно стало таким же толстым, как мое запястье, затем как моя рука, и, наконец, как рука Ли, тянувшаяся к небу.

— Ли, открой глаза!

Он открыл их, и его челюсть отвисла. Росток превратился в дерево. Как зелёный феникс, оно вырывалось из разрушенного ствола, разлетаясь угольной золой, и с мягким звуком, словно вздох, белый дуб раскрыл свои величественные ветви.

Мы с Ли пошатнулись назад.

— Не могу в это поверить! — Мы рассмеялись и обнялись, но тут же поняли, что обняли друг друга, и неловко сделали шаг назад. Наши взгляды устремились к дереву.

— Ты была права. Это определенно белый дуб, и он прекрасен, — сказал я.

Ли смотрел на дерево, улыбаясь, он использовал край рубашки, чтобы стереть пот и грязь с лица.

— Думаю, это самое крутое, что я когда-либо делал. Я чувствовал такую силу! Это правда. Эти испытания действительно помогают нам раскрывать нашу магию.

Я задумалась, стоит ли упоминать о том тянущем ощущении и тепле, но что я могла сказать? «Эй, Ли, я думаю, что каким-то образом тоже сделала что-то с деревом»? И испортить ему всю радость? К тому же, откуда я знаю, что сделала что-то? Да, я чувствовала себя странно, но и только.

— Ого, Рен, оно огромное. Полностью взрослое дерево.

Ли обходил дерево вокруг, и, пока он был занят, я немного отвернулась к гораздо меньшему обгоревшему стволу у своих ног. Я согнула пальцы в ту же позицию, что и Ли, сделала глубокий вдох, подумала: «Расти, маленькое дерево, расти» и дунула на ствол.

Ничего не произошло, и я почувствовала… пустоту.

Я взглянула на Ли, который все еще смотрел на здоровый дуб, улыбаясь. Я снова глубоко вдохнула, сосредоточилась сильнее и дунула: «Расти, маленькое дерево, расти!»

Ни единого изменения. Ни малейшего мерцания желтого света. Ни тянущего ощущения. Ничего. Разочарование накрыло меня. Есть у меня магия или нет? Как мне её достичь, если она у меня есть? Она точно не откликается так, как магия Ли.

— Рен? — в голосе Ли звучал вопрос, и я повернулась к нему, готовясь объяснить, что попытка была неудачной…

Но страх пронзил меня. Из густого, зелёного леса на нас неслись пять существ. Огромные создания, передвигавшиеся на четвереньках, как звери. Их массивные тела напоминали смесь собаки и ночного кошмара. Грудные клетки были невероятно широки, и они тянули себя вперёд с помощью мощных передних лап. Из их тел клубился дым, и их цвет плавно переходил из серого в чёрный, а затем в странный ржавый оттенок. Их глаза пылали огнём.

Но худшее в них — это рык, который они издавали, мчась по почерневшей траве. Белоснежные, словно лезвия, зубы сверкали, в то время как слюна капала из их пастей.

Они уже на полпути между нами и зелёной опушкой. Существа остановились, и Ли медленно отступил ко мне. Как только он двинулся, их алые глаза нашли нас, и они слились в единое целое с оглушительным взрывом огня. Из этого пламени возникло одно существо. Огромная, как у дракона, змеевидная шея выгнулась, и его рогатая голова повернулась, ища цель, пока алые глаза не сфокусировались на нас. Существо разинуло огромную пасть и зарычало, выпуская струю пламени в нашу сторону.

— Беги! — закричал Ли. Он схватил меня за руку и побежал назад через выжженный лес.

Дракон преследовал нас, рыча и извергая огонь. Я вцепилась в руку Ли, бегая быстрее, чем когда-либо в жизни, но чувствовала жар его дыхания. Я почувствовала запах горящих волос, когда мои фуксиевые кончики начали тлеть и завиваться.

Мне следовало бы отпустить руку Ли. Без меня он был бы намного быстрее. Но он бы остановился. Я знаю, он бы остановился. Это не поможет — отпустить его; он никогда не оставит меня. Я поняла, что плачу, только когда почувствовала, как слёзы остывают на обожжённых щеках.

Мы умрём.

Вокруг нас раздался раскат грома, и холодный, влажный воздух обрушился на нас, янтарный туман низвергся сверху. Рёв дракона перешёл в визг. Холодный ветер бил нас. Мы не могли двигаться вперёд против него. Ли и я развернулись.

Воздушный Элементаль, наш Элементаль, спустился с неба, несясь на облаке тумана. Элементаль завис в нескольких футах от земли, загораживая нас от дракона. Дракон снова зарычал и закричал.

Наш Элементаль рассмеялся. Это был не тот смех, который заражает, не громкий и радостный смех. Это был смех убийцы, который вот-вот нанесёт удар. Наш Элементаль зачерпнул костлявыми, когтистыми руками янтарный туман, собрав его в светящийся шар, и бросил его в пасть дракона. Дракон завизжал и распался на пять бесформенных тел, которые упали на почерневшую землю леса, дымясь и дёргаясь.

Наш Воздушный Элементаль повернулся к нам, его чёрный плащ красиво развевался вокруг него. Он поднял длинный палец и закрутил его в воздухе. Ветер мгновенно повиновался, образуя вокруг нас с Ли воронку. Я едва успела схватиться за руку Ли, как нас подняло в центр торнадо, неся на немыслимой скорости, пока нас не опустили мягко в центре двора Перекрёстков.

Ветер быстро рассеялся, оставив нас с Ли тяжело дышащими и дрожащими. Воздушный Элементаль завис перед нами. Его жёлтые глаза встретились с моими, прежде чем он уплыл прочь.

— Подожди! — Я отпустила руку Ли и побежала за ним.

Воздушный Элементаль остановился и спустился ниже. Я посмотрела в его скрытое лицо.

— Спасибо за то, что спас нам жизни, — сказала я. — Ли и я никогда не забудем, что ты для нас сделал.

Жёлтые и золотые, янтарные и шафрановые оттенки закружились в чёрном плаще, когда он скользнул ко мне. Я стояла неподвижно, заставляя себя не отступить. Его капюшон был так близко, что я утонула в его жёлтых глазах. Он пах, как ветер после весеннего дождя, как туманное утро на северо-западе Тихого океана, как осенние листья, несущиеся на струе свежего, пряного воздуха с ароматом корицы.

Голосом, напоминающим ветер, шепчущий среди деревьев, он произнёс:

— Сила девы, — и взмыл в темнеющее небо, исчезая.

Глава 13. Ли

— Тсс! Руби! — Я снова пытался привлечь их внимание, хотя знал, что они слышат меня. Теперь я только надеялся, что не все остальные тоже услышат.

Профессор Дуглас прервала лекцию и посмотрела на меня поверх черных очков.

— Ли, тебя никто не заставляет быть здесь. Если ты предпочитаешь болтать с друзьями, можешь выйти.

Люк, сидящий на другой стороне аудитории, скрестил руки на груди и закинул ноги на длинный общий стол. Он тихо протянул «оооо», как будто мы снова в детском саду, и несколько студентов засмеялись.

— И ты, Люк! — профессор Дуглас резко перевела взгляд на следующего нарушителя. — Ноги со стола, немедленно. Это не твоя гостиная.

— Да, мэм, — пробормотал он, его энтузиазм мгновенно угас.

— Как я и говорила, — продолжила наш профессор, чьи кремовые брюки, бледная кожа и светлый хвостик сливались в единое целое. Она напоминала ванильный коктейль с черными очками в форме кошачьих глаз. — Разумеется, вам понадобятся «Лунные гиды», которые вы получили на входе, но я также выдам по одному тренировочному шару для «Лунного острова». Я буду здесь, если у вас возникнут вопросы, но советую вам сначала попытаться разобраться самостоятельно, прежде чем обращаться ко мне. Профессор не будет рядом, если вам когда-нибудь понадобится вернуться на этот остров или на любой другой, и я отказываюсь подсказывать вам очевидные ответы. — Она поправила край пиджака и окинула класс взглядом. — Ну что ж… Разбейтесь на пары.

Я воспользовался моментом, вскочил с места и скользнул по столу, как по капоту машины в любом боевике. Уже в середине скольжения я пожалел о своей поспешности; не только потому, что это не было поведением будущего генерального директора, но и потому, что мышцы ныли после вчерашнего вечера. Напарник Руби уже ушёл, чтобы объединиться с кем-то другим, и я приземлился на свободное место.

— Руби, — прошептал я, хотя комната уже гудела от разговоров.

— Ли. — Они покачали головой и натянули красный капюшон на голову, но я мог поклясться, что заметил слабую улыбку, коснувшуюся их щеки.

— У меня был первый Испытание, — сказал я, хотя сам не знал, почему так сильно хотел поделиться этим именно с Руби. Обычно я сразу же шёл бы к Рен, но она уже была там. Она и так знала, что произошло.

И что она сказала.

Эта мысль заставила моё горло сжаться, а плечи опуститься, и я отогнал позорное воспоминание о том, как девушка, которую я пытался добиться последние пять лет, предложила помочь мне завоевать кого-то другого.

— Мы были вместе на Перекрёстках, — сказала Руби, их руки медленно двигались в карманах, и это напомнило мне о чём-то более важном, чем Испытание.

— Как твой палец? — спросил я, указывая на их спрятанную руку.

Они слегка напряглись и не повернулись ко мне.

— Невежливо делать замечания по поводу чужих тел.

— Руби. — Мой голос стал строгим, когда я обратился к их профилю, скрытому под красным капюшоном. — Ты буквально вчера сказал мне, что получил травму. Я не делаю замечание, я забочусь о друге.

— Мы друзья?

— Ну… — Я сглотнул. Очевидно, что мой показатель отношения оказался неисправен. — Я так думаю.

— Ладно.

— Ладно, — повторил я, хотя мне хотелось извиниться, хотя я не знал, за что.

— Это было положительное «ладно», — объяснили они. — Счастливое «ладно». Типа, «ладно». — Их интонация стала выше, почти писклявой, и я не удержался от смеха.

— Мне трудно подобрать тон, чтобы он соответствовал моим чувствам.»

Я не знал, что ответить на такую откровенность, поэтому промолчал. Вместо этого мы сидели в молчаливом согласии, наблюдая, как профессор Дуглас раздает «Лунные шары» из деревянного ящика, который выглядел так, будто его сняли с пиратского корабля.

С Руби было легко находиться рядом, хотя я до этого не замечал. Да, они прямолинейны и честны, что иногда бывает слишком, но в их разговорах нет пустоты или лишних слов, нет необходимости говорить лишь для того, чтобы заполнить тишину.

— Твой палец, — сказал я, но только потому, что это стоило упомянуть снова. — С ним всё в порядке?

Руби вытащила руку из кармана и согнула пальцы. Средний палец был обмотан марлей, покрытой пушинками и окрашенной в красный цвет от капюшона.

— Мне не потребовались швы, но они настояли на том, чтобы я надела этот гигантский бинт. Целитель хотел полностью вылечить его, но он почти не болит. И я хочу запомнить.

— Запомнить что?

Они повернулись ко мне, и, кажется, это был первый раз, когда Руби действительно посмотрела мне в глаза.

— Что произошло на моем первом Испытании.

Их взгляд заставил мой живот сжаться, и я обрадовался, когда профессор Дуглас подошла с ящиком.

— Если кто-то захочет взять шар, чтобы потренироваться самостоятельно, подойдите ко мне, — объявила она классу, поставив хрустальный шар между нами. Она поправила очки и снова посмотрела на меня поверх толстых черных оправ. — И я настоятельно рекомендую это сделать.

Мне хотелось сказать ей, что я хороший студент, или, по крайней мере, был им последние два года, и напомнить ей, что я — Янг, но даже сама мысль об этом заставила меня почувствовать себя придурком.

Вместо этого я улыбнулся и неловко кивнул.

Губы профессора Дуглас сжались в тонкую линию, и, подняв ящик с нашего стола, она пошла дальше.

Между Руби и мной стоял шар, стеклянный, размером с дыню. Внутри было настоящее террариумное чудо — миниатюрная версия Лунного острова с крошечными хвойными деревьями, общежитиями и океаническим рвом, омывающим скалу.

Я коснулся гладкого стекла, и магическая оболочка, защищающая игрушечную версию острова, вспыхнула, как мешок с попкорном в микроволновке.

Руби издали звук, похожий на смешанное ворчание и вопрос, прежде чем открыть свою «Лунную Гид» и начать листать страницы.

Я последовал их примеру, потянувшись за своим «Лунным Гидом» на столе. Обложка скрипела, когда я поднял её, края страниц были мягкими и заострёнными от времени. В начале были две страницы, где подробно описывались лунные знаки, необходимые для раскрытия Лунного острова.

— Твоё Испытание… — Руби читала свою книгу, и мне понадобилось время, чтобы понять, что они говорят со мной.

— О! — Я совершенно забыл, что буквально перелез через стол, чтобы рассказать им о вчерашнем дне.

Я придвигаю стул ближе и наклоняюсь, словно заговорщик.

— Вчера я исцелил дерево. Ну, не только я. Рен помогла. Но мы исцелили целое дерево.

— Ты же Луна Водолея, — Руби снимает капюшон и моргает, глядя на меня. — Ты должен исцелять.

— Да, но я не об этом. — Я приглаживаю свои косы, обдумывая, как лучше объяснить то, что произошло в лесу. — Так что, я могу помочь тебе с порезом, который ты не хочешь залечить, — говорю я, указывая на руку, которую они прячут в кармане. — Но если бы тебе пришлось отрастить целый палец, я бы не смог. По крайней мере, пока.

Они кивают, и кончики их чёрного каре касаются капюшона.

Я делаю глубокий вдох, чтобы сдержать прилив адреналина, который нахлынул, пока я вспоминал события.

— Но во время нашего Испытания мы с Рен вырастили дерево из пня. Не саженец, а полностью сформированный пятидесятилетний белый дуб.

— Это невозможно. Магия не проявляется настолько мощно и быстро. — Руби качает головой и снова погружается в свою книгу, не впечатленные историей, которую, как они думают, я выдумал.

Но я не выдумал. Это правда.

Настолько же реальная, как и то, что Рен присоединилась к моим родителям, думая, что мне стоит поговорить с Лили. По крайней мере, теперь я знаю, где стою. Она не хочет меня так, как я хочу её. Моя любовь оказалась безответной. Теперь я могу прекратить свои страдания. Больше никаких стихов. Больше никаких надежд. Не то чтобы я собирался делиться этим с Руби. Они скажут что-то практичное и логичное, что будет иметь смысл, но не заставит меня почувствовать себя лучше.

Над нами раздаётся треск динамика, и голос из громкоговорителя объявляет:

— Рен Найтингейл и Ли Янг приглашаются в кабинет декана. Рен Найтингейл и Ли Янг — в кабинет декана.

Я ощущаю на себе взгляды всего класса, закрываю книгу, встаю и киваю профессору Дугласу.

— Ты прав, — шепчу я Руби, протискиваясь за их стулом по пути к двери. — Это не должно быть возможно, но это случилось.

Желание не заставлять декана Роттингема ждать, вкупе с нервами, шевелящимися в ногах, словно змеи, заставляет меня пробежать короткое расстояние до его кабинета. Я замедляю шаг, подходя к открытому дверному проему, окаймлённому темным деревом.

Поппи сидит за махагоновым столом в приёмной перед кабинетом декана, её пушистая блестящая ручка в воздухе покачивается, пока она пишет.

— Декан будет с тобой через минуту, Ли, — говорит она, не поднимая глаз.

Я много раз разговаривал с Поппи. Она не только помощница декана Роттингема, но и единственный источник связи с Академией Луны до прибытия на Остров Мун.

Её мягкий мелодичный голос гармонирует с пастельными тонами и юбками из тюля, которые она так любит, а также с её самодельными ободками. Сегодня ободок украшен гладкими речными камнями, сушёными травами и кусочками мха. Это логично. Поппи — Луна Тельца, земной символ. Также вполне объяснимо, что она, как своего рода живая энциклопедия, занимает такую важную должность.

Обувь Рен скрипит по блестящему мраморному полу, когда она тащится в приёмную.

Я напрягаюсь.

Она не хочет видеть меня или декана Роттингема?

Между нами до сих пор так много всего, что я не могу быть уверен. Я хмурюсь, глядя на неё, пока она скрещивает руки на груди и постукивает ногой по плитке. На самом деле, между нами больше ничего нет. Не после прошлой ночи. Эти чувства, которые я могу игнорировать, выбросить, вычистить из своего разума. Мы просто двое людей — Ли и Рен — двое друзей. Ничего больше.

Деревянная дверь рядом со столом Поппи распахивается, и она встаёт. Её юбка, как облако радостной бледно-зелёной ткани, подпрыгивает, пока она провожает нас в кабинет декана и усаживает в кресла с кожаными спинками, стоящие перед его большим столом. Роттингем благодарит её улыбкой, и она беззвучно выскальзывает из комнаты, закрыв за собой дверь.

— Насколько я понимаю, вчера произошёл инцидент с Огненными Элементалями, — как всегда, декан Роттингем не тратит время на любезности. Он переворачивает страницу на блокноте, лежащем в центре его аккуратно убранного стола, разглаживает жёлтую бумагу рукой и вытаскивает ручку из держателя рядом с винтажным телефоном с дисковым набором.

Рен фыркает.

— Если под инцидентом вы имеете в виду, что они чуть не убили нас, тогда да, у нас был инцидент с Огненными Элементалями.

Взгляд декана Роттингема скользит к блокноту, и он делает заметку. В животе у меня возникает то же неприятное ощущение, которое было на сеансах семейной терапии.

— Понимаю, — говорит он.

Я сжимаю зубы, чтобы не начать тираду на тему «что она на самом деле имела в виду…». Рен не нужна защита, извинения или объяснения. Она знает, что говорит и как это делает. Ничего не происходит случайно. Не с Рен.

Мои зубы скрипят, как наждак, от воспоминаний о разговоре прошлой ночью. Я ловлю взгляд Рен, и она тут же отводит глаза, превращаясь в камень в своём кресле.

Я, должно быть, Медуза.

Когда я снова смотрю на декана, он уже смотрит на меня. Не уверен, что не пропустил вопрос, но начинаю сбивчиво подбирать правильный ответ. Каждый год он выбирает себе ученика, тень. Два года назад это была Майя. В этом году настала моя очередь.

— Мы прибыли в лес примерно в три часа дня. Получив инструкции от Селесты, мы с Рен объединились и отправились на разрушенные земли. — Вдруг я становлюсь военным: спина прямая, слова плоские и расчётливые. Глубоко в груди что-то разжимается, и мои лёгкие полностью расширяются впервые за многие годы.

Это чувство пустоты…? Нет, я не пуст. Что-то внутри меня я могу схватить и удержать. Могу вынуть и показать, не испытывая тяжести эмоций. Я постоянно переполнен чувствами, как оголённый нерв, свежая рана. Я направляю эту страсть и боль в свою поэзию. Когда я далеко от учёбы и ожиданий родителей, которые преследуют меня, как живые, дышащие существа, я убеждаю себя, что эти эмоции делают меня лучше, сильнее, более живым. Но что происходит с раной, если она не затягивается, не защищена от внешнего мира? Она гноится, становится гангренозной, гниёт.

Я рассказываю о нашем опыте, включив только самую важную информацию в той же сухой манере, с которой начал, умалчивая о том, что девушка, по которой я сходил с ума, сказала мне поговорить с кем-то другим, и пропуская мощный момент с деревом. Я хочу признания, мне нужно признание и всё то, что может последовать за раскрытием такой мощной магии. Но я также осознаю, что часть моего сознания, раздувшаяся от гордости и готовая хвастаться, звучит точно как мой отец.

Когда я заканчиваю, чувствую взгляд Рен на себе и бросаю ей косой взгляд, пока декан Роттингем дописывает свои заметки. Её брови нахмурены, голубые глаза распахнуты, полны вопросов. Я делаю вдох, чтобы прошептать: «Что случилось?», но подавляю этот порыв, прежде чем он достигнет моих губ. Вместо этого я пожимаю плечами и возвращаю её хмурый взгляд своим.

Не то чтобы мне было всё равно. Нет. Мне не всё равно. Никогда не будет. Мы друзья, но в этом-то и дело. Мы просто друзья. Чем раньше я это пойму, тем лучше.

— А дуб? — На этот раз декан смотрит на Рен.

Она напрягается, и её горло подрагивает от сдержанного глотка. — Что с ним?

— Ученики обычно не обладают такой силой сразу после поступления в академию. Даже работая в паре.

— Но это возможно? — спрашивает она.

— Я полагаю, это возможно, хотя и маловероятно. — Он постукивает концом ручки по блокноту и не отводит взгляда. Они заперты в схватке. Схватке, которую я не понимаю, но ощущаю её в воздухе и в магии, которая пробегает по моей спине и гудит под кожей. — Какова была ваша роль в процессе исцеления дерева, мисс Найтингейл?

Я роюсь в своей памяти в поисках того, что он пытается найти, того, что она пытается скрыть, но снова и снова возвращаюсь к своим собственным обиженным чувствам и к тому, как мои руки и плечи всё ещё ноют от того, что я извлёк из себя всю магию до капли.

Стул скрипит под ней, когда она начинает ёрзать. — Это был Ли. Я была там только для поддержки.

— Вы ничем не помогли?

Она сжимает подлокотники стула, её суставы побелели.

— Испытания, как и эта школа, существуют для того, чтобы помочь нам развить нашу магию, — говорю я, не в силах вынести её смущение. — Именно этим и занимается Рен. И я тоже.

— Я точно не знаю, как дерево выросло таким образом, — продолжает она, её хватка ослабевает. — Но вы сами сказали, что это возможно.

Декан Роттингем потирает костяшки пальцев о свою бородку. — Это я сказал. — Одним плавным движением он закрывает ручку и поднимает трубку телефона. Он ставит её на стол и дважды крутит диск, прежде чем повесить трубку обратно.

За нашими спинами дверь открывается, и Поппи стремительно заходит в комнату.

— Спасибо вам обоим за откровенность. — Декан Роттингем встаёт и подтягивает низ жилета. Эта встреча закончена.

Рен вскакивает со стула, словно он сделан из пауков, и прорывается мимо Поппи, не сказав больше ни слова.

Я поднимаюсь более медленно, поправляя свою футболку, словно это пиджак, который нужно застегнуть, прежде чем протянуть руку. — Я всегда готов, если у вас будут ещё вопросы.

Декан Роттингем встаёт, крепко пожимая мне руку. — Вы и мисс Найтингейл можете работать вместе на следующем испытании, но в финальном — вы будете одни. Я с нетерпением жду, что вы сможете показать.

Он отпускает мою руку, и я киваю. Это тот шанс, который мне нужен. Декан Роттингем обращает внимание, и я не подведу.

На выходе я задерживаюсь рядом с Поппи и одариваю её самой отработанной улыбкой. — Спасибо за вашу помощь. — Я бросаю взгляд на кусочки земли, заботливо уложенные в её тёмные волосы, и моя улыбка становится кривоватой. — Мне нравится ваша повязка.

— Спасибо. — Её щеки розовеют, и она осторожно касается камней. — Я сама её сделала.

— Здорово. — Моя улыбка гаснет, когда я прохожу мимо стола Поппи и вижу, как Рен прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Что это было? — бросает она мне, как только мы сворачиваем в коридор, ведущий к заднему выходу из Мунстарка. Лекция уже закончилась, так что возвращаться туда нет смысла.

Надеюсь, Руби взяла один из тех шаров.

Мы идём так близко, что мои костяшки касаются её руки, и я снова погружаюсь в нашу текущую ситуацию. — Что было что? — спрашиваю я, засовывая руку в карман, прежде чем она предаст меня и я обниму её.

— Мне нравится ваша повязка. — Она издевается надо мной, но делает это голосом, которым цитирует Колина Фёрта из своей любимой версии «Гордости и предубеждения», поэтому я воспринимаю это как комплимент. — Кто ты такой, и что ты сделал с Ли?

Я игнорирую вопрос. Рен не понравится ответ.

— Декан прав, знаешь? — говорю я вместо этого. — Это дерево не должно было вырасти. По крайней мере, не так.

Она останавливается в нескольких шагах от двойных дверей, которые ведут к Перекрёстку, её кроссовки скрипят о плитку с золотыми вкраплениями. — Значит, ты думаешь, что я как-то с этим связана?

— Нет, я имею в виду… я не знаю. — Я потираю лоб, пытаясь унять первые приступы головной боли. Я понятия не имею, что думать.

— Это место, типа, источник магии, да? — Она жестом обводит резные панели в коридоре вокруг нас.

— Но магия, как и любое другое живое существо, растёт со временем. — Со вздохом я провожу пальцами по своим косичкам. — А времени прошло недостаточно, чтобы моя магия выросла так сильно.

— У меня нет магии. — Она снова скрещивает руки на груди, а её рот сжат так плотно, что губы побелели.

Я глубоко вдыхаю, и мой разум начинает собирать все слова, чтобы описать, насколько она замечательная, но я отпускаю их на следующем выдохе. Я не значу для неё то, что она значила для меня, и все эти прилагательные, описывающие, насколько она магична, были бы пустой тратой прекрасных слов. В этот раз я их сохраню. Я использую их для себя или для кого-то, кто действительно их хочет. Более того, я должен разорвать этот цикл, в котором мы находимся с тех пор, как она села напротив меня в кафетерии пять лет назад и окунула свои наггетсы в мой кетчуп, потому что у нас обоих в семье есть магические корни.

— Мне пора. — Я подхожу к тяжёлым деревянным дверям и толкаю их. Солнечный свет заливает коридор, где Рен стоит неподвижно, как надгробие. Я заставляю себя идти вперёд и смотреть прямо перед собой, задерживая дыхание, пока двери не захлопываются за мной.

Глава 14. Рен

На следующий день, когда лекция закончилась, и нас выпустили, я почувствовала себя как птица, застрявшая в доме, которая наконец нашла окно для побега. Дело не в том, что мне не нравятся лекции. На самом деле, они действительно интересные. Проблема в том, что все вокруг знают куда больше о том, что значит быть Мунстарк, чем я, и я чувствую, будто постоянно борюсь, чтобы наверстать упущенное время. Прекрасный пример — головная боль, пульсирующая в моём левом виске. Причина в том, что я единственная на лекции по магическим положениям рук, кто не пришел с блокнотом «Лунного гида», который подарили каждому студенту родители. (Привет! У меня не было магии, и, соответственно, не было книги от родителей, которые, между прочим, мертвы, так что они даже не могли в последний момент передать мне этот фамильный артефакт!) Это точно такое же чувство, как на уроке тригонометрии — осознание того, что я тону и мне срочно нужен репетитор. Обычно я бы пошла к Ли за помощью, но сама мысль об этом теперь вызывает боль в животе.

После Испытания Ли был не похож на себя.

Я почти уверена, что это моя вина, и знаю, что должна поговорить с ним, но что я могу сказать, чтобы всё исправить? — Эй, Ли, я думала, что поступаю как хороший друг, когда говорила тебе о Лили, потому что мы с тобой друзья. Только друзья. Верно? — Мысленно я качаю головой. Нет, новый Ли кажется холодным и недосягаемым. Может, он понял, что не хочет, чтобы я оставалась только другом после того, как я сказала ему, что Лили, как мне кажется, в него влюблена?

Узнать это наверняка было бы куда хуже, чем просто гадать.

Да, возможно, когда дело касается Ли, я трусиха.

А ещё все то необъяснимое, что произошло на Испытании. Я точно почувствовала что-то, когда Ли лечил дерево, но не имею ни малейшего представления, что это значило. Добавьте к этому шёпот Стихии: «Сила девы», — и я тону в странностях, которые в обычной ситуации не стали бы проблемой, потому что Ли и я обсудили бы всё. Но я не могу поговорить с Ли, по крайней мере, не с этим новым, отстранённым Ли.

Стоило ли мне рассказать Роттингему о том странном чувстве, которое я испытала, когда Ли лечил дерево? Я обдумывала это, пока мы сидели в его кабинете, и, возможно, сказала бы, если бы Ли хоть что-то упомянул о том, как я взяла его за руку прямо перед тем, как маленький саженец превратился в огромный дуб. Но Ли ничего не сказал, наверное, потому что я не имела никакого отношения к исцелению дерева. Наверное…

У меня есть часовой перерыв на обед перед лекцией под названием «Поднять завесу», на которой, как мне уже сказала соседка Кайя, будут учить, как раскрыть остров Лун. Прекрасно. Для этого нужна магия. И пока я размышляю о своём предстоящем провале, мои ноги несут меня в сторону Дворика Перекрестков. На краю двора стоит группа студентов, сгрудившихся вокруг застеклённой доски объявлений.

— Рен! — Сэм машет мне из середины группы, и я иду к ней, стараясь сделать лицо хоть немного менее несчастным, чем оно есть на самом деле. — Ооо! Они только что вывесили результаты после первого Испытания, — Сэм сияет, когда группа студентов, бросив на меня оценивающие взгляды, расступается. Она указывает на напечатанный список имен, ранжированных с первого по двадцать пятое место. — Ты и Ли на втором месте!

Электрический разряд шока пробегает по моему телу, когда я читаю список. На первом месте Люк «Гад» Уэзерфорд, его сестра Лили на восьмом. Ли и я на втором, но, не зная, как к этому относиться, я бегло просматриваю список в поисках других знакомых имён.

— Руби на пятом, — говорю я. — Это здорово, и я не удивлена. Они потрясающие. Ты не злишься, что оказалась на десятом?

Сэм пожимает плечами. — Нет. Ты же знаешь, я не сильна в соревнованиях. Плюс, я знаю, что сделала не так во время Испытания. Я… — её глаза сверкают. — Переосмыслила задание. Кто бы мог подумать?

— Да уж, кто бы мог? — мямлю я и вздыхаю, а затем осознаю, что веду себя как отвратительный друг. Сэм всегда слишком много думает, и мне стоило бы посмеяться или сказать что-то более похожее на меня, чем «Кто бы мог?» Я открываю рот, чтобы исправить ситуацию, и встречаюсь с её взглядом — уже поздно.

— Что случилось, Ренни?

И вот, мои глаза наполняются слезами, и я ощущаю в горле знакомое горячее чувство, предвещающее неконтролируемый приступ плача.

Сэм берёт меня под руку. — Пойдём. Мы пообедаем, и ты мне всё расскажешь.

Столовая большая, и даже несмотря на то, что студентов здесь много, нам с Сэм удается быстро пройти по обеденной линии, взять большие миски с фо и сесть за столик, достаточно отдалённый от остальных, чтобы нас никто не подслушал.

— Ну, рассказывай, — говорит Сэм.

Я ковыряюсь в фо палочками. — Что-то произошло на Испытании.

Сэм кивает. — Что-то произошло у всех на Испытании. Ты слышала про Мисти? Она — Лев по лунному знаку. Она уехала домой. Испытание чуть не убило её.

— Чёрт возьми! Я даже не знала, что можно просто уехать домой.

— Оказывается, можно, если почти умер. — Она делает большой глоток рисовой лапши, потом спрашивает: — Что случилось на твоём Испытании? Я слышала, что тебя и Ли вызвали к декану Роттингему.

— Ты знаешь вообще всё?

Она улыбается. — Нет, только самое важное. Что декан хотел?

Я пожимаю плечами и, поковыряв немного лапшу, отвечаю: — Он хотел узнать, как Ли удалось вырастить целое дерево.

— Ух ты, это крутой навык. Но почему тебя это так беспокоит?

Я выпускаю долгий вздох. — Дело не в этом. Лечение дерева было крутым. Беспокоит то, что произошло до этого. Ну, и после тоже.

— В твоих словах нет смысла.

— Ладно, извини. Я сказала Ли, что ему и Лили нужно поговорить. Ну, знаешь, *поговорить-поговорить*, — шепчу я, театрально наклонившись к ней.

Сэм чуть не роняет палочки. — Нет. Только не это. Ли должен быть с тобой. Я столько лет ждала, когда вы поймёте, что вы больше, чем просто друзья.

Я прищуриваюсь на неё. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь.

Сэм фыркает. — Так, ты сказала Ли, что он должен встречаться с Лили. И что потом?

— Он стал странным и с тех пор ведёт себя иначе, — говорю я мрачно.

— Я вижу кого-то, кого могла бы не просто любить, а быть влюблённой, — шепчу я, уставившись в суп.

— Тогда почему ты не сказала ему это, вместо того чтобы сводить его с другой? — спрашивает Сэм.

— Во-первых, потому что мои чувства скачут в разные стороны. Мне нравится Ли или *не нравится* Ли? Есть у меня магия или нет? Я принадлежу к этому месту или нет? — вздыхаю я. — Всё это… — Я делаю широкий жест рукой. — Если я провалюсь здесь, я просто вернусь к своей обычной жизни? А если преуспею, то что? Вернусь работать в книжный магазин уже как маг? Или меня ждёт какое-то магическое будущее? Я не знаю! — Слова вырываются из меня с неожиданной силой. — Думаю, в этом вся загвоздка. Сейчас думать о будущем — всё равно что смотреть сквозь мутную воду. Ничего не понятно. Но Ли — совсем другое дело. У него нет этих сомнений, он точно знает, чего хочет, и идёт к этому с самого того дня, как погибла Майя. А здесь его целеустремлённость только усилилась. Я знаю, насколько для него важно занять первое место в Испытаниях. Что, если я скажу ему, что хочу быть больше, чем просто друзья, и это испортит ему всё? Что, если из-за меня он не сможет сконцентрироваться как следует?

— Ты ему доверяешь? — тихо спрашивает Сэм.

— Конечно, доверяю, — отвечаю я с удивлением.

— Тогда почему не веришь, что Ли сам не поставит себя в такое положение, где его будущее окажется под угрозой?

Ответ приходит мгновенно:

— Потому что я знаю Ли. Когда он кого-то любит, он делает это всей душой, а сейчас его вся душа должна быть сосредоточена на будущем.

Сэм задумчиво кивает, пережёвывая суп, а я выпиваю целый стакан воды и снова вытираю лицо.

Наконец она поднимает на меня глаза:

— Рени, я люблю тебя, но ты ведёшь себя как героиня какого-то романтического фильма с тем самым Большим Недоразумением, которое мешает герою и героине быть вместе. Дай ему шанс. Дай шанс вам двоим.

— Не думаю, что это уже возможно. Ли больше не ведёт себя как мой Ли. Он похож на какого-то робота, действующего строго по правилам.

— О, перестань. Ты только что сказала мне, что когда Ли любит, то всей душой. Думаешь, такой человек способен просто выключить чувства?

Я ковыряю палочками фо и пожимаю плечами.

— Может быть.

— Вряд ли. Или мне напомнить тебе о благородной леди, страдающей от обмороков, чтобы достучаться? — подмигивает Сэм.

— Ну, пример из эпохи Регентства всегда уместен, — почти улыбаюсь я.

— Вот видишь. Просто дай Ли немного времени. Неудивительно, что он смущён. Поверь ему, Рен. Вы подходите друг другу. Не разрушай это из-за эмоциональной путаницы и жертвенной позы, которую ты сама себе придумала. — Она поднимает руку, останавливая меня. — Нет, я больше не буду пытаться донести до тебя что-то о Ли. Тебе придётся подумать и прийти к правильному выводу — который, конечно, совпадает с моим, потому что я невероятно умная. А теперь давай поговорим о том, как вас с Ли чуть не сожгли.

— О, тут особо нечего рассказывать. Он исцелил дерево, и на нас напали дикие Огненные Элементали. Наш Воздушный Элементаль нас спас, что, на самом деле, было довольно круто.

— И ужасающе, — добавляет Сэм. — Так что же сказал тебе Воздушный Элементаль, когда вернул вас обратно?

— Это странно, но он сказал: «Сила девы» и улетел. В этот раз Ли не слышал его, как тогда, когда тот назвал меня избранной. Ты единственная, кому я об этом рассказала, — говорю я.

Сэм удивлённо моргает.

— Ты не сказала об этом ни Ли, ни декану Роттингему?

— Нет, мы с Ли разошлись по комнатам, чтобы привести себя в порядок, а потом с ним стало слишком тяжело разговаривать. И правда не знаю, почему не сказала Роттингему. Возможно, не хотела, чтобы Ли узнал это в таком виде. Но это не вся правда. Моя интуиция велела мне молчать, и я её послушала.

— Ну, я понимаю, почему ты не сказала Ли. — Она встречает мой взгляд. — Я тоже не доверяю Роттингему, и меня беспокоит Селеста.

— Что? — Облегчение наполняет меня. — Я думала, это только у меня такое чувство! Роттингем не кажется таким уж плохим, но Селеста — почти что злодейка из Диснея

— Круэлла де Виль?

Я не сдерживаю смешок, и моё напряжение постепенно отпускает.

— Точно! — Мы смеёмся вместе, и я чувствую, как возвращаюсь к себе.

— Так почему Воздушный Элементаль назвал тебя избранной, а потом сказал про силу девы?

— Он сказал «сила девы» и ничего больше?

— Точно, — отвечаю я. — Что это может значить?

— Ну, мы уже знаем, что «elegida» значит избранная. Дай-ка я подумаю про деву. — Сэм глубоко вдыхает и закрывает глаза. Её правая рука лежит на столе, и я наблюдаю, как она подгибает указательный палец вниз, а большой палец держит его, оставив три других пальца вытянутыми, как будто она судья на бейсбольном матче, объявляющий третий страйк.

Под рёбрами я чувствую лёгкий, тёплый трепет, который тут же исчезает.

Сэм открывает глаза и наклоняется вперёд.

— Дева обычно обозначает невинную.

Я киваю.

— Да, я в курсе благодаря моей любви к романтической литературе.

Она кивает в ответ.

— Конечно. Но знала ли ты, что многие культуры связывали силу с девственностью? Отличный пример — весталки в Древнем Риме, которые присматривали за вечным огнём богини Весты. Их связь с богиней разрывалась, если они теряли невинность. И их убивали, но, надеюсь, это не имеет отношения к тому, что пытается сказать Воздушный Элементаль.

— Жутковато, — говорю я, чувствуя лёгкую тошноту. Да, я девственница. Нет, я не хочу оставаться ей вечно.

— Ну, это всего лишь один пример из множества. Девственная кровь считалась священной. Девственниц-оракулов почитали и не трогали, чтобы они могли общаться с богами или богинями, которые посылали им знаки.

— Только не говори мне, что Воздушный Элементаль называет меня избранной девственницей. — Сказать это вслух звучит нелепо, но по спине пробегает холодок предчувствия, заставляя меня вздрогнуть.

— Боюсь, это именно то, что он имел в виду. Постой-ка. Дай-ка я соединю два понятия — избранная и сила девы. — Сэм снова принимает свою позу и закрывает глаза. Я вижу, как её глазные яблоки движутся туда-сюда, будто она спит. Мой торс охватывает тепло, но это совсем не то ощущение, что было в лесу с Ли. Оно быстро проходит, как только Сэм открывает глаза и встречает мой взгляд. — Это странно.

— Что? — спрашиваю я.

— Окей, слушай внимательно. Ты понимаешь, что Тельцы, и нынешние, и прошлые, магически собирают и хранят информацию?

— Типа как интернет, да?

Сэм кивает.

— Да, что-то вроде. Эта информация остаётся в нашей базе данных Тельцов. И, как в интернете, она там навсегда — никуда не исчезает.

— Да, понимаю. Это причина, по которой я никогда не отправляю голые фотки… ну, никому. Определённо не стоит риска, — говорю я.

Сэм фыркает и продолжает:

— На самом деле, если у кого-то достаточно времени, знаний и навыков, они могут заставить информацию исчезнуть из интернета. То же самое касается нашей базы данных, хотя, поверь мне, это куда сложнее, чем ковыряться в сети.

— И это очень странно, что когда я пыталась найти информацию о двух вещах, которые сказал тебе Воздушный Элементаль, *elegida* и сила девы, я постоянно сталкивалась с какими-то поломанными ссылками или нелепыми слухами, как будто всё это часть видеоигры.

— Видеоигры? Это вообще не имеет смысла, — говорю я.

— Да, я знаю. И были другие странности, но с одним общим признаком — как только я связывала оба понятия, моя связь с магической сетью Тельцов обрывалась. Такое со мной ещё никогда не происходило, — Сэм нахмурилась и начала покусывать губу.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Я тоже. Но мне действительно нужно понять, — глаза Сэм горят такой решимостью, что это немного пугает. — Так что пора вернуться к основам, или как я люблю это называть — в Тёмные века.

Мои брови поднимаются.

— О чём ты говоришь?

— О книгах.

— Книги? — Тут до меня доходит. — Ах, библиотечные книги.

— Они устарели, но в них не бывает сбоев. Плюс, логично, что информация, которую тебе пытается передать Элементаль, должна быть доступна на этом острове.

— Ну да, и здесь в этом здании есть огромная библиотека, — говорю я.

Сэм морщится.

— Наверняка ещё с картотекой.

Я улыбаюсь своей лучшей подруге.

— Значит, мы идём за книгой.

— Мы определённо идём за книгой, — соглашается Сэм. — Вместо ужина в шесть встречаемся в библиотеке. Там будет пусто, что идеально для того, чтобы спокойно порыться.

— Ладно, договорились.

Сэм тяжело вздыхает.

— Похоже, это будет хорошей практикой на случай, если я провалюсь на Испытаниях и меня отправят куда-нибудь в глушь.

— Типа на Средний Запад? — предлагаю я.

Сэм передёргивается.

— Именно.

Глава 15. Рен

Сэм топнула ногой и скрестила руки на груди, гневно глядя на огромный картотечный шкаф.

— Я не выношу, как медленно работает эта штука.

Мы уже вытащили несколько длинных ящиков с карточками, каждая из которых содержала краткое описание книги и её номер по десятичной системе Дьюи, под которым она хранится на бесконечных полках этого огромного здания. Белые карточки, принадлежащие книгам, которые мы просмотрели и отбросили, усеяли один из сверкающих деревянных столов, словно перья с поломанных крыльев.

Я подняла глаза от книги под названием «Женщины, с которыми следует считаться» и положила её на тележку для тех книг, что нужно вернуть на полки.

— Ты сейчас о неодушевлённой картотеке говоришь?

— Да. Почему ты не компьютер? — фыркнула Сэм.

Я с трудом сдержала смех, прочистив горло, хотя Сэм метнула на меня взгляд, ясно показывающий, что её не забавляет моё веселье.

— Ладно, — сказала я. — Мы сидим здесь уже несколько часов. Ты не пойдёшь ни на какие лекции завтра, и ни одна из тех, что я хочу посетить, не начинается рано. Так что давай сделаем перерыв и пойдём в зал Мунстарк, перекусим, а потом составим список категорий, где нам ничего не удалось найти, чтобы завтра вернуться с новыми силами.

Сэм тяжело вздохнула.

— Я полностью за перекус, особенно если мы пойдём в мой зал, где в холодильнике есть большая тарелка с закусками, умоляющая, чтобы её съели. Но должна сказать, Рен, я честно не знаю, где ещё искать.

Я огляделась вокруг нас на этот огромный зал. Он был как что-то, что Чудовище могло бы построить для Белль, с передвижными лестницами, красивыми столами для чтения с яркими, индивидуальными лампами, и уютными местами для сидения у каждого окна с витражами.

— Сэм, ты не можешь всерьёз утверждать, что мы просмотрели все эти книги.

— Конечно нет, но не все из них подходят для нашего поиска. Проблема в том, что мы зашли в тупик в тех категориях, где должны были найти что-то о избранной деве. Да, ещё много книг, которые можно изучить, но я не чувствую особой надежды.

Сэм выглядела такой подавленной, что я обняла её за плечи, когда мы направились к выходу через ряды книжных полок.

— Эй, ты просто расстроена, что это занимает больше времени, чем должно. Тебе станет легче после закусок.

Сэм вздохнула.

— Закуски действительно делают всё лучше.

Я кивнула.

— Именно. Прямо как чай с печеньем.

Сэм фыркнула.

— Нет, совсем не как чай с печеньем.

Мы обогнули последний стеллаж, и перед нами открылся главный библиотечный стол. Это было красивое сооружение из отполированного дерева, изогнутое в виде полумесяца, за которым располагался богато украшенный письменный стол. За ним находились многочисленные полки с книгами, рекомендованными академией. Я как раз подумала о том, куда пропала библиотекарь, и почувствовала лёгкую вину за то, что оставила так много книг на тележке для возврата, когда вдруг один из книжных шкафов за столом распахнулся, и оттуда вышли библиотекарь и декан Роттингем.

Я сильнее прижала Сэм к себе и потянула её за стеллаж, присматриваясь к тому, как за ними закрылась потайная дверь.

— О боже! Что это было? — шепнула я Сэм.

— Ага, библиотекарь с деканом действительно симпатичный.

Я слегка встряхнула Сэм за плечи и повернула её к себе лицом.

— Я не о библиотекаре. Ты разве не видела, откуда они вышли?

Сэм пожала плечами.

— Ну, они вышли из-за…

Её глаза стали огромными.

— Чёрт возьми! Там же за столом потайная дверь!

— Тише! — прошипела я и замерла, уставившись на декана. Роттингем глубоко погрузился в разговор с библиотекарем, но на возглас Сэм он поднял взгляд и, я готова была поклясться, посмотрел прямо на меня. Я задержала дыхание, не понимая, почему интуиция велела мне оставаться незамеченной. Я ожидала, что Роттингем сейчас позовёт меня и начнёт задавать вопросы, на которые я бы не хотела отвечать, но спустя несколько секунд его взгляд снова вернулся к библиотекарю. Я схватила Сэм за руку, сделала шаг назад и прошептала:

— Сэм, а что, если за этой секретной дверью есть ещё книги? Запрещённые книги.

Сэм склонила голову на бок.

— Это логично. Кто-то явно потратил много усилий, чтобы убедиться, что темы о избранной и о силе девы остаются тупиком. Они точно не оставили бы книги, объясняющие эти фразы, здесь, на виду у всех.

— Нам нужно попасть в эту комнату, — сказала я.

Голос декана громыхнул в нашу сторону:

— Ну что, Стивен, этот зевок из-за того, что я тебя утомляю?

— Совершенно нет декан Роттингем!

Сэм и я выглянули из-за стеллажей, наблюдая, как мужчины вышли из-за полукруглого стола.

— О, я просто шучу, сынок, — сказал декан с лёгким смешком. — Но чашка кофе тебя взбодрит.

— Да, сэр, взбодрит, у меня в комнате для отдыха как раз свежезаваренный крепкий кофе.

— Звучит прекрасно. Не возражаешь, если я возьму чашку с собой в кабинет? К сожалению, меня ждёт бесконечная куча бумаг.

— О, конечно! — Библиотекарь направился к деревянной двери с табличкой «Только для персонала», но декан остановился после нескольких шагов.

— Стивен, комната надёжно закрыта? — Роттингем кивнул в сторону тайного помещения за книжным шкафом.

— Да, сэр. — Библиотекарь кивнул и похлопал себя по боковому карману. — Хотя я бы не особо переживал. Библиотека не самое популярное место для интриг.

Он едва успел прикрыть смех лёгким кашлем, как взгляд Роттингема стал ледяным.

— Тайны должны быть сохранены, Стивен, — сказал декан, положив руку на плечо молодого библиотекаря. — Надеюсь, совет не ошибся, доверив тебе охрану некоторых из них.

Декан не стал ждать ответа и открыл дверь в комнату отдыха, за ним следовал библиотекарь, шепча извинения.

Как только дверь за ними закрылась, я повернулась к Сэм.

— Пошли!

Сэм и я помчались к столу, затормозив перед тем самым шкафом, который недавно превратился в дверь.

— Ты видишь что-нибудь? Ручку или кнопку? — спросила я, изучая полки.

— Нет, но в фильмах механизм часто связан с какой-то книгой. Дай-ка попробую.

Я отошла в сторону, а Сэм провела рукой по корешкам аккуратно расставленных книг. Она приблизила лицо, внимательно осматривая, а затем начала нажимать на книги, наклоняя их немного вперёд.

Сэм раздражённо вздохнула.

— Ничего не происходит. Ладно, Рен, начинай с этой полки, а я…

Я слегка коснулась плеча Сэм и указала вверх. Над нашими головами только что появились слова «ЗАПРЕЩЁННЫЕ КНИГИ», они светились таким же золотисто-жёлтым светом, как и имена на дверях зала Мунстарк. Прямо на уровне наших глаз появилась замочная скважина, тоже мерцающая.

— Ого! Нам точно нужно туда попасть, — сказала Сэм.

Я быстро обшарила стол библиотекаря. Ключ нашёлся без труда — это был старинный ключ-скелет на тяжёлом железном кольце, лежащий прямо на куче неаккуратно сложенных бумаг. Я схватила его, повернулась, приложила руку к книгам и вставила ключ в замок.

— Подходит!

— А он говорил, что всё надёжно заперто… — сказала Сэм.

— Нам просто повезло, но не время останавливаться и разбираться.

Сэм усмехнулась, но, оглянувшись на скрытую дверь, побледнела.

— Рен, смотри.

Я проследила за её взглядом и увидела, что светящиеся слова «ЗАПРЕЩЁННЫЕ КНИГИ» исчезли, уступив место одному слову: «ИЗБРАННАЯ». Шок прошёл по телу, вызвав у меня неприятное тепло и спазм в животе.

— Да, сэр, всегда рад вас видеть, — голос библиотекаря донёсся до нас. — Заходите в любое время.

Мы с Сэм присели, хоть это и была не самая умная идея. Всё, что им нужно было сделать — просто подойти к нам, и мы оказались бы в ловушке, особенно с этим светящимся неоном «ИЗБРАННАЯ» за нашими спинами.

— Спасибо за кофе. Спокойной ночи, Стивен.

Я вздохнула с облегчением, услышав, как двери библиотеки закрылись за Роттингемом. Я шепнула Сэм:

— Тебе нужно отвлечь милого библиотекаря. Я пойду туда. Сейчас!

Сэм, всё ещё сидя на корточках, откинула волосы назад, расправила плечи и потрескала костяшками пальцев, как будто готовилась к какому-то экстремальному виду спорта.

— Ради общего дела, — она посмотрела на дверь, на которую я опиралась, и на светящееся слово «ИЗБРАННАЯ». — Но тебе лучше не прикасаться к этому и оставаться скрытой, пока я не отвлеку его своими женскими чарами.

Я отползла от скрытой двери и спряталась за столом, пока Сэм выбежала из-за прилавка.

— О, привет! Вы, случайно, не ночной библиотекарь? — её голос стал высоким и нежным, и я прикусила губу, чтобы не рассмеяться.

— Да, это я. Меня зовут мистер Найт.

Сэм, видимо, посмотрела на него с нужной долей веселья, потому что он добавил:

— Не как время суток, а как рыцарь с «К». Чем могу помочь?

Флиртующий смех Сэм заставил меня снова прикусить губу.

— Ох, Боже мой, как символично! И да, мне нужна ваша помощь. Я очень увлеклась островом, так что решила найти книги о Мунстарке, но я совсем запуталась с этой карточной системой. Подскажите, где искать?

— Понимаю, это не проблема. Вам нужно заглянуть в восемьсотую секцию, там книги по истории и географии. Хотите, я покажу вам?

— О, конечно, хочу! — голос Сэм звучал чересчур громко и восторженно. — Восемьсотая секция здесь поблизости или…?

— О, нет, она дальше в глубине библиотеки. Следуйте за мной.

— Ваш кофе пахнет просто потрясающе. Я обожаю кофе, как и большинство девушек с северо-запада. Вы сами молите зёрна?

Голос Сэм начал удаляться, когда они двинулись вглубь библиотеки.

— Отличная работа, Сэм! — прошептала я, выпрямляясь и подбежав к полке. Теперь она выглядела как обычная полка, но стоило мне приложить руку к книгам, как «ИЗБРАННАЯ» снова засветилось надо мной, и замочная скважина вновь проявилась.

Не колеблясь, я вставила старый ключ в замок и повернула его. С лёгким щелчком полка приоткрылась, как раз достаточно, чтобы я могла проскользнуть внутрь. Меня на мгновение дезориентировала темнота, но стоило мне сделать ещё один шаг, как по стенам вспыхнули огоньки. Это выглядело круто, хотя не очень разумно, учитывая, что вокруг было полно книг. Комната была не больше моей комнаты в общежитии, но стены до потолка были уставлены книгами. В центре стоял скромный деревянный стол, заваленный стопками книг. В углах комнаты также стояли столики, тоже уставленные книгами. Даже на полу возвышались колонны книг, словно покосившиеся небоскрёбы.

Я подошла к столу, надеясь найти хоть какое-то подобие каталога или систему для поиска, но на столе были только книги и толстый слой пыли. Я подняла одну из книг, и пыль закружилась вокруг меня в лучах света от факелов, заставив меня начать неконтролируемо чихать.

Шмыгая носом, я вернулась к ближайшей полке и принялась внимательно разглядывать корешки книг, пытаясь понять, есть ли здесь хоть какой-то порядок — по Дьюи или по алфавиту.

Никакого порядка не было.

— Полный бардак, — пробормотала я.

Снова чувствуя себя потерянной, я быстро вернулась к началу комнаты и начала систематично осматривать полки справа налево, пытаясь не пропустить ни одной книги. И тут я поняла, что на многих из них вообще нет ни названий, ни авторов, ни чего-либо на корешках, кроме металлических узоров, от цветочных орнаментов до геометрических фигур.

— Я никогда ничего не найду.

Я подавила смешное желание расплакаться. Разве это поможет? Нет. Не теряй надежду, делай, что можешь.

Как только я начала мысленно уговаривать себя не сдаваться, я почувствовала это — тепло разлилось под рёбрами, а сердце забилось быстрее. Я остановилась, слегка ошеломлённая, пытаясь понять странное ощущение тепла, когда оно сменилось лёгким тянущим движением. Это было странно, словно у меня под грудью был прикреплён нагревательный элемент, и кто-то тянул за его шнур. Очень похоже на то, что я почувствовала, когда Ли исцелил дерево, но менее интенсивно, хотя не менее настойчиво.

— Ладно, ладно. Думаю, я поняла.

Я закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, выдыхая, расслабилась, позволяя ногам двигаться — следуя за этим внутренним тянущим чувством. Я шла медленно, стараясь не думать, а просто ощущать, пока не столкнулась с полкой. Открыв глаза, я уже собиралась сдаться и уйти, чтобы найти Сэм и обсудить следующий шаг, когда заметила, как что-то жёлтое мелькнуло на кожаном корешке одной из больших старых книг на уровне моих глаз.

На корешке не было никаких слов, и на обложке тоже, но, когда я вынула книгу с полки, тепло, которое потянуло меня сюда, вспыхнуло в моих пальцах, словно статический заряд. Я невольно вскрикнула, а затем жар исчез, оставив меня с книгой в руках. Я раскрыла её и замерла. Серебряные чернила пробегали по толстым страницам из плотной бумаги. Я могла их видеть, но не могла прочесть. Строки из чисел, букв и символов мелькали по страницам, словно кто-то невидимый писал код. И вот, среди этого хаоса, появилось одно слово, которое я смогла прочесть: «ИЗБРАННАЯ».

Когда оно засветилось серебром, я так испугалась, что у меня задрожали руки, и я чуть не уронила книгу. Стараясь не выронить её, я заметила, как из середины страниц выпала бумажка и приземлилась на пол. Я подобрала её. Она была сложена пополам. На одной её стороне было наспех выведено предложение: «НЕ ЧИТАЙ В ТЕМНОТЕ!»

— Да уж, как будто это имеет смысл, — пробормотала я, разворачивая листок. Моему удивлению не было предела, когда я узнала бумагу. Это была такая же раздатка, как та, что нам давали на лекции «Приподнимая завесу». И тут мои глаза нашли имя студента, написанное сверху тем же торопливым почерком: МАЙЯ ЯНГ

На мгновение разум отказался это принимать, но потом меня пробрала дрожь. Это была книга Майи. Её книга.

Из-за открытой двери я услышала неестественный, пронзительный смех Сэм.

— Чёрт!

Я положила листок обратно в книгу, затем сунула её за передний карман своего комбинезона, радуясь, что под ним была футболка, а не короткий топ. Поспешно подошла к двери, выскользнула из комнаты и тихо закрыла дверь ногой. Ключ я бросила на стол, откуда взяла его, и как раз успела спрятаться за прилавком, когда Сэм и мистер Найт появились из-за угла.

Брови библиотекаря хмурятся. — О, привет. Мы не разрешаем студентам заходить за стойку. Могу помочь вам найти книгу?

— Это моя подруга, — Сэм быстро движется ко мне, как только я выхожу из-за стойки. Она вдруг замирает, как олень в свете фар, когда её взгляд падает на пояс моего комбинезона, и я понимаю, что книга слишком велика, чтобы её спрятать.

Я обхватываю себя руками и сгибаюсь пополам, издавая стон: — Ох, Сэм. Я знаю, что ты хочешь заняться исследованиями, но, кажется, мне плохо. — Я издаю громкую, рвотную отрыжку, от которой миловидный библиотекарь бледнеет, словно молоко.

— О, нет! — Сэм подбегает ко мне, становится между библиотекарем и мной и крепко обнимает меня за талию. — Давай я отведу тебя в комнату. Я же говорила, что тунец пах странно. У тебя есть имбирный эль? Это должно успокоить желудок. Мне всегда помогает. — Она продолжает болтать, пока ведет меня мимо мистера Найта к двери. Оборачиваясь, она говорит: — Спасибо за увлекательную беседу о разных сортах кофейных зерен. Кто бы знал, что их так много?

— Возвращайтесь в любое время, — его голос доносится до нас. — Я здесь почти каждую ночь. Может, в следующий раз попробуем разные сорта свежемолотого кофе.

Дверь библиотеки с глухим звуком закрывается за нами. Сэм и я бросаемся бежать по пустому коридору, пока я крепко прижимаю книгу к животу.

— Ты нашла её! — говорит Сэм, когда мы вылетаем через задние двери Мунстара и сбавляем шаг, направляясь к перекрестку Кроссроудс.

— Да, и подожди, пока не увидишь. Это не то, что я ожидала. Понадобится гений, чтобы разгадать этот код, — говорю я.

Глаза Сэм сверкают в лунном свете. — Хорошо, что ты знаешь гения.

— Хорошо, что… — Я замираю и мрачнею. — Я нашла ещё кое-что. Записку. Написана на обороте раздаточного материала с лекции.

— Хм, странно. Студент держал книгу из закрытого раздела? Может, профессор оставил её там?

— Эм, нет. Это не просто студент и не просто книга, — я глубоко вздыхаю и, выдыхая, говорю: — На раздаточном материале стоит имя Майи. И записка написана её почерком.

Глаза Сэм расширяются. — Майя? Та самая Майя, сестра Ли?

Я киваю. — И причина, по которой я выбрала эту книгу, в том, что магия привела меня к ней.

— Ты серьёзно? Ты не преувеличиваешь?

— Я клянусь, не преувеличиваю. Сэм, мы не можем рассказывать Ли об этом.

— Согласна.

— И потом, мы пока не знаем, что это вообще такое. — Мы снова начинаем идти. Я всё ещё держу книгу, прижав её к себе. Она теплая, как будто излучает тепло через мою одежду.

— Что написала Майя? — спрашивает Сэм.

— Не читай в темноте, — говорю я.

Сэм фыркает. — Кто бы стал читать в темноте?

— Вот именно. Может, она просто рисовала? — Даже говоря это, я чувствую нутром, что за этим стоит что-то большее.

— Не знаю, Рен. Майя была под знаком Луны в Тельце, верно?

— Да, — киваю я.

Сэм говорит медленно, будто размышляя вслух: — Не хочу показаться высокомерной, но даже каракули человека с Луной в Тельце имеют значение.

— Я так и думала, — признаюсь я.

— Ладно, давай что-нибудь поедим, а потом посмотрим на книгу. — Сэм делает паузу и добавляет: — Только не в темноте.

— Отличная идея. — Мы ускоряем шаг, и я стараюсь избавиться от странного чувства, будто кто-то только что прошёл по моей могиле, вызванного запиской Майи. Я слегка толкаю Сэм плечом. — Итак, ты собираешься вернуться в библиотеку ради ещё одной увлекательной кофейной дискуссии?

— Никогда. Я никогда не вернусь. Я даже кофе не пью. Он на вкус как грязь, сколько бы сахара и сливок я не добавляла. — Сэм изящно содрогается.

— О, но он такой милый, — я хлопаю ресницами.

— Напомнить тебе о том, как ты говорила, что Райан Гослинг милый?

Теперь моя очередь содрогнуться. — Нет. Никогда. Я больше туда не вернусь.

Мы сцепляем руки, направляясь к Аквариус Холлу, и я стараюсь не думать о записке мёртвой девушки, которая зажата между страницами странной книги, которую я держу крепко, как будто пытаюсь впитать её в себя, понять и узнать, что же на самом деле происходит в Академии де ла Луна.

Глава 16. Ли

Сегодня Четвёртое июля. Прошедшие три недели промелькнули в тумане бесконечных тренировок, оставивших мои руки в боли и заставивших мечтать о том, чтобы провести лето в Ферн-Вэлли: отдыхая в нашей киношной комнате или мешая Рен на её сменах в магазине.

Но это был бы старый я.

Новый я, тот, кто закрепился здесь навсегда до самого конца моих дней, счастлив, прерваться от тренировок и сидеть на трибуне, наблюдая за финалом игры в лакросс, организованной лунами в знаке Скорпиона. Моя подруга Руби сносит другую команду. Не в буквальном смысле, конечно, но её впечатляющая физическая подготовка ясно даёт понять, что лучше не переходить ей дорогу.

Лили стоит рядом со мной, крича имя Руби и захлёбываясь от восторга.

— Ты видела это? Руби снова забила! Они просто невероятны.

Я не могу удержаться от смеха. Лили вся светится от радости, и её энтузиазм, не прибегая даже к магии, заражает всех вокруг, заставляя почувствовать ту же радость просто от её присутствия.

С другой стороны от меня сидит Люк, который так быстро двигает соломинку в своём стакане, что она издаёт свистящий звук.

Лили садится обратно на скамью, вокруг неё распространяется аромат корицы и специй. Она скрещивает руки на груди и говорит:

— Ты можешь уйти, если хочешь? — её взгляд прожигает насквозь, направленный прямо на брата.

— Вау, Лил, спасибо. Рад наконец-то получить твоё одобрение, — бурчит он, делая долгий глоток из своей соломинки.

Я провожу пальцами по голове, и, видимо, издаю стон, который, как мне казалось, был лишь в моей голове, потому что оба теперь смотрят на меня. Попасть под прицел двух огненных взглядов — людей, которые когда-то были просто заданием, а теперь стали одними из моих лучших друзей — заставляет меня потеть больше, чем летняя жара.

Как по команде, они оба начинают смеяться, Люк хлопает меня по спине, а Лили, опираясь на моё плечо, заливается смехом.

— Мы ужасны, — вытирая слёзы с глаз, говорит она.

— В следующий раз скажи нам заткнуться, — добавляет Люк, вставая и вытягивая длинные руки над головой.

— Или обрызгай Люка из бутылочки с водой, — пожимает плечами Лили. — На него это действует лучше, чем на собак.

— Зараза, — Люк машет рукой над её головой.

— Зануда, — она показывает ему язык.

У меня сжимается грудь, и я нервно потираю место, где внутри грудной клетки сжалось моё сердце. Мы с Майей были скорее как Бикер и Банзен, чем как Лили и Люк, но даже за худшие дни Лили и Люка я отдал бы многое. Я просто хочу вернуть свою сестру.

Люк щёлкает пальцами, возвращая меня в реальность:

— Надо сделать обход.

— Я найду тебя после игры, — отвечаю, зная, что шансы увидеть его сегодня ещё раз — пятьдесят на пятьдесят. За последние три недели я понял, что «надо сделать обход» — это фраза, с которой Люк переключается с нормального, спокойного парня на сына сенатора. Я не уверен, которого Люка мои родители хотели видеть рядом со мной, но знаю, что мне нравится только один из них.

— Он пошёл портить кому-то жизнь, — вздыхает Лили, наблюдая, как Люк пробирается по забитому проходу и спускается по лестнице. — Я не понимаю, почему он так себя ведёт. Ты мой брат, я тебя люблю, но когда ты ведёшь себя как идиот, мне хочется сжать твою голову до тех пор, пока она не лопнет, как прыщ. Ты понимаешь, о чём я?

Её глаза расширяются, и я уже знаю, что она собирается сказать, даже прежде, чем она это произнесёт.

— Всё в порядке, Лили, — говорю я, чувствуя, как сжимается грудь.

— Мне так жаль, Ли, — она прижимает пальцы к губам, словно пытаясь запихнуть слова обратно. — Я знаю про Майю, но я совсем забыла…

— Серьёзно, Лили, всё хорошо. Я в порядке. Не надо извиняться, — после какого-то момента, когда люди говорили, что им жаль по поводу моей сестры, от этого становилось хуже, чем если бы они просто признали её смерть.

— Ну, теперь я чувствую себя идиоткой, — шепчет она больше себе, чем мне, но я всё равно обнимаю её за плечи и притягиваю в неловкое боковое объятие. Её волосы пахнут пряностями, и тонкие локоны щекочут мне щёки.

— Зато пахнешь ты прекрасно, — шучу я.

Она хихикает и отталкивает меня, и мне становится легче. Лили и Люк не знают, как смерть Майи изменила мою семью… как изменила меня. В такие моменты им кажется, что они понимают, потому что могут вообразить и посочувствовать, но невозможно по-настоящему знать, как отсутствие одного человека очищает тех, кто остаётся, как оно смывает старую версию тебя. Старого Ли больше нет, и на его месте стою я. Об этом я говорил только Рен.

Будто по зову, в двух рядах ниже мелькает розовый цвет. Я замечаю Рен и Сэм, которые сидят, наклонившись над старинной книгой, выглядящей так, будто её место в музее.

Вот ещё одна причина, по которой я так сильно погрузился в тренировки — и я сейчас смотрю прямо на неё. Прошло три недели с тех пор, как мы были в кабинете декана Ротингема. Три недели с тех пор, как я оставил её стоять в коридоре и позволил дверям захлопнуться перед её лицом. Три недели, как у нас не было времени наедине и возможности сказать друг другу больше пары натянутых слов. Мы больше не мы. Но, думаю, мы никогда и не были.

Я сжимаю кулаки, чувствуя тупую боль.

Я не зол, я просто разочарован. Я умудрился потерять и девушку своей мечты, и лучшего друга заодно. Хуже всего то, что я понятия не имею, как это исправить. Точнее, самое худшее, что, кажется, Рен и не хочет, чтобы я что-то исправлял.

Лили толкает меня локтем, и я понимаю, что уже пять минут смотрю на затылок Рен во время последней четверти.

— Ли, ты тут? — подтрунивает она, склонившись ко мне.

Я прочищаю горло, и с этим движением уходит напряжение.

— Руби неплохо справляется, — говорю я, хоть это и не совсем правда. Я уверен, что она отлично играет, даже если почти не следил за игрой. — Спасибо, что пригласила меня на матч, — вырывается у меня, и я надеюсь, что она не заметит следы пота на моих руках.

— Я так рада, что ты пришёл, — Лили стягивает резинку с запястья, собирает свои огненно-рыжие волосы с плеч и закручивает их в небрежный узел на макушке. — Я уж думала, ты проведёшь весь день взаперти в Зале Водолея, отрабатывая ловкость или медитируя, чтобы лучше овладеть своей магией.

— Я не медитирую, но это вполне может быть темой лекции одного из наших профессоров. Может, тебе стоит подумать о будущем в академии?

Лили нахмурилась, и на переносице собралась россыпь веснушек.

— Нет уж, спасибо. Я ещё не знаю, чем хочу заниматься, но точно не хочу ни учить, ни заниматься математикой, ни лезть в политику. Только маме не говори — она пока не в курсе, что я не собираюсь идти по её стопам.

На поле Руби ловит мяч и отправляет его в верхний правый угол ворот. Лили хватает меня за руку, и мы вскакиваем на ноги, наши радостные крики сливаются с ревом толпы. Она обнимает меня, подпрыгивая на месте, пытаясь завести скандирование «Руби! Руби!», но большинство зрителей уже снова сидят. Мы с Лили остаёмся стоять, мои руки обвиты вокруг её загорелых плеч, когда скамеечку покидают Сэм и Рен. Краем глаза я замечаю, как Рен пихает в свою огромную сумку старую кожаную книгу, изрядно потрепанную временем. Она идёт следом за Сэм, лавируя среди людей, сосредоточенных на последних минутах игры, не замечающих, как тяжёлая книга бьётся о их колени.

Сэм и Рен застывают на лестнице, прикрывая глаза от полуденного солнца, переговариваясь шёпотом и оглядывая трибуны. Взгляд Рен встречается с моим, и у меня словно земля уходит из-под ног. Она делает шаг вверх, потом ещё один, и вот она уже стоит напротив, её короткое ярко-жёлтое платье сияет на бледной коже.

Каждый раз, когда она смотрит на меня, мне кажется, будто это впервые, и я не уверен, что смогу избежать стрел Купидона, если она продолжит смотреть на меня так. Ладони начинают потеть, в сердце скапливаются невысказанные слова, и я опускаю руку с плеч Лили. Я знаю, как это выглядит. По крайней мере, что Рен может подумать, и мне хочется закричать, что она ошибается. Что Лили держит в секрете своё собственное тайное увлечение, и оно совсем не связано со мной.

— Лили! Я так рада, что нашла тебя. — Рен достаёт из внешнего кармана сумки маленький конверт. — Сэм сказала, что ты собираешь пожертвования для Общества охраны косаток Тихоокеанского Северо-Запада. Я видела тебя тысячу раз, но всё забывала отдать это.

Лили берёт конверт и тут же заключает Рен в такой же пружинящий объятие, как и меня минуту назад.

— Ты просто лучшая, — восклицает она, отпуская Рен и засовывая конверт в задний карман своих джинсов.

— Спасибо. И я, эм, не хотела помешать вашему… свиданию, — Рен заправляет прядь волос за ухо, и я знаю её достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкий румянец, поднимающийся к шее.

— Это не свидание! — выпаливаю я и тут же хочу ударить себя.

— Понятно, — тонкая, искажённая улыбка Рен выглядит натянутой, и она больше не встречается со мной взглядом.

Сэм прочищает горло, упираясь руками в бёдра, её круглые глаза бегают между Лили, мной и Рен. Я мечтаю перестать потеть хоть на секунду.

— Ладно, мы побежим. Нам надо… — Её взгляд задерживается на выпирающей из сумки Рен книге. — Сделать кое-какие исследования. Увидимся вечером на празднике. — Она хватает Рен за руку и увлекает её за собой.

Я наблюдаю, как Рен уходит, и это похоже на закат — её яркое жёлтое платье исчезает за трибуной, и вместе с ним уходит солнце.

Лили дёргает меня за край футболки, и я понимаю, что остался единственным стоящим.

— Ты так и не поговорил с ней по-настоящему? — спрашивает она, когда я опускаюсь на место.

— С кем? — прикидываюсь невинным, бросив взгляд на табло. Остаётся всего одна минута до конца матча, и каждое мгновение кажется вечностью. Только одна минута до того, как я смогу последовать за своими инстинктами, устремляющимися вслед за тем, кто для меня дороже всего.

— Серьёзно? — Лили приподнимает рыжие брови и складывает губы в строгую линию. — Ли, тебе пора перестать самому себе мешать. Ты слишком много думаешь. Просто поговори с ней. Худшее, что может случиться, — это то, что ты уже и так испытываешь.

— О, ты бы только знала, — отвечаю я, защитившись сарказмом вместо того, чтобы признаться в своих чувствах. — Ты же точно делаешь то же самое с…

— Окей, это было грубо. И нет, Ли, я вовсе не томлюсь в своих эмоциях и не избегаю того, кто мне нравится, — Лили поправляет прядь волос, выбившуюся из пучка, и снова смотрит на поле.

— Прости, Лили.

Она кладёт свою руку на мою и сжимает.

— Извинения приняты. И тебе стоит поговорить с Рен. Внутри тебя где-то должна быть хоть капля смелости.

Раздаётся свисток, и наша трибуна взрывается восторженными криками.

— Руби забила! — Лили вскрикивает и подскакивает на месте. — Они выиграли! Руби выиграла!

Неважно, кто за кого болел, все встают с мест и устремляются на поле. Я делаю глубокий вдох и следую за шумной толпой вниз по металлическим ступеням и на траву. Улыбка играет на моих губах, и в горле скопились комплименты, готовые сорваться с языка, когда я ищу Лили и Руби.

Глава 17. Рен

— Кажется, я просто одержима, — выдыхаю я, когда Сэм присаживается на одну из скамеек вокруг двора на Перекрёстках.

— Мной? — Сэм мгновенно приседает в шутливом реверансе. — Миледи! Я польщена.

Я закатываю глаза и сажусь рядом с ней. Поднимаю кожаную книгу, которая за последние три недели практически стала частью меня.

— Я люблю тебя, но речь шла о книге. — В этот момент зажигаются лунные фонари, расставленные по всему кампусу, и неразборчивая серебристая надпись на обложке книги мерцает, словно ртуть. — Хотя моя одержимость ни к чему не приводит.

Сэм берёт у меня книгу, и она раскрывается у неё на коленях. Хмурясь, она смотрит на серебристые буквы, разбросанные по страницам. Иногда нам удаётся разобрать какое-то слово — чаще всего это испанский, — но в основном текст выглядит как бессмысленная мешанина.

— Это действительно раздражает. Я никогда не сталкивалась с чем-то подобным, — её пальцы скользят по буквам, словно по движущейся жидкости. — Честно, я до сих пор не понимаю, что это. И я всё ещё считаю, что это не шифр. Я отлично разбираюсь в кодах, но здесь нет никакой логики.

— Я думаю, я кое-что поняла, но это вряд ли поможет, — говорю я, забирая у неё книгу и открывая её на странице, которую мы с Сэм отметили на прошлой неделе. По всей книге Майя оставляла заметки на полях, сверху и снизу страниц — и многие из её комментариев вызывают тревогу. На страницах разбросаны такие надписи, как: «Этому не учат», «Новая информация!», «Это плохо». Иногда Майя оставляла лишь одно слово, но и они не внушают оптимизма: «Что?!», «Нет!», «Странно!». Проблема в том, что мы не понимаем её заметок, потому что не можем прочитать текст! Но на этот раз всё немного иначе. В верхней части страницы было написано одно слово: FRACTURADA! Оно выделено заглавными буквами, восклицательным знаком и подчёркнуто.

— Смотри сюда. — Мой палец скользит под обрывком предложения в середине страницы: «но когда сила сосредоточена только в одном, Проводнике, это обеспечивает…». Отсюда красивая курсивная надпись снова превращается в неразборчивую смесь букв, цифр и странных символов.

— Ого! Это уже лучше! Наконец-то что-то можно прочитать, — радостно хлопает в ладоши Сэм.

— Подожди. Это ещё не всё. — Я переворачиваю страницу. Сверху Майя написала: «Этому не учат». Я указываю на серебристую мешанину букв внизу страницы. — Вчера вечером, когда я тебя ждала здесь перед ужином, я на сто процентов уверена, что где-то вот здесь я вдруг смогла прочитать слова «соединённая с девой и старейшиной».

Сэм прищуривается, глядя на нечитаемый текст.

— Но он совершенно неразборчив.

— Сейчас — да. — Я возвращаюсь к странице с испанским словом. — И вчера здесь всё было бессмыслицей, но сегодня это целые слова. Сэм, я клянусь, книга меняется каждый раз, когда я её открываю. — Я медленно перелистываю страницы, наблюдая за тем, как серебристые буквы скользят по ним, такие же прекрасные, как и загадочные. — Как бы я хотела, чтобы Майя была жива или хотя бы оставила больше заметок в этой книге.

— Я тоже, но мы разберёмся.

Я закусываю нижнюю губу. Разобраться с этой книгой кажется ещё более невозможной задачей, чем несколько недель назад.

— Ладно, книга меняется, или хотя бы наша способность её понимать. Нам нужно понять, что вызывает эти изменения и почему, — Сэм отрывает взгляд от книги и смотрит на меня. — Так что проверяй её несколько раз в день.

— Ты подпитываешь мою одержимость, — бормочу я.

— У тебя есть идея получше?

— Абсолютно нет, — вздыхаю я.

— Тогда давай начнём отмечать страницы, когда сможем прочитать слова и фразы. Будем нумеровать закладки и записывать, что именно сказано в книге. Так мы точно будем знать, что изменяется, а что нет. Может, нам просто нужно собрать все прочитанные строки, и они образуют что-то целое, — Сэм копается в рюкзаке в поисках блокнота и небольшого набора закладок.

— Это хорошая идея, — соглашаюсь я.

— Почему я не подумала об этом раньше?

ГРОХОТ! БАХ!

Мы с Сэм вздрагиваем от звуков салюта, раздающегося где-то вдалеке. Я прижимаю руку к груди.

— Не хочу показаться не патриоткой, но День независимости — мой самый нелюбимый праздник.

— Слишком громко? — наклоняет голову Сэм.

Я энергично киваю.

— Чересчур громко. И фейерверки вредят окружающей среде.

— Согласна. Подумай о бедных животных.

— Грейс Келли приходится давать успокоительные минимум на сутки, иначе она не перестаёт выть и дрожать, — я внезапно осекаюсь, чувствуя приступ тоски по дому.

Сэм берёт меня под руку.

— Знаю. Я тоже скучаю по дому.

Я собираюсь рассказать Сэм, что недавно разговаривала с дядями по старинному телефону в Аквариус-холле, что заставило меня ещё больше тосковать, но нас прерывает чей-то громкий голос:

— Попался! — Мы с Сэм оборачиваемся и видим одного из приятелей Люка Уэзерфорда, пробирающегося сквозь заросли папоротников. В руках у него коричневая сумка, из которой торчат римские свечи и ракеты. Он засовывает её в рюкзак и убегает через двор Перекрёстков к Люку и его друзьям, которые радостно хлопают его по спине и направляются к пляжу, громко смеясь.

— Мелкие хулиганы, — говорит Сэм.

— Где они вообще достали фейерверки? Почему им просто не хватает того, что приготовила школа? — Я качаю головой. — Я люблю только бенгальские огни. И всё. Серьёзно.

— А как насчёт больших фейерверков, которые скоро запустят над водой? Ты их тоже ненавидишь?

— Я их просто слегка не люблю, — признаюсь я. — Грейс Келли ненавидит их за нас обеих. Да и… — Я замолкаю, чувствуя, как сердце сжимается. Ли идёт по кампусу с одеялом на плече и направляется к пляжу, где мы должны собраться, чтобы посмотреть фейерверк. Я тяжело вздыхаю, когда он даже не смотрит в мою сторону.

— Всё, с меня хватит, — Сэм резко убирает блокнот.

— Что? — Я смотрю на неё с невинными глазами.

— Я отказываюсь продолжать наше исследование, пока ты не поговоришь с ним. Ты мучаешь себя, а делать это можно только после того, как у тебя появятся дети.

— Поговорить с кем?

Сэм фыркнула:

— Даже не притворяйся.

Мои плечи поникли.

— Я не могу ничего с этим поделать. Я скучаю по Ли.

— Пожалуйста. Ты можешь, ты просто не хочешь.

— Сэм, он не хочет говорить со мной, — я быстро моргнула, когда слёзы навернулись на глаза. Я ненавижу плакать, но с тех пор, как между мной и Ли началась эта странность, кажется, что я вечно на грани рыданий из-за любой мелочи.

— Время жёсткой правды, Рен, — Сэм повернулась ко мне лицом. Когда я не взглянула на неё, она скрестила руки на груди и ждала.

Я знаю её. Если я не скажу ничего, она просто будет сверлить меня взглядом. Вечно.

— Ладно, — сдалась я. — Время жёсткой правды. Валяй.

Я тоже скрестила руки на груди, хотя знала, что выгляжу жалко, а не строго.

— Хорошо. Слушай внимательно, потому что после того, как я это скажу, тему Ли мы больше не обсуждаем… — Я открыла рот, но она пристально на меня посмотрела, заставив замолчать, и продолжила: — До тех пор, пока ты на самом деле не поговоришь с ним. И под разговором я имею в виду больше, чем эти «привет» и «как дела», которые ты бросаешь ему последние три недели, прежде чем найти предлог и сбежать.

— Я не убегаю, — надулась я.

— Бегаешь, ходишь быстрым шагом — одно и то же. И ты знаешь, о чём я. Итак, слушай. Рен, всем очевидно…

— Люди обо мне говорят? — пискнула я.

— Это гипербола. Замолчи и слушай. Всем очевидно, что ты причинила боль Ли, когда отвергла его. А потом…

— Но я его не отвергала! — перебила я.

— Ты сказала ему, что он должен быть с кем-то другим. Рен, это и есть отказ.

Она повысила голос и продолжала говорить, даже когда я открыла рот, чтобы возразить:

— Потом ты усугубила эту боль, избегая его. Три недели. Ты обращаешься с ним, как со случайным знакомым, хотя на самом деле он был твоим лучшим другом последние пять лет.

— Ты моя лучшая подруга, — мягко сказала я.

— Да, я одна из твоих лучших подруг. У тебя было двое лучших друзей, пока три недели назад ты не отвергла Ли и не продолжила отвергать его.

Я ковыряла носком ботинка булыжники на мостовой.

— Он много времени проводит с Лили.

— Вообще-то, он много времени проводит с Люком и Лили, — поправила Сэм.

— Да, и с кучей других новых друзей, которые не я, — даже мне было слышно жалобную ноту в моём голосе.

— И что? Ты же тоже много времени проводишь со мной.

Она подняла руку, чтобы остановить меня, когда я попыталась возразить.

— А что ты ожидала? Что он будет сидеть в своей комнате в одиночестве и тосковать? Прошли недели. К тому же, он и Лили не вместе. Руби мне сказала. Лили утверждает, что он до сих пор одержим тобой.

Я подняла взгляд от булыжников, и мой живот слегка сжался.

— Правда?

Сэм закатила глаза:

— Ты знаешь, что я тебе не солгу. У тебя два варианта: либо отпусти Ли и смирись с этим, либо поговори с ним. Объясни ему, почему ты его отвергла, и дай ему возможность ответить честно.

— Ты думаешь, я ещё не всё испортила между нами? — снова сжалось в животе, но уже от страха.

— Думаю, у тебя ещё есть шанс всё исправить, но окно возможностей закрывается. Так или иначе, тебе нужно прекратить это жалкое состояние. Ты ковыряешь эту сломанную дружбу, как коросту. Либо почини её, либо оставь в покое и двигайся дальше.

— Это отвратительная аналогия.

— Спасибо, — Сэм встала. — А теперь я встречаюсь с Руби в Скорпио-холле. Мы собираемся посмотреть фейерверки. Ты пойдёшь с нами или сделаешь правильный выбор?

— Когда ты так это формулируешь, кажется, у меня есть только один вариант, — я встала, отряхнула подол жёлтого платья и провела пальцами по волосам. — Я нормально выгляжу?

Сэм изучила меня.

— Платье милое. Волосы немного растрепаны, но, мне кажется, Ли это понравится. Нанеси немного своей клубничной блеска для губ — и ты готова.

— Я нервничаю.

Сэм ухмыляется.

— Хорошо.

Она идет по мостовой в сторону Скорпио-холла, а через плечо выкрикивает свою пародию на Рупола (которая, если честно, далеко не удачная):

— Удачи и не облажайся.

Я сделаю это. Я сделаю это. Я сделаю это. Эта мантра крутится в моей голове, пока я засовываю книгу в сумку через плечо и достаю блеск для губ, щедро нанося его. Вдыхаю клубничный аромат, словно он способен успокоить мои нервы, — но он явно не помогает, раз уж приходится вытирать вспотевшие ладони о платье.

Я всё решила. Или меня заставили решиться через суровую любовь. Как бы там ни было, я поговорю с Ли. Сейчас. И действительно поговорю. Я отбрасываю волосы назад и направляюсь к пляжу.

Папоротники и сосны сменяются песчаными дюнами и пучками высокой травы, когда я приближаюсь к воде. В конце маленькой бухты, которая выходит на территорию школы, находится причал. Пляж небольшой, он прилегает к причалу. Песчаные дюны ведут к пляжу, который по форме напоминает полумесяц. Один конец полумесяца удерживает причал. Там также находится небольшая зона для купания, которая заканчивается на другом изгибе полумесяца. Это единственное место на острове Мун, где нам разрешено плавать. Дальше от пляжа идут дюны и заросли, отделяющие разрешенную зону от остального побережья. На конце пляжа большие красные таблички гласят: **ОГРАНИЧЕННАЯ ЗОНА. СТРОГО ВХОД ЗАПРЕЩЕН**. Но меня не волнует, что там, за пляжем. Я заметила Ли, и то, что крутилось у меня в груди, упало в живот и превратилось в тошноту.

Ли и Лили сидят на пледе, расстеленном на одной из последних дюн. Большинство других студентов уже на пляже, но я понимаю, что Ли выбрал отличное место — здесь не так много людей, и у них будет отличный, романтичный вид на фейерверки, когда они начнутся, а также больше уединения, чем у остальных на пляже.

Мои ноги замирают, и я стою, наблюдая за Ли, мечтая, чтобы дядя Джоэл был здесь и дал мне напутствие, как он всегда делал перед моими волейбольными играми (я невысокая, но подаю, как демон — и это хорошо). С одной стороны, Ли и Лили не сидят вплотную друг к другу. С другой стороны, я ненавижу, что их имена так красиво рифмуются. Я наблюдаю, как Ли указывает на пляж и что-то говорит, и Лили смеется. Это настоящий, громкий смех с откинутой назад головой. Я слышу его даже отсюда. Он звучит музыкально и красиво, и когда Ли присоединяется к ней, мне хочется развернуться и убежать.

В этот момент Ли оглядывается через плечо, словно почувствовал мою боль и отчаяние. Наши глаза встречаются. Его смех тут же угасает, и на мгновение я вижу такую же боль в его глазах, что невольно вздыхаю. Потом Лили что-то говорит, и он поворачивается обратно к ней.

Но вместо того чтобы убежать, выражение боли на лице Ли притягивает меня к нему. Это я сделала это. Я причинила ему боль. Хочется сказать, что я только сейчас это осознала, но это было бы ложью. Я знала, что ранила его. Просто не хотела столкнуться с этим лицом к лицу. А это несправедливо по отношению к Ли. Я также боялась, что, если я поговорю с ним по-настоящему, выяснится, что всё между нами кончено — как между лучшими друзьями, как между кем-либо, кроме знакомых, которыми мы стали. Это тоже несправедливо по отношению к Ли. Я должна это исправить.

Я снова заставляю ноги двигаться и иду прямо к Ли и Лили.

Первая замечает меня Лили. Она поднимает голову и улыбается.

— Привет, Рен. Присоединишься? Уже почти стемнело, скоро начнутся фейерверки.

Я всматриваюсь в её лицо, пытаясь найти признаки раздражения или недовольства, но Лили остаётся собой — дружелюбной и доброй. (В отличие от её брата-близнеца.)

Ли молчит.

Я прочищаю горло.

— Привет, Лили. Это, эм, очень мило с твоей стороны, но мне нужно поговорить с Ли. Извини, что прерываю ваш…

— Ничего страшного. — Её улыбка становится шире. — Думаю, ваш разговор с Ли — отличная идея.

Мой взгляд скользит к Ли. Он молча наблюдает за мной.

— Мы можем поговорить? Я обещаю, это не займет много времени.

Ли кивает, но всё ещё не говорит ни слова. Он встаёт с привычной атлетической грацией и жестом предлагает мне идти первой. Я на мгновение замираю, надеясь, что он поклонится, назовёт меня миледи и предложит свою руку.

Но он этого не делает.

— Эм, хорошо. А… сюда, — бормочу я неловко и направляюсь вдоль дюн ближе к запретной зоне, туда, где высокий кустарник даст нам немного уединения. Я останавливаюсь возле зарослей травы, поворачиваюсь к Ли и глубоко вдыхаю.

Я понятия не имею, что сказать.

Смотрю в его карие глаза и выпаливаю:

— Привет.

— Ты позвала меня сюда, чтобы сказать это?

Его голос звучит не зло, скорее сбитым с толку и грустным.

Я опускаю взгляд на дюну.

— Нет. Прости. Я просто нервничаю.

— Не стоит нервничать, когда говоришь со мной.

Его голос тихий и мягкий, и я снова поднимаю взгляд на его лицо. Его губы приподнимаются в слабой улыбке, но в глазах всё та же глубокая грусть.

— Всё в порядке. Просто скажи.

И тут я понимаю, что он думает, будто я собираюсь окончательно разорвать наши отношения.

— О, нет! Это не так!

— Не так что?

— Я не хочу, чтобы мы расставались.

Мой голос дрожит, и я начинаю видеть всё размытым, когда глаза наполняются слезами.

— Расставались? Рен, мы и так не вместе. Мы не были вместе уже несколько недель. И мы никогда не были вместе, как… — говорит он.

— Я знаю! — Слезы текут по моим щекам, и я вытираю их. — И я ненавижу это. Это моя вина.

Я вынуждена замолчать, чтобы всхлипнуть и сделать несколько глубоких вдохов, отчаянно пытаясь остановить поток слёз.

— Мне так жаль за всё. За то, что сказала тебе встречаться с Лили. За то, что избегала тебя несколько недель. За то, что была ужасной подругой.

— Эй, всё в порядке. — Ли делает маленький шаг ко мне и начинает тянуться, чтобы обнять, но его руки снова падают вниз. — Я знаю, что ты просто хочешь быть друзьями.

Он, наконец, перестал смеяться. Его взгляд поймал мой.

— Тогда скажи мне, чего ты действительно хочешь.

Я знаю, что следующие слова изменят всё, хотя я не могу понять, к лучшему это будет или к худшему.

— Ли, я хочу тебя. Я хочу нас. Я так скучала по тебе. Я должна была довериться тебе. Я должна была поговорить с тобой, даже если это означало, что мне придется услышать что-то, что разобьет мне сердце. Вот почему мне потребовалось так долго, чтобы подойти к тебе.

Мой голос едва слышен, и Ли подходит ближе, настолько близко, что я могу почувствовать знакомый запах его лосьона с бергамотом — он пахнет домом.

— Потому что я трусиха. Я боялась, что если скажу тебе всё это, ты скажешь, что нам лучше остаться друзьями, и это нормально, потому что быть друзьями лучше, чем быть никем. Я бы не вынесла, если бы мы стали никем. Я не могу…

Руки Ли обхватывают моё лицо, нежно вытирая слезы большими пальцами.

— Мы никогда не станем никем, Рен. Никогда.

Я не могу отвести от него взгляд.

— Я люблю тебя, Рен Найтингейл, — прошептал он.

— Я люблю тебя, Ли Янг, — прошептала я в ответ.

— Ты думаешь, что я высокий, сексуальный и мужественный? — Его большие пальцы ласкают мои щеки, пока он улыбается мне сверху вниз.

— Я не думаю, я знаю это, — говорю я.

Сквозь меня проходит дрожь облегчения и радости, когда выражение лица Ли меняется с игривого на серьезное. Его руки скользят через мои волосы, чтобы бережно поддержать мою голову. Ли наклоняется, и я поднимаю лицо ему навстречу — навстречу его губам.

Он собирается поцеловать меня! Мой Ли наконец-то поцелует меня!

Раздается треск, свист, а затем несколько хлопков и взрывов — фейерверки разрывают небо, идеально обрамляя Ли, как в первом сезоне «Бриджертонов»! Мне хочется закричать: «Безупречно!» так громко, чтобы услышала даже вымышленная королева, и на мгновение мне кажется, что я действительно закричала. Визг? Крик? Ли замирает, едва не коснувшись моих губ. Его тело напрягается, и мы с неохотой отступаем друг от друга, оглядываясь вокруг. Девушка кричит так громко, что её вопли слышны даже сквозь звуки фейерверков.

Глава 18. Ли

Я отстраняюсь от Рен, и тепло её присутствия покидает меня по мере того, как я увеличиваю расстояние, между нами. Я бегу через дюну, мои шлёпанцы утопают в песке, согретом лучами недавно севшего солнца. Раздается ещё один крик, как будто взрывается внутри меня, разрывая тело на куски и заливая меня волнами паники. Я бегу к вершине дюны, где травинки больно царапают мои голени.

Шар неонового жёлтого света мелькает в ночном небе, разбрасывая пятна лимонного света на скалы, которые виднеются из воды, покрытой пеной.

Я останавливаюсь рядом с красным знаком «доступ запрещён», и мои мышцы каменеют под кожей. Инстинктивно я тянусь к Рен, она здесь, как всегда должна была быть. Как всегда, была бы, если бы я справился с собой. Но сейчас не время думать о прошлом.

Внизу, на пляже, группа запускает фейерверки. Пронзительные свисты раздаются из фонтана искр, поднимающегося на добрых двадцать футов в воздух. Они вышли за пределы безопасной территории кампуса и разбудили Элементалей.

Эта земля не принадлежит вам. Она не принадлежит нам. Она принадлежит Элементальным фракциям.

Предупреждение декана Роттингема всплывает в моей памяти, пока ложное солнце трансформируется, бросая золотистые лучи света в ночное небо, принимая форму гигантской совы. Тень болтается у неё в клюве, что-то шевелится… что-то живое, но хищник слишком быстр и дик, чтобы я смог понять, что это.

Жёлтый шар разделяется на три, и теперь я вижу их отчётливо.

— Элементали воздуха, — шепчу я, сжимаю руку Рен, и образы огненного дракона, память о жаре его пламени вызывают у меня пот на лбу.

— О боже, — она ахает, поднимая руку, указывая на небо, на то, что эти существа перебрасывают между собой. — Они… они…

Её голос глохнет, растворяясь в ритмичном грохоте волн, бьющихся о смертельно опасные скалы. Она не может заставить себя произнести это, и причина ясна.

Освещённая Элементалями, чьи тела горят ярким жёлтым светом на фоне индиго неба, тёмная фигура, которую они перебрасывают между собой в жуткой игре в мяч — это человек.

Я чувствую, как Рен начинает двигаться, наклоняется вперёд, готовясь бежать вниз, по склону дюны, к группе внизу. Я крепко держу её, как якорь в этом бушующем море смерти, которое скоро поглотит нас всех. Мои ноги не пересекают запрещенную линию, и её тоже не пустят.

Они сами себя в это втянули. Герои существуют только в кино. В реальной жизни они — либо подсудимые, либо лежат холодными в морге. Без Майи, удостоенный участи отвечать за семью, я не могу быть безрассудным.

— Мы должны что-то сделать, — шепчет Рен, задыхаясь, её слова вырываются маленькими вспышками.

— Нет, — отвечаю я. — Мы не должны.

Оцепенение спало, унося панику. Я знаю, что делать.

Мой взгляд скользит по очевидному предупреждающему знаку.

И что не делать.

Ещё один крик отражается от изувеченных скал бухты, и мой взгляд падает на неровный берег внизу и на группу людей, сжавшихся у воды.

— Отпустите его! — кричит девушка. Я не могу разобрать, кто она, кто они все, на фоне хаоса, творящегося в небе.

Позади нас слышны шаги, взрывающие песок, когда профессора бегут вверх по дюне.

— Мы должны… — Рен делает шаг вперёд, и я оттягиваю её на два шага назад.

— Мы должны остаться здесь. Мы должны оставаться в безопасности.

Она смотрит на меня, её синие глаза блестят от сдерживаемых слёз, и на мгновение мне кажется, что она будет бороться со мной, что мне придётся закинуть её на плечо и убежать с пляжа, как будто её жизнь зависит от этого, потому что, возможно, так и есть. И я не готов рисковать. Затем её брови хмурятся, и я не знаю, стучит ли это её сердце или моё, но я знаю одно: мы оба застряли в одном и том же месте — в воспоминаниях прошлых лет, преследуемые теми, кого не смогли спасти.

Я прижимаю её к себе, моё горло сдавлено, я борюсь со слезами, которые никогда не позволял себе пролить.

Двое Элементалей откалываются, словно падающие звёзды, пикируя на группу, которая зашла слишком далеко. Теперь они кричат, но мой разум застрял в прошлом, два года назад, и я слышу только крики моей матери и звук её колен, ударяющихся о белую плитку в нашей прихожей, когда декан сообщил, что моя сестра никогда больше не вернётся домой.

Острый порыв солёного ветра обжигает мои глаза. Я вдыхаю и возвращаюсь в настоящее. Мои пальцы медленно скользят по волосам Рен, и я сосредотачиваюсь на том, как она тепла рядом со мной. Я держусь за этот момент, каким бы ужасным он ни был, потому что он всегда будет лучше прошлого.

Элементали стремительно проносятся по небу, когда испуганная группа срывается с запрещённой территории и карабкается на другую сторону дюны, цепляясь руками и ногами за песок.

Декан Роттингем проносится мимо нас, профессор Дуглас и ещё двое, кого я не знаю, следуют за ним. Его пальцы движутся, руки ритмично пробивают воздух в серии движений, которые я никогда не видел в своём «Путеводителе по Луне».

Группа студентов, сбегающая с пляжа, пересекает линию, которую декан и профессора выстроили на другой стороне знака, толкая и пихая друг друга в попытке добраться до безопасности, до места, откуда им не следовало уходить.

Один из них врезается в меня, распыляя песок по моим ногам. Я наклоняюсь, когда он пытается подняться на четвереньки, и помогаю ему встать.

— Спасибо, чувак, — говорит он, вытирая рот от песка и проводя дрожащей рукой по своим рыжим кудрям.

— Люк, что произошло? — спрашиваю я. — Зачем вы перешли знак?

— Мы… мы не думали, что это будет опасно, — его лицо смертельно бледное, глаза широко распахнуты, полные паники. — Я ничего не сказал, потому что не думал, что ты придёшь. Ты всегда следуешь правилам. Я не думал… — Его рассеянный взгляд скользит по толпе, когда дрожащие пальцы касаются его щеки. — Мы спрятали фейерверки. Мы так близко к кампусу, я не думал… — Они появились из ниоткуда, схватили Уайатта, и…

Его прерывает общий вздох толпы, когда Элементали замирают, застыв в небе, и ветер внезапно поднимается, срываясь ураганной силой, осыпая нас морским спреем и камнями. Каждый Элементаль Водолея надувается, их неоновые тела светятся всё ярче и ярче, пока я не вынужден закрыть глаза.

Я мельком смотрю на декана Роттингема и на линию профессоров, которые держатся, противостоя ветру, руки их вытянуты, пальцы испускают нити магии.

Я обхватываю Рен, крепко прижимая её к себе, пока мои глаза бегают по толпе в поисках Селесты. Я не могу не думать о том, что, если бы она была здесь, это всё уже давно бы закончилось, и Уайатт стоял бы на земле, а не висел, словно кукла, в когтях этих диких, древних существ.

— Ли! — голос Сэм врезается в меня на очередном порыве ветра. Её руки взметаются в воздух, и макушка её головы подскакивает вверх-вниз, пока она пробирается через толпу, не далеко от неё рыжие кудри Лили и алый капюшон Руби.

Они протискиваются через толпу и сгрудились вокруг нас с Рен и Люком. Я отступаю назад, не желая, чтобы кто-то из тех, кто мне дорог, переступил невидимую черту, разделяющую безопасность и хаос.

Лили быстро обнимает нас с Рен, прежде чем броситься к своему брату. Когда они заключают друг друга в объятия, их головы склоняются вместе, ветер кружит их волосы, и кажется, что невозможно разобрать, где заканчивается один и начинается другой.

Энергия искрит на моей коже, когда всё больше профессоров академии пробиваются сквозь толпу, их магия сосредоточена на существах.

Мой взгляд снова устремляется в небо. Элементали зависли, и каждый их всплеск света — это словно выдох силы, который обрушивается на нас сильными порывами ветра. Они общаются, их головы поворачиваются, зубы щёлкают, на своём безмолвном, непонятном языке.

Толпа вдруг разделяется, и на нас накатывает волна давления, когда фигура в плаще стремительно подходит к Роттингему. Селеста хлопает декана по плечам, её плащ сверкает в неоновом свете.

Он поднимает руки над головой, и в этот раз магия вырывается из его пальцев, хлеща по небу рябью энергии.

Рен пошатнулась рядом со мной, и я подхватил её, удерживая, пока реальность с невыносимой тяжестью не раздавила её. Селеста теперь здесь. Она спасёт Уайатта. Она спасёт нас всех.

Взгляды Элементалей приковываются к декану. Ветер стихает, и если кто-то говорил, то теперь уж точно нет. Ещё одно резкое движение его пальцев, и новый кнут магии разрезает небо.

Существа, которым принадлежит эта земля, к которым нельзя приближаться и которых нельзя провоцировать, выпускают Уайатта. Его тело падает, падает, и кажется, что длится это так долго, что возникает надежда — вдруг он полетит. Но нет.

Декан Роттингем и профессора наклоняются вперёд, направляя всю свою магию на то, чтобы поймать его до того, как он разобьётся. Но не успевают.

Тело Уайатта Джексона с глухим ударом врезается в скалы, заострённые, как каменные мечи, обточенные неистовыми водами Тихого океана. Мы все вздрагиваем, выдыхая вместе с его последним вздохом, делая его частью нас.

Мой взгляд возвращается к Селесте, но её уже нет.

Рен прижимает лицо к моей груди, и тепло её слёз проникает сквозь мою одежду. Я держу её крепко. Я хочу что-то сказать, хоть что-нибудь, чтобы унять её боль, но все мои мысли о Майе. Моя сестра погибла в этом кампусе, утонула в этом море. И я снова потерян. Снова возвращаюсь в тот дом, где двери больше не закрываются как надо, где краска всегда облуплена в углах, сколько бы свежих слоёв ни наносили. Я снова в том моменте, когда моя мать ответила на те резкие удары в дверь. Я снова среди склонённых голов, серьёзного голоса декана и в доме, который никогда не забудет, как она кричала.

Глава 19. Рен

В столовой стоит зловещая тишина. Профессор Шерер вместе с другими учителями быстро собрала нас всех и провела внутрь Зала Мунстарк, где мы теперь сидим небольшими группами, ожидая, когда декан Роттингем обратится к нам. Я чувствую странную усталость. Словно мои ноги стали мягкими, как лапша, а мозг затуманился. Я бесконечно рада, что Ли держит меня за руку, и мы сидим так близко, что наши плечи прижаты друг к другу. Но его присутствие не отгоняет ужасные образы, вспыхивающие в моем сознании — Уайатт, которого бросают из стороны в сторону в воздухе, захватывают огромные клювы и когти, пока он кричит от боли и ужаса, а затем сбрасывают… на острые скалы, окрашивая морскую пену в алый цвет.

Я тру место над сердцем, где до сих пор чувствую жар, болезненно разрастающийся там, когда Селеста бросилась к декану и схватила его за плечи. Почему казалось, что моя грудь вот-вот взорвётся, когда она присоединилась к Роттингему и остальным профессорам? И почему только она упала, когда Уайатта сбросили? Я мельком увидела её, когда несколько профессоров уносили её в Зал Мунстарк, и клянусь, её тёмные волосы вдруг стали белыми. Но это, наверное, был обман лунного света и растерянности. Так ведь?

И почему я так чертовски устала, что мне приходится моргать, чтобы сфокусировать взгляд, пока я борюсь с желанием прижаться к Ли и заснуть? Заснуть! После того, что только что произошло? Что со мной не так?

— Трудно поверить, — шепчет Сэм. Она сидит по другую сторону от меня.

— Это было ужасно, по-настоящему ужасно, — тихо говорит Руби, сидящая рядом с Сэм.

Плач, доносящийся с нескольких столов от нас, отвлекает моё внимание. Группа студентов с луной во Льве на знаках, с пустыми от шока глазами, ютится за двумя длинными столами, которые они сдвинули вместе. Даже Люк выглядит подавленным. Лили сидит рядом с ним, обняв за плечи брюнетку, которую я узнала, как ту, что первой закричала на пляже. Она рыдает и дрожит.

— Это Ханна, — говорит Ли. — Она девушка Уайатта.

Я поднимаю взгляд на Ли и осознаю, как тяжело это должно быть для него. За те недели, что мы не разговаривали, он сильно сблизился с Люком, Лили и их лунной группой. Я переплетаю свою руку с его и придвигаюсь ближе, желая, чтобы он знал — я рядом, сейчас и всегда.

— Раньше ничего подобного не случалось, — говорит Сэм.

— Серьёзно? — удивляюсь я. — Но почему…

Широкие двойные двери столовой распахиваются, и декан Роттингем входит вместе с профессором Шерер.

— Отлично. Теперь мы узнаем, что действительно произошло, — говорит Ли.

Я следую за его взглядом — он смотрит на декана с надеждой, словно тот пророк. Мне хочется сказать Ли, что вряд ли кто-то откровенно расскажет нам правду, но я прикусываю губы. Сейчас точно не время.

Они встают перед залом. Профессор Шерер так бледна, что её щёки побелели до цвета творога. В контрасте с ней, лицо Роттингема покрыто багровыми пятнами, а его глаза сверкают странным блеском — не от слёз. От возбуждения, и это заставляет меня содрогнуться. Ли сжимает мою руку, и я прижимаюсь к нему, впитывая его сильное, тёплое присутствие.

— То, что случилось с Уайаттом, — это трагедия, — начинает профессор Шерер.

Профессор едва успевает сделать вдох, как твёрдый голос Роттингема заполняет короткую паузу.

— У нас есть вопросы, и мы проведём интервью с несколькими из вас.

— Да, конечно, — кивает профессор Шерер. — Но мы хотим, чтобы вы знали: завтра у нас будут консультанты для каждого студента, кто захочет поговорить с ними. Позвольте мне настоятельно порекомендовать вам воспользоваться этим предложением. Наши целители Водолеи под знаком луны помогут вам справиться с этой ужасной ситуацией.

— Ситуацией? — голос Сэм звучит удивительно громко. — Это не выглядело как случайность.

Взгляд сверкающих глаз Роттингема пронзает её.

— Саманта, так ведь?

— Да.

— Это Мун-Айл. Здесь вещи, особенно трудные, случайные вещи, редко бывают такими простыми, как кажутся.

Декан отворачивается, словно забыв о ней, но Сэм продолжает.

— Это выглядело не просто как нападение воздушных элементалей на Уайатта. Они напали на него, и это не было случайностью. А потом они сбросили его. Намеренно. Убив его.

Я так горжусь Сэм, что готова аплодировать.

Глаза Роттингема сужаются.

— Элементаль сделал то, что я приказал. Он отпустил мальчика… — Декан делает паузу, покачав головой и тяжело выдыхая, словно ему нужно перезагрузить мысли, прежде чем продолжить. — То, что оно отпустило Уайатта так неожиданно, шокирует и прискорбно.

— Значит ли это, что последние два Испытания отменяются? — спрашивает Сэм.

Профессор Шерер уже открывает рот, чтобы ответить, но декан опережает её.

— Абсолютно нет. — Он чётко произносит эти слова, как лезвием разрезая столовую, обращаясь к Сэм. — Цель этой школы не только в том, чтобы помочь вам развить, контролировать и проявить свою магию. Она также в том, чтобы подготовить вас к реальной жизни, а реальный мир полон утрат и трагедий — как некоторые из ваших сокурсников уже слишком хорошо осведомлены.

Его взгляд нежно останавливается на Ли, и он выпускает долгий, грустный вздох.

— Он прав, — тихо произносит Ли.

— Было бы неправильно и несправедливо по отношению к остальным из вас изменять или отменять Испытания, но мы, безусловно, усилим охрану… — Декан прочищает горло и продолжает. — Уайатт был в запретной зоне. Как мы объясняли с первого дня вашего прибытия, если вы не участвуете в Испытании, вы должны оставаться в пределах чётко обозначенной территории кампуса. Как бы ужасна ни была эта случайность, она могла обернуться гораздо худшим. Уайатт был не единственным студентом, кто пересёк границы запретной зоны сегодня ночью — он просто единственный, кто из-за этого погиб.

Рыдания Ханны разрывают сердце. Сэм и я обмениваемся взглядами, полными сомнений по поводу всего, что говорит Роттингем.

Тогда в столовую вбегают ещё четверо профессоров, которых я раньше не видела.

— На их куртках серебряные значки Луны, — тихо говорит Ли. — Это члены Лунного Совета.

Члены совета останавливаются у дверей. Они стоят так близко друг к другу, что их плечи почти соприкасаются. Они складывают ладони и соединяют пальцы в форме круга. Под моими рёбрами распространяется знакомое тепло, расширяясь с каждым ударом сердца. Ли, затем Сэм и Руби выдыхают. Почти видимая волна успокаивающей энергии окатывает столовую. Ханна перестаёт рыдать. Львы моргают, словно пробуждаясь от дурного сна, и трут лица руками.

— Эти члены совета, — шепчу я Сэм. — Они Львы?

Она чуть заметно кивает и шепчет в ответ:

— Они успокаивают нас.

«Но не меня», — думаю я, но не произношу вслух. Я чувствую их воздействие, но оно не успокаивает меня. Оно просто разжигает жар в моей груди.

— Теперь лучше, — говорит декан Роттингем. — Пожалуйста, возвращайтесь в свои залы.

— Наши корпуса? — голос Ханны звенит пронзительно. — Н-но как же элементали? Они же будут там, в наших корпусах. Что если они на нас нападут?

— Четверо элементалей, которые обитают на кампусе, не причинят вам вреда, — ответил Роттингем. Он бросил взгляд через её плечо на членов совета, и снова странное тепло начало стягивать мою грудь. Когда декан продолжил, его голос был нарочито мягким и успокаивающим, словно отца, заботящегося о своих детях. — Ханна, тебе нечего бояться, пока ты остаёшься на территории кампуса. Ты поняла?

Ханна тяжело вздохнула, но кивнула. Люк подал ей салфетку, и она высморкалась.

— Да, так гораздо лучше, — кивнул декан Роттингем. — Наши члены совета Лун из созвездия Льва, — он указал на четверых человек в начале зала, — присоединятся к вам, чтобы этой ночью вы могли спокойно отдыхать. Завтра прибудут целители Водоли, которые специализируются на помощи в подобных трагедиях. Мои мысли и молитвы, а также мысли и молитвы Селесты будут с вами.

— А где Селеста? — я не заметила, как задала вопрос вслух, пока взгляд декана не пронзил меня.

— Отдыхает. То, что произошло на пляже, было для неё крайне болезненным. Лидер нашего Лунного совета очень заботится обо всех наших студентах. Неудивительно, что сейчас она не может быть с нами. — Не сказав больше ни слова, он развернулся и стремительно вышел из зала.

— Мысли и молитвы, — тихо пробормотала Сэм.

— Что? — спросил Ли.

— О, ничего. Просто сама с собой говорю, — ответила она, не глядя на меня.

Мы медленно вышли из столовой, через сверкающий вестибюль Мунстарка, затем пересекли двор Перекрёстков и разделились, следуя за членами совета в свои корпуса. Я была невероятно уставшая. Казалось, что все мои силы иссякли, словно батарея, разряженная до нуля. Мне нужно было просто отключиться.

Большинство студентов Водолеев собрались в большой общей комнате, растерянные и молчаливые. Наш куратор из совета — высокая женщина с длинными, волнистыми тёмными волосами, которые свободно лежали на её широких плечах.

— Проходите, дети, — тепло улыбнулась она, заходя в комнату. — Думаю, перед тем, как вы пойдёте по своим комнатам, нам стоит провести немного энергетической работы. Декан Роттингем продлил время отбоя до полуночи, так что у нас достаточно времени.

Ли сжал мою руку.

— Это очень хорошая идея, — сказал он, начиная вести меня в комнату.

Я остановилась, слегка потянув его за руку, чтобы он остановился со мной у широкой лестницы.

— Ли, я очень устала. Я просто хочу принять долгую ванну и лечь спать. Всё это… это было слишком для меня. — Я посмотрела в его карие глаза. — Я знаю, что ты поймёшь.

— Понимаю. Но Львы смогут помочь… смогут заставить нас чувствовать себя лучше, — он нежно прикоснулся к моему лицу, и я прижалась щекой к его ладони.

— Мне уже лучше, — слова прозвучали слишком быстро, потому что я не привыкла лгать Ли. — Правда, мне просто нужна ванна и кровать.

Он обнял меня за плечи.

— Я понял. Я провожу тебя до комнаты, а потом вернусь вниз. Мне нужно ещё немного того, что передают Львы.

Горе в его глазах было таким явным, тёмным, что Ли выглядел куда старше своих восемнадцати. Я знала, что в нём всплывают воспоминания о Майе так же, как воспоминания о маме и папе казались такими близкими ко мне, что я могла почти коснуться их. Почти.

Мы с Ли медленно дошли до моей комнаты. У двери я развернулась в его объятиях, и мы крепко обнялись. Он положил щеку на мою голову, утешая меня гораздо сильнее, чем Львы.

— Я не так себе представляла сегодняшний день, — сказала я в его грудь.

Он приподнял голову и заглянул мне в глаза.

— Но мы вместе. И мы справимся с чем угодно, пока мы вместе.

Объятия Ли были обещанием лучшего будущего, потому что в этом будущем мы будем вместе. Я держалась за это обещание, когда погружалась в ванну и, наконец, позволила себе думать о родителях, пока соль моих слёз смешивалась с ароматными пузырьками лаванды. Я вспоминала, как мама устраивала наши особенные дни «Мама и дочка», когда мы проводили время вдвоём, делая маникюр, а потом отправлялись на изысканный чай в одном из лучших отелей Портленда, где объедались крошечными бутербродами без корочек и плотными, восхитительно вкусными сконсами. А потом, как каждую ночь, папа читал мне перед сном, даже когда я уже давно выросла из возраста картинок, а затем целовал меня на ночь и шептал: «Рен Найтингейл, всегда помни, что ты умная и красивая, и ты можешь сделать всё, что задумает твой блестящий разум».

Глава 20. Рен

— Хорошо, студенты, собираемся в кучу, чтобы я мог раздать вам билеты и дать последние инструкции, — голос Ротингема заставил меня резко обернуться, и я чуть не споткнулась, когда наш небольшой паром покачнулся на спокойных волнах у побережья Сиэтла. Ли ухватил меня за локоть, чтобы я не упала, но моя сумка через плечо ударила Кайю, соседку по комнате, чей лунный знак — Водолей.

— О, боже! Прости, Кайя.

Она откинула назад свои густые тёмные волосы.

— Всё нормально. Но что у тебя там, кирпич?

— Нет, просто огромная книга, которая всегда кажется кирпичом, когда её сумка бьёт тебя, — с ухмылкой ответил Ли. Кайя лишь улыбнулась и подошла ближе к остальным студентам, сгруппировавшимся вокруг Ротингема, а Ли прошептал:

— Зачем ты таскаешь эту книгу повсюду? Она такая тяжёлая, что её можно использовать как оружие.

Я пожала плечами:

— Уже начинаю задумываться об этом. Я даже толком не могу её прочитать, — пробормотала я, двигаясь вместе с Ли к остальным. Я поправила сумку на плече.

— Итак, все эти билеты — на общие места, так что вы можете выбрать, где сидеть, как только войдёте, — декан Ротингем поднял пачку билетов. По обе стороны от нас три других парома от академии уже причалили, и я заметила, как профессора подзывают к себе своих студентов. Голос декана стал строже, и когда я снова посмотрела на него, он взглянул на меня с укоризной, продолжая: — Помните, что вы идёте на матч «Маринерс» не просто ради удовольствия. Это часть учебного задания. Вам нужно разделиться на группы, и в каждой группе должен быть хотя бы один Лев. Ваша задача — помогать Льву успокаивать сектор стадиона рядом с вашей группой. Хотя вы и не можете напрямую воздействовать на толпу, у каждого из вас есть магия. Когда мы работаем вместе, сила каждого усиливается. Все выигрывают. Важно помнить: мы никогда не принуждаем и не влияем на Мунденов силой. Мы просто направляем и успокаиваем. Профессора будут находиться по всему стадиону вместе со мной, наблюдать и оценивать ваш прогресс. Завтра вы сдаёте короткое эссе о своих наблюдениях и реакциях профессору Дугласу, так что записывать будет полезно. Удачи.

Ротингем быстро раздал билеты, и мы последовали за ним, спустившись с парома и двигаясь по Уэстерн-авеню к стадиону «Маринерс». Три другие группы шли рядом, и было приятно слышать смех и разговоры. Прошла неделя с момента смерти Уайатта. Несколько студентов уехали с острова Мунстарк, когда родители узнали об «ситуации» (Сэм и я ненавидим, что Ротингем и профессора настаивают на этом слове). В школе царило напряжение и странная атмосфера, но сегодня, во время поездки на пароме в город, настроение поднялось — как будто это обычная школьная экскурсия. Я видела больше улыбок за последние несколько минут, чем за всю прошедшую неделю.

Я оглядываюсь, пытаясь найти Сэм, и моя рука случайно касается руки Ли. Я счастливо вздыхаю, когда он сжимает мою руку, и я вплетаю свои пальцы в его. Щёки разогреваются, когда он дарит мне медленную, чувственную улыбку, словно хочет поцеловать меня.

— Мне кажется, я узнаю этот взгляд, — говорю я ему.

— О, ты думаешь, что узнаёшь? — Он качает бровями.

— Думаю, да. — Я прижимаюсь к нему, радуясь, что, между нами, снова легко и просто. Хотя мы ещё не поцеловались — пока что, — я уверена, что понимаю, о чём говорит тепло в его улыбке. Я тихо напеваю: — Kiss me, out of the bearded barley; Nightly, beside the green, green grass.

Его улыбка становится ярче.

— Ладно, значит, ты действительно понимаешь этот взгляд.

Мы смеёмся вместе, и наши руки, сцепленные, качаются в такт шагам. Наша дружба стала прочной основой для этого нового этапа отношений, и я этому безмерно рада. Раньше я думала, что если мы с Ли будем чем-то большим, чем друзья, то будет неловко. Но я оказалась абсолютно неправа, и рада этому! Теперь, когда мы встречаемся, наша дружба переросла в нечто более глубокое и интимное, что делает меня счастливой и уверенной в этих новых отношениях. Иногда я даже ловлю себя на мысли, что ожидаю чего-то плохого, ведь слишком уж я счастлива.

Но это чепуха. Нельзя быть слишком счастливым. Всё должно быть именно так, правда?

Я замечаю, что Ли смотрит вокруг, словно кого-то ищет.

— Ты видишь Сэм? Я слишком низкая, чтобы её разглядеть.

— Кажется, она была позади, — он указал большим пальцем назад. — Она была на последнем пароме, который причалил. Не волнуйся, мы подождём её внутри стадиона. Я искал Селесту. Но её нигде не видно.

Прежде чем я успела сказать что-то из очередной лекции, Кайя вмешалась:

— Лидер Лунного Совета не покидает кампус, пока не выйдет на пенсию, помнишь?

Кайя пошла рядом со мной, осторожно избегая моей «смертельной» сумки.

— Точно, — Ли потёр лоб и нахмурился. — Похоже, я думал о том, что с той ночи даже не видел её на кампусе.

Я точно знала, что Ли не видел её, потому что мы с Сэм обсуждали, как королева Селеста с тех пор не появлялась ни на лекциях, ни на собраниях, ни даже в столовой, но это не то, о чём я хотела говорить с Ли сегодня. Я не хочу портить всем настроение.

Я потянула его за руку.

— Эй, давай поторопимся! Свет скоро сменится, — мы побежали через улицу, и перед нами возник стадион, огромный и величественный. Его фасад был из кирпича и стекла, а остальная часть напоминала странный космический корабль, частично открытый для воздуха и гудящий от активности.

— Ты уже был здесь раньше? — спрашиваю я, пока мы медленно двигаемся в очереди на вход.

— Нет, бейсбол меня никогда особо не интересовал, чтобы ради него ехать сюда. Плюс моя мама обожает команду Портленд Торнс, а папа — фанат Блэйзерс, так что туда мы и ходим. — Он продолжал разглядывать стадион. — Это место просто огромное.

— Я хочу попкорн, — заявляю я. Понимаю, что это не самая популярная мысль, но причина, по которой я забыла, что Ли не был на стадионе «Маринерс», в том, что, кроме волейбола, мне на спорт вообще наплевать. Зато я очень люблю попкорн. Особенно тот, что с большим количеством масла.

Мы пробрались внутрь, и я уже потянула Ли к киоску, откуда доносился аромат попкорна с маслом, когда Сэм, зацепив под руку Лили, подбежала к нам.

— Вот вы где! Я думала, никогда не найду вас в этой толпе. — Сэм слегка вздрогнула и прижалась плечом к Лили. — Не знаю, как вы, Львы, это выдерживаете. Слишком много людей для меня.

Лили слегка пожала обнаженным плечом. На ней был красивый зелёный топ, под цвет её глаз. Огоньки её рыжих волос были собраны в высокий хвост, подчёркивая длинную и грациозную шею. Кремовая юбка макси была из фатина. А её каблуки выглядели так, будто от одного взгляда на них мои ноги уже начали болеть. Лили была словно сошедшей со страниц модного журнала. Она улыбнулась Сэм.

— Думаю, если ты родился Львом, то почти всегда рождаешься экстравертом. — Она кивнула в сторону группы Львов, в центре которой был её брат-близнец. Люк вёл их в громкой кричалке в поддержку «Маринерс», к которой тут же с энтузиазмом присоединились незнакомцы.

— Эй!

Все четверо вздрогнули, когда за нами, словно из ниоткуда, появилась Руби.

Я прижала руку к сердцу.

— Боже, предупреждай хоть!

Она нахмурилась:

— Я не подкрадывалась. Вы просто были заняты, наблюдая за Львами. Знаете, вам стоит практиковаться в лучшем владении О.С в таких местах.

— О.С? — переспросила Лили.

— Осведомленность о ситуации, — хором произносят Руби и Сэм. Затем Сэм выкрикивает:

— Джинкс!

Руби вздыхает:

— Чёрт. Ты опередила меня. Но только в этот раз.

— Поживём — увидим, — Сэм улыбается.

Руби фыркает и поднимает одну бровь:

— Хорошая у нас группа. Мы справимся.

Ли кивает:

— Согласен. Пойдём займём места и приготовимся укрощать дикого зверя.

Мы направляемся к местам на верхних ярусах, доступным по общему билету. Все разговаривают и смеются — даже я, хотя продолжаю посматривать на Лили. Не потому, что она мне не нравится. На самом деле, то немногое, что я о ней знаю, мне симпатично. Она искренняя и умная. Но у меня странное ощущение в животе из-за тех трёх недель, когда Ли и я почти не разговаривали. Она (и её брат) часто проводила время с Ли. Я знаю, что он любит их обоих. Люка я могу легко обойти стороной (в основном обойти), но Лили милая. Руби и Сэм её любят. Мне она тоже нравится, но этот неприятный ком в животе говорит о том, что между нами остались недосказанности, и нужно поговорить с Лили, чтобы не было неловкости в нашей компании. (Чёрт.) Проходя мимо последнего киоска с едой перед входом в зрительный зал, я прочищаю горло и мысленно надеваю свои «взрослые штаны».

— Лили?

Она поворачивается ко мне:

— Я собираюсь купить попкорн. Ты пойдёшь со мной?

— О. Конечно.

Ли смотрит на меня, и я делаю вид, что не замечаю вопроса в его взгляде.

— Кому-нибудь что-то нужно? — спрашиваю. — Лили поможет мне донести всё до мест.

Мы собираем заказы и встаём в очередь, пока Ли, Руби и Сэм исчезают через огромный проход, похожий на рот. Я не жду и выпаливаю:

— Я хочу поговорить с тобой о Ли.

Лили удивлённо поднимает брови:

— О Ли? Ну, ладно, но ты ведь знаешь его гораздо лучше, чем я. Если он делает что-то странное или раздражающее, я вряд ли смогу помочь.

— Да, ну, это не совсем так. Ладно. Эм… — я понимаю, что говорю какую-то ерунду, и начинаю заново: — Лили, я просто хочу убедиться, что ты не против того, что я встречаюсь с Ли. Я знаю, когда мы с ним не общались, вы с ним…

Она поднимает руку, ладонью вперёд:

— Стоп. Ли и я — просто друзья. И только. Так было всегда, и так останется, даже если бы вы не были вместе. Та ночь неделю назад… — Её слова замолкают, когда ужас тех событий всплывает в памяти, тёмный и пугающий. Она прочищает горло. — Я не хочу, чтобы ты думала, что, между нами, что-то было. Мы просто проводили время как друзья. Он был одинок, а я была сыта по горло своим братом и его идиотской компанией — как обычно.

Волна облегчения почти сбивает меня с ног.

— Значит, между нами, всё в порядке?

— Больше чем в порядке, надеюсь. Я хочу, чтобы мы стали друзьями.

— Я тоже! — восклицаю, возможно, с чрезмерным энтузиазмом, но Лили всё равно улыбается.

Я несу два пакета (больших) попкорна (с маслом), а Лили держит поднос с напитками. Мы извиняемся и пробираемся сквозь ряды к нашим местам, где Сэм машет руками. Но тут нас останавливает голос Люка.

— Лили! Иди сюда!

Лили останавливается. Вздыхает. Она смотрит вниз, на несколько рядов правее, как можно ближе к хорошим местам, которые доступны по общему билету. Там стоит Люк, окружённый своей обычной компанией последователей — в основном парни, с парочкой девушек, которых я мысленно называю «группис». (Почему кто-то вообще захочет быть группи у этого придурка, я никогда не пойму.) Его руки упираются в бока, и он сверлит Лили взглядом.

— Кажется, он зол, — замечаю я.

— У Люка три выражения лица, — говорит она. — Злость, сарказм и обаяние. Злость — то, с чем мне приходится сталкиваться чаще всего. Можешь взять напитки? Мне лучше пойти выяснить, чего он хочет. Он мастер устраивать сцены.

Я балансирую один пакет попкорна на другом:

— Да, без проблем.

Захватив поднос с напитками, я осторожно пробираюсь к нашей компании.

— Что с Лили? — спрашивает Сэм.

Я киваю в сторону, где Лили разговаривает с Люком:

— Люк её позвал. Слушай, я не очень хорошо её знаю, но она кажется такой же приятной, насколько он ужасен.

— Она действительно очень милая, — говорит Сэм.

— А Люк Уэзерфорд — определённо ужасен, — Руби берёт у меня стакан с колой.

Ли пожимает плечами и слегка хмурится. Я украдкой наблюдаю за ним, пока раздаю еду. Ли общается с Люком. Не так, как те ребята, которые постоянно крутятся вокруг Люка, но они разговаривают. Я знаю, что Ли помогает Люку оттачивать магические жесты. Это меня смущает. Ли обычно хорошо разбирается в людях, а Люк выглядит настоящим засранцем.

Но тут я вспоминаю, как Львы вернулись с Испытания, и Люк помог девушке, которая получила такие серьёзные травмы, что ей пришлось вернуться домой. Возможно, Люк не такой уж ужасный, как мы о нём думаем. Это бы объяснило, почему Ли с ним дружен, ведь Люк — единственный, кто занял место выше Ли на первом Испытании. Его мать — сенатор, подруга родителей Ли. Ли тоже амбициозен и стремится к успеху. Хм…

— Может, правда насчёт хорошего и плохого близнеца, — бормочу я, украдкой бросая ещё один взгляд на Ли, но он просто пьёт спрайт и ест попкорн, когда я сажусь рядом с ним. — Ладно. Итак, какой у нас план?

— Маринерс играют против своих главных соперников — Астрос, — объясняет Сэм. — Значит, напряжение на трибунах и на поле будет высоким.

— И это нам на руку, — добавляет Ли.

— Их нужно будет успокоить, — соглашается Руби, кивнув, глядя на команды, которые ещё разминаются.

— А что мы должны делать? — Мой голос звучит тихо.

Ли касается моего плеча:

— Всё будет нормально. Когда Лили вернётся, мы просто будем поддерживать её, когда начнётся та самая напряжённость, о которой говорила Сэм.

Ли бросает взгляд вниз, в сторону группы Люка:

— Вот и она.

Лили быстро поднимается по ступенькам стадиона к нам. Её голова склонена, будто она старается не пропустить ни одной ступеньки, но, когда она присоединяется к нам, поднимает взгляд. Её лицо ярко-розовое, а по щекам текут слёзы. Сэм тут же вскакивает и подбегает к ней, доставая салфетки из своего нелепого поясного мешка, который она носит, потому что, по её словам, «они снова в моде».

Руби тоже встаёт, сжав кулаки по бокам:

— Рассказывай.

Лили всхлипывает, прерывается коротким рыданием, вытирает лицо салфеткой и садится между мной и Руби:

— Да ничего. Всё то же самое. Люк хочет, чтобы я была с ним в паре. Вместе мы сильнее. Но он может быть таким жестоким, таким безжалостным и целеустремлённым, — последние слова она произносит шёпотом, затем снова всхлипывает и сморкается.

— Он не может заставить тебя делать что-то против твоей воли. Ни здесь, ни на острове Мун, — уверенно говорит Руби.

Лили кивает и всхлипывает:

— Знаю. В этом и проблема. Он привык, что я делаю то, что он хочет. Наши родители — они не плохие люди, но они всегда настаивали, что мы с Люком должны делать всё вместе. — Она качает головой. — Я это ненавижу. Мама всегда говорила что-то вроде: «Ты можешь помочь своему брату стать лучше». — Лили поднимает взгляд, и её лицо выглядит опустошённым. Слёзы смыли макияж под глазами, открывая тёмные круги. — Это неправда. Я не могу заставить его измениться так же, как и он не может заставить меня что-то делать. А ему не нужно становиться лучше. Ему нравится быть таким, какой он есть, и он не хочет меняться.

— Задача женщин — не улучшать мужчин, — говорю я. — Никогда.

— Точно, — подхватывает Сэм.

— Никаких исключений, — соглашается Руби.

Мы все смотрим на Ли.

— Невозможно заставить человека измениться. Это старомодное мышление, — говорит Ли. — Тот, у кого есть проблема, должен решать её сам.

— Синдзицу, — твёрдо произносит Руби.

— Истина, — переводит Сэм.

— Я это понимаю и продолжаю отказываться быть с ним в паре. Проблема в том, что он делает так, что я остаюсь одна. Либо заставляет тех, с кем я начинаю общаться, полюбить его больше, чем меня, либо ведёт себя так отвратительно, что они не хотят быть рядом со мной. Стоять против Люка — это очень одиноко, — Лили ссутулилась и выглядела такой маленькой и уязвимой, что я почувствовала, как во мне что-то дрогнуло. Она действительно хорошая.

— Он ничего не сможет сделать с нами, — твёрдо заявляю я.

Лили поднимает голову и смотрит на меня. Её глаза блестят от слёз:

— Правда?

— Абсолютно, — подтверждает Сэм.

Руби фыркает:

— Его фокусы заканчиваются здесь и сейчас.

— Мы тебя больше любим, — добавляет Ли.

— Он не сможет нас запугать, — уверяет Руби, потрескивая костяшками пальцев.

— Мы будем твоими друзьями, — говорит Ли.

— Мы можем сделать лучше, — возражаю я. — Мы станем твоей семьёй.

Лицо Лили озаряется улыбкой:

— Обещаете?

— Обещаем! — хором отвечаем мы.

— Возьми попкорн, — протягиваю ей пакет. — Масло лечит всё.

Лили так радостна, что она, похоже, на грани счастья. Быстро выясняется, что, когда Лили в таком состоянии, она просто уморительна. Она начинает комментировать униформу обеих команд, будто это Неделя моды в Нью-Йорке, идеально копируя голос Кристиана Сириано. Я так увлекаюсь её выступлением, что даже не замечаю, когда на поле начинает накаляться обстановка.

— Группа Люка словила волну, — говорит Ли, кивнув в сторону её брата и студентов, собравшихся вокруг него. Профессор Дуглас подходит к ним и кивает с довольным видом, прежде чем вернуться на своё место рядом с Ротингемом и ещё двумя профессорами, которые сидят недалеко от нас, справа.

— Это нормально, — говорит Сэм. — Нам всё равно нужно дождаться чего-то посерьёзнее.

— Согласен, — добавляет Руби.

Лили разминает плечи:

— Я буду готова.

У меня сжимается живот, и я неуверенно поднимаю руку.

— Девушка в розовом сарафане хочет задать вопрос, — говорит Сэм своим лучшим голосом профессора.

— Ты знаешь, что тебе не нужно поднимать руку, — улыбается Ли.

— Извини, — смущённо говорю я. — Просто нервничаю.

— Эй, не волнуйся, — говорит Лили. — Мы тебя поддержим.

Мне начинает нравиться Лили всё больше и больше.

— Спасибо. Я немного запуталась и не хотела спрашивать у Ротингема, потому что он уже думает, что я безнадёжна.

Ли тут же вступает:

— Он так не думает.

Руби фыркает.

Я подняла бровь.

— Руби права. Но мне всё-таки непонятно: мы должны поддерживать Лили, нашу Луну во Льве, пока она успокаивает толпу, но что это конкретно означает? Мы как-то используем наши, или точнее ваши, силы, чтобы усилить её?

— О, теперь понятно, почему ты запуталась, — Сэм буквально подпрыгивала на месте. Она обожала объяснять сложные вещи, особенно когда кому-то нужно было разложить концепцию по полочкам. — Невозможно усилить магию другого Мунстарка. Это упражнение связано с концентрацией. Лили будет успокаивать толпу, как может только Луна во Льве. А мы сосредоточим свои силы на тех же людях или группах, на которых она направит свою энергию.

Лили кивнула и продолжила объяснение:

— Пока я буду использовать свои силы контроля толпы, Ли сосредоточит свою исцеляющую энергию на этих людях.

— Точно, — подхватил Ли. — Я сосредоточусь на том, чтобы послать им энергию исцеления, снять стресс или гнев.

— В это же время я направлю свою сверхинтеллектуальную силу на этих людей, чтобы подтолкнуть их использовать разум и осмыслить свой гнев, — добавила Сэм.

— А я дам им свою силу, — вмешалась Руби. — Чтобы они нашли в себе мужество сдержать свой гнев.

— Поняла! — воскликнула я. — Дело не в том, чтобы усиливать магию Львов, а в том, чтобы совместными усилиями сделать её магию более эффективной.

— Именно, — улыбнулась Лили. — На крупных мероприятиях — вроде спортивных игр или концертов — почти всегда присутствуют представители всех четырёх лун. Чем лучше лунные энергии работают вместе, тем сильнее результат.

— Теперь всё ясно, — с облегчением сказала я. — Вот что я думаю будет лучше всего для нас. Ли — наша Луна в Водолее, а нам не нужен второй такой. — Я подняла руку, когда мои друзья попытались возразить. — Подождите, дайте договорить. Вы все знаете, что мои силы пока не проявились, и я нахожусь в зале Водолея только из-за Ли. Когда вы начнёте свою концентрацию, я займусь тем, что действительно умею. — Я сделала паузу и вытащила из сумки блокнот и ручку. — Я буду записывать все детали происходящего, чтобы наши эссе были точными, детализированными и легко писались.

Мои друзья замолчали на несколько секунд. Затем Сэм кивнула:

— Это неплохая идея. И Рен права. У нас уже есть представители всех лун, так что она нас не подведёт.

— Логично, — согласилась Руби.

— Умно, особенно учитывая, что я плохо пишу заметки, — добавила Лили.

Ли обнял меня за плечи:

— Я же говорил, что всё будет хорошо.

Я прижалась к нему и снова начала уплетать масляный попкорн, хихикая, пока Лили продолжала свою модную критику, теперь уже копируя голос Нины Гарсия.

Это случилось на вершине девятого иннинга. По словам Ли, «Астрос» проигрывали одно очко и у них оставалась только одна попытка. Если бы они не набрали очко, «Маринес», будучи хозяевами поля, выиграли бы без необходимости играть ещё полиннинга — что является большим событием, потому что «Сиэтл» почти никогда не обыгрывает «Хьюстон». Но в последнюю секунду игрок «Астрос» успел скользнуть к базе, за мгновение до того, как его товарища выбили.

Фанаты «Маринес» взбесились. Казалось, весь стадион встал на ноги, словно единый живой, разгневанный организм.

— Пора, — сказала Лили, убирая волосы в хвост. Её длинные пряди касались моего плеча.

Я достала блокнот и начала записывать, как моя группа разминает руки, будто готовится к чему-то важному. Они наблюдали за Лили, которая быстро действовала. Сложив руки на коленях, она прижала средние пальцы большими. Все трое её подражали. Затем Лили соединила ладони так, что её поднятые пальцы, согнутые средние и большие пальцы соприкасались. Этот жест был одновременно изящным и мощным. Три поднятых пальца напоминали башни или зубцы, устремлённые в сторону кричащей толпы.

Я почувствовала тёплое чувство под рёбрами, словно меня грела пляжная жара.

Магия начала действовать мгновенно. Люди в нашем секторе стояли, но больше не кричали. Они нахмурились и что-то бормотали себе под нос.

Я записывала всё, отмечая, что лицо Лили стало розовым, а верхняя губа покрылось потом, когда на поле снова раздались крики. Я взглянула туда и увидела, как тренер «Маринес» встал слишком близко к арбитру и начал на него орать, что, конечно, снова разозлило фанатов.

— Рен, присоединяйся, — сказал Ли, открыв глаза и посмотрев на меня. — Нам нужно, чтобы ты тоже помогла. Эта толпа пила весь день. Они думали, что впервые за много лет победят. Успокоить их будет непросто.

— Но я… — начала я.

— Просто попробуй, — прошептала Лили, подвигаясь ближе и смотря на меня умоляюще.

— Ладно. Я попробую. — Я отложила блокнот и начала разминать руки. Моё плечо прижалось к Лили, и тепло в груди стало усиливаться. — На чём мне сосредоточиться? — спросила я, не имея ни малейшего представления, что делаю, но мои пальцы легко нашли нужный знак.

— Выбрасывай всё, что у тебя есть, наружу, думая о спокойствии, умиротворении, — голос Лили дрожал.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на тепле, что нарастало под рёбрами. Невероятно, но я почувствовала связь с Лили. Глубоко вдохнула.

«Успокойтесь прямо сейчас. Это всего лишь игра. Вы всё равно, скорее всего, выиграете. Просто нужно доиграть ещё полиннинга. Всё будет хорошо».

Я представила, что тепло в груди — это пар, который я могу выдохнуть. «Помоги Лили», — сказала я ему. И тепло, как будто я открыла кран, потекло из моего тела.

Тело Лили дёрнулось, она резко вдохнула. И тогда я услышала нечто неожиданное. Люди начали смеяться.

— Мы сделали это! — радостно выкрикнула Лили.

— Чёрт возьми! — воскликнул Ли.

Сэм рассмеялась.

— Шори! — выкрикнула Руби.

Я открыла глаза. В нашем секторе люди смеялись, хлопали друг друга по спине, многие уже сидели на своих местах. Мой взгляд скользнул по стадиону. Никто больше не кричал. Нигде! Люди зевали, потягивались, смеялись и махали продавцам арахиса и пива, чтобы те подошли.

Весь наш сектор снова сидел, тихо разговаривая и поздравляя друг друга с отличной игрой.

Но моё внимание привлек один зритель, который не сел. Это был декан Ротингем. Он смотрел прямо на меня. Я встретила его взгляд, и он медленно, натянуто улыбнулся.

Мои друзья смеялись и хлопали друг друга по ладоням. Я оторвалась от Ротингема и присоединилась к веселью. Когда всё успокоилось, я толкнула Ли плечом. Сейчас я должна сказать что-то. Не только о тепле, которое чувствую, когда вокруг меня происходит магия, но и о том, что нужно поговорить с Ли о Ротингеме. Он всегда за мной наблюдает. Сэм тоже считает его странным. Ли меня выслушает. Ли мне поверит.

Ли улыбнулся, сияя:

— Это было круто, правда?

— Да. Супер. Эй, можно тебя на минутку?

Улыбка Ли буквально ослепляет.

— Это было лучшее, что когда-либо случалось, или нет?

— Да. Просто невероятно. Эй, можно с тобой поговорить?

— Конечно, что—

Толпа ревёт (в этот раз в хорошем смысле), и я не слышу ничего из того, что говорит Ли. Приходится практически кричать ему в ухо:

— Давай выйдем на минутку.

Ли кивает и встаёт. Он держит меня за руку, пока мы пробираемся мимо наших трёх друзей. Мне кажется, что чувствую на себе взгляд Роттингема, и украдкой оглядываюсь. Точно. Он пристально смотрит на меня. Когда я прохожу мимо Сэм, она кивает в сторону Роттингема и беззвучно шепчет:

— Странный.

Как только мы оказываемся в относительно пустом коридоре, Ли разок кружит меня и смеётся:

— Мы просто невероятные!

Я улыбаюсь ему, всё ещё держа его за руку. Прежде чем я успеваю что-то сказать, он неожиданно говорит:

— Вау! Когда ты присоединилась к нам, наша сила будто взлетела на новый уровень. Такое ощущение, что нам теперь всё по плечу. Интересно, сможем ли мы как-то работать вместе после того, как закончим академию. Может, нас возьмут на специальные задания по успокоению толп. Уверен, мои родители и родители Лили могут поговорить с деканом Роттингемом об этом. Это, конечно, необычно для группы такой неопытной, как наша, но… — Ли, наконец, замечает, что я перестала улыбаться и начала нервно кусать губу — верный знак того, что что-то не так. — Что случилось? — спрашивает он.

Я собираюсь сказать. Начну с того, что Роттингем мне не нравится. Как и сегодня — он постоянно за мной наблюдает, и у меня, как и у Сэм, есть подозрения, что в академии творится что-то странное. Не впервые я хочу рассказать Ли, что старинная книга, которой я так увлеклась, принадлежала Майе, но мы с Сэм обсуждали это. Это ничего не даст, кроме как запутает Ли.

Я глубоко вздыхаю и, выдыхая, говорю:

— Ли, я думаю, что Роттингем—

— Вот вы где, мистер Янг! — словно вызванный моими мыслями, декан Роттингем быстро приближается к нам.

Я отпускаю руку Ли и делаю шаг в сторону.

— Мисс Найтингейл. — Декан кивает мне, а затем все его внимание сосредоточено на Ли, когда он продолжает: — Это было весьма впечатляющее выступление.

Ли выпрямляется ещё больше.

— Спасибо, сэр. Это была командная работа.

— Конечно. Конечно. — Роттингем отмахивается от его слов. — Мистер Янг, Ли, вы, конечно, знаете, что каждый год я выбираю двух стажёров для подготовки в течение последних двух месяцев сезона.

У меня сжимается живот.

— Да, сэр. Майе повезло стать одним из этих стажёров.

Роттингем кивает.

— Майя была умной, трудолюбивой. Как и ты.

Хотя я не касаюсь Ли, я могу почувствовать исходящее от него волнение.

Роттингем продолжает:

— Почти каждый год один из моих стажёров выигрывает финальное испытание и получает престижную должность в наших рядах. Иногда они выбирают профессорскую должность. В случае Водолеев возможны также должности целителя кампуса или даже моего личного помощника, это лишь несколько примеров. Должность в Лунном совете также не исключена.

Ли сглатывает, и это слышно.

— Ли, я хотел бы официально предложить тебе одно из двух мест стажёра. Это дополнительная ответственность, но я бы не сделал этого предложения, если бы не был уверен, что ты справишься. Ты принимаешь?

— Да, сэр! Для меня это честь. Я вас не подведу. Даю вам слово, — Ли говорит с торжественным выражением лица.

Роттингем протягивает руку, и Ли сжимает её крепким рукопожатием.

— Я в этом не сомневаюсь.

Его взгляд снова падает на меня, и кажется, что он проникает в самую глубину моей души. Как будто он знает, что у меня так сильно сжимается живот, что меня тошнит. Что я на него напала. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но громкий рев стадиона прерывает его, и ликующие болельщики начинают выбегать внутрь.

— …увидимся у парома! — кричит Роттингем, прежде чем его захлёстывает людская толпа.

Ли хватает меня за руку, и я держусь ближе к нему, пока мы прячемся за большим бетонным столбом, дожидаясь, пока Сэм, Лили и Руби появятся. Мы машем руками, чтобы привлечь их внимание.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбке. Вокруг слишком много всего происходит, чтобы кто-то заметил, что эта улыбка не доходит до глаз, и я в кои-то веки рада, что Сэм на лодке Тельцов, а не с нами. При ней я точно бы не смогла поддерживать свою фальшивую радость. А Ли бы точно всё понял, если бы присмотрелся. Но Роттингем отводит его в сторону, и всю поездку они что-то обсуждают, словно Ли уже сидит в Лунном совете. Ли выглядит таким гордым, таким серьёзным и сосредоточенным, впитывая внимание Роттингема, что моё сжатое в узел сердце ещё сильнее переворачивается.

Я не могу рассказать Ли о своих подозрениях, что декан не тот, кем кажется. Я не могу быть причиной того, что разрушит всё, к чему Ли так долго шёл и чего наконец добивается.

Когда мы проходим через магический барьер, скрывающий Лунный Остров от обычного мира, я смотрю на бурлящую воду и думаю, что ещё прячет этот остров и академия.

Глава 21. Рен

На следующее утро я настойчиво, но не слишком громко постучала в дверь Сэм. Зал Тельцов такой же шикарный и красивый, как и зал Водолеев (хотя у тельцов с перекусами дела идут лучше), а соседи Сэм мне нравятся, поэтому я стараюсь не шуметь и надеюсь, что Сэм откроет. Время было раннее — почти за два часа до начала первой лекции — но я больше не могла ждать. Вчера мне и так было трудно не выболтать всё.

Я снова постучала в дверь Сэм.

И почему же я вчера не рассказала всё Ли или Сэм? Это так не похоже на меня, обычно я ничего не держу от них в тайне. Конечно, я не могу сейчас говорить с Ли о Роттингеме, раз уж он стал его ассистентом. А поговорить с Сэм хотелось, но наша команда была настолько довольна успешным упражнением, что мне не хотелось портить этот момент, заявляя: «Эй, я думаю, дело не в том, что вы все такие мощные. Скорее всего, это я могу усиливать вашу магию». Потому что да, именно это и произошло, и мне нужна помощь Сэм, чтобы доказать это.

Я снова постучала, на этот раз громче.

— Что? Слишком рано. Уходи, кто бы ты ни был, — донёсся сонный, раздражённый голос Сэм. Она — определённо не жаворонок, и это одна из вещей, которые мне в ней нравятся.

— Это я! — прошептала я в щель под дверью.

Внутри послышалось движение, и дверь открылась. Сэм стояла в огромной футболке с надписью «НИКОГДА НЕ ДОВЕРЯЙ АТОМАМ, ОНИ СОСТАВЛЯЮТ ВСЁ». Её тёмные волосы торчали во все стороны, словно она получила заряд тока. Она схватила меня за руку и втянула внутрь, засыпая вопросами:

— Что случилось? Кто-то умер? Опять?

— Ничего не случилось, и никто не умер, — я покачала головой. — Я забыла, какая ты кровожадная по утрам.

— Ты же знаешь, что можешь меня исправить, — с надеждой посмотрела на чашку у меня в руках Сэм.

— Конечно. Горячий шоколад. С маршмеллоу. Много маршмеллоу, — я передала ей чашку и снова задумалась, как она может пить такое сладкое и густое с утра пораньше.

Сэм сделала глоток.

— Ты просто мастер правильно подбирать соотношение маршмеллоу и шоколада.

— Это важно, — сказала я. (Это правда важно, но для меня слишком рано для шоколада.) Я заметила, что Сэм не сводит с меня глаз, продолжая потягивать свой напиток, и я выпалила:

— Кажется, я разобралась со своей силой.

Её сонливость исчезла в мгновение ока.

— Это потрясающе. Какая она? Ты ведь Лев в знаке Луны, да? После вчерашнего всё встаёт на свои места. Я много думала об этом. Нам нужно взглянуть на твою натальную карту. Возможно, во время твоего рождения было затмение или другое лунное явление, поэтому…

Её слова прервались, когда она заметила, что я качаю головой.

— Значит, не Лев, — пробормотала она, постукивая пальцем по подбородку, словно перед ней стояла сложная алгебраическая задача.

— Не луна вовсе. Но если я права, тебе будет легче увидеть, чем услышать.

— Теперь ты меня заинтриговала, — Сэм села на край кровати. — Ты собираешься сесть или будешь расхаживать? Ты выглядишь так, будто хочешь обежать всю комнату.

Я села рядом с Сэм, хотя ноги продолжали нервно подрагивать.

— Я бы предпочла походить, но мне нужно быть рядом с тобой. Сейчас всё поймёшь. — Я глубоко вздохнула. Внезапно я почувствовала волнение. А что, если я ошибаюсь? Я мысленно встряхнулась. Именно поэтому я здесь, будя Сэм, а не Ли. Поскольку Ли и я вместе, я меньше хочу выставлять себя перед ним дурой — хотя мне никогда не нравилось делать это перед ним. — Ладно, мне нужно, чтобы ты активировала свои силы Тельца.

— Легко. Что-нибудь конкретное?

Я пожала плечами.

— Хорошо. Как насчёт истории Зала Луны? — Я ухмыльнулась. — Знаешь, ведь ты сама сказала такому милому кофеману, как тебе интересна история Лунного острова.

Сэм закатила глаза.

— Умница, — бросила она. Поставила наполовину опустошённую чашку на тумбочку и снова села рядом. Наклонив голову в сторону, словно видела что-то, доступное только ей, она сделала жест рукой в форме буквы V. — Ладно, я получила доступ к информации о школе. Что теперь?

— А теперь это. — Я протянула ей руку. Она улыбнулась и взяла её. В тот же миг, как её кожа коснулась моей, тёплое чувство, которое начало нарастать у меня в груди, когда Сэм активировала свою магию, стало ещё сильнее. Я сосредоточилась на этом тепле и, когда оно переросло в жар, распространившийся по всему телу, выдохнула и мысленно направила его: «Помоги Сэм».

— О, боже мой! О, боже мой! — воскликнула она, глядя на меня.

— Ты чувствуешь это, да?

— Больше, чем чувствую. Посмотри! — рукой, которую я не сжала, она указала вверх.

И вдруг перед нами, словно на звездолёте «Энтерпрайз», появились парящие голографические изображения. Это была целая схема Зала Луны с пометками. Словно кто-то открыл перед нами трёхмерную книгу по истории.

— Рен, это невероятно! — Сэм не отрывала взгляда от изображений. Она сделала едва заметный жест рукой, и схема увеличилась, показывая больше деталей. — Это потрясающе. Я знала нескольких лунных тельцов, настолько талантливых, что они могли иногда проявлять в реальности образы из своего разума, но они все взрослые, которые практиковались десятилетиями. — Её лицо внезапно осветилось пониманием. — Ты усиливаешь мою силу!

Я кивнула, крепче сжимая её руку.

— Да. Всё начинается как тепло здесь, — я коснулась груди. — Сначала я не могла понять, что происходит. Я чувствовала это несколько раз с тех пор, как приехала на остров, но была слишком подавлена и скучала по дому.

— А потом ты и Ли перестали разговаривать, и это сбивало тебя с толку, — добавила Сэм.

— Именно. И ещё, вы все чувствовали свою магию с детства, а я начала ощущать её совсем недавно, так что я подумала, что это просто её проявление. А потом это случилось во время Испытания, когда я взяла Ли за руку, чтобы поддержать, когда он пытался исцелить обожжённое дерево. Я почувствовала тепло, которое как будто перетекало от меня к нему. Но когда я попыталась заставить растение расти самостоятельно, ничего не получилось. Ни тепла, ни роста. Поэтому я и не сказала ничего.

— Да, понимаю, почему ты молчала. Но вчера всё изменилось, верно?

— Да. Я не знала, что делаю, я просто догадалась. Моя рука касалась Лили, и я собрала всё тепло и мысленно приказала ему помочь ей.

— И это явно сработало, — добавила Сэм. — Но ты всё равно не сказала ничего.

Я опустила взгляд на наши сцепленные руки.

— Это было не лучшее время. Мы все были так счастливы, а потом Роттингем предложил Ли стать его ассистентом, и я просто потерялась во всех этих празднованиях. Плюс, мне нужно было что-то такое, как это, — я кивнула на голограмму, — чтобы быть уверенной на сто процентов.

Мы снова посмотрели на схему школы.

— Сэм, это то, что ты видишь в своём разуме, когда используешь свои силы?

— Да, именно это. Круто, правда?

— Удивительно, — произношу я, заметив нечеткий участок на плане, помеченный как ЧЕРДАК. Это единственное место на голограмме, которое выглядит расплывчато. Я несколько раз моргаю, но изображение не проясняется, и я указываю на него. — Эй, почему этот участок такой мутный?

Сэм прищуривается, разглядывая голограмму.

— Хм. Странно. Хотя не особо удивительно. Как бы я ни хотела быть безупречной с компьютерами — я не такая. Наша база данных Тельцов зависит от Мунстарк и их способности учиться, понимать и запоминать информацию. Иногда данные приходят не совсем чёткими. И, Рен, то, что мы делаем, — она поднимает наши сцепленные руки, — это совершенно новое. Мунстарк вообще не должны усиливать друг друга. Никогда.

— Я мутант? — тихо спрашиваю я. Я не чувствую себя мутантом. На самом деле, я ощущаю силу, но всё это так ново для меня, что слова Сэм словно бальзам на мои измотанные нервы.

— Нет! Ты чудо, — Сэм строго поправляет меня. Затем она улыбается, буквально прыгая от восторга. Если бы она была Грейс Келли, она бы уже прыснула от смеха. — Это невероятно! Мы должны рассказать Дину Роттингему!

Я морщусь.

— Страшный Роттингем? Не знаю, Сэм.

— Да, он, без сомнения, наблюдал за тобой, но он наш декан и входит в Лунный Совет, — её глаза расширяются. — Может, это как раз то! Может, он знает, что в твоей силе есть что-то особенное, и поэтому он так странно себя ведёт.

— Возможно, — бормочу я, всё ещё сомневаясь, хотя понимаю её логику.

— Ооо! Интересно, получу ли я какие-то дополнительные баллы за то, что помогла тебе это выяснить.

— Тебе нужны дополнительные баллы? Нам даже не ставят оценки.

— Знаю, но мне нравится зарабатывать их. — Сэм бросает последний тоскливый взгляд на голограмму, прежде чем отпустить мою руку и броситься за джинсами и футболкой с надписью «Я НЕ СТРАННАЯ, Я ЛИМИТИРОВАННОЕ ИЗДАНИЕ». Она мечется по комнате, натягивая одежду, одновременно чистя зубы и расчесывая волосы, и засыпает меня вопросами: — Так ты ощущаешь силу как тепло?

— Да.

— С того момента, как ступила на остров?

— Вообще-то я почувствовала это, когда проходила через маскирующий купол.

Сэм кивает, сплёвывает зубную пасту, поласкает рот и спрашивает:

— Ты ощущаешь это каждый раз, когда кто-то использует свою магию?

Я качаю головой.

— Нет. Да. Точно не знаю. Последний месяц я старалась игнорировать это, думая, что все это чувствуют.

— Это точно не то, что чувствуют другие. — Сэм щёлкает своим поясом с сумкой. — О, боже, Рен, Стихия всё это время пыталась дать понять тебе, что твоя сила особенная!

Я замираю от удивления.

— Я даже не подумала об этом!

— Но это логично. Пойдём, нам нужно всё это рассказать Дину Роттингему. — Сэм оборачивается ко мне у двери. — Что?

— Сэм, у меня всё ещё плохое предчувствие насчёт Роттингема.

— Послушай, я знаю, это всё ново и даже страшно, но то, что ты только что сделала — это очень важно. Роттингем — не самый приятный человек, но его работа — направлять нас в будущее. Мы должны рассказать ему, Рен. Это правильно.

— Я думаю, он уже знает, — говорю я.

— Что ты имеешь в виду?

— Вчера, когда это произошло.

— Ты имеешь в виду, когда твоя сила позволила Лили успокоить весь стадион, — добавляет Сэм.

— Да, именно это. Роттингем знал. Он смотрел прямо на меня — прямо на меня. Он даже не взглянул на тебя, Ли, Руби или Лили. Он не посмотрел на группу Люка, хотя они были ближе к нему. Он просто встретился со мной взглядом и улыбнулся.

Сэм смеётся, открывает дверь и толкает меня наружу.

— Конечно, он улыбнулся тебе. Ты невероятно сильная! Это только подтверждает, что то, что мы считали его странным поведением, на самом деле было признанием твоей растущей магии. Всё будет хорошо. Вот увидишь. Теперь, когда мы поняли твою силу, ты сможешь начать её тренировать и контролировать.

Она почти танцует рядом со мной, пока мы выходим из Зала Тельца и направляемся к дворику Перекрёстка.

Я на самом деле не слушаю Сэм. Я рада, что она в восторге. Облегчение от того, что я поняла свою силу, уже ощущается, но я не могу избавиться от тяжёлого чувства в животе, которое тянет меня вниз и не даёт мне разделить её радость. И я не могу выбросить из головы ухмылку декана, напоминающую улыбку Чеширского кота.

Ещё слишком рано, и единственное существо, которое мы видим, — это Воздушная Стихия, медленно плывущая к Залу Водолея. Когда она проходит мимо нас, я улыбаюсь ей и говорю:

— Доброе утро.

Шафрановые цвета в её плаще красиво закручиваются, и она кивает в ответ.

Сэм бросает на меня подозрительные взгляды, и, когда Стихия оказывается вне слышимости, она говорит:

— Стихии обычно так не делают.

— Что не делают?

— Не отвечают студентам… — Она замолкает и добавляет: — Если честно, я никогда не слышала, чтобы кто-то сказал им доброе утро или даже просто поздоровался.

Я пожимаю плечами.

— Просто вежливость.

— Ага, конечно.

Я игнорирую её полусаркастический ответ, и мы молча поднимаемся по широким закруглённым лестницам в главное здание кампуса, минуя второй этаж, к самому верхнему, где находятся кабинеты профессоров. Кабинет Дина Роттингема выходит на переднюю часть школы с великолепным видом на пристань и пляж. Наши шаги эхом отдаются в пустом коридоре, когда мы проходим мимо закрытых дверей к кабинету декана, и чем ближе мы подходим к блестящей деревянной двери с золотой табличкой «ДЕКАН РОТТИНГЕМ», тем явственнее слышны голоса.

Сначала неясно, откуда они исходят, но это голоса мужчины и женщины, и они определённо спорят. Мы замедляем шаги у двери и понимаем, что голоса доносятся изнутри кабинета декана. В коридоре так тихо, что мы легко распознаём спорящих — Дин Роттингем и Королева Селеста. Мы застываем на месте. Они должны быть совсем рядом с дверью, потому что слышим их так чётко, будто они стоят прямо перед нами.

— Я не понимаю, в чём проблема. Ты её нашёл. Теперь разберись с этим, — резкие слова Селесты пронзают дверь, как лезвия.

— Это не так просто, как ты думаешь. Такие вещи требуют времени, — отвечает декан.

— Времени? Посмотри на меня. У меня нет времени.

— Да, я признаю, что у тебя есть, скажем, некоторые проблемы, но мы только что пережили смерть студента. Если думать о благе многих, мы должны помнить, что все наши студенты и их семьи будут сильно затронуты ещё одной «ситуацией» в такие короткие сроки.

Мой живот сжимается от ужаса, и меня накрывает волна тошноты. Он не может говорить о том, о чём я думаю.

— Куинси, я имею дело с гораздо большим, чем некоторые проблемы, — её голос язвительно вытягивает эти два слова. — Не должно быть изменений, пока моё присутствие не начнёт вызывать подозрения. Ты забыл, что, когда приходит новый режим, всё меняется — совет и декан школы с его очень хорошо оплачиваемой, очень комфортной должностью?

— Нет! Я об этом не забывал.

— Прекрасно, тогда перестань вести себя так чертовски брезгливо. Ты знаешь, что должно произойти. Может остаться только один.

Рядом со мной Сэм тихо ахнула, прикрывая рот ладонью. Комната погрузилась в зловещую тишину — Роттингем и Селеста замолкли. Я услышала стук каблуков, быстро потянулась и убрала руку Сэм с её лица, прежде чем повернуться и поднять руку, чтобы постучать в дверь, но…

Дверь открылась. Декан Роттингем, увидев нас, широко распахнул глаза, шагнул вперёд, загородив вид на свой кабинет. Но я успела заметить короткую вспышку белого. Волосы Селесты! Неужели её седая прядь стала шире?

— Мисс Найтингейл, мисс Хопп, — голос декана дрожал, его лицо было бледным, за исключением двух ярких пятен румянца на щеках. — Простите, но мои часы приёма начинаются только после полудня.

Я натянуто улыбнулась, стараясь расслабить плечи.

— О, простите, декан Роттингем! Мы с Сэм — просто ранние пташки.

— Точно, — подхватила Сэм, звонко добавив: — Ранняя пташка червя ловит.

— Я всегда рад поощрять студентов, которые проявляют инициативу, — произнёс Роттингем, не отрывая взгляда от меня. — Но сейчас я занят важной встречей и не могу отвлекаться. Возможно, вы захотите записаться на приём между занятиями? Моя секретарь будет здесь после завтрака. Она вам поможет.

— Конечно! — я закивала с совершенно неуместным энтузиазмом. — Но, может, мы зря тратим ваше время. Нужно ли вам одобрение для внеурочной учебной группы?

— Верно, — вмешалась Сэм. — Нам нужно ваше разрешение или поддержка?

— Девушки, это не школа. Вы все по закону взрослые. Думайте об этом как о колледже. Вам не нужны ни разрешение, ни поддержка, чтобы собраться и учиться. Именно поэтому наш медиакомплекс открыт круглосуточно, — произнёс он, хотя его взгляд был прикован только ко мне.

— Ой, извините! — сказала я, уже начиная отступать от двери. — Мы действительно повели себя наивно.

— Да, сложно думать, как студенты колледжа, когда мы всего два месяца как выпустились из школы, — добавила Сэм.

— Это вполне понятно, — слова декана звучали мягко, но его взгляд, сверлящий меня, был далёк от снисхождения.

— Простите за раннее беспокойство, больше этого не повторится, правда, Рен? — Сэм обернулась ко мне, отходя вместе со мной.

— Абсолютно, — подтвердила я, хотя декан не взглянул на неё ни разу.

— Но спасибо за информацию, декан, — Сэм сжала мою руку. — Не будем вас больше отвлекать. До встречи.

— Да, до свидания, — произнесла я, когда мы с Сэм, держась за руки, медленно развернулись и пошли по коридору, стараясь не бежать, хотя всё внутри меня кричало «беги».

Я чувствовала на себе взгляд Роттингема, пока мы не добрались до лестницы, а дверь его кабинета наконец не захлопнулась. Как только дверь закрылась, мы с Сэм бросились бежать вниз по лестнице.

— Сэм! Сэм! — прорыдала я шёпотом, когда мы выбежали из здания. — Скажи, что они говорили не обо мне. Скажи!

Карие глаза Сэм встретились с моими. Я видела в них тревогу, но также её острый ум.

— Я не могу сказать тебе это. Но что я точно могу сказать — нас только что предупредили.

Глава 22. Ли

Солнце уже окончательно поднялось в небе, последние пастельные мазки оранжевого цвета, словно хлопковая вата, исчезали с облаков, как последние капли сока из стакана. С каждым морганием перед глазами появляется белое пятно, и я знаю, что должен прекратить смотреть на солнце, но я лучше буду смотреть на него, чем на то, что внизу.

— Ли? — Рен накрывает мои руки своими ладонями, и только тогда я смог оторвать взгляд от неба. — Всё в порядке?

Подо мной лодка рассекает воду, и я сосредотачиваюсь на её тонких пальцах с аккуратно накрашенными ногтями, пытаясь игнорировать тот факт, что нас уносит вместе с ещё четырьмя лодками всё дальше и дальше от берега.

— Да, — говорю я, или по крайней мере мне так кажется. Я трачу столько энергии, чтобы прогнать призрак своей сестры, что не уверен, произнес ли я хоть слово.

Смех кружится в воздухе вокруг нас, доносясь с лодки, привязанной к нашей. Дженни и Элиза подняли руки, их хвостики развеваются на ветру. Я медленно наклоняюсь, стараясь осторожно обойти их и посмотреть на других. На лицах людей с трёх оставшихся лодок можно различить разные эмоции, хотя я уверен, что серьёзные и задумчивые выражения вызваны скорее волнением из-за Испытания, чем страхом, что их поглотит океан.

Только десять лучших из предыдущего Испытания Водолея участвуют в этом туре. Две души на каждом плоту. Я упустил момент, когда говорили, работают ли все парами или по одиночке. Если честно, я едва помню, как оказался в этом большом надувном круге. С тех пор, как нам велели прибыть на пристань, моя память превратилась в нечто расплывчатое и туманное. К счастью, у меня есть Рен, чтобы направлять меня, когда я теряюсь.

На второй лодке, позади катера, который тащит нас, как утка своих утят, Пол приподнялся, его руки растянуты по бокам, чтобы удерживать равновесие, пока он указывает вперёд. Я следую за его движением, и желудок связывает жгут.

— Рен… — теперь и я показываю туда. Один за другим мы все начинаем показывать туда.

Впереди рябь на поверхности океана приобрела радужный блеск, обрамлённый ржаво-оранжевым. Запах бензина и тухлых яиц ударяет в нос. Я качаю головой, словно пытаясь отрицать, что станет ещё хуже, как будто нас не ведут прямо в это.

Катер замедляется и делает резкий разворот, описывая большую дугу вокруг нефтяного пятна, пока не оказывается рядом с лодкой, на котором сидим я и Рен. Я пытаюсь сменить позу на надувной перекладине, и мои ботинки скользят по блестящему, словно мусорный мешок, пластику. Я надеюсь, что этот материал прочнее.

Я чувствую, как на меня смотрят, и вытягиваю шею, чтобы взглянуть на катер. Декан Роттингем наблюдает за мной, за Рен, за нами. Я отпускаю её руку и прочищаю горло, выпрямляя спину и щёлкая шеей, словно готов к этому Испытанию. Более того, я полон решимости. Ничто не сможет мне помешать. Если вести себя так, возможно, это станет правдой.

— Ты исчезла этим утром, — с трудом произношу я, надеясь, что декан заметит, насколько я спокоен, собран и уверен в себе, а не то, как трясутся мои ноги. — Я заходил в твою комнату, но тебя там не было.

— О, я… была с Сэм, — отвечает она.

Она не смотрит на меня, но, если быть честным, я тоже не особо на неё смотрю. Мой взгляд то и дело возвращается к катеру и декану Роттингему. Он разговаривает с профессором Дугласом, но разве не должна быть здесь Селеста? Она была на прошлом Испытании.

— Ли, я…

Плот качнулся, и я хрустнул костяшками пальцев, заставляя себя сказать ещё что-то.

— Единственный момент, когда я скучал по телефону, знаешь когда?

Мне необходимо вести себя так, словно всё в порядке. Я не уверен в точных правилах касательно того, что значит быть учеником декана Роттингема, но я не могу упустить этот шанс. Я продолжаю говорить, изо всех сил стараясь казаться обычным.

— Не потому, что хотел сидеть в телефоне, а не с тобой. Я хотел написать тебе, узнать, где ты была. Не то чтобы ты не могла быть с Сэм. Ты — сама по себе. Можешь делать что угодно и с кем угодно. Кто угодно? С кем угодно? — Я чувствую, как мои щеки начинают пылать, я говорю какую-то ерунду, но не могу остановиться. — Суть в том, что ты можешь общаться с кем угодно. Я просто хотел, чтобы мы вместе позавтракали.

Я сжимаю челюсть, чтобы больше не нести бред. Между тем, что мы теперь официально с Рен, и мыслями о последних мгновениях моей сестры в этом самом океане, меня удивляет, что я ещё не заговорил, как дешёвая игрушка с заводным механизмом.

— Это было бы приятно, — отвечает Рен, слегка покраснев, её щёки приобретали идеальный нежно-розовый оттенок, и моё сердце пропустило удар. Вот… на этом мне следует сосредоточиться. Не на небе, не на своих страхах, не на Роттингеме. Рен — моё спокойствие. Моя стабильность. Когда я думаю о ней, у меня не остаётся выбора, кроме как быть лучшей версией себя, заботиться о ней, защищать её и делать счастливой. Это самое малое, что она заслуживает.

— Студенты! — Хлопок декана Роттингема разносится над волнами, и мы с Рен поворачиваем к нему головы. — Добро пожаловать на ваше второе Испытание. Только пятеро из вас продолжат путь в финал. — Он обводит нас взглядом, но я готов поклясться, что его взгляд задержался на Рен. Она прикусывает нижнюю губу, должно быть, чувствует то же самое. — Отвяжите свои лодки от соседних. Когда Испытание начнётся, вы сможете использовать весла под вашими сиденьями, чтобы двигаться по пятну.

Элиза тут же ринулась действовать, чуть не бросившись за борт, чтобы развязать нейлоновый канат, соединяющий их плот с нашим.

Профессор Дуглас встала и подтянула оранжевый спасательный жилет, и я только сейчас осознал, что она единственная, кто его носит.

— Ваше второе Испытание сосредоточено на исцелении фауны, особенно морских существ, подвергшихся воздействию токсинов. В пределах возможностей луны Водолея можно исцелять всё живое, хотя я не уверена насчёт ваших индивидуальных способностей. Некоторые из вас уже могли достичь предела своих возможностей. — Её губы изогнулись в сдержанную улыбку, пока она поправляла жилет, который поднялся к её ушам.

Где же Селеста?

— Итак, спасибо, профессор Дуглас, — декан Ротингем прочистил горло, и я знал, что не один я сейчас думаю о лидере Лунного Совета. — Группа более опытных целителей уже в пути вместе с командой по очистке и представителями трубопроводной компании. А до их прибытия это ваше Испытание. Я ожидаю…

Пол снова поднялся на ноги, но в этот раз мне не нужно было следовать за его рукой, чтобы увидеть то, на что он указывал. Сквозь маслянистую воду прорезался тусклый неоново-синий луч, исчезающий под моторной лодкой.

Рядом с нами Элиза вскрикнула и отпрыгнула назад. Их плот качнулся, заливая маслянистую воду в лодку.

— Нет причин для паники, — голос декана Ротингема был строг, но спокоен, властен и уверен. — Мы ожидаем, что Элементали оценят ситуацию. В конце концов, это их дом, и, как большинство существ в дикой природе, они боятся вас больше, чем вы их. Однако напомню — будьте осторожны.

Пол всё ещё стоял, размахивая руками в драматичном протесте.

— Что-то они совсем не боялись Уайатта.

— Их поведение той ночью было беспрецедентным, — настаивал Ротингем, подняв бровь с проседью. — Никто в академии, включая саму главу Лунного Совета, не ожидает повторения того случая. Мы не подвергли бы вас явной опасности.

— И к тому же, — добавила профессор Дуглас, — чем дальше мы от острова, тем меньше силы у Элементалей и тем менее они агрессивны. А мы сейчас далеко.

Я чувствовал, как напряжение от Рен отразилось на воде, как масло на волнах. Я наклонился вперёд и сжал её колено.

— Всё в порядке?

Она откинула волосы с лица, как будто вместе с ними смахнула и то, что её беспокоило.

— Да, — она лучезарно улыбнулась. — Я всегда в порядке, пока ты рядом.

Она наклонила голову на бок.

— Ты знаешь, мы никогда по-настоящему не ходили на свидание.

Я провожу рукой по бедру, пытаясь сосредоточиться на её словах, а не на том, что я чувствую. Но бесполезно. Давление этого Испытания, всего, что оно значит для моего будущего, вернулось. Мой пульс стучит в ушах, и я боюсь, что не оправдаю ожиданий, когда вода рядом с нашим плотом вздымается. Неоново-синий прорывается сквозь маслянистые волны, бросая чёрные брызги в воздух. Я прижимаю Рен к груди, закрывая её от удара, когда лодка Дженни и Элизы поднимается в воздух вместе с огромным элементалем, похожим на кита.

Я не слышу крика Рен сквозь шум падения тела Водного Элементаля в море, но чувствую, как её вопль пронзает мою кожу. Волны захлёстывают край нашего плота, и теперь я слышу крики — и это не только Рен.

Дженни и Элиза в воде, каждая судорожно плывёт в противоположную сторону от своей тонущей лодки. Элиза гребёт в нашу сторону, и я не думаю — я вскакиваю, обхожу Рен и бросаюсь через перекладины, чтобы добраться до нашей однокурсницы.

Я протягиваю руку, моя рубашка погружается в воду. Чёрная слизь прилипает к ткани, когда я тянусь к Элизе, пока Элементаль не вернулся. Мои нервы горят, магия пульсирует через каждый дюйм моего тела, когда я хватаю её. Она вцепляется в моё запястье, и я вытаскиваю её на лодку. Рен тут же рядом, помогая вытащить скользкое от масла тело Элизы, когда под нами из воды вновь вспыхивает электрический синий луч.

Моё сердце бешено колотится, будто пытается вырваться из груди, когда длинные неоновые пальцы хватают Элизу за спину и вырывают её из моих рук. Её ногти впиваются в мою руку, разрывая кожу. Кровь стекает по моей тёмной коже, но боли я не чувствую.

Я смотрю беспомощно, как Рен переваливается через край лодки, увлекаемая Элизой. Леденящий и острый страх, словно сама смерть подкралась к моему сердцу, пронзает меня, пока я пытаюсь ухватиться за что-нибудь.

— Ли! — моё имя превращается в пузыри под маслянистой поверхностью воды.

Я бросаюсь вперёд и опускаю руку в чёрную волну. Я чувствую волосы, ткань, а затем её руку в моей.

— Рен! — кричу я, но всё, что вижу, — это моё собственное отражение в маслянистой воде, подсвеченное неоново-голубым светом. — Не оставляй меня! — я сжимаю её руку, используя все силы, чтобы вытащить её обратно.

Пальцы Рен выскальзывают из моих, и я бросаюсь вперёд, чтобы последовать за ней под воду, но чьи-то руки хватают меня за спину, за плечи, удерживая на месте.

— Рен! Майя! — я зову свою возлюбленную, но кричу и имя моей сестры, потому что та, что под водой, и Рен, и Майя, и все мои надежды, мечты, весь мой смысл жизни уносятся под маслянистую поверхность океана, пробуждённого к жизни.

Глава 23. Рен

У меня не было времени на панику, когда хватка Элизы на моём предплечье потянула меня с плота, и я погрузилась в воду вместе с ней. Неважно, что был разгар июля — холод Тихого океана ударил, как пощечина по всему телу. Я успела лишь выкрикнуть имя Ли, прежде чем задержала дыхание и зажмурилась, когда нас утащили сквозь чёрную маслянистую плёнку в глубины. Я изо всех сил старалась спасти Элизу. Я хорошая пловчиха, и должна была бы вытолкнуть нас на поверхность, но Водный Элементаль не отпускал её, и, обретя силу кита, продолжал погружаться и тянуть нас за собой.

Теперь паника охватила меня.

Я отчаянно пыталась высвободить руку из железной хватки Элизы, одновременно закинув голову и глядя на черную поверхность воды, что волновалась над нами. Что-то пронзило масло. Рука Ли! Изо всех сил я отбросила страх, рванулась к Ли и протянула к нему руку. Мои пальцы коснулись его. Его рука сжала мою, но мы были слишком скользкими от воды и масла, и Элементаль снова рванул нас вниз, разрывая нашу связь.

Нет! — закричала я в мыслях. Я моргнула, пытаясь прояснить зрение, и с удивлением поняла, что вижу под водой всё слишком чётко. Огромное тело Водного Элементаля было на расстоянии вытянутой руки от меня. Оно светилось неоново-синим, освещая океан вокруг так, что я ясно видела и Элизу. Её глаза были распахнуты в ужасе, она смотрела прямо на меня. Её рот открылся в беззвучном крике, выпустив пузырьки и драгоценный воздух. Она начала трясти головой из стороны в сторону, будто отрицая происходящее. Её лицо было бледным. Ещё несколько пузырьков вырвались из её губ, и я знала — она тонет. Мы тонем.

Я должна что-то сделать. Я не могу умереть вот так. Дядя Брэд и дядя Джоэл будут убиты горем. А Ли… Ли может не оправиться, если океан заберёт ещё одного любимого человека.

Мне нужна помощь!

Мой взгляд вернулся к светящемуся существу. Один длинный синий щупалец вытянулся из его массивного тела, обвив бедра Элизы. Вода вокруг неё была окрашена в багровый, и я поняла, что присоски на щупальце раздирали её кожу.

Элиза — Водолей, она целитель.

Я не чувствовала тепла в груди, но знала, что сила во мне. Я должна верить, что она есть, просто ждёт, чтобы её пробудили.

Я перестала пытаться вырвать руку. Я прекратила плыть к поверхности. Вместо этого я повернула ладонь, схватила предплечье Элизы и использовала этот захват, чтобы приблизиться к ней. Я поднесла лицо к её лицу, указала на кровь вокруг неё и беззвучно произнесла два слова: «Исцели себя!»

Она почти умерла. Её тело билось в конвульсиях, но сознание всё ещё не покидало её. Её глаза закрылись, и свободная рука сложилась в простой жест — большой палец и указательный палец соединились, и я почувствовала крошечный росток тепла под своими рёбрами. Я ухватилась за этот росток, и, когда моё зрение начало меркнуть и сужаться, я подумала: «Помоги Элизе! Исцели её! Спаси нас!»

Тепло взорвалось в моей груди и хлынуло вниз по моей руке, через ладонь, сжимающую предплечье Элизы. Жёлтый свет прорвался через воду из нас обеих. Раздался ужасный вопль, и щупальце Элементаля разжалось, отпуская Элизу. Вспышка синего света и стремительное течение выбросили её наверх, сила магии разорвала её хватку и стремительно подняла к поверхности.

Когда Элиза взмыла вверх, свет, окружавший её, распространился по воде. Он охватил тёмную липкую нефть и, создавая гигантский водоворот из течений и давления, потянул её вниз, вниз, вниз, к далёкому дну океана.

Чувствуя, как лёгкие вот-вот взорвутся, я боролась с мощными обратными потоками, изо всех сил пытаясь плыть туда, где, как мне казалось, был проблеск голубого неба над водой.

Вдруг Элементаль, похожий на кита, возник передо мной — прямо у моего лица. За одно мгновение его тело раскололось, превращаясь в стаю неоновых синих рыб, которые закружились вокруг меня с такой скоростью, что создали мини-водоворот с моим телом в его центре.

Воздуха больше нет. Мне нужно открыть рот. Я вот-вот наглотаюсь воды и утону. Я не хочу сдаваться, но я застряла, поймана этим диким Водным Элементалем. Я закрыла глаза, расслабила тело и мысленно попросила прощения у троих мужчин, которых люблю, прежде чем открыла рот, чтобы умереть.

Воздух хлынул в мои горящие лёгкие!

Я открыла глаза. Я парила в центре водоворота. Неоново-синяя вода кружилась вокруг меня, создавая странное водяное торнадо, которое возвышалось до самой поверхности. Словно это была гигантская соломинка, но вместо того чтобы всасывать жидкость наверх, она позволяла мне вдыхать воздух. Я судорожно глотнула воздух, закашлялась и снова задышала. У меня не было времени размышлять, как я выберусь на поверхность, потому что стая рыб снова изменилась, образовав нечто смутно напоминающее человеческую фигуру. Она была синей и серо-дымчатой, но её тело было столь водянистым и неуловимым, что казалось, будто я пытаюсь разглядеть один поток воды, сливающийся с другим. У него было лицо, как у тающей свечи, с двумя сапфировыми глазами, которые устремились к моим. Существо приблизилось ко мне, прорывая водный барьер, вихрящийся вокруг меня. Издавая рыбный запах, оно закричало: «Фрактурада!» — прежде чем уплыло, разрушив стену воды.

Меня закрутило и отбросило, я пыталась выровнять своё тело. Хотя я успела сделать несколько вдохов, моё тело было вялым, а разум затуманен. И мне было холодно. Очень холодно.

Я не могу сдаться. Я не могу сдаться.

Я заставила себя перестать сопротивляться и на мгновение замерла, позволив океану успокоиться вокруг меня, пока жёлтый свет не вспыхнул надо мной. Вверх! Теперь я знала, где поверхность! Я гребла ногами снова и снова — и наконец прорвалась на поверхность, жадно хватая воздух и задыхаясь.

— Вот она! Вот она! — голос Ли донёсся откуда-то справа.

Я захлебнулась, когда волна плеснула мне в лицо, заставив снова закашляться, пока я пыталась прочистить зрение. Тёплый воздух коснулся сначала моего лица, потом груди, и всё моё тело погрузилось в тепло, когда меня подняли из воды. Моё зрение прояснилось, и я увидела, что парю в воздухе над скоплением лодок. Воздушный Элементаль, мой Элементаль, держал меня на руках, как ребёнка. Его голова была повернута так, что тёмный капюшон скрывал его профиль.

— Сп-спасибо, — произнесла я сквозь стучащие зубы. — Я бы не смогла понять, где поверхность, если бы ты не появился.

Медленно Элементаль повернул голову. Я пыталась сосредоточиться на его лице, но была словно загипнотизирована его взглядом. Глаза Элементаля не светились жёлтым. Вместо этого они были больше похожи на янтарь, как у большого кота. И в них была доброта. Когда мы смотрели друг на друга, эти янтарные глаза становились всё более человечными, всё более наполненными состраданием. Он держал меня одной невероятно сильной рукой. Другой рукой он провёл над моим телом, и я почувствовала, как тепло охватило меня. Дрожь прекратилась. Мои зубы перестали стучать. Губы больше не чувствовали онемения от холода. Я улыбнулась.

— Спасибо. Снова. Похоже, я часто тебя благодарю. Я Рен. У тебя есть имя?

Тело Стихийного вздрогнуло, словно мои слова стали для него неожиданностью. Его добрые янтарные глаза всё ещё были прикованы к моим.

— Рен, — прошептал Элементаль. Его дыхание было тёплым, пахло туманным лесом северо-запада Тихоокеанского побережья — сосной и растениями, но его голос был эхом, словно мы говорили по телефону с плохой связью. — Может быть только одна, — сказал он.

— Что ты имеешь в виду? — тихо спрашиваю я.

— Приведите её ко мне! — голос декана Роттингема доносится снизу.

Воздушный элементаль мгновенно реагирует. Его взгляд отрывается от меня, и он стремительно опускается вниз, аккуратно помещая меня в центр катера рядом с Ли.

— О боже, Рен! — Ли притягивает меня к себе, и я хватаюсь за него. Через его плечо я вижу, как Воздушный элементаль растворяется в небе.

Роттингем разворачивает катер в сторону остальных лодок и приказывает Ли:

— Открой аптечку под передним сиденьем и оберни Рен в термоодеяло.

Ли отходит от меня, затем быстро возвращается с шуршащим серебристым одеялом и укутывает меня в него, словно в буррито. Он трёт мои руки и спину через ткань.

— Рен, ты ранена? — Декан подходит ближе, обходя профессора Дугласа и Элизу, которая тоже завернута в серебряное одеяло. Она выглядит бледной, дрожит, но, встретившись со мной глазами, вымученно улыбается.

— Нет, — слово выходит слишком тихим, поэтому я прочищаю горло и повторяю: — Нет, думаю, я в порядке. Просто промокла до нитки.

— Хорошо, — он кивает и оглядывается на остальных, молчаливо сидящих в своих лодках. — Связывайтесь друг с другом, профессор Дуглас доставит нас на Лунный остров.

— Ты точно в порядке? — Ли опускается передо мной на колени.

Я слабо улыбаюсь ему. — Уверена.

Он выдыхает, его дыхание прерывисто. — Я думал, ты… — Его голос затихает. Лицо Ли становится таким бледным, что кажется серым, руки дрожат, пока он трёт мои плечи, а глаза наполнены слезами, которые он отчаянно сдерживает.

Я хватаю его руки в свои. — Я не оставила тебя. Никогда не оставлю.

Я снова оказываюсь в его объятиях, прижимаю щеку к его груди и слушаю стук его сильного сердца.

Катер резко дёргается, вздымаясь на волнах, и я напрягаюсь, отстраняясь от Ли, готовая к очередному кошмару — но с облегчением понимаю, что мы просто качаемся на воде, пока одна из лодок ударяется о нашу. Я осматриваюсь и замечаю, что одного надувного плота не хватает.

— Дженни? Она выжила?

— Да, — отвечает Роттингем. — Хотя её плот был уничтожен.

Я замечаю Дженни, тоже завернутую в блестящее серебряное одеяло, на последней лодке с Полом и Майклом. Позади них океан сверкает бирюзой, абсолютно чистый от нефти.

— Мы действительно сделали это. Океан исцелён, — шепчу я скорее себе, чем Ли.

Ли садится рядом со мной, обнимая меня, и я прислоняюсь к нему. — Разлив исчез, когда Элиза поднялась на поверхность. Это было невероятно. Будто гигантский пылесос всосал всё загрязнение и отправил его на дно океана. Я не понимаю, как студентка могла обладать такой силой. Для этого должна была понадобиться команда опытных целителей. Рен, что там произошло?

Я пытаюсь упорядочить мысли — с чего начать? — когда голос Роттингема прерывает меня.

— Да, Рен, что же произошло там, внизу?

Я встречаюсь с тёмными глазами декана, вспоминая, как Селеста сказала ему: «Прекрати изображать такую брезгливость. Ты знаешь, что должно произойти. Должен остаться только один.» Вместо ответа я задаю свой вопрос:

— Вы уверены, что с Элизой всё в порядке? Водный элементаль сильно повредил её талию.

— Я абсолютно уверен, что с ней всё хорошо, но её всё равно осмотрит целитель школы. На её рубашке была кровь, поэтому мы, конечно, осмотрели её. Элиза исцелила не только океан, но и себя, — его взгляд не отрывается от меня. — Так что же произошло там, внизу? — повторяет он.

Я снова задаю вопрос:

— Что сказала Элиза?

— Она помнит все обрывками, что не редкость после такой травмы. Она сказала, что элементаль схватил её и потащил вниз вместе с тобой. Она помнит, как ты безмолвно велела ей исцелиться, что каким-то образом она и сделала — вместе с исцелением океана от разлива нефти. Это всё, что она помнит.

— Я видела её кровь в воде. И помню, как подумала, что Элиза должна исцелить себя — возможно, элементаль отпустит её, если она использует свою магию… — Я замолкаю и вздыхаю. — Я едва помню, как сказала ей исцелиться, а потом был большой взрыв, и Элиза исчезла. Я не могла понять, где поверхность, всё потемнело… но потом я увидела неоновый свет от Воздушного элементаля и последовала за ним вверх. Это всё. Всё остальное как в тумане.

Роттингем прищуривается. — Что ж, возможно, со временем твоя память или память Элизы восстановится, и тогда мы узнаем остальную часть истории.

— Возможно, — говорю я, подтягиваясь ближе к Ли, кладу голову ему на плечо, закрываю глаза и больше не произношу ни слова до самого возвращения.

Глава 24. Рен

Профессор Дуглас ведет нас, Элизу, Дженни и меня, в лазарет, где школьный целитель осматривает меня и говорит, что я в порядке, но, вероятно, буду чувствовать усталость. Дженни также отпускают, но Элизу просят остаться для наблюдения. Оказывается, она наглоталась морской воды, и за ней нужно наблюдать ближайшие двадцать четыре часа. Профессор Дуглас сообщает мне, что Ли находится с деканом Ротингемом, наблюдая, как совет разбирает несчастные случаи, произошедшие во время Испытаний. Мы с Дженни молча возвращаемся в Зал Водолеев. Я удивлена, как уже поздно — солнце уже превратилось в тускнеющий уголь, медленно опускающийся за западный горизонт. Неудивительно, что я устала — этот день кажется бесконечным. Возле арочного входа стоит Воздушный Элементаль. Я улыбаюсь ему.

— Привет, давно не виделись, — говорю я легким, шутливым тоном, будто разговаривать с Элементалем — совершенно обычное дело.

— Рен, — шепчет он своим воздушным голосом и склоняет голову, но я успеваю заметить добрые янтарные глаза.

Мы с Дженни заходим в холл, и она поворачивается ко мне:

— Он знает твоё имя.

— Ну да. Я представилась ему сегодня, когда он вытащил меня из океана.

— Зачем ты вообще с ним разговаривала?

Я пожимаю плечами:

— Ну, это, наверное, было вежливо.

Дженни содрогается.

— Это даже не человек.

— Как и моя французская бульдожка, Грейс Келли, но я всё время с ней разговариваю.

— Это совсем другое. Собаки замечательные. Элементали — отвратительны. Один из них, Воздушный, как тот, которому ты только что сказала «привет», убил Льва четвёртого числа, а теперь Водный Элементаль чуть не утопил нас троих. Я не хочу иметь с ними ничего общего.

Её лицо гладкое и мягко, но, когда она говорит, её губы сжимаются, словно она сосёт лимон, придавая её щекам жёсткость и резкость.

— Дженни, это уже второй раз, когда Воздушный Элементаль, наш Воздушный Элементаль Зала Водолеев, спасает меня от смертельной опасности. Он не опасен. Он защитник.

Губы Дженни изгибаются.

— Нам придётся остановиться на том, что мы не придём к согласию.

Не говоря больше ни слова, она направляется к лестнице. Я иду за ней медленнее, чувствуя, как моя кожа зудит от высохшей солёной воды, а волосы кажутся отвратительными. Я мечтаю снять эту жёсткую одежду и стоять под горячим душем целую вечность.

Что я и делаю, пока стук в дверь не выводит меня из моего парового кокона. Я быстро заматываю волосы в полотенце, надеваю свои самые мягкие спортивные штаны и огромную футболку с маленькими французскими бульдогами и поспешно открываю дверь. Сэм врывается в комнату, бросаясь на меня так быстро, что мы едва не падаем.

Она крепко обнимает меня, а потом отступает, удерживая за плечи и изучая меня.

— Ты в порядке? Я имею в виду, действительно в порядке?

— Да, всё хорошо, особенно после долгого душа. Как ты узнала?

Мы садимся на край кровати.

— Я видела Ли, когда он бегал за Ротингемом. Я шла на тренировку с другими Тельцами. Он остановился, чтобы сказать мне, что на Испытании Водолеев произошёл несчастный случай, но с тобой всё в порядке. Я пришла сюда так быстро, как могла после того, как отметилась, чтобы не подумали, что я прогуляла. Они уже обсуждали твоё Испытание; все говорят о том, как Элиза, которая едва вошла в топ-10 после прошлого Испытания, сотворила чудо исцеления в океане. — Она подняла бровь. — Что на самом деле произошло?

— Нас затянул под воду Элементаль. Элиза чуть не утонула. Я чуть не утонула. Я смогла заставить её использовать немного магии, прежде чем она отключилась, и усилила её. Это было так мощно, что казалось нереальным, — объяснила я.

— Настолько мощно, что твой импульс исцелил весь Тихий океан от крупного разлива нефти. Потрясающе. Ротингем был там, верно?

— Верно. Но это ещё не всё. Элиза вылетела на поверхность, когда я усилила её магию, и я осталась одна с Водным Элементалем. Сэм, он выкрикнул мне в лицо: «Фрактуда!»

— О боже, Рен. Фрактуда, как у Майи?

Сэм хватает свой рюкзак, который она бросила на пол возле кровати, и начинает листать страницы, покрытые серебряными письменами.

— По-испански фрактуда означает «сломанная».

— Сэм, есть кое-что ещё.

Её глаза отрываются от книги.

— Ещё?

— Да, Воздушный Элементаль. Тот самый, который прикреплён к этому залу.

Сэм быстро кивает:

— Тот, с которым ты всегда здороваешься.

— Верно. Он появился и вытащил меня из воды. Сэм, он прошептал: «Может быть только один».

— Это именно то, что сказала Селеста Ротингему!

— Знаю! И это меня пугает. — мой взгляд падает на открытую книгу у Сэм на коленях. Слова движутся по страницам, как серебристые змеи, неразборчивые и извивающиеся. На моих глазах змеи сливаются в одно целое, обвивая символы и буквы, пока вдруг одно слово не возникает в центре страницы. — Сэм, смотри!

Фрактуда! — сверкает с листа, отражая лунный свет, который начал проникать через открытое окно.

Сэм нервно проводит рукой по волосам и выдыхает с раздражением.

— Я не понимаю. Эта книга точно какой-то код, но я никак не могу понять, как его расшифровать.

Я беру книгу из её рук, сидя на краю кровати у окна. Серебряные буквы кажутся завораживающе блестящими в лунном свете.

— Мы разгадаем это, я уверена. Мы на пороге открытия того, что позволит нам читать этот текст. — Я переворачиваю страницу, и на самом верху вижу надпись, сделанную рукой Майи: ЭТО!. Мы замираем, увидев, что под этим словом появляется целый текст.

— Ты тоже это видишь? — прошептала я, боясь, что любое движение разрушит магию, которая позволила нам читать.

— Да, — тихо ответила Сэм. — Но из-за лунного света отражение мешает мне видеть весь текст.

— Я не хочу двигаться!

— И не надо, — сказала она твёрдо. — Читай вслух. Я использую магию Тельца, чтобы записать всё. Быстрее.

Я киваю и начинаю читать. С каждым произнесённым словом оно исчезает, но я не паникую. Я продолжаю медленно, рассчитывая на Сэм, чтобы она успела зафиксировать каждое слово. Вначале это те же сведения, которые профессор Шерер рассказывал на вводной лекции: испанский корабль потерпел крушение возле острова, и элементали спасли нескольких пассажиров. Но вскоре история меняется, и я с трудом продолжаю читать, стараясь не реагировать.

— Элементали заинтересовались людьми, особенно тремя женщинами — старейшиной по имени Каталина, матерью по имени Исабель, чей младенец утонул прежде, чем элементали смогли их спасти, и юной девушкой по имени Селена. Эти женщины сблизились с элементалями. Постепенно, обучаясь общению, элементали объяснили, как сложно быть сознательными, но нестабильными существами, особенно когда человечество стремительно увеличивало свою численность, что заставило элементалей укрыться на острове ради безопасности. Элементали завидовали физической устойчивости женщин. В свою очередь, женщины восхищались магической силой, которой обладали элементали.

Мои ладони становятся влажными от пота, но я продолжаю читать.

— Элементали предложили сделку: они не могли наделить женщин властью над стихиями, но могли обратиться к луне с просьбой даровать им уникальные способности, подчинённые их лунным знакам. Если луна согласится и даст женщинам силу, а через них — всем людям, женщины в ответ обязались использовать эту силу, чтобы стабилизировать элементалей и скрыть остров от посторонних. — Я вытираю руки о покрывало и продолжаю. — Сделка была заключена. Луна наделила человечество силой через трёх женщин, олицетворяющих три сезона человеческой жизни — деву, мать и старейшину.

Я снова переворачиваю страницу и слегка сдвигаюсь на кровати, чувствуя, что вот-вот упаду, но серебряные буквы начинают расплываться.

— Нет, нет, нет! — Я наклоняю книгу, чтобы лунный свет снова поймал буквы, и те вновь становятся читаемыми. История перескакивает вперёд.

— Из-за действий Селены сделка была нарушена. Магия была сломана и ограничена. С тех пор каждая луна выбирает одну из обычных девушек, делая её Лунной Избранницей с проводниковой силой, чтобы три женщины могли вновь объединиться и завершить священный ритуал передачи силы. Но она не позволяет это сделать. Каждая избранная Лунная была убита до того, как успела соединить свою магию со старейшиной и матерью и завершить ритуал.

— Затем появляется одна фраза и одно слово.

— Она повелевает: «Может быть только одна».

— «Elegida.»

Туча закрывает луну, и я прищуриваюсь, переворачивая страницу. Но больше ничего не написано. Я листаю страницу за страницей.

— Вернись к началу книги и попробуй прочитать там ещё, — говорит Сэм.

Я переворачиваю страницу на первую — ничего. Снова бессмыслицы, но я внимательно просматриваю каждую страницу. Даже включаю прикроватную лампу, чтобы лучше видеть, но книга исчерпала свои секреты. С вздохом закрываю её и оборачиваюсь к Сэм.

— Всё. Больше ничего не могу прочитать. — Но мне и не нужно читать больше, чтобы понять — я в беде. — Сэм, мне кажется, что Элементали, особенно мой Воздушный Элементаль, пытаются меня предупредить. Думаю, я в опасности.

Сэм кивает.

— Думаю, ты права.

Я не могу сидеть на месте. Вскакиваю и начинаю нервно ходить по комнате.

— Мы точно не можем пойти к Роттингему. Я ему не доверяю. И Селесте тоже.

— Согласна. Ещё недавно я бы сказала, что мы, возможно, параноим, но после того, как мы подслушали, как Роттингем и Селеста обсуждали, как избавиться от тебя… Сначала это, а теперь книга. Ты точно в опасности.

Я продолжаю ходить, пока холодок пробегает по моему телу.

— Книга говорит обо мне. Я — та самая, рождённая с особой силой Мунстарк, что появляется раз в поколение.

— Проводник… «осознание силы через силу проводника», — цитирует Сэм. — Это отличный способ описать твой дар. Ты проводник лунной силы, настолько сильный, что усиливаешь силу других Мунстарк.

— Они убьют меня за это. — Я впиваюсь взглядом в Сэм. — О боже! Майя нашла эту книгу. Ей удалось её прочитать. Или хотя бы часть. Мы знаем это, потому что она оставила заметки. Что если её смерть не была случайностью?

Лицо Сэм бледнеет.

— Майя знала слишком много.

А теперь и мы знаем. Я не могу произнести это вслух, но по выражению лица Сэм понятно — она думает о том же.

— Ли должен знать, — говорит Сэм. — И его родители тоже.

— Нет! — Слово вырывается из меня взрывом. — Мне ненавистно скрывать что-то от Ли, но мы не можем ему сказать. По крайней мере, пока. Мы знаем недостаточно. Есть огромный пробел в этой истории, и его нужно заполнить, прежде чем что-либо говорить, особенно Ли и его родителям. — Я сощуриваюсь, глядя на книгу. — А ведь он — ученик Роттингема точно так же, как Майя. Если Ли узнает об этом, это поставит его в ужасное, возможно, опасное положение.

Сэм глубоко вдыхает, её глаза умоляют меня понять.

— Рен, я имела в виду, что Ли и его родители должны были бы знать… о том, что смерть Майи могла быть не случайностью. Я не имела в виду, что нам нужно говорить об этом Ли или его родителям. Или кому-то ещё, даже если мы найдём доказательства. Я знаю, ты не хочешь это слышать, но ты обязана выслушать. Ли очень амбициозен. Его главная цель — место в Лунном совете. Всё, чего он добился этим летом, — это часть его плана. Все это знают. Роттингем знает. И ты никогда не должна забывать этого.

— Сэм, Ли никогда не станет участвовать в чём-то, что может навредить мне.

— Не нарочно. — Сэм вздыхает и проводит рукой по волосам. — Но ты права. Ли тебя любит, и он действительно хороший человек.

— Да, и он умён. Я удивлена, что он до сих пор не понял, что я усиливаю силу.

— Я тоже. Вернее, думаю, он уже догадывается.

Я, наконец, перестаю ходить по комнате и плюхаюсь рядом с Сэм на край кровати.

— Я не смогу скрывать от Ли, что могу усиливать силу, так что я собираюсь сказать ему об этом до того, как он сам поймёт. И когда скажу, попрошу пообещать не говорить никому — даже Роттингему или Селесте — до тех пор, пока я сама не буду готова. Это разумно, верно?

— Верно. Ли это поймёт. Отличный план.

— И Ли никогда не нарушит своё обещание мне.

— Согласна. Это одна из причин, почему он такой хороший парень, — говорит Сэм.

— Хорошо, Ли узнает о моей силе, но это всё, что он пока будет знать. — Я прикусываю губу, понимая, что мне придётся скрывать от него всё остальное, включая наши подозрения о смерти Майи. От этого я чувствую себя предательницей.

— Мне нужно провести серьёзное исследование о происхождении Мунстарк — настоящем, а не приукрашенном варианте, который всем рассказывают.

Мой живот снова сводит от тревоги.

— Сэм, тебе нужно быть осторожной. Похоже, Майя тоже занималась исследованиями происхождения Мунстарк, и теперь она мертва.

Сэм взмахивает рукой, отмахиваясь от моей тревоги.

— Не волнуйся. Всё будет хорошо. Знаешь, что это значит? — Она не ждёт моего ответа и продолжает с улыбкой, полной уверенности: — Мне нужно вернуться в закрытую секцию библиотеки.

— Ты имеешь в виду, нам нужно туда вернуться.

Её улыбка превращается в озорную усмешку.

— Нам. Безусловно.

Стук в дверь заставляет нас обеих подпрыгнуть.

Глава 25. Ли

Я сжимаю букет свежесрезанных подсолнухов в потной руке, а в животе творится что-то, похожее на те ощущения, что были в пятом классе, когда я спросил Дафну Принс, будет ли она моей валентинкой. Она тогда сказала «да», и целый час я был на седьмом небе от счастья. А потом настала перемена, и Джастин Кэнфилд подарил ей ожерелье, которое украл у своей старшей сестры, и меня тут же отбросили в сторону — уже через несколько минут они сидели на дереве и целовались.

Я встряхиваю головой. Здесь не будет никакого отказа от Рен, и Джастина Кэнфилда тоже здесь нет.

— Соберись, Ли, — подбадриваю себя, подпрыгивая на месте, будто готовлюсь выйти на корт, и мчусь по коридору к комнате Рен.

Когда добираюсь до её двери, у меня перехватывает дыхание — от нервов и от этих нелепых прыжков. Из-за двери доносится приглушённый голос, но я не позволяю этому остановить меня и стучу. Я собираюсь сделать это. Давно должен был.

Дверь открывает Рен — кончики её мокрых волос окрашены в глубокий бордовый цвет. Концы слегка завиваются, и мне хочется провести руками по её прядям.

Моё горло пересыхает, когда я протягиваю ей подсолнухи.

— Я пришёл, чтобы сопроводить вас на наше первое официальное свидание, миледи.

Щёки Рен мгновенно заливаются розовым, она берёт букет и прижимает его к груди.

— Ли, я… я даже не знаю, что сказать.

— Скажи, что пойдёшь со мной.

— Конечно, она пойдёт, — раздаётся голос Сэм, выглядывающей из-за плеча Рен.

Рен широко раскрывает глаза, и это выглядит настолько преувеличенно, что становится смешно — её особый язык общения с Сэм.

— А как же… — начинает она.

— Вы с Ли пойдёте и замечательно проведёте время с чаем и маленькими бутербродами или чем бы там вы двое ни занимались, когда никто не видит, — подхватывает Сэм, распахивая дверь шире. — А я займусь нашим маленьким исследовательским проектом. — Она проходит мимо нас, крепко прижимая к себе толстую кожаную книгу. — Пока! — кидает она на ходу и стремительно спускается по огромной лестнице, прежде чем мы успеваем остановить её. Хотя я и не хочу её останавливать — я ждал этого свидания целых пять лет.

— Мне нужно переодеться, — Рен хмурится, глядя на свою одежду, и только теперь я замечаю, что она в пижаме. — Подожди секундочку.

Она закрывает дверь, оставив меня стоять и разглядывать её имя, выгравированное на золотой табличке.

Через несколько минут она появляется снова, с букетом в руках. Теперь на ней кремовое платье в мелкие розовые цветочки, и от неё пахнет клубничным блеском для губ.

— Я готова, милорд.

Я протягиваю ей руку, чувствуя, как немного расслабляюсь, когда она принимает её. Рен пережила так много, а я хочу лишь одного — чтобы она была в безопасности и счастлива.

— Ты в порядке? — спрашиваю, как только мы выходим из корпуса Водолея и оказываемся среди сосен, стоящих, словно часовые, вокруг кампуса.

Она кивает, но её губы словно не могут найти слов.

— То, что произошло в воде, с тем элементалем, это было…

— Я не помню многого, — она проводит рукой по влажным волосам и опускает взгляд на подсолнухи, которые уже утратили свою яркость в ночной темноте. Я невольно чувствую то же самое и о самой Рен.

— Мы не обязаны об этом говорить. Я имею в виду, что можем, если ты захочешь, — я прижимаю её руку к своему боку и нежно поглаживаю её ладонь большим пальцем. — Я всегда здесь, если тебе нужно.

Я вывожу её из-под густого навеса деревьев и в свете луны, заливающем двор Перекрестков, мы продолжаем идти в той тишине, которую разделяем только мы вдвоём. Мы останавливаемся перед массивными дверями столовой.

Она поднимает на меня взгляд, и её глаза, подобные серебристым озёрам, отражают свет полной луны.

— Я тоже всегда буду рядом с тобой, Ли.

Её слова мягкие, словно шёлк, обвивают моё сердце и сжимают его.

Я сжимаю руку в кулак, не желая, чтобы она заметила, как дрожат мои пальцы от волнения, и стучу в дверь. Люк распахивает её, приглашая нас внутрь, и тёплый свет сотни мерцающих свечей охватывает помещение.

Когда дверь за ней закрывается, Рен замирает. Подсолнухи повисли у неё в руке, а её пальцы едва держат их, когда она отпускает мою руку, чтобы приложить ладонь к губам.

— Ли… — её голос дрожит, а в глазах блестят не пролившиеся слёзы, когда она замечает столик и стулья, которые мы с Люком перетащили из кампуса Львов, белую кружевную скатерть, позаимствованную у Лили, и свечи, которые мы собрали по всем залам и аудиториям кампуса.

Люк ставит маленький бумбокс, одолженный у Поппи, вместе с диском, который, по её словам, точно покорит сердце любой девушки. Ему требуется минута, чтобы разобраться с кнопками, но в конце концов музыка начинает играть. Звуки струнных инструментов заполняют комнату, тёплый свет свечей колышется, и из динамиков льётся французская песня.

Её реакция — это всё, о чем я мог мечтать, но я не удерживаюсь от вопроса:

— Тебе нравится?

— Я в восторге, — она бросается ко мне, и я утыкаюсь лицом в её волосы. — Я не могу поверить, что ты всё это сделал для меня.

— И это ещё не всё, — говорю я, чувствуя, как сердце замирает в груди.

Люк возвращается из огромной кухни с белым подносом в руках. Мы оба не умеем готовить, но я вырос, съедая все продукты, как только помощница мамы выгружала их, так что умею отлично добывать еду.

Я провожу Рен к столу и помогаю ей забраться на высокий стул, после чего сажусь напротив.

— Для пары, — говорит Люк, с почти оскорбительным французским акцентом. В его защиту можно сказать, что он, как и планировалось, одет полностью в чёрное. Даже если это узкие чёрные джинсы, обрезанные выше щиколоток, и вывернутая наизнанку футболка с едва различимым логотипом.

Я наклоняюсь и шепчу:

— По-английски, чувак, не по-французски.

Его рыжие брови сходятся в недоумении.

— Чёрт, музыка меня сбила.

С эффектным движением он ставит на стол блюдо. Рен взвизгивает от восторга, захлопывая в ладоши при виде сиропа на горке шоколадного, ванильного и клубничного мороженого, увенчанного взбитыми сливками.

— Это не чай с бутербродами, но…

— Без вишен и орехов! — Рен светится улыбкой и тянется через стол, чтобы взять меня за руку. — Ли, это идеально. Ты идеален.

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива. — Но в её улыбке есть что-то, что заставляет меня подумать иначе.

Я прочищаю горло и беру ложку, надеясь, что смена темы поможет снять напряжение.

— Ну, кто захочет, чтобы полезные продукты вроде фруктов или орехов портили мороженое?

— Эй, — смеётся она, накалывая ложкой кусочек ванильного мороженого. — Тут где-то спрятан банан.

Люк, явно пересмотревший «Аббатство Даунтон», потому что искусно исчезает в нужные моменты, возвращается с ещё одним блюдом. Балансируя кофейником с горячим шоколадом, он ставит две кружки и золотую чашу, полную маршмэллоу. Он разливает напитки и хлопает меня по плечу, после чего, подняв руку в знак прощания, исчезает. Его обязанности дворецкого на сегодня завершены.

Рен смотрит ему вслед и, как только двери закрываются, говорит:

— Это всё очень мило, и я не хочу жаловаться, но… как так вышло, что ты и Люк — друзья? Он же тот еще мудак. Как ты с ним дружишь?

Я пожимаю плечами.

— Когда я рассказал ему о своей задумке, он предложил помочь.

— Хорошо…

Она явно ждёт продолжения, поэтому я вздыхаю и объясняю:

— Ты права, он может быть мудаком. Он думает, что ему нужно показывать себя с лучшей стороны, как сын сенатора. — Я качаю головой. — Честно говоря, если бы мои родители не настаивали на важности дружбы с ним, я бы не дал ему шанса. Но теперь я рад, что дал. Под всем этим ребячеством скрывается довольно приличный парень.

— Ну, ладно тогда. — Её улыбка становится шире, но взгляд остаётся загадочным. — За тебя, — говорит она, поднимая кружку. Её улыбка возвращается, наполняя щёки румянцем и заставляя глаза сиять. — За лучшее первое свидание в жизни.

— За нас, — добавляю я, поднимая свою кружку. — За сегодня и за все наши завтрашние дни.

Мы чокаемся, и маршмэллоу скатываются с краёв кружек, как маленькие белые хвостики.

Я делаю глоток горячего шоколада, чувствуя, как он обжигает горло. Я знаю, что хочу сказать дальше, но не уверен, как это сделать. В этом, наверное, вся проблема наших с Рен отношений. Я запираю слова в себе, кручу их в голове или выплёскиваю на страницы, предназначенные только для меня. Но мне нужно остановиться. Нужно сказать ей всё, что думаю и чувствую, твёрдо и прямо.

Я делаю глубокий вдох.

— Я до сих пор ничего не сказал, честно говоря, ждал, что ты сама начнёшь. Но я горжусь тобой.

— За что? — спрашивает она, жуя взбитые сливки.

Я наклоняюсь вперёд и беру её за руки. Ей не нужно искать пути для побега. Она со мной. Она в безопасности. Возможно, я недостаточно ясно дал это понять. Иначе она бы не скрывала от меня этот секрет. Всё изменится сегодня. Я докажу, что она может снять свои защитные барьеры.

— Рен, я знаю про твою магию. Я знаю, что ты можешь усиливать способности других Мунстарк.

Она смотрит на меня с выражением, которое я не могу прочитать. Я сжимаю её руки крепче, стараясь передать поддержку через наше прикосновение.

— Я почувствовал это ещё во время нашего первого Испытания, но не мог в это поверить. Не позволил себе. То, что ты делаешь, не должно быть возможным. Но потом был стадион, и этим утром… Ты спасла жизнь Элизы. Ты устранила последствия разлива масла за секунды. — Я откидываюсь назад, качая головой. Это всё ещё кажется слишком невероятным. — Я не могу дождаться, когда ты расскажешь об этом Роттингему и Селесте. Твоя магия… она невероятна.

— Я не собираюсь никому рассказывать, — говорит она, отдёргивая руки. — Ты и Сэм — единственные, кто знает, и я хочу, чтобы так и осталось.

— Ты ведь не серьезно? Ты должна рассказать им.

Я не хочу кричать, но чувствую, что голос становится громче. Я думал, что всё пойдёт по-другому. Я думал, что она почувствует облегчение. Мы вместе пойдём к декану и Селесте. Вместо этого она сидит побелевшая, её глаза огромные и растерянные.

— Я не готова говорить с деканом Роттингемом или Селестой. Пока нет. — Её взгляд устремлён на сливки, стекающие по краям блюда. — Каждое Испытание и упражнение раскрывает новую грань моей магии. Я хочу узнать её сама. Я расскажу им после последнего Испытания.

Её взгляд снова устремляется ко мне, и он такой же глубокий и синий, как океан, в котором я чуть не потерял её.

— Ли, ты должен пообещать мне, что не расскажешь никому — ни Лунному Совету, ни Люку, ни Лили и Руби. Я не смогу сосредоточиться, если кто-то ещё узнает. Пообещай.

Я сглатываю и провожу рукой по затылку.

— Ты не можешь это скрывать. Ты не должна этого. — Я наклоняюсь вперёд, как будто это поможет ей увидеть себя так, как вижу её я. — Ты особенная, Рен. Я знал это с первого дня. И все должны это знать.

Она сжимает челюсть и скрещивает руки на груди.

— Это моя магия, Ли. И это мой выбор.

Я открываю рот, чтобы возразить, но не нахожу слов.

— Ты права. — Я улыбаюсь ей, и она смягчается. — И ты невероятная, так что…

— Полный комплект, — улыбается она, поддевая ложкой последний кусочек банана.

Я смеюсь вместе с ней, потому что она даже не подозревает, насколько права.

Мы продолжаем в том же духе, наслаждаясь лучшим вечером нашей жизни, пока мороженое не кончается, и мы оба не становимся пьяными от сахара и от присутствия друг друга. Мы оставляем за собой тающие свечи, а я веду её обратно на улицу под лунный свет. У меня для неё ещё один сюрприз, и двор — идеальное место для него.

Прежде чем я успеваю протянуть руку в жесте, который может сделать меня либо лучшим парнем на свете, либо самым смущённым, сзади раздаются быстрые шаги.

— Я собирался оставить вас вдвоём, — выпаливает Сэм, тяжело дыша, — но потом я увидел вас, и ваше свидание окончено…

Я качаю головой.

— Нет, оно не окончено. Я…

— Всё в порядке? — спрашивает Рен, слегка склонив голову набок, тревога явно отражается на её лице.

— Итоги опубликованы, и вы оба прошли в финал!

Глава 26. Рен

Когда мы подходим к доске с результатами, на улице уже достаточно поздно, и вокруг не осталось других студентов. Мы без промедления подходим к короткому, отпечатанному списку. Я не удивляюсь, видя, что имя Элизы стоит на первом месте. Ли — на втором, Люк — на третьем, Руби — на четвёртом (ура за Руби!), а я — на пятом.

— Это просто бред, — бурчит Сэм себе под нос, указывая на имя Элизы рядом с большой цифрой 1 одной рукой и прижимая к груди нашу загадочную книгу другой. — Если бы не…

Сэм прикусывает губы и бросает на меня испуганный взгляд.

— Ли знает, — говорю я.

Сэм выдыхает с облегчением и говорит:

— Ну тогда Ли точно поймёт. Элиза бы умерла, если бы ты не усилила её силу сегодня, а океан до сих пор был бы покрыт нефтью. Ты как минимум должна быть на втором месте в этом списке.

Ли прочищает горло и переступает с ноги на ногу.

— Честно говоря, декан Роттингем не знает, что Рен может усиливать силу, потому что это считается невозможным.

Сэм закатывает глаза.

— Нет, это не честно. Роттингем сколько уже декан?

Ли пожимает плечами.

— Довольно долго?

— Десятилетиями! — восклицает Сэм. — И он не может понять, что везде, где появляется Рен во время Испытаний или даже упражнения, как это было на стадионе, происходят удивительно мощные вещи? Это кажется невозможным. По крайней мере, он должен серьёзно задуматься над тем, что Рен, возможно, рождена под знаком Водолея, и обсудить это с ней.

— Почему именно Водолей? — спрашивает Ли.

Сэм поднимает палец, перечисляя причины:

— Во-первых, дерево, которое вы с ней исцелили во время первого Испытания. Во-вторых, невероятно мощное воздействие на стадионе. И в-третьих, нет никакого шанса, что у Элизы было достаточно магии, чтобы исцелить себя и океан, но Рен снова была рядом, когда проявилась эта огромная сила. Роттингем должен был связать эти факты, если только он не абсолютно некомпетентен в своей должности декана академии. Прости, Ли, я знаю, что ты его ассистент, но я ничего против тебя не имею.

Ли пожимает плечами.

— Я не обижаюсь. Я понимаю, о чём ты говоришь, и должен согласиться. Рен особенная, и Роттингем должен это заметить.

Я подхожу ближе к Ли и обвиваю его руку своей.

— Спасибо, что понимаешь и на моей стороне.

— Всегда, — говорит Ли.

Его поддержка для меня очень важна. Я не слишком азартна в соревнованиях, но эта ситуация ставит меня в тупик. С тех пор как я приехала в Академию Луны, я старалась найти своё место, приспособиться. Сначала я даже хотела стать незаметной. Но я изменилась. Страх сменился предвкушением. Неуверенность — уверенностью. Я чувствую себя сильной, и во мне есть огромная часть, которая хочет кричать об этом и получать за это признание. Я Мунстарк! Невероятно и немыслимо Мунстарк, каким не является никто другой, но, кроме меня, об этом знают только двое.

Словно читая мои мысли, Сэм продолжает сердито:

— Это неправильно, что Рен не получает признания, которого заслуживает. Это неправильно, и это вина Роттингема.

— Подожди, Сэм. Я понимаю, что силу Рен игнорируют, но как это вина Роттингема? — Ли кладёт руку на мою, которая покоится на его предплечье. — Рен не говорила ему или кому-то ещё, кроме нас. И я понимаю, почему. — Он смотрит на меня, и в его добрых глазах сверкает тепло. — Совершенно логично, что ты хочешь разобраться в своей силе в своём собственном темпе. — Затем его взгляд возвращается к Сэм. — Но опять-таки, это не вина Роттингема.

— Разве нет? — Сэм фыркает. — Ты серьёзно не видишь здесь ничего странного? Этим летом один студент умер. Ещё четверо почти погибли, включая вас двоих. Элементали вышли из-под контроля, и ни Роттингем, ни глава нашего совета ничего с этим не делают. Селеста не появлялась с момента смерти Уайатта. Это не кажется тебе странным? Добавь к этому тот факт, что Роттингем — опытный декан, который с первого дня знал, что Рен особенная. Он сам приехал к ней домой, чтобы сказать, что она должна приехать на Лунный Остров. Он за ней наблюдает. Много. Но он ничего не понял о её силе? Я называю это полным бредом и полным бредом со стороны декана Роттингема!

— Кхм.

Мы втроём вздрагиваем и оборачиваемся, чтобы увидеть стоящего позади нас декана Роттингема. Совсем близко позади нас.

О, Боже, как долго он здесь стоял?

— Мисс Хопп, у вас какие-то проблемы? — спрашивает декан.

Я поражена тем, что единственным свидетельством того, как сильно должно быть напугана Сэм, остаются два розовых пятна, украшающих её щеки. Взгляд Роттингема задерживается на нашей загадочной книге, которую Сэм всё ещё прижимает к груди, и мой желудок сжимается. Сэм немедленно опускает книгу к бедру, так что её почти полностью скрывают её мешковатые джинсы-бойфренды. Она кивает и указывает на список:

— Да. Проблема есть. Я считаю, что результаты несправедливы. Если Элиза на первом месте, Рен должна быть на втором.

— Это интересное мнение, — говорит декан с покровительственной улыбкой. — И не первый раз, когда студент не соглашается с результатами.

— То есть это не первый раз, когда вы поступаете несправедливо? — голос Сэм холоден и резок.

Стоит ли мне что-то сказать? Попытаться заставить Сэм замолчать?

Как будто это возможно. Я знаю Сэм Хопп. Когда она верит, что кого-то из её близких обидели, ничто не сможет её остановить. Когда Сэм становится защитницей, она направляет всю свою жизнерадостную энергию на праведное негодование, которое особенно эффективно, потому что Сэм Хопп почти никогда не ошибается. Так что я молчу, выжидая момент, когда смогу отвлечь Сэм, чтобы она успокоилась.

Улыбка медленно сползает с лица Роттингема.

— Несправедливо? Нет. Но, как я уже сказал, это далеко не первый раз, когда возникает конфликт между тем, что студент хотел бы увидеть в результатах, и тем, что они на самом деле отражают. — Его резкий тон смягчается, и покровительственная улыбка возвращается. — Саманта, полагаю, вы хотели бы оказаться в пятёрке лучших. Вы должны знать, что вы попали в двадцатку лучших, что само по себе достойное достижение.

Улыбка исчезает с лица Роттингема.

— О, только не надо этого высокомерного тона, — резко отвечает Сэм. — Меня вполне устраивает моё место. Дело не во мне. Дело в том, что Рен не получает заслуженного признания. Вы же были там с ней сегодня на Испытании, не так ли?

Челюсть Роттингема сжимается и разжимается, прежде чем он отвечает:

— Да. Я был там. Конечно, был.

— Отлично. Значит, вы видели, как Элиза и Рен справились с этим взбесившимся Элементалем и исцелили океан, — Сэм не отводит взгляда от Роттингема, указывая за спину на список. — Логично, что, если вы ставите Элизу на первое место, Рен должна быть на втором. Или у вас есть причина не следовать логике? Есть?

Я задерживаю дыхание.

Лицо Роттингема мрачнее тучи, а голос полон стали.

— Мисс Хопп, человек с вашим интеллектом должен быть умнее, чем обвинять декана своей академии в нелогичности. Возможно, вы не знаете, что я не единственный, кто составляет рейтинги. За это голосует весь преподавательский состав, а также глава нашего совета, Селеста.

— Вот правда, которую вы, кажется, упускаете, — вдруг Роттингем переводит взгляд, полный гнева, на меня. — Рен Найтингейл, за время вашего пребывания в Академии Луны, проявляли ли вы когда-либо магию самостоятельно?

Мне приходится сглотнуть, прежде чем я могу ответить.

— Нет.

Роттингем кивает и переводит взгляд на Ли.

— Мистер Янг, логично ли ставить студента, который не проявил ни единой способности в одиночку, выше тех, кто это сделал?

Я не могу смотреть на Ли. Я устремляю взгляд на Сэм, чьи глаза продолжают сверлить Роттингема.

— Ну, Рен занимает пятое место, что означает, что она опережает многих студентов, которые проявили свои способности, — уклончиво отвечает Ли. И я не виню его. Он пообещал не рассказывать Роттингему о моей настоящей силе. Что ещё он мог бы сказать?

Роттингем хлопает в ладоши.

— Вот и всё! Можно утверждать, что Рен уже поставлена выше студентов, которые проявили значительно больше магии, чем она когда-либо. — Декан смотрит на меня. — Разве ты не согласна, Рен?

Я начинаю кивать, но Сэм перебивает:

— Чушь!

— Хватит! — кричит Роттингем. Затем он выпрямляется, поправляет галстук, глубоко вдыхает и медленно выпускает воздух. — Ли, Саманта слишком взвинчена, чтобы мыслить рационально. Я оставлю этих девушек в твоих спокойных и надёжных руках. Я уверен, что, как только эмоции улягутся, ты сможешь объяснить им разумные аргументы. Спокойной ночи всем.

Роттингем стремительно удаляется, его поглощают сапфировые тени, которые просачиваются сквозь вековые сосны.

Я смотрю ему вслед, пытаясь осознать произошедшее, и что-то привлекает моё внимание. Это человек. Всего в нескольких метрах от нас кто-то стоит в тени огромных сосен, окружённых зрелыми папоротниками. В темноте я могу различить лишь изгибы его силуэта. Когда этот человек отворачивается, луна выходит из-за облаков, и я замечаю отблеск волос — что-то очень светлое, почти белое. Затем он исчезает, уходя в том же направлении, что и декан. Я испытываю внезапное желание пойти за ним, чтобы узнать, кто только что подслушал наш разговор, но сердитый голос Сэм удерживает меня на месте.

— Ты видишь теперь? — Сэм почти кричит на Ли. — Что-то здесь явно не так. Что-то не так с ним. Да и со всей этой ситуацией.

Она обводит жестом окружающее пространство, включая доску с рейтингами и всю академию.

— Сэм, я понимаю твою точку зрения, и я согласен, что Рен должна быть в одном ряду с Элайзой, но то, что сказал декан, логично, — Ли поднимает руку, останавливая Сэм, когда она собирается возразить. — Подумай об этом. Он не знает о способности Рен усиливать магию, и стоит ли ему это знать — это другой вопрос, но запомни: никто раньше не обладал такой способностью. Так что логически он прав. По сути, они даже поставили Рен выше, чем должны были.

Сэм качает головой.

— Ли, ты мне нравишься. Ты один из хороших парней. Но я говорю не только о результатах Испытания или о том, насколько Роттингем некомпетентен. Я говорю о всей академии. Если бы ты не был таким послушным и не стремился угодить Роттингему, ты бы смог увидеть всю картину.

Мой живот сводит от неприятного чувства. Хотя я не могу не согласиться с правдой в её словах, мне не нравится, что она их произнесла. Я поднимаю взгляд на Ли. Его лицо полностью лишено эмоций.

— Сэм, это несправедливо по отношению к Ли.

Сэм опускает плечи, её голова склоняется.

— Я… не должна была так говорить, — она поднимает глаза. — Прости, Ли.

Я чувствую, как напряжённость в теле Ли постепенно спадает.

— Всё в порядке, Сэм. Я знаю, ты расстроена только потому, что тебе не безразлична Рен.

Сэм кивает.

— Я люблю Рен, и мне также небезразлична наша академия, — её взгляд переходит на меня. — Прости, Рен. Не за то, что я сказала Роттингему. Прости, что обидела Ли.

— Эй, мы оба это понимаем, — я отпускаю руку Ли, чтобы обнять её. — Спасибо, что любишь меня так сильно.

Сэм шмыгает носом и вытирает глаза, когда я отстраняюсь от неё.

— Эм, я, пожалуй, пойду и перестану прерывать ваше свидание. Извини за это тоже.

— Хочешь, мы проводим тебя до кампуса Тельца? — спрашиваю я.

— Нет, нет. Всё нормально, — она поднимает книгу. — Пойду ещё немного поработаю. Ещё раз извините.

Она уже почти ушла, но вдруг останавливается и оборачивается к нам.

— Ли, все в порядке?

Ли улыбается и кивает:

— Да в порядке, леди Хопп.

Улыбка Сэм, освещённая лунным светом, кажется почти неземной.

— Люблю вас обоих, вы огромные чудаки. Увидимся завтра.

— Пока-а-а, — кричу я ей вслед, и она машет в ответ рукой. Я смотрю на Ли.

— В порядке?

— Абсолютно.

— Мне так жаль, что наше идеальное свидание закончилось так, — я начинаю кусать губу, но останавливаюсь, потому что думаю, что наше свидание может закончиться лучше — например, поцелуями, а покусанная губа для этого явно не подойдёт.

Ли улыбается мне.

— О нет, миледи, наше свидание далеко не окончено.

Глава 27. Ли

Неловкость исчезла, и я продолжаю воплощать свой план, не давая ей шанса вернуться.

— Знаешь ли ты, леди Найтингейл, что в библиотеке есть DVD-диски, которые можно взять в комнату?

Светлая бровь Рен поднимается, и на её лице появляется усмешка.

— DVD? Что это вообще такое?

— Осмелюсь предположить, что ты явно недостаточно времени уделяешь занятиям в стенах библиотеки.

Её смех звучит, как жемчужный свет в лунном свете.

— Неужели, лорд Янг?

Я делаю резкий, почти викторианский кивок.

— Если бы ты уделяла внимание библиотеке, возможно, нашла бы коллекционное издание «Гордости и предубеждения» за 1995 год.

— Колин Ферт — мой любимый Дарси! — Она приподнимается на носочки, её восторженный визг окрашивает щеки в нежно-розовый цвет. — Ты знал, что Колин и актриса, игравшая Элизабет, встречались после съёмок? Ну конечно, как можно было не влюбиться в него! Он же великолепен!

— Я с нетерпением жду всех твоих интересных фактов о «Гордости и предубеждении», как только мы вернёмся в Зал Водолея, но сначала… — Я с поклоном протягиваю руку.

Она берёт её, её румянец становится ещё ярче. Её тёплые пальцы посылают электрический разряд по моей руке, и я сдерживаю дрожь, пряча вторую руку за спину, чтобы повести её прочь от доски с рейтингами.

— Что мы делаем? — спрашивает Рен, улыбка играет на её губах.

— Терпение, леди Найтингейл, — я разворачиваю её перед собой, беря её правую руку в свою левую, а свободную руку кладу ей на поясницу. — А теперь, прошу прощения за моё молчание, мне нужно сосредоточиться.

Я начинаю с галопа — самого простого бального танца XIX века, который я нашёл в интернете, когда планировал этот этап нашего первого свидания.

Шаг, приставить, шаг, приставить, шаг, приставить, прыжок. Шаг, приставить, шаг, приставить, шаг, приставить, прыжок.

Музыки нет, но это неважно. Когда я рядом с Рен, легко исчезнуть в другом мире. Пока мы кружимся по булыжной мостовой, её выражение смягчается, веки тяжелеют, и я понимаю, что она погружена в этот бодрствующий сон так же, как и я.

Я замедляю шаги и приближаю её к себе, мысленно повторяя шаги для танца, который заставляет Рен вздыхать каждый раз, когда главные герои начинают его — вальс.

Три шага по часовой стрелке, три прямых шага. Три шага против часовой, три прямых шага…

Её глаза всё ещё закрыты, когда она выдыхает долгий вздох — это самый лучший знак успеха. Её веки дрожат, и её глаза сверкают, как два лунных камня, манящие меня ближе.

Я наклоняюсь и прижимаюсь губами к её губам. Она вздрагивает от неожиданности, но тут же расслабляется, когда я обхватываю её лицо руками. Её губы приоткрываются, и мой язык проникает внутрь. Она мягкая, восхитительная и воплощает всё то, что делает поцелуй непреодолимым. Я никогда не ощущал такой физической связи. Это электричество; это магия; это правильно. Мы с Рен должны быть вместе.

Я заканчиваю лучший поцелуй в своей жизни, запускаю руки в её волосы и прижимаю лоб к её лбу.

— Спасибо тебе, Ли, за то… что ты есть и за то, что сдержал своё слово несмотря на то, что тебе было сложно лгать декану Роттингему.

— Сэм была резка, но не неправа, — говорю я, целуя её в лоб. — Мы все знаем, что я изменился и теперь следую правилам, но я бы никогда не сделал ничего, что могло бы нарушить твоё доверие.

Наши тени стелются по камням, когда мы продолжаем вальсировать, и я веду её в круг перед доской с рейтингами.

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно, — она проводит языком по губам, и тепло разливается внутри меня. Вопрос может подождать. — Ты собираешься его задать или…?

— Ах да, прости. — Я прочищаю горло, вырвавшись из транса. К счастью, мне каким-то образом удалось удержать нас в танце. — Что с книгой?

— Книга?

Я жду, что она скажет больше, но она молчит. Вместо этого она закусывает губу и смотрит куда-то за моё плечо.

— Та древняя кожаная книга, которую ты и Сэм постоянно таскаете с собой. Сегодня вечером Сэм буквально держала её при себе, — я вытягиваю шею, пытаясь встретиться с её взглядом, но она поднимает глаза к полной луне над нами.

— Она действительно старая. Очень старая. Настолько, что, когда её писали, об искуственной коже даже не слыхивали.

Я останавливаюсь и отпускаю её.

— Что происходит?

— Что ты имеешь в виду?

На дворе середина июля, и ночи совсем не холодные, но она обнимает себя руками и начинает дрожать.

— Мы ведь только что делали это в столовой.

— Делали что?

— Рен, хватит, — я сокращаю расстояние между нами и заправляю её волосы за уши. — Это же я.

Её губы сжаты, и она внимательно изучает мои глаза. Что бы она там ни искала, она это находит, потому что следующие слова вырываются из неё.

— Я думаю, Сэм права насчёт Роттингема. Здесь что-то не так.

Я нахмуриваюсь и смотрю на доску с рейтингами.

— Из-за того, что тебя не поставили выше? Рен, они вполне могли не поставить тебя в рейтинг вообще.

— Дело не в рейтингах, — она сжимает кулаки и глубоко вдыхает. — Это Элементали, то, что я слышала, Уайатт… Ты видела Селесту после того, как его убили?

— Причём тут это вообще? — спрашиваю я, и знаю, что смотрю на неё так, словно она говорит чепуху, потому что именно так это и звучит.

— Ни при чём. Или при всём. Я не знаю, но я не доверяю этому месту.

— Не доверяешь этому месту или не доверяешь Селесте и декану Роттингему? — я провожу рукой по щеке, стараясь сдержать раздражение. — Рен, они самые надёжные люди на всём острове. Они здесь, чтобы после этого лета мы могли выйти в мир, использовать нашу магию и при этом оставаться в безопасности.

— А что насчёт того, пока мы здесь? Уайатт мёртв. Сегодня Элиза чуть не умерла. Я чуть не умерла, — она качает головой. — Ты просто не понимаешь.

— Я не понимаю? Моя сестра утонула в этом океане. Как никто другой, я знаю, что на Острове Луны случаются несчастья. Что я не понимаю, так это откуда у тебя это всё. Я хочу понять, но ты слишком занята тем, чтобы хранить очередной секрет, и не объясняешь.

— Я не хочу об этом говорить! — кричит она. — Не сейчас. Сегодня и так было слишком много стресса.

— Я знаю, Рен, правда, знаю. Когда я думал, что потерял тебя… — у меня в горле завязывается узел, и я глубоко вдыхаю, чтобы его развязать. — Может, проблема не в декане и не в главе Лунного Совета. Может, дело в том, что всё это свалилось на тебя в последний момент. Ты думала, что будешь обычной и проведёшь всю жизнь в Долине Папоротников, а теперь ты на Острове Луны среди Мунстарков.

— Это не отменяет того, что здесь что-то происходит. Что-то не так. Я это чувствую, — её глаза умоляют меня поверить ей, но я не вижу этого места так, как она. Я посвятил последние два года своей жизни, чтобы попасть сюда и добиться успеха, когда оказался здесь.

— Это первый раз, когда ты среди такого количества Мунстарков. Ты чувствуешь себя некомфортно и нервничаешь. Если уж на то пошло, тебе стоит полагаться на декана и Селесту. Если бы твои родители не погибли, они бы подготовили тебя к…

— Не смей говорить о моих родителях! — её голос отражается от каменной мостовой, и она останавливается, её глаза наполняются слезами. — Это не имеет к ним никакого отношения.

— Рен, я только…

— Я не тыкаю тебя сестрой всякий раз, когда ты расстроен.

— Я не это имел в виду. Я просто хочу, чтобы ты посмотрела на всё это так же, как и я, — я делаю шаг вперёд, но она отступает назад, слёзы катятся по её щекам.

— Я не могу, Ли. Не сегодня, — её голос дрожит, и она вытирает глаза тыльной стороной рук. — Спасибо за свидание и за танец. Это всё было действительно прекрасно.

Рен разворачивается и убегает, её ноги несут её к кампусу Водолея, подальше от меня.

Глава 28. Рен

Я ненавижу, что наше свидание закончилось вот так. Моё сердце рвётся вернуться к Ли и рассказать ему всё — о книге, о связи Майи с ней, о том, что мне нашёптывают Элементали, о том, что мы с Сэм подслушали у кабинета декана. Всё! Но рациональная часть меня знает, что это неправильно. Эта часть повторяет слова Ли: «Они самые надёжные люди на всём острове». Возможно, Майя думала точно так же. И посмотри, что с ней случилось!

— Я не могу рассказать ему, — тихо шепчу я, торопясь вверх по широкой лестнице. Ли, пожалуйста, не иди за мной. Пожалуйста, не иди за мной. Пожалуйста, не иди за мной. Эти слова звучат, как молитва, эхом отдаваясь в моём сознании. Если он появится у меня в комнате сегодня ночью, я раскрошусь на миллион осколков прямо перед ним.

Мы теперь расстаёмся? Мы только что расстались?

Нет! Я хочу закричать это слово. Одна только мысль о том, что я могу потерять Ли, заставляет мою грудь болеть, словно я уже чувствую острые обломки своего сердца.

Я добираюсь до своей двери и открываю её.

— Мы с Ли не расстаёмся, — говорю я пустой комнате, закрывая за собой дверь и направляясь к кровати, где оставила свои любимые спортивные штаны и мягкую, давно не стиранную футболку с французским бульдогом. В одно мгновение я избавляюсь от платья и туфель на танкетке и заворачиваюсь в уют знакомых вещей. Всё, чего я хочу — это забраться в постель и накрыться одеялом с головой, что я и начинаю делать, но тут вспоминаю, что не заперла дверь. В своём воображении я вижу, как Ли открывает дверь и шепчет моё имя, и я знаю, что не смогу его встретить. Я расскажу ему правду, что может подвергнуть его опасности, а ещё сильно напугает. Я с трудом выбираюсь из кровати и запираю дверь на засов. Я чувствую себя старой, моё тело ломит от неведомых тайн, которые кружат в моей голове.

Под ногой что-то хрустит, и я опускаю взгляд на сложенный листок миллиметровки, который кто-то просунул под дверь. Я тихо стону, едва в состоянии наклониться, чтобы его поднять. Переворачиваю его и узнаю смелый почерк Сэм: «РЕН». Я раскрываю его и читаю снова, снова и снова, надеясь, что слова изменятся.

«Как только будешь одна, встретимся во дворе. Я разгадала книгу. Всё хуже, чем мы думали.»

Лёд сжимает мой желудок, когда я надеваю кеды и тихо открываю дверь. Я выглядываю наружу, чтобы убедиться, что Ли не в коридоре, и краем глаза ловлю проблеск жёлтого света, когда люстра отражается в его табличке, а его дверь закрывается.

Выдохнув с облегчением, я быстро спускаюсь по лестнице и выхожу из кампуса Водолея. Я оглядываюсь в поисках Элементаля, но перед нашим залом пусто. Я поднимаю взгляд на полную луну, словно огромную серебряную монету, скользящую по небу, и понимаю, как поздно уже. Спят ли Элементали0?

Мои шаги тихо шлёпают по булыжной дорожке, ведущей от зала к перекрёстку во дворе. Ночь пахнет соснами и жасмином. Я глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить бурю эмоций внутри. Я снова ранила Ли. И на этот раз я не знаю, как это исправить.

Моё тело останавливается, будто я врезалась в невидимую стену. Я знаю, как это исправить — единственный способ всё исправить. Я должна либо полностью довериться Ли и рассказать ему всё, либо нам придётся расстаться.

Но я не собираюсь расставаться с Ли.

Да, он будет расстроен и потрясён, когда узнает о книге и связи Майи с ней. Возможно, он даже разозлится — на меня за то, что я скрывала это, на Роттингема за… ну, за его подлость. Может быть, даже на мир за его несправедливость. Но Ли не ребёнок. Я должна верить, что он справится с этим. Я также должна верить, что могу доверить ему всё, иначе как наши отношения смогут существовать?

Я заставляю себя снова идти вперёд, и на этот раз мои шаги полны решимости. Сэм сказала, что она разгадала книгу, и что всё гораздо хуже, чем мы думали. Это значит, что у нас будут доказательства того, что здесь, в Академии Луны, действительно что-то происходит.

С настоящими доказательствами я смогу рассказать Ли всё. Он определённо захочет помочь нам с Сэм разобраться с происходящим, потому что это будет правильным поступком, а Ли всегда поступает правильно.

Боль в груди исчезает, и груз, давивший на меня, сходит на нет. Мои шаги становятся легче, когда я обхожу последний поворот перед тем, как дорожка выпрямляется и ведёт во двор, — и я почти сталкиваюсь с Лили и Руби. Они обнялись и целуются. Целуются!

Они разрывают поцелуй и смотрят на меня.

— Ой, простите! — говорю я. — Не обращайте внимания на меня.

Руби обнимает Лили за талию. Лили обвивает её плечи, а затем улыбается мне.

— Привет, Рен, — её лицо пылает, она выглядит особенно красивой. Лили на несколько дюймов выше и гораздо пышнее, чем стройная, спортивная Руби, но в их объятиях она кажется такой хрупкой. — Как прошло твоё особенное свидание с Ли?

— Откуда ты знаешь об этом? — в животе снова поднимается тошнота.

— Слышала, как Люк говорил об этом. Ли планировал это уже несколько дней, — отвечает Лили.

Глаза Руби сверкают, когда их рука нежно гладит бедро Лили.

— Как его танцы?

— Откуда ты знаешь о танцах? — спрашиваю я.

Руби пожимает плечами.

— Ли рассказывает мне всякое. Много чего, если честно, потому что он слишком много болтает. Но он говорит, что мы друзья, а друзья слушают друг друга.

— Это очень мило с твоей стороны, дорогая, — говорит Лили.

— Я знаю, — отвечают они. — Итак, как танцы? Было плохо?

— Нет, — быстро говорю я. — Это было очень мило.

— Тогда почему у тебя опухшие и красные глаза, словно ты плакала? — спрашивает Лили.

Я тяжело вздыхаю.

— Всё сложно.

Руби мудро кивает.

— Отношения — это сложно, — их взгляд поднимается к Лили. — Но оно того стоит.

Лили наклоняется и нежно целует их, прежде чем снова сосредотачивает внимание на мне.

— Поэтому ты здесь так поздно? Из-за этого сложного свидания? Хочешь поговорить об этом?

— Нет, на самом деле, я должна идти. Я встречаюсь с Сэм на перекрёстке. Она, э-э, занимается со мной.

— Рен, — говорит Лили. — Ты была на всех лекциях. Может, тебе стоит немного расслабиться? Это лето — не только про учёбу. Это ещё и про отношения и движение в будущее.

— Одна работа и никакой отдых — это несбалансированно, — добавляет Руби.

Я открываю рот, чтобы согласиться, но ночную тишину пронзает крик.

— Что за… — начинаю я, но Руби уже бежит.

— Это с перекрёстка. Вы двое держитесь позади меня, — они несутся по булыжной дорожке так быстро, что мы с Лили с трудом успеваем за ними.

Когда мы подходим ко двору на перекрёстке, я не могу понять, что происходит. Несколько студентов собрались в центре круга. Мы с Лили замедляем шаг, и я начинаю искать глазами Сэм.

— О боже! Кто-нибудь, позовите на помощь! — кричит парень, которого я узнаю, как одного из студентов под знаком Тельца, его комната находится всего в нескольких дверях от комнаты Сэм.

Девушка рядом с ним отворачивается от того, на что остальные смотрят, её лицо залито слезами.

— Она просто упала с неба. Она просто упала.

— Это снова Элементали. Это точно они, — говорит другой парень, пошатываясь и отходя, чтобы вырвать.

Мы догоняем Руби, и вот мы уже позади них, когда они пробиваются сквозь толпу студентов.

Сначала я не понимаю, что вижу. Она не выглядит как человек. Она выглядит как сломанная кукла. Она лежит в луже чего-то тёмного и жидкого, словно это масло, покрывавшее поверхность океана. Затем до меня доходит металлический запах. Это кровь, и её лужа всё растёт.

— Лили, приведи целителя. Я пойду за Ли, — я слышу голос Руби как будто издалека, но они внезапно оказываются прямо передо мной, касаясь моего плеча. — Рен, останься здесь. Будь с ней. Поддержи её. Ли скоро будет здесь.

Руби мчится в сторону кампуса Водолея, а Лили, всхлипывая, бежит в сторону Зала Луны. Кукла открывает глаза и смотрит на меня.

Это Сэм.

— Нет! — Я рвусь вперёд и падаю на колени рядом с ней. Тёплая кровь пропитывает мои спортивные штаны. — Нет, нет, нет, нет, нет. — Я задыхаюсь от этих слов, повторяя их снова и снова. Я касаюсь лица Сэм. Её голова повернута ко мне. Слёзы текут из её глаз, скользя в то, что теперь превращается в океан крови.

— Рени, — её голос едва слышен.

— Не говори. — Я отбрасываю прядь волос с её щеки. — Просто дыши. Всё будет хорошо. Лили пошла за целителем.

Тело Сэм вздрагивает, когда она поднимает палец и указывает на что-то в нескольких футах от её головы. Я не смотрю на то, что она указывает. Всё, что я могу сделать, — это смотреть на тело Сэм. Оно расплющено. Сломано. Её ноги искривлены, как и шея, и внезапно я с ужасом понимаю, что она не должна смотреть на меня, её голова не должна быть повернута в мою сторону.

— Всё хорошо. Всё хорошо, — повторяю я. — Не двигайся.

— Книга…

Её палец снова подёргивается, и я следую за её движением, замечая большую кожаную книгу, лежащую в нескольких футах. Из неё торчит кусок миллиметровой бумаги, такой же, на которой Сэм написала записку, хлопая на ветру, как крыло умирающей птицы.

— Я возьму её. Всё будет хорошо, — я повторяю пустые слова, пока паника нарастает внутри меня, делая меня такой холодной, что я стискиваю зубы, чтобы они не стучали.

— Сейчас, — её палец снова подёргивается.

Я хватаю книгу одной рукой и беру Сэм за другую. Её пальцы такие же холодные, как и мои, и скользкие от крови.

— Хорошо, я взяла. Видишь? Не о чем беспокоиться, просто…

Она сжимает мою руку.

— Нужно… слушать…

Я наклоняюсь ближе.

— Я здесь. Я не уйду от тебя.

Её взгляд приковывает мой.

— Слушай! — Она шепчет слово, а затем начинает кашлять. Пена с кровью вытекает из уголка её рта и смешивается с её слезами.

— Хорошо! Я слушаю!

Я наклоняюсь ещё ниже, её губы почти касаются моего уха. Слова даются ей с трудом. Она делает паузы между ними, чтобы вдохнуть, а кровь всё сильнее вытекает из её рта.

— Книга… при полной луне… читай её… карта… она убьёт тебя, если сможет… найди другую… завершите ритуал.

Больше слов нет. Я поднимаю голову, чтобы посмотреть в её глаза.

— Я поняла. Не беспокойся. Не беспокойся ни о чём. Я обо всём позабочусь. Я люблю тебя, — говорю я. — Всегда и навсегда, Сэм Хопп.

Её окровавленные губы расплываются в улыбке. Из этой улыбки вырывается долгий, хриплый выдох, и затем глаза Сэм больше не смотрят на меня. Она больше не делает вдоха. Её пальцы ослабевают в моих руках. Я чувствую, как её душа уходит. Это волна шипящей энергии, поднимающаяся из её изуродованного тела. На мгновение она окутывает меня, как кокон любви, и затем исчезает. Она ушла.

Сэм мертва.

— Рен! Ты должна отойти, чтобы я смог помочь ей! — я осознаю, что целительница пытается оттолкнуть меня от Сэм. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с её полными беспокойства глазами, качая головой.

— Нет. Нет, вы не сможете, — я отпускаю руку своей лучшей подруги, приглаживаю её волосы и целую её лоб. Затем я поднимаюсь на ноги, сжимая книгу в руках, пока всё больше людей сбегается ко двору.

Меня толкают, оттесняют прочь от Сэм.

Но это не Сэм. Больше нет.

Сэм ушла.

Я прокручиваю в голове, эти слова, но не чувствую их. Пока нет. Я не чувствую ничего, кроме книги, прижатой к моей груди.

— Где декан? Кто-нибудь, позовите Роттингема! — кричит целительница.

Декан Роттингем. Нет. Нет, я не могу быть здесь с ним. Нет.

Мои ноги, словно сделанные из механических деталей, начинают двигаться, и я мчусь прочь от двора на Перекрёстке и пустой оболочки моей лучшей подруги. Пока я бегу, последние слова Сэм звучат у меня в голове снова и снова. Книга… при полной луне… читай её… карта… она убьёт тебя, если сможет… найди другую… завершите ритуал… Я позволяю этим словам завладеть мной. Позволяю им вести меня вперёд. Они важны. Это то, что Сэм сказала своим последним дыханием.

При полной луне… читай её…

Сэм хочет, чтобы я прочитала книгу в свете полной луны.

Что бы ни хотела Сэм, я это сделаю.

Хотела. Прошедшее время. Сэм мертва.

Я отгоняю эту мысль прочь. Нет. Не думай об этом сейчас. Делай всё шаг за шагом. Делай то, что хочет Сэм.

Мне так холодно, что, когда книга начинает нагреваться, я едва не роняю её. Мои ноги останавливаются. Я добежала до заднего двора Зала Луны, где есть ещё один дворик. В центре его стоит фонтан, он меньше, чем двор на Перекрёстке, и расположен так близко к зданию, что не полностью скрыт в тени сосен. Вместо этого его омывает свет полной луны, серебристый и яркий — настолько яркий, что мраморная скамья рядом с фонтаном отбрасывает сапфировую тень. Деревянно, почти автоматически, я иду к скамье и сажусь. Где-то в глубине сознания я понимаю, что тёмные пятна на моих коленях — это кровь Сэм.

Не думай об этом. Просто делай то, что хочет Сэм.

Я киваю и ослабляю хватку на книге, укладывая её на колени. Я открываю её, позволяя книге раскрыться на той странице, которую Сэм заложила миллиметровкой. Я игнорирую кровь на своей руке и сосредотачиваюсь на бумаге. На ней нарисованы карандашом какие-то метки — смесь плана и карты, на которой написано «ЗАЛ ЛУНЫ». Часть карты обведена кружком. Затем мой взгляд переключается на открытую книгу. Лунный свет омывает страницы, и на них начинают проявляться буквы, складывающиеся в слова, а слова — в абзацы. Всё это становится чётким и понятным.

Я начинаю читать.

Глава 29. Ли

Я хожу кругами, и клянусь, что скоро протру дорожку на мягком ковре, который начинает сбиваться под моими ногами. Я думал, что сделал всё правильно. Было мороженое, дворецкий, забавные старомодные танцы, наш первый поцелуй… и могло бы быть больше, но всё развалилось.

Я сжимаю затылок, пытаясь унять напряжение, которое уже переходит в головную боль. Я не понимаю, что сделал не так, и это убивает меня. Если бы я знал, я бы исправил это, но нет смысла идти к Рен в её комнату, чтобы задавать вопросы, на которые она всё равно не захочет отвечать.

Три быстрых удара в дверь спасают ковёр от полного уничтожения. Я бросаюсь к двери, выдыхая, пытаясь успокоиться. Рен будет по ту сторону, и если она не извинится, то хотя бы объяснит. Мы сможем двигаться дальше. Всё, что нам нужно, — это поговорить.

Я открываю дверь, но вместо Рен вижу красный свитер Руби, словно рана там, где я был уверен, что увижу свою девушку.

— Ты нужен Рен.

Что-то сжимается в моей груди, эта боль мне знакома. Она напоминает ту, что я чувствовал той ночью, когда декан пришёл с новостями, а крики моей матери разрывали стены. Это — смерть, и я готов встретить её косу, если Рен Найтингейл больше нет.

Я не думаю, просто действую, бросаясь за Руби и выбегая через главные двери кампуса Водолея. Там, у входа, собрались мои однокурсники, словно прилив, несущийся к чему-то, что я пока не могу понять.

Я не могу спросить. Я не могу говорить. Мои лёгкие словно раскалённые угли, они кричат, что вот-вот взорвутся, если я не остановлюсь, но пусть будет так. Пусть сожгут меня изнутри, лишь бы я успел добежать, чтобы спасти Рен.

Мы приближаемся к толпе, которая расступается, словно сама Смерть дарует мне доступ. Я не помню, когда перестал бежать, но моё тело становится тяжёлым, словно камень, когда я стою на краю озера крови. Оно обрамляет Сэм, как рамка вокруг картины, её искорёженное тело выставлено напоказ.

В этом месте что-то не так.

Эти слова Рен — всё, что я слышу, они заглушают крики и ругательства собравшихся студентов. Я поглощён её предупреждением. Предупреждением, которое я не понял. Которое всё ещё не понимаю, но знаю, что оно реально. Настолько реально, как окровавленное, сломанное тело Сэм.

Кто расскажет её родителям?

Чья-то рука опускается мне на плечо, но это не Руби, не Лили и не Люк. Это тот же хват, который удерживал меня от того, чтобы броситься в мутное масло Тихого океана.

— Ли, найди Люка. Мне понадобятся ты и он, чтобы помочь другим студентам.

Он говорит со мной так, будто передо мной не лежит труп. Будто я не могу просто протянуть руку и коснуться тела своей подруги. Будто её кровь не липнет к моим ботинкам.

Я отступаю назад, качая головой.

— Я должен помочь Рен.

Но где она? Руби должна знать. Найти Руби.

Я ищу их красный свитер, но мои глаза снова и снова падают на лужу крови, которая мерцает в лунном свете.

Декан Роттингем встаёт передо мной, заслоняя мне вид на Сэм и становясь моим целым миром. И, может быть, мне стоит позволить этому случиться. Так будет легче, не так ли? Позволить ему устанавливать правила и следовать им, вместо того чтобы разбираться самому. Но разве не из-за этого мы все здесь оказались?

В этом месте что-то не так.

— Ли, сосредоточься. Найди Люка и свяжись с профессором Дугласом. Я найду Рен.

— А как насчёт Селесты? — кричу я, и Роттингем напрягается. — Мы должны связаться с ней? Или смерть ещё одного студента недостаточно важна, чтобы она появилась?

Я не жду ответа. Я вырываюсь из его хватки, оббегаю группу студентов и наталкиваюсь на Руби. Лили у них на руках. Её рыжие волосы закрывают лицо, но не могут скрыть пронзительные вопли, разрывающие её грудь.

— Лили видела, как она направилась за Зал Луны, — говорит Руби.

Я ценю, что мне не пришлось спрашивать. Ценю, что Руби понимает меня без слов. Ценю их силу. Но больше всего я ценю, что, убегая от них, не поблагодарив, я не совершаю проступка или не проявляю неблагодарности. Как они сказали, я нужен Рен. И это единственное, что имеет значение.

Я срываюсь с места и мчусь в менее посещаемый двор, залитый лунным светом, и падаю на колени перед Рен. Она не поднимает головы от закрытой книги у себя на коленях, её губы шевелятся, когда она проводит пальцами по кожаной обложке.

— Рен… — мой голос срывается, сдавленный эмоциями, и я чувствую стыд от того, что часть этих эмоций — облегчение. Она не та, чьи пустые глаза и сломанное тело лежат посреди двора на Перекрёстке.

— Селеста, она и я… — Рен закрывает лицо руками и кричит.

Я обхватываю её запястья и направляю свою магию. С силой Рен, текущей в моих венах, моё сердце бьётся дико, как зверь в клетке, готовый вырваться на свободу.

— Не надо! — она отталкивает меня, и я едва успеваю поймать равновесие, чтобы не упасть.

С её магией у меня будет достаточно силы, чтобы исцелить её. Я смогу убрать её боль, если только она позволит мне. Два года назад я мечтал сделать то же самое для своей матери. Я не мог тогда, но могу успокоить Рен сейчас. Возможно, поэтому она держит меня на расстоянии.

— Я могу помочь тебе, — говорю я.

— Мне не нужна такая помощь, — всхлипывает она, стирая слезы с лица. — Мне нужно сделать то, чего хотела Сэм. Я должна закончить то, что мы начали. Я должна… — Её тело сотрясается от рыданий, руки обхватывают живот, и из её горла вырывается пронзительный крик.

Мне кажется, что земля уходит из-под ног. Это место больше никогда не будет прежним.

Я обнимаю её, прижимая к себе, её колени и кожаная книга врезаются мне в грудь.

— Прекрати! — Она вскакивает на ноги и отталкивает меня так сильно, что я падаю на землю, а книга скользит по булыжнику. — Всё сломано и неправильно!

— Мы можем всё исправить вместе, — говорю я, отряхивая мох со штанов и поднимаясь на ноги. — Но ты должна сказать мне, что происходит.

— Сэм мертва! — снова кричит она, и слёзы текут по её лицу.

— Я знаю. — Мои глаза жгут, я хочу утешить её, но понимаю, что это не то, что сейчас нужно Рен.

— Сэм мертва из-за меня. Потому что она не позволит существовать двоим. Сэм всё поняла. Она знала, насколько это важно, и её убили. — Её подбородок дрожит, она делает неровный вдох. — Следующей буду я.

— Кто? — Я сдерживаю порыв протянуть к ней руку. — Элементали?

— Селеста и Роттингем! — Эти имена эхом отдаются, между нами, и я невольно отступаю на шаг назад. — Я не просто усилитель. Я источник силы. Проводник. Избранная. Селеста и я — обе такие. Поэтому они хотят меня убить. Селеста не позволит быть двоим! — Она поворачивается к скамье, хватая с неё смятый, заляпанный кровью лист бумаги, и держит его перед собой. — Я иду туда. На чердак. К Селесте. И я заставлю её заплатить за то, что она сделала.

Я бросаюсь вперёд, хватаю её за руку, когда она разворачивается и намеревается направиться к Залу Луны. Я сдерживаю свою магию. Я не буду её исцелять, если она этого не хочет, но я заставлю её выслушать.

— Это не выход. Если Селеста и Роттингем действительно убили кого-то, ты не можешь просто так ворваться туда. Нам нужно обратиться к Лунному Совету, к профессорам, к моим родителям. Ты не сможешь сделать это одна.

— Никого больше нет, Ли. Ты не понимаешь?

Я пытаюсь найти в её глазах хоть что-то, за что можно зацепиться, но вижу только боль и ярость.

— Посмотри на книгу, — говорит она, кивая в сторону тяжёлого тома, брошенного на землю, освещённого светом полной луны. — Прочитай её. Ты увидишь. Майя всё поняла, и её тоже убили.

Я отпускаю её руку и спешу к книге, которую она и Сэм так долго защищали. Почерк моей сестры испещряет поля страниц, а чернила, словно ртуть, медленно перетекают по ним, образуя серебряные буквы, когда я присаживаюсь рядом.

Из-за действий Селены сделка была разрушена. Магия была расколота и ограничена. С тех пор каждое поколение луна благословляла одну Мунданную, создавая её Мунстарком с проводниковой силой, чтобы трое могли вновь соединиться и завершить священный ритуал передачи силы. Но она этого не допустит. Каждая избранная Мунстарк была убита до того, как могла объединить свою магию с магией старшей и матери, чтобы завершить ритуал.

Я поднимаю книгу, дыхание вырывается из моих лёгких.

— Это не имеет смысла. Это не может быть правдой. Кто такая Селена? Почему почерк Майи повсюду в этой книге? Рен…

Я оборачиваюсь к ней, но её уже нет. Тяжёлые двери Зала Луны захлопываются за её спиной.

Глава 30. Рен

Дверь закрывается за мной, и я останавливаюсь всего на мгновение, чтобы взглянуть на карту Сэм. Она выделила лестницу, ведущую на третий этаж, которого не должно существовать в Зале Луны. Именно этот третий этаж Сэм обвела кружком. Внутри круга два слова, написанные маркером: КОМНАТА ПРОВОДНИКА. Я смотрю налево — там она, металлическая пожарная дверь, спрятанная в тёмном углу. Я рванула к ней, толкнула её и нырнула внутрь. Исчезли резные деревянные панели и роскошные люстры. Я оказалась в вертикальной шахте с железной лестницей, обвивающей внутреннюю часть стен. Из гладких каменных стен торчат факелы, отбрасывая тени, мерцающие, как призраки.

Мне нужно спешить! Я не могу позволить Ли меня поймать! Я не могу позволить, чтобы кто-то меня остановил.

Это месть за Сэм. Это возмездие для Селесты и Роттингема, и начну я с Селесты.

Я сжимаю карту в кулаке, поднимаясь по железной лестнице, мои ноги гулко отбивают быстрый ритм, эхом разлетающийся вокруг.

Я слышу, как открывается дверь, когда достигаю второго этажа.

— Рен!

Крик Ли подгоняет меня, и я бегу так быстро, что мои лёгкие горят. Я добегаю до площадки третьего этажа, прежде чем он может меня догнать.

Но двери нет! Никакого прохода. Лестница заканчивается каменной стеной. Я слышу шаги Ли позади, он всё ближе.

— Рен!

— Нет, это не может быть правильно, — мои руки дрожат, когда я снова открываю карту. Я следовала за выделенным маркером путём Сэм, но он не заканчивается у стены. Путь ведёт к комнате. Она скрыта, но она здесь.

Скрыта…

Точно так же, как запретная комната в библиотеке.

Металл под моими ногами дрожит, когда Ли врывается на площадку и резко останавливается. Я оглядываюсь через плечо. В одной руке у него книга, а другую он поднимает, ладонью вверх.

— Рен, всё в порядке. Остановись на минуту. Я думаю, ты права. Здесь действительно что-то происходит. Давай поговорим об этом.

Я засовываю карту в карман и прижимаю обе руки к стене.

ELEGIDA загорается яркими золотыми буквами над моей головой, стена тихо щёлкает и плавно раздвигается. Я делаю шаг вперёд и оказываюсь в живом кошмаре.

— Что за чертовщина? — доносится голос Ли позади, когда он входит в комнату.

— Это Комната Проводника, — шепчу я, едва чувствуя свои губы.

Комната огромная. Она, должно быть, занимает всю длину и ширину Зала Луны, но её форма невозможна. Это огромный круг, а не гигантский квадрат, как здание под нами. И тут я понимаю, что комната на самом деле не круглая. Она только кажется такой из-за огромного купола из скошенного стекла, через который струится серебристо-белый свет полной луны. Я щурюсь, прикрывая глаза рукой, чтобы защитить их от яркого света, усиленного зеркалами, висящими под куполом, как странная версия детской мобильной игрушки. Лунные лучи отражаются на зеркальных поверхностях разной формы и размера, и свет настолько яркий, что я не могу рассмотреть, что ещё находится там, наверху. Я несколько раз моргаю, сосредотачивая внимание не на зеркалах и свете, а на чернильно-чёрной темноте остальной части потолка и странных фигурах, парящих там, словно летучие мыши размером с человека. Моё зрение наконец приспосабливается, и меня охватывает шок, когда эти фигуры обретают форму. Это Элементали, закутанные в мантии — безмолвные и совершенно неподвижные, кроме их глаз, сверкающих неоново-жёлтым, красным, синим и зелёным, пока они смотрят вниз на круг света, освещающий пол и одного человека. Селесту.

Как только мой взгляд падает на лидера Лунного Совета, я чувствую это — жар, расцветающий под моими рёбрами. Моё тело настолько холодное, что тепло вызывает шок. Я ахаю, когда это тепло разрастается и становится канатом, который тянет меня вперёд к лунному свету и женщине, парящей в его центре.

— Рен, подожди. Это небезопасно, — Ли хватает меня за запястье. — Ай! — он выпускает меня, тряся рукой, словно моя кожа его обожгла.

Но я не могу думать об этом сейчас. Я не могу думать ни о чём, кроме Селесты.

Я вхожу в круг света, и Элементали немедленно реагируют. Комната наполняется шорохом волн, касающихся берега, ветер шуршит сквозь высокую траву, огонь поглощает древесину, а листья шепчутся друг с другом, когда Элементали спускаются с потолка и образуют вокруг нас круг, создавая кокон приватности, оставляя в центре только Селесту и меня. Среди бушующих существ из воздуха, огня, воды и земли мой взгляд встречает пару знакомых янтарных глаз в вихре неоново-жёлтого тумана.

Это мой Элементаль.

— Рен!

Голос Ли вырывает меня из транса. Я оглядываюсь через плечо. Он стоит у границы лунного света, частично скрытый вращающейся стеной Элементалей.

Я хочу протянуть к нему руку, но боль в груди тянет слишком сильно.

— Прости, — это всё, что я могу выдавить, прежде чем, шатаясь, сделать шаг вперёд.

Лидер Лунного Совета парит чуть выше деревянного пола, удерживаемая деликатными серебряными нитями, сверкающими в фокусе лунного света. Я начинаю приближаться к ней и вдруг понимаю, что это не проволока держит её в воздухе — это сам лунный свет, сделанный осязаемым. Нежные лучи, словно паутина, окутывают Селесту, как кокон.

Глаза Селесты закрыты. Она выглядит так, будто спит. У меня есть время её рассмотреть. На ней её удивительная мантия, которая приподнимается вокруг неё, словно крылья. Её длинные волосы тоже парят вместе с мантией. Их цвет изменился. Тонкая белая прядь расширилась.

Я делаю последний шаг к ней, и её тёмные глаза открываются, сосредотачиваясь на мне. Она не выглядит удивлённой. Её губы слегка изгибаются в подобии улыбки. Грациозно, словно она прима-балерина, Селеста протягивает руку ко мне, раскрывая ладонь, зовя.

Я не могу остановиться. И я не хочу остановиться. Здесь моё место. Это то, что я должна сделать. Это моя судьба.

Я вкладываю свою руку в её.

Пальцы Селесты сжимаются вокруг моей руки, словно тиски. Вспышка света разгорается, между нами. Почти невыносимый поток жара пронзает меня. Я никогда не ощущала такой силы. Мои глаза моргают, очищая зрение, когда серебряные нити лунного света начинают обвиваться вокруг меня, касаясь моей кожи, словно живые электрические линии, питающие меня энергией.

Я могу всё!

Улыбка Селесты расширяется, обнажая зубы. Она наклоняется вперёд. Наши серебряные нити переплетаются, и на мгновение мне кажется, что она собирается обнять меня, но вместо этого её вторая рука обхватывает моё горло.

— Существовать может только одна! — шипит она.

Я пытаюсь отшатнуться, уйти от неё, но её хватка на моём горле непоколебима.

— Что ты делаешь? Мы должны объединиться. Мы должны попробовать завершить ритуал. Это то, чего хочет луна и Элементали! — кричу я, но её глаза сужаются, а губы кривятся в презрении.

— Значит, книга нашла тебя. Ты её прочитала и думаешь, что всё знаешь. Невежественная, высокомерная девчонка. Ты ничего не завершаешь. Ты разрушаешь баланс, который я поддерживала веками! — шипит она.

Шок пробегает по мне, и я наконец осознаю.

— Ты не её потомок. Ты и есть Селена. Первая дева.

— Возможно, ты не так наивна, как я думала, — голос Селесты спокоен, будто мы ведём беседу за чаем в саду, а не парим посреди странной комнаты, окружённые Элементалями, в то время как более чем двухсотлетняя безумная женщина вот-вот задушит меня. Это всё так нереально. — Ты делаешь догадки и связываешь улики, играя в героя, но на самом деле ты ничего не знаешь. Позволь мне передать тебе последний урок. Ты не герой. Ты ребёнок, который встал на пути. Я не позволю тебе разрушить всё, над чем я так долго работала. Роттингем, возможно, утратил решимость, но я — нет. Как звали твою маленькую подругу? Какое-то простое имя… Ах да, Сэм. Нелепая, но любопытная. Слишком любопытная.

Меня едва не выворачивает наизнанку.

— Ты убила Сэм! — Я кричу, а боль и ярость разрывают меня на части. Даже если бы Селеста не душила меня, я всё равно не могла бы дышать.

Хватка Селесты на моём горле усиливается. Моё зрение сужается, но я всё ещё смотрю на Первую Деву. Её волосы теперь прорезаны белыми прядями. Её лицо тоже изменилось. Теперь она выглядит старше, её больше никогда не примут за студентку.

Селеста наклоняется ближе, её лицо почти касается моего. Её улыбка безупречно красива, безупречно холодна и безупречно смертельна.

— Вот почему вы никогда не побеждаете. Вас не заботит, что лучше для всех. Вас заботит только то, что лучше для вас самих, — её смех тихий и угрожающий, и я точно знаю, что лидер Лунного Совета собирается меня убить.

И тут в моём сознании всплывает одна фраза: Сила девы.

Я не бессильна.

— Ты не можешь указывать мне, о чём я должна заботиться! — кричу я, поднимая руку и резко опуская её на запястье Селесты, словно это лезвие.

Селеста вскрикивает от боли и разжимает горло, хотя её другая рука всё ещё удерживает мою. Её тёмные глаза расширяются, а губы скривляются в презрении.

— Отлично. Я предпочитаю бой, а не капитуляцию, — её свободная рука тянется к нитям, окружающим нас. Её пальцы быстро образуют формы, так что они размываются в движении, когда она произносит одно слово: Cuchillo!

Серебряные нити луны закручиваются, сливаясь вместе, образуя нож с острым лезвием. Клинок сверкает, когда Селеста хватается за его рукоять и наносит удар вниз. На этот раз, когда я отшатываюсь, я знаю свою силу и использую её. Я разрываю её хватку на моей руке, и её ноги касаются пола. Она ухмыляется, кружась вокруг меня.

Я пытаюсь отползти, но Элементали образовали непробиваемую стену. Я в ловушке в круге лунного света.

Селеста бросается на меня. Я уворачиваюсь, но недостаточно быстро. Тонкая линия боли разрезает мою спину. Адреналин обостряет мои чувства. Я могу многое, но я не равна ей. Если я не сбегу, она убьёт меня. Мне нужен Ли. Мне нужно бежать, но, если он там, я его не вижу.

Нет! Паника исчезает, и я сжимаю кулаки. Я не позволю, чтобы смерть Сэм была напрасной. Селеста не победит.

Мы продолжаем кружиться. Она быстра, но не так быстра, как я. Теперь, когда она стала старше, мои рефлексы быстрее, и я использую это небольшое преимущество, продолжая уклоняться, разворачиваться и отступать. Её удары едва не касаются меня, пока я ищу среди вихря неоновых Элементалей те самые знакомые янтарные глаза. Я поднимаю руку, ладонью вверх, зовя, произнося слова, которые олицетворяют меня:

— Сила девы!

Воздушный Элементаль, мой Элементаль, взрывается из круга других и хватает меня за руку. Рёв сильного порыва ветра поднимает меня прочь от Селесты, и я вцепляюсь в руку Элементаля, балансируя на вихревых потоках воздуха, когда мы поднимаемся к зеркалам, висящим на серебряных нитях высоко над полом.

В зеркалах отражаются десятки, два десятка Рен — все они смотрят на меня. Бледная девушка, одетая в пропитанные кровью одежды, с широко раскрытыми голубыми глазами, сжимающая руку закутанного существа, паря в воздухе. Я зачарована своим отражением. Это я, но не я.

Моё лицо изменилось, оно стало менее круглым. Скулы более выражены, шея длиннее; изгибы её и ключиц теперь кажутся грациозными и сильными. Самый большой шок — это мои волосы. Кончики фуксиевого цвета остались такими же, но теперь они выглядят неоновыми на фоне остальных волос, чёрных, как ночь новолуния. Я медленно касаюсь своих волос, затем лица. Ничего не осталось от детства. Вместо этого на меня смотрит взрослая девушка. Я протягиваю руку к ближайшему зеркалу, желая коснуться девы на его поверхности.

— Нет! — крик Селесты эхом разносится снизу.

Я даже не смотрю на неё. Я пытаюсь найти Ли, но остальные Элементали больше не кружат вокруг круга света. Они вновь замерли, словно статуи, их тени огромны и загадочны, словно лес форм, освещённых мерцающим отражением полной луны. Я моргаю, когда перед глазами танцуют световые точки. Ли ушёл? Пошёл за помощью?

— Ли! — кричу я. — Где ты?

— Рен!

Лунный свет льётся на него. Он стоит на коленях в центре круга света рядом с Селестой. Её тело съёжилось на полу, глаза закрыты, а кинжал, который она материализовала, торчит у неё из плеча.

Ли запрокидывает голову. Его взгляд, полный мучений, наполнен слезами.

— О боже, Рен! Что случилось? Что ты сделала?

Что я сделала?

Я не могу на него смотреть. Я поворачиваюсь к своему Элементалю и утыкаюсь лицом в его плащ.

— Забери меня отсюда.

— Doncella, — шепчет Элементаль. Резким движением руки он накрывает меня своим плащом, прежде чем взмывает вверх, разбивая стеклянный купол.

Я успеваю посмотреть вниз, чтобы увидеть, как Ли накрывает своим телом Селесту, когда осколки стекла сыплются с потолка. А потом остаётся только ночь, ветер и Элементаль, несущий меня выше. Но я не смотрю вверх. Я смотрю на Ли. Осколки стекла падают с него, сверкающие, как свет, когда он выпрямляется. Он даже не поднимает взгляд. Он полностью сосредоточен на Селесте. Ли поднимает её в своих сильных руках, словно она хрупкий ребёнок. Когда он направляется к двери, Селеста кладёт голову ему на плечо. И в этот момент она поднимает взгляд. Прямо на меня. Прежде чем Ли выходит из круга лунного света, Селеста улыбается, блеснув белыми зубами.

Собирающийся в груди рывок вырывается из меня громким рыданием. Я потеряла Ли. Я потеряла Сэм. Я изменилась, превратившись в кого-то, кого не узнаю. Слёзы текут по моим горячим щекам. Я пытаюсь мыслить сквозь свою скорбь.

— У меня больше ничего не осталось, — слова рвутся наружу. Моё сердце кажется разбитым, как стекло, и оно упало, незамеченное и ненужное, повсюду вокруг Ли.

Рука Элементаля медленно касается моего лица, вытирая слёзы. А затем мы поворачиваемся к полной луне. Её свет омывает меня. Её сила наполняет меня. У меня есть Она. Я не знаю, что будет дальше, но одно я знаю точно: я Мунстарк, избранная, дева, и с этого дня моя жизнь и мой мир никогда больше не будут прежними.

Глава 31. Ли

Селеста без сознания в моих руках, рукоять кинжала глубоко вонзилась в её плечо. Но её грудь всё ещё поднимается и опускается. Пульс на шее продолжает биться, пульсировать жизнью. Она жива.

Я поднимаю взгляд на зияющую дыру в потолке, по краям которой торчат острые, как зубы капкана, осколки стекла.

— Рен… — я едва выдавливаю это имя, чувствуя ком в горле. Она не жестокая, не убийца, но всё, что осталось у меня, — это то, что есть в этой комнате, о существовании которой никто не знал.

Должно быть объяснение, говорю я себе. Что-то большее, чем просто месть. Что-то связанное с Майей, с этой книгой и…

Сердце громко стучит в ушах, когда я пробираюсь сквозь Элементалей, которые отгородили меня от Рен. Под их плащами они мерцают, как маяк, который Мунданы видят, когда слишком близко подходят к нашим берегам.

Я вырываюсь через открытую дверь, мои шаги гулко отдаются на лестнице, пока я перехватываю Селесту и бегу вниз, к первому этажу Зала Луны. Я весь — смесь эмоций, страхов, путаницы. Я не могу сосредоточить свои намерения или магию. Я могу лишь двигать своё тело вперёд.

Я желаю, чтобы мог переписать историю и вернуться в ту ночь, когда нас привёз сюда паром. Желаю, чтобы всё было просто — только Рен и я, и восход солнца в яблоневом саду.

Селеста шевелится, её затуманенные глаза встречаются с моими.

— Спасибо, Ли, — её взгляд выглядит старше, и я не могу не задуматься, не причастна ли к этому Рен. В её магии кроется нечто большее, но каждый раз, когда мне кажется, что я нашёл ответ, появляется всё больше вопросов.

— Моя сестра, — пыхчу я. — Майя Янг. Ты знала её? Ты знаешь что-то про книгу? Ты знаешь, куда Элементаль унёс Рен?

Мои вопросы так же неупорядоченные, как и мои мысли, и я понимаю, что должен подождать, пока Селеста исцелится, но ответы, правда — они внутри.

— Спаси меня. Пожалуйста, спаси меня.

Глаза Селесты закатываются, и я начинаю бежать быстрее, почти прыгая вниз по ступенькам.

— Всё будет хорошо, — говорю я, голос звучит твёрдо, как у декана, как у моего отца. — Всё будет хорошо.

Я резко открываю пожарную дверь и лечу по главному этажу Зала Луны, выбегая через двойные двери во двор, где я узнал секрет своей сестры и наблюдал, как Рен собирала по кусочкам пазл, который я до сих пор не могу понять.

Я мчусь обратно к Перекрёстку, обратно к декану Роттингему, обратно к Сэм и месту, где всё пошло не так, и понимаю, что не вернулся бы в ночь, когда мы с Рен прибыли сюда. Я бы вернулся ещё дальше, в ночь, когда всё началось. Я бы вернулся в восемнадцатый день рождения Майи и сказал ей не уезжать, не обращать внимания на наших родителей, на магию и на всё, что создало Янгов. Если бы я мог переписать историю, я бы повзрослел намного раньше. Я бы отвернулся от магии, остался с Рен, остался в Долине Папоротников, работал бы руками, расставляя книги на полках, и позволил бы магии постепенно покидать мои клетки, пока я не стал бы почти таким же обычным, как Брэдли и Джоэл.

Но вместо этого я здесь, с липкой кровью двух людей на моей коже, с ещё одним осколком моего сердца, которого больше нет.

Заметки

[

←1

]

В книге персонаж Руби упоминается во множественном числе, так как это небинарная личность.