© Рыбалтовский Е., 2024

© Острошабов А., 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Люди думают, что делятся на множество категорий. На мужчин, женщин, детей и младенцев, учителей и учеников, водителей автобуса, банкиров и строителей, врачей и военных. На самом деле люди делятся всего на два типа – на тех, кто при слове змея испытывает ужас, отвращение, омерзение и страх, и на тех, кто, увидев змею, восторгается и получает настоящее удовольствие от созерцания этого прекрасного существа. Нейтральных не существует. По крайней мере, мне они еще никогда не попадались. И в этой книге я постараюсь убедить вас в том, что эти животные действительно великолепны и потрясающи. Вы можете поверить, что все, что я вам расскажу, взято не из интернета и не подслушано от случайных людей. Многие десятилетия общаясь и работая с этими загадочными для всего мира существами, я до сих пор продолжаю получать неизменное удовольствие от одного только вида рептилий. Я уже не говорю об особенностях их поведения, повадках, условиях их жизни, странной и не всегда понятной нам физиологии, делавших змей во все века такими таинственными, непонятными и пугающими для большинства людей существами.

Я не помню точно, когда меня заинтересовали змеи. Скорее всего, это произошло, когда мы ходили за грибами с дедом и мне было всего года четыре. Мой дед, полковник, фронтовик, казался мне самым смелым человеком на свете. Он не боялся огромных, больше меня тогдашнего, бродячих собак, мог перепрыгнуть через ручей и рассказывал истории, как плавал по морю во время бури. Мы любили ходить с ним по лесу и собирать крепкие, почти круглые боровики с шоколадными шляпками. Грибы росли в зарослях вереска, и заметить их было непросто. Дед всегда ходил с палкой, который раздвигал цветущие розовыми метелками кустики, высматривая спрятавшиеся грибы. Ходил он неторопливо, внимательно вглядываясь в мох и белые островки ягеля. Но мне все равно было тяжело успеть за ним, я вечно спотыкался, запутавшись ногами в жестких ветках, и почти ничего не находил. Иногда он, заметив крупный боровик, стоящий почти открыто, проходил мимо, делая вид, что пропустил его, и давая мне возможность первому схватиться за толстую ножку и испытать восторг первооткрывателя. В один из таких походов я с удивлением узнал, что моего бесстрашного деда тоже можно напугать. Шагая впереди, он вдруг замер, уронил корзину, полную грибов, и, резко развернувшись, схватил меня за руку.

– Там змея, гадюка! – испуганно зашептал он, и мы побежали. Вернее, побежал дед, да так, что я просто болтался сзади, как хвостик, почти не доставая ногами до земли. Это было очень странно, потому что я ничего не заметил. Никто за нами не гнался, не рычал страшно вслед, и, на мой взгляд, не произошло ничего особенного. Остановились мы, пробежав метров сто. И корзина, и палка остались далеко позади, во власти страшной гадюки, и, похоже, мой боевой дед не слишком-то хотел туда возвращаться. Он топтался на опушке, вспотевший и тяжело дышащий и сумел успокоиться только после пары папирос. Идти с ним за корзиной он мне не разрешил и, выломав новую палку, двигался с ней словно по минному полю, осторожно постукивая по кустикам перед собой. Я с интересом наблюдал как, дойдя до корзины, он тщательно переворошил все кустики вереска вокруг нее, чтобы удостовериться, что опасность миновала, и только после этого взялся за ручку. Возвращался он торопливо, оглядываясь на ходу, готовый снова перейти на бег. Такой была моя первая встреча со змеей, которую я даже не увидел. Казалось бы, я должен был навсегда впитать страх к этим животным. Но вместо этого во мне развился невероятный интерес. Я никак не мог понять, каким образом явно небольшое существо, сумевшее даже остаться незамеченным мной, смогло внушить такой ужас моему героическому и орденоносному деду, немало повидавшему на своем веку. А незадолго перед этим дед познакомил меня с жабой, живущей в нашем саду. Жабу он не боялся и очень уважал, потому что она поедала слизняков, портящих его любимую клубнику. Жаба мне тоже очень понравилась, ее интеллигентная, хоть и слегка надменная, морда внушала уважение. Сидя под кустом смородины, она вполне доброжелательно рассматривала нас, не выказывая ни малейшего испуга. И мне кажется, что эти два случая во многом определили мою судьбу, хотя мама утверждает, что интерес к животным у меня появился намного раньше. По ее словам, уже в два года меня можно было посадить в саду около муравьиной дорожки и не беспокоиться, что я куда-нибудь уйду – я мог часами наблюдать за тем, как суетятся снующие туда-сюда муравьи. Но после встречи с жабой и гадюкой я утвердился в своем интересе. И с тех пор никогда от него не отходил.

С четырех лет в моем доме всегда были животные. Животные самые разные. Рыбки, птички, аксолотли, кошки, собаки – в этом отношении я был счастливым ребенком. Но никогда не прекращал мечтать о змеях. После первой неудачной встречи с гадюкой, когда я даже не сумел ее рассмотреть, несколько раз мне везло – я довольно близко сталкивался с этими змеями, но чаще всего они стремительно сбегали, и мне удавалось рассмотреть лишь общую окраску и темный узор на спине. Но однажды мне посчастливилось. В наших грибных поисках мы забрались на болото и разбрелись по нему, собирая красивые желтые моховики. И здесь, на болоте, я впервые сумел разглядеть настоящую гадюку. Она грелась на солнце, свернувшись на высокой моховой кочке, и не заметила, как я подошел. Светло-пепельная, с угольно-черным узором на спине, змея была по-настоящему прекрасной. Она казалась вырезанной из камня, каждая чешуйка объемно выделялась на ее теле, аккуратная, изящная голова с мелкими черными и белыми треугольниками вокруг губ и круглыми красноватыми глазами выглядела настоящим произведением искусства. Несколько минут я с восхищением рассматривал это изумительное существо, но стоило мне сделать шаг, чтобы подойти еще ближе, гадюка забеспокоилась, слегка приподняла голову и повернулась в мою сторону. На кончике морды, как крошечный черный флажок, затрепетал раздвоенный язык. Тело змеи напряглось, она начала разворачиваться и плавно уходить, будто стекая с облюбованной кочки. Движение ее становилось все быстрее, и вот она уже мчалась по зеленому мху, все больше и больше удаляясь от меня. Никакого желания напасть или хотя бы напугать меня я не увидел. На мой взгляд, змея была абсолютно безопасна, если, разумеется, не тыкать в нее пальцем. Это я прекрасно понимал даже тогда. Но стоило мне похвастаться деду, что я только что рассматривал гадюку, как он немедленно стал собираться, не обращая внимания на несобранные моховики, желтеющие тут и там. Бабушка, напуганная не меньше деда, тащила меня с опасного болота, убеждая, что к змеям нельзя подходить, это очень опасно.

Я узнал, что цель жизни всякой змеи – выследить незадачливого грибника, а увидев, немедленно на него напасть и закусать до смерти. Это абсолютно противоречило тому, что я наблюдал лишь несколько минут назад, и почему-то никак не способствовало развитию страха, а лишь разожгло мой интерес. К огромнейшему моему сожалению, несмотря на множество животных, которые всегда жили у нас дома, все мои домашние змей очень боялись. Никто никогда не разделял мое страстное желание завести террариум с гадюкой или хотя бы с ужом. Поэтому, став постарше, я с удовольствием прогуливал школу, проводя все время в террариуме зоопарка. Через какое-то время сотрудники террариума привыкли ко мне и даже подарили двух тропических тараканов, которых я, абсолютно счастливый, притащил домой и восторженно демонстрировал перепуганной маме.

Я знал всех змей на экспозиции и мог бы и сам проводить экскурсии для посетителей. И, естественно, при первой же возможности пошел в зоопарковский кружок, лишь бы напроситься помогать в террариуме. К этому времени я уже поймал свою первую гадюку. Прочитав всю доступную тогда литературу про змей, я отлично знал, что в случае укуса, с одной стороны, ничего непоправимого со мной не произойдет, умереть я не умру, но с другой – я вряд ли нарвусь на приятные ощущения. Скорее всего, я буду испытывать очень сильную боль, головокружение и рвоту, которые могут продолжаться несколько дней. Поэтому ловил змею я предельно осторожно.

Происходило это все в пионерском лагере, когда наш отряд отправился в поход. Я обнаружил змею греющейся около густого куста на железнодорожной насыпи, мимо которой мы проходили, и практически сорвал начало похода. Гадюка никак не хотела ловиться, а оттащить меня от куста переполошившаяся пионервожатая тоже не могла. Она боялась подходить слишком близко и только голосила, стоя на тропинке. Я метался среди веток, преграждая путь перепуганной и стремящейся удрать рептилии, тщетно пытаясь прижать ее голову сломанной палкой и не обращая ни малейшего внимания ни на расцарапанную щеку, ни на несчастную вожатую, требующую немедленно вернуться в строй. В тот момент, когда я изловчился и схватил змею, с восторгом демонстрируя ее перепуганным пионерам, нервы ее сдали окончательно, и она перешла на высокий визг. Конечно, теперь я отлично ее понимаю. Отвечать за целую ватагу малолетних раздолбаев – то еще удовольствие. Но прекрасно помню и те невероятные ощущения, которые испытал, впервые поймав ядовитую змею. Она оказалась вовсе не холодной и не склизкой, как описывали рептилий все окружающие, никогда и не прикасавшиеся к ним. Ее кожа была очень теплой, сухой и бархатистой на ощупь, словно нежнейшая и чуть разогретая замша. Сжатая за шею, змея висела у меня в руках, открыв пасть, где виднелись два длинных зуба, с которых крошечными капельками стекал густой, прозрачный, янтарно-медовый яд. Временами гадюка судорожно глотала воздух, и тогда на нижней челюсти, там, где мы привыкли видеть язык, приоткрывалось странное отверстие, будто кончик трубки из тончайшей резины. Иногда ядовитые зубы начинали шевелиться, складываясь, будто лезвия перочинных ножей, и снова вставая перпендикулярно челюсти.

Ухитрившись вытащить из рюкзака бутылку, я вылил припасенную на поход воду и осторожно, хвостом вперед, стал запихивать туда свою пленницу. Это сейчас я понимаю, насколько неуклюжим я тогда был и как рисковал, совершая такие дурацкие манипуляции. Но новичкам везет, и змея довольно быстро оказалось в бутылке, а вожатая, наконец, осмелилась подойти поближе. Никакие ее уговоры и требования избавиться от гадюки результата не принесли, и в лагерь я вернулся вместе со своей добычей. Немедленно пересадив ее в трехлитровую банку, я поселил змею в своей тумбочке, и даже начальник лагеря не смогла заставить от нее избавиться. Каждый день я гулял со своей гадюкой, позволяя ей дышать свежим воздухом и греться на солнце.

В первые дни пионервожатые, опасливо сопровождавшие нас на прогулке, взывали к моему разуму и совести, но те так и не проснулись, и на меня махнули рукой. Зато все это послужило хорошей тренировкой – я научился обращаться с рептилией довольно сноровисто. Возвращаясь домой, я спрятал банку в рюкзаке среди вещей и на следующий же день помчался в зоопарк, где торжественно отдал змею в террариум.

Именно с того момента моя жизнь и покатилась по наклонной. Я доставлял массу неприятностей родным и знакомым, считавшимся нормальными людьми. А выучившись на ветеринара и получив предложение работать в террариуме, пренебрег любимой профессией, отдав ее в жертву змеям, таким мерзким, ужасным и злокозненным, на взгляд большинства, существам. Зато в обмен мне досталась вся группа ядовитых змей Ленинградского зоопарка, включавшая гюрз, кобр, тропических щитомордников, шумящих гадюк и даже одного смертельно ядовитого ленточного крайта, ближайшее противоядие от укуса которого находилось в Китае.

Просто поразительно, насколько люди противоречат сами себе. Каждый твердит, что мы давно ушли от нашей истинной природы, рождаемся и живем в цивилизации, а происхождение от общего с обезьянами предка многими воспринимается как оскорбление. Но стоит ему увидеть змею, даже безобидного ужа, как человек бледнеет и либо готов с криком бежать, либо хватается за палку. А на вопрос, почему он так испугался, неизменно отвечает, что бояться змей – это инстинкт, заложенный в нас самой природой. Мол, даже обезьяны, никогда не видевшие змей, инстинктивно их боятся. Оправдывая свой страх, он мгновенно забывает и о цивилизованности, и о том, что только что отрицал родство с обезьянами, теперь прикрываясь им как неоспоримым аргументом. И даже представить себе не может, что дети, которым родители не внушили страх перед этими существами, змей абсолютно не боятся. Я отлично понимаю, что большинство из вас могут поверить этому с большим трудом. Но это лишь потому, что вы никогда не проводили экспериментов со своими маленькими детьми. Поверьте мне на слово, да не только мне, но и множеству моих друзей, постоянно общающихся со змеями.

Для наших детей рептилии – это не ужасные существа, стремящиеся причинить вред. Они прекрасно понимают, что эти животные могут быть опасны, если с ними неправильно обращаться. Но если ты понимаешь, чего от них ждать, и умеешь правильно себя вести, вреда от змей не больше, чем от электрочайника. Но вы же не боитесь чайника? Хотя от поражения электротоком людей в мире погибает гораздо больше, чем от укусов змей. Я уже не говорю про автомобили. Вот где кроется настоящий кошмар! Чудовищные аварии, невинные пешеходы, сбитые прямо на зебре, ужас, боль и смерть, подстерегающие человека каждую минуту. Но мы не разбиваем автомобили, утверждая, что это необходимо, иначе они могут сбить ребенка. Напротив, мы любим машины, для многих это не только средство передвижения, но и демонстрация собственного статуса. Мы привыкли к ним, мы ценим блага цивилизации и ради собственного комфорта готовы мириться со множеством опасностей, с детства изучая их и перестав обращать на них внимание как на источник страха. Что же не так со змеями?

Когда-то люди боготворили змей. Пожалуй, нет ни одной цивилизации, в легендах которой так или иначе не присутствуют змеи. Аборигены Австралии, майя, древние египтяне, индусы, китайцы, африканские племена, как ни поразительно, даже эвенки, живущие там, где змей практически нет – многие и многие народы, перечислить которые просто невозможно, были уверены, что к сотворению мира приложила свой чешуйчатый хвост змея. У кого-то, как в ряде африканских культур, она сама сотворила мир, создав из огня и воды все присутствующее вокруг. Где-то допускалось, что не в одиночку, а в компании – у тех же эвенков Земля была создана совместным трудом змеи и мамонта (по крайней мере, никем иным существо, описанное в легенде, быть не может). Аборигены же верили, что Землю никто и не создавал, просто все мы живем на спине огромной змеи, плавающей в бесконечном океане. Кто-то считает змею не Создателем, но главным помощником в сотворении – Тот, кто создавал Мир, просто попросил змею помочь и подержать все, чтобы не разваливалось.

Так, у китайцев Уроборос, змея, держащая себя за хвост, удерживает в этом кольце все сущее, чтобы оно не распалось на части. Этот символ встречается у многих народов, и многие были уверены, что если голодная змея начнет пожирать сама себя, то кольцо сомкнется, и наступит конец света. Африканцы же, наоборот, считали, что Земля плавает сама по себе в огромном море. Но море удерживает тот же Уроборос. И если змея отпустит хвост, море растечется в бесконечность и увлечет за собой Землю, погубив все живое.

Со временем главная роль змей в поддержании равновесия в мире подзабылась, и они начали становиться самостоятельными божествами со своими, не всегда идеальными характерами, как всякому уважающему себя божеству и положено. От Африки и до Китая змеи стали богинями воды и плодородия. Я сказал лишь до Китая? Простите великодушно! Какое там! Даже Юго-Восточная Европа несколько тысячелетий баловалась культом змей, уверенная, что без накормленных вволю жрецов, совершающих обряды, ублажающие рептилий, на урожай можно не рассчитывать. Еще бы, с повелителями воды лучше не шутить! В самом Акрополе жила священная змея! Культов змей во всем мире возникло множество. Это сейчас мы знаем только про храмы священных кобр в Индии. А ведь еще совсем недавно, всего сотню-другую лет назад, чуть ли не вся Африка была охвачена почитанием змей со всеми положенными атрибутами: жрицами, в число которых попадали лишь самые красивые девушки, подношениями и сложными ритуалами. Кое-где змей считали духовными братьями, и в иных местах убийство, даже непреднамеренное, священного животного каралось смертью. Другое дело, что африканцы со времен древних египтян не отличались монументальными постройками, и сами храмы долго не продержались. Но ведь и египтяне почитали змею, не зря головной убор фараонов венчало ее изображение – кобра как покровительница Нижнего Египта была неразделима с божественной властью.

Но времена поклонения змеям не прошли напрасно – культ змей и его жрецы фактически породили многие области медицины. Да-да, не удивляйтесь! Конечно, даже в первобытных племенах были целители-шаманы. Но только жрецы, не занятые поисками пропитания и пекущиеся о своем могуществе, смогли всерьез взяться за изучение тайн воздействия на человеческий организм. А владение подобными тайнами как раз и подразумевает могущество как над простыми обывателями, так и в политической жизни, которая и в прежние времена была весьма бурной. И гораздо более кровавой. И умения жрецов, умеющих обращаться с ядовитыми змеями, часто оказывались очень кстати. В Понтийском царстве, к примеру, считалось, что смерть от укуса змеи – воля богов, и винить в этом некого.

Это оказалось очень удобным – таким образом, лишь выполняя волю богов, можно было быстренько устранить не в меру крикливого соседа или конкурента. А может, и не только соседа – правило распространялось на всех, даже на царя. И поэтому больше двух тысяч лет назад именно там изучение змеиных ядов оказалось делом государственным. Велись тщательные поиски противоядий от укусов различных змей, в которых всячески помогали приговоренные к смерти преступники, выступавшие в роли подопытных. А там, где проводятся масштабные эксперименты с лекарственными препаратами (а мы ведь знаем теперь, что змеиный яд – это тоже лекарство, и от многих болезней, просто нужно правильно подбирать дозировки), неизбежны и большие открытия. Результаты длительных исследований известны как «Тайные мемуары», составленные царем Митридатом, особо заинтересованным в положительных результатах. Возможно, именно подобные забавы власть имущих постепенно и подорвали доверие к змеям. А может быть, просто постепенный отрыв человека от исконной природы сыграл свою роль, кто знает.

Незаметно безногие рептилии перестали быть богами, оставшись лишь символами знания и мудрости – не зря же бог медицины Асклепий, он же Эскулап, не расставался со своей чешуйчатой спутницей. Змеи стали хранителями тайн, неведомых простому человеку и доступных лишь избранным. Но часто не просто хранителями, а стражами агрессивными и смертельно опасными – кто видел потом тех понтийских преступников? То-то! Впрочем, не исключено, что и сами жрецы, желая упрочить положение и столетиями запугивая людей своими подопечными, слегка перегнули палку и постепенно создали им такую репутацию. И посыпались на несчастных развенчанных богов проклятия одно за другим. Теперь вместо легенд им досталось лишь невежество и предрассудки, выросшие на вечной таинственности вокруг когда-то священных тварей. Всех змей без разбору окрестили ядовитыми и приписали им все мыслимые и немыслимые грехи. И несчастных путников они подстерегают, и молоко у коров высасывают, и в рот спящему заползут и поселятся там припеваючи. Дьяволу прислуживают, невинных искушают, а уж укусить кого-нибудь – нет у змеи мечты слаще! Но ведь у опасного существа и прислужник нехорош. И к Средним векам под бывшими жрецами, потихоньку превратившимися в неряшливых колдунов и ведьм, якшающихся с вредоносными дьявольскими созданиями, запылали очистительные костры христианской Европы.

Впрочем, когда угли начали остывать, а Европа просвещаться, на змей снова обратили внимание. Самое пристальное, но вновь не самое для них приятное. Развивающаяся медицина вспомнила Асклепия с его змеей и раскопала старинные рецепты римлян и греков. Змей стали ловить. Не только по всей Европе, но и завозить даже из Египта – своих не хватало. Их расчленяли, жарили, варили, сушили, толкли в порошки и лечили этими снадобьями чуть ли не все болезни, от дизентерии до катаракты. Переставшие бояться костров, но все еще от греха подальше сидящие по лесным избушкам колдуны и ведьмы мешали свои магические зелья, обильно подбрасывая в них несчастных рептилий и гарантируя кому приворот, кому, напротив, отворот, а кому и устранение недругов.

Впрочем, самим змеям легче не стало, народной любви они так и не дождались. Иметь дело с ними по-прежнему могли лишь избранные, окутанные тайной опасности, силы и магии, что лишь усиливало пелену слухов и вымыслов. И рассказывали бабки детишкам о страшной змее медянке, которая зрячей становится лишь на день в году. А прозрев, рыщет по лесам в поисках незадачливого человека, которого сразу кусает, и лишь тогда успокаивается. И про гнезда змеиные, которые гадюки охраняют – горе приблизившемуся! И о том, как мстят они обидчику. Много чего еще рассказывают. Мы еще не одну байку тут вспомним. А дети слушают и боятся, мудрость перенимают. Не просто боятся, а на всю жизнь ужас перед ними впитывают. Ведь небось не сказки бабки рассказывают, а самую доподлинную правду. Ту, в которую сами с детства верят. А что у змей правда своя, другая совсем – вот об этом мы с вами и поговорим.

Мне, как и большинству моих друзей и товарищам по тараканам в голове, безумно повезло. Мы родились в те времена, когда на нас посматривали всего лишь с легким сочувствием и едва заметным презрением. Как на слегка нездоровых головой. Вроде не бузит, на прохожих не кидается, чемодан на веревочке за собой не таскает. Но все равно вызывает легкое опасение и серьезную жалость. Все люди как люди, кто деньги зарабатывает, кто марки собирает, кто пьет – ну это понятно, куда ж у нас без этого, – а этот… А этот не то что днями – годами со своими змеями не расстается. Убогий, хоть и смирный, но кто его знает, может, это только пока. Повезло нам просто несказанно – никто не привязывал нас к столбу, заботливо обкладывая отборным хворостом, не пытался из лучших побуждений держать в ледяной ванне, дабы вернуть душевное здоровье, даже простого лечения электротоком мы счастливо избежали.

С другой стороны, родись я на пару тысячелетий раньше – знатный получился бы жрец. Впрочем, как получилось, так получилось. Важно то, что я отлично осознаю, что и я, и мои друзья – одержимые. Нет, совсем не те, что вертятся в пыли и пучат глаза, пуская пену. Мы одержимы нашим увлечением. Настолько, что в любые времена, даже самые мрачные, не смогли бы заниматься чем-то иным. Прятались бы в избушке в глухом лесу, лопая корешки да крапиву, но тащили бы к ней всех змей округи, разговорами ли, дудочкой, порошками ли колдовскими – чем угодно, но приманивали бы. Одержимость ведь не только чем-то плохим случается. Одержимость – это когда человек сильно увлечен. Неважно чем. Но все мысли лишь о предмете увлечения, все прочее уходит на задний план и не так уж значимо. В подобном состоянии можно достигать многого, кажущегося абсолютно невозможным вне его.

Да чего долго говорить – вспомните самую пылкую влюбленность. Ни спать, ни есть нормально, а свидание не отменится даже при переломе ноги – вторая есть, и на одной доскачете! Так ведь? Вот примерно такое же состояние, только растянутое на годы, десятилетия, а то и на всю жизнь. Представляете, как мы живем? Просто невероятно живем, поверьте! Так интересно, как большинству и присниться не может. Большинство этого не понимает и, мне кажется, в этом их счастье. Обзавидовались бы, затосковали. А так – вроде даже жалеют. Но вот что интересно (этот феномен всегда чрезвычайно меня занимал) – сумасшедшие, занимающиеся змеями, неизменно притягивают к себе внимание людей, у кого эти животные вызывают ужас. Чем сильнее ужас, тем сильнее интерес к нам. Древняя магия тайны работает безукоризненно. Нескольких минут вполне достаточно, чтобы человек напрочь позабыл о том, что только что считал тебя слегка шизанутым, и замирал, жадно слушая рассказы о тех, кого так боится, словно с замиранием сердца всматриваясь в бездонную пропасть, стоя на прочной смотровой площадке. Наверное, природу этого интереса давно знают создатели фильмов ужасов: люди хотят острых ощущений, настоящих адреналиновых впечатлений, сидя в мягком и безопасном кресле.

Для меня этот интерес всегда создавал массу проблем. Нет, конечно, лукавлю. Вовсе не всегда и не только проблем. Выручал он меня тоже множество раз. Но многие годы работы с ядовитыми змеями мне невероятно тяжело было оказываться в новой компании. Приходишь к товарищу на день рождения, где ни с кем из гостей не знаком, а тот неизменно, со скрытой гордостью и напускной небрежностью тебя представляет: «А он, между прочим, змеелов!» Все, снова праздник пропал. Все головы поворачиваются в твою сторону, зажигаются софиты, освещая того, кто вновь обречен весь вечер выступать перед публикой, в тысячный раз отвечая на одни и те же вопросы. И откуда они их берут, в школе заучивают, что ли?.. Эй, можно я хоть поем? Это поначалу интересно внимание привлекать, но очень быстро приедается. Ничего нового. Ребята, ну нечего нам с вами обсуждать в моей работе, вы же ничего про это не знаете, не говорите банальные глупости, разубеждать в которых я уже давно никого не хочу!

Одним из самых частых был вопрос о моей зарплате. Никто и мысли допустить не мог, что при моей работе я получаю девяносто рублей. А объяснять, что ничем другим, независимо от зарплаты, я заниматься не хочу, я уже утомился. После таких признаний на меня смотрели действительно как на ненормального. Поэтому я придумал простой выход: я просто отвечал, что зарплата моя около трех тысяч, что по тем временам было не просто много, а попросту невообразимо.

– Но, – добавлял я, – такая зарплата сделана специально, чтобы человек порадовался напоследок.

– Что значит – напоследок? – недоумевали любопытствующие.

– Просто у нас в профессии средняя продолжительность жизни – полгода. Мало кто идет. Вот и платят так, чтобы пожил на полную катушку. Хотя бы эти месяцы. Но все равно трудно с кадрами.

После таких признаний собеседники обычно переставали мучить меня расспросами, зато окружали всяческой заботой. Впрочем, мы же с вами про змей говорим, верно?

Конечно, хочется как следует вас напугать, чтобы не возникало разочарования – ну вот, взял в руки книжку про опасных и страшных гадов, а мне тут рассказывают, какие они милые. Но давайте будем справедливы и последовательны. А до всяких историй мы еще доберемся. И, кстати, слово «гады» в данном контексте абсолютно приемлемо, хоть в научном смысле и устарело давным-давно. Просто раньше систематики действительно использовали это понятие: гады голые и гады чешуйчатые. Голыми гадами называли земноводных – лягушек, жаб, тритонов и прочих земноводных, тех, чья кожа была лишена чешуи. А наши с вами герои вместе с ящерицами, черепахами и крокодилами – все те, кто сейчас является рептилиями, были гадами чешуйчатыми. Впрочем, по отношению к ящерицам и змеям – целому отряду – слово «чешуйчатые» сохранилось до сих пор, только ставшее обидным прозвищем «гады» постепенно исчезло.

Сейчас известно около 3700 видов различных змей, от крошечных, всего в стержень от авторучки, слепозмеек, до огромных удавов и питонов. И вот тут я вас разочарую: лишь около 600 из них ядовиты, причем серьезную опасность для человека представляет не более половины. А почему около и не более, спросите вы? Что, нет нормальных, четких цифр? Нет, можете себе представить. Только очень и очень приблизительные. И не потому, что ученые плохо работают, а совсем даже наоборот – именно потому, что работают все лучше и лучше. Дело в том, что, во-первых, змеи – существа, вопреки всем историям и бабушкиным рассказам, невероятно скрытные. Они чрезвычайно не любят попадаться на глаза человеку. И если в прохладном климате им еще приходится греться на солнце, выставляясь напоказ, то в тропических лесах при постоянно высоких температурах такая необходимость отпадает.

Множество и множество видов постоянно живут в норах, прячутся под корой старых деревьев, ползают в лесной подстилке или никогда не показываются из многочисленных глубоких трещин в камнях старых карстов. И каждый год все новые и новые виды, порой случайно, попадаются на глаза ученых, описываются и пополняют список учтенных видов, который невозможно исправлять каждый раз. Во-вторых, человек очень активно осваивает планету. Неизученных мест почти не осталось. С одной стороны, это приносит новые находки. Но с другой – ведет к вымиранию множества видов. Змей в том числе. Особенно страдают они от нашей любви к кофе, сахару и сое.

Дело в том, что наибольшее количество змей обитает в тропиках. Многие и многие из них распространены довольно широко. Но те, кто своим жилищем избрал изолированные места обитания – острова или какие-нибудь горы, – очень часто являются заложниками очень ограниченных пространств – эндемиками. Иные виды могут жить лишь на нескольких горках или одном-единственном острове, не встречаясь больше нигде. А создавая плантации, вырубая джунгли и полностью уничтожая весь биоценоз таких участков, мы зачастую (да что там зачастую, уже слишком часто) уничтожаем таким образом и эндемичные виды этого района.

Так что каждый год многие виды бесследно исчезают, вымирая по тем или иным причинам. И официально отметить это вымирание чаще всего удается лишь спустя много лет, когда кто-нибудь начнет беспокоиться – а когда это мы в последний раз удава острова Раунд встречали? Больше сорока лет назад? И с тех пор никаких сведений? Нужно экспедицию организовать, поискать как следует. Но то денег нет, то никто за эту тему не берется, то других дел полно. Много лет пройдет, пока руки до таких экспедиций дойдут. Поработают, не найдут, выяснят, что мест, в которых удав этот способен сохраниться, на острове уже не осталось. Пока напишут ряд статей, пока издадут… Ну и еще на много лет всякой канители. И только тогда несчастного удава, ставшего жертвой завезенных кроликов и коз, сожравших подчистую места его обитания, вносят в список вымерших. Но есть и еще одна причина, не позволяющая точно посчитать число существующих видов (это уже в-третьих): методы изучения постоянно совершенствуются и позволяют открывать множество новых животных, даже не выходя из кабинета. Кажется странным, да?

Но на самом деле все просто. Например, жила себе на Кавказе изумительная змейка – кавказская гадюка, или гадюка Казнакова. На мой взгляд, одна из самых красивых и ярких змей: бархатно-черное тело и широкий черный узор, изящным зигзагом тянущийся через всю спину. «Черное на черном! – воскликнете вы, – масло масляное, так не бывает!» Точно, не просто черное на черном. Узор на спине оторочен широкой каймой насыщенного апельсинового, желтого или красного цвета и потому выделяется. Апельсиновый на черном бархате – как вам?

У ученых было много образцов этой змеи, они знали места, в которых она живет, и были вполне себе довольны до тех пор, пока самые пытливые не заметили, что очень странно расположен ареал распространения этих змей – часть из них обитает прямо вдоль моря, не поднимаясь в горы, часть, наоборот, высоко, почти у ледников Кавказского хребта, некоторые облюбовали небольшие участки в лесу и никогда из него не высовываются. А между этими обитаемыми островками гадюки Казнакова нет, будто и не было никогда. Стали изучать и сравнивать. И оказалось, что вовсе это не одна кавказская гадюка, а целых четыре вида, просто, если не очень всматриваться, похожие друг на друга. И увеличился список змей сразу на трех гадюк. Да еще по поводу многих животных ученые спорят, являются они другим видом или нет. Кто-то говорит, что да, и дает новое название, кто-то утверждает, что нет, и немедленно пишет опровержительную статью, это название отменяя. И такое происходит чуть ли не ежедневно со множеством видов, поэтому никто не может сказать точно, сколько же сегодня на самом деле змей, будь то ядовитых или нет. Но доподлинно известно, что лишь весьма небольшое число из этих примерно 3700 видов по-настоящему опасны для человека.

Я думаю, вы знаете, как даются названия новым видам животных. Но на всякий случай вкратце опишу процесс. Название всегда состоит из двух слов. Первое – принадлежность к роду, который зачастую включает множество видов. Примерно как фамилия у людей. А второе – персональное имя, которое подбирается ученым, описывающим новое для науки существо. Очень часто оно может отражать характерные особенности, к примеру, Bitis nasicornis, где Bitis – род африканских шумящих гадюк (чрезвычайно опасные, нужно сказать, гадюки, но к ним еще вернемся), а nasicornis («нос и рог») четко указывает на выросты на носу – шумящая гадюка-носорог.

Иногда видовое название указывает на места обитания животного: Naja siamensis – кобра сиамская. А порой животное называют в честь первооткрывателя, ученого или даже члена семьи. Кстати, именно так была названа кавказская гадюка – Vipera kaznakovi, гадюка Казнакова. Получила она свое имя в начале XX века, когда директор Кавказского музея в Тифлисе Александр Казнаков отправил ученым несколько змей необычайной красоты, оказавшихся неизвестными тогда науке и получивших его имя. Гадюка Казнакова очень редка и найти ее очень сложно, особенно теперь, когда практически все места ее обитания оказались уничтоженными – черноморское побережье слишком активно обживается. Но местные жители ее очень боятся, хоть, по правде говоря, никогда ее и не видели и знают змею лишь по названию. Но, встречая любую змею, неизменно принимают ее за гадюку и готовы до хрипоты доказывать свою правоту. Ходит множество ужасных рассказов о ее ядовитости и агрессивности, и принимаются всяческие забавные меры, чтобы, выбираясь в горы за грибами, не оказаться жертвой гадюки.

Много лет назад мои друзья отправились на поиски этой редкой змеи, надеясь, что им повезет. Проведя в горах несколько дней, не принесших успеха, они вышли к крошечному, в несколько домишек, поселку. Увидев копавшуюся в огороде бабку, они решили расспросить ее о местах, где чаще всего попадаются змеи. Бабка уверенно ответила, что змей тут полно везде, куда ни ступи. Но больше всего гадюки Казнакова, просто мочи нет! «Черт бы побрал этого Казнакова, распустил своих змей, а нам теперь с ними живи!» – в сердцах заключила она. Так что научные названия подчас вводят людей, не понимающих их принцип, в заблуждение.

Это проблемы, с которыми постоянно приходится сталкиваться людям, увлеченным змеями. Невероятный интерес обывателей к этим животным, помноженный на какой-то мистический ужас, часто превращается в ненависть, нередко обращенную и против сторонников змей. Но стоит начать работать в природе, и этот интерес помогает, да еще как! Знали бы вы, каким уважением пользуется змеелов в полевых условиях! В Средней Азии или Закавказье я всегда чувствовал себя намного лучше, чем… ну даже хоть тот же трубочист в Таллинне, встреча с которым считается самым лучшим событием, приносящим удачу! И не только в Средней Азии – даже на нашем черноморском побережье в самые сложные годы 90-х близость к змеям создавала вокруг подобие силового поля, абсолютно непроницаемого для мгновенно возникающих тогда неприятностей. Именно убежденность людей в абсолютной ядовитости всех змей и невероятной опасности общения с ними позволяла нам работать практически в любых точках.

С одной стороны, нас мгновенно причисляли к разряду высших существ, наделенных абсолютным бесстрашием, а с другой – относили к героическим спасителям, способным выловить в округе всех столь опасных существ и избавить людей от неминуемой гибели. Выглядело это довольно забавно, но и пользы приносило немало: в любом горном ауле тебя всегда с радостью кормили и указывали на самые змеиные места в округе.

Другое дело, что места эти зачастую вовсе не были так обильно заселены змеями, как обычно рассказывали. Множество раз мне приходилось отправляться к такому змеиному скоплению в какое-нибудь ущелье с развалинами старой глинобитной хижины и после долгих поисков с трудом обнаружить там одну-единственную гюрзу, мирно живущую под обрушившейся стеной. А после уточняющих расспросов выяснять, что место это, благодаря обильным зарослям дикого инжира, часто посещается, и женщины, собирающие ягоды, порой видят змею.

– В прошлом году соседка вот видела. Два года назад я сама перепугалась, да так, что и ведро с инжиром рассыпала, – туркменка просто содрогается от воспоминаний пережитого ужаса. – А в этом году за племянницей змея погналась, та еле убежала. Вот сколько там змей, все время их видим!

– Ну да, ну да, – разочарованно киваю. – Вот ее все время и встречали. Одна она там жила. Просто вы бродите к этому инжиру постоянно мимо ее любимого камня, на котором она греется, вот и сталкиваетесь.

Мало кто вообще способен не только различать змей, но хотя бы трезво оценивать их размер. Человек, увидевший рептилию в природе, чаще всего пугается так, что она кажется ему абсолютно не такой, как на самом деле. Я думаю, каждый из вас слышал рассказы о двухметровых гадюках. Толстых, как нога, и опасных, будто мифические драконы. При этом люди, рассказывающие подобную чушь, настолько сами в этом убеждены, что невольно заражают своих слушателей верой в такую ерунду. Страх – великий мистификатор, превращающий полуметровую змейку толщиной в палец в чудовищного монстра, да так ловко, что вы и сами порой не в силах увидеть этой подмены. Впрочем, иной раз подобные истории имеют совсем другие корни. Иногда кому-то выгодно существование чудовищных змей, невероятно опасных для незадачливых путников.

В начале 80-х нас, студентов-ветеринаров, отправили в стройотряд. Вопреки громкому названию, строить нам ничего не пришлось. Нас бросили на поля астраханских помидоров. Астрахань! Для советских ребятишек, почти никуда в своей жизни не выбиравшихся, – настоящие экзотические места! Южные страны, таинственные и незнакомые, где помидоры, представьте себе, растут не в парниках, а просто на полях, где вокруг почти настоящая пустыня, к столовой вечерами прибегают ушастые ежики, лопоухие, будто лемуры, а вокруг фонарей ночами мечутся тысячи бабочек и прилетают здоровенные жуки-водолюбы!

Я словно в рай попал – выйдя из стройотрядовского поезда, пущенного вне обычного расписания и потому отогнанного на запасные пути, я мгновенно усмотрел проворную тень, метнувшуюся по шпалам в вечерних сумерках, и, схватив ее, впервые в жизни увидел настоящую зеленую жабу! Прекрасную, как тропические амфибии: кремово-желтую, с темно-зелеными пятнами, украшенными ярко-красными точками.

Наш лагерь находился прямо в пустыне, до ближайшего поселка было несколько километров, зато помидорные поля начинались совсем неподалеку и тянулись до горизонта. Под одним из дощатых бараков, в которых нас поселили, жило семейство ушастых ежиков. Каждое утро мама-ежиха выводила десяток крошечных отпрысков на солнышко, и они мирно дремали, свернувшись в невысокой пожухлой травке. Чуть в стороне шла сохранившаяся полоса низеньких барханчиков, где я проводил все свободное время, рассматривая многочисленных ящерок и надеясь встретить змей. Со змеями было сложно. На барханчиках они никак не попадались. Изредка мы видели лишь водяных ужей, которых местные страшно боялись, называя их смертельно ядовитыми шахматными змеями. Ужи встречались на берегах арыков, из которых поливались поля и где массово квакали озерные лягушки, беззастенчиво властвующие на границе мутной воды и суши. Обычно они лежали в воде, выставив морду на поверхность, и настороженно озирались, не желая стать жертвами людского невежества и получить по голове камнем. Мне никак не удавалось поймать хотя бы одного – стоило приблизиться к змее на несколько метров, как та ныряла и проворно уплывала по арыку. Мои товарищи, несмотря на ветеринарное будущее, которое сами для себя избрали, никак не соглашались мне помочь. Еще бы, ветеринария в те годы подразумевала контакт с коровами и овцами, а вовсе не коллективную ловлю змей в астраханских водоемах. Любителей дикой живности среди моих однокашников не оказалось, поэтому бегать за ужами мне приходилось в одиночку и обычно тщетно – слишком они оказались проворными.

Лишь один раз я смог поймать легендарную «шахматку», когда та выбрала слишком мелкую воду, по которой я сумел догнать и, торжествуя, схватить змею. В тот же момент уж обвил мои руки и без предупреждения выпустил струю омерзительно пахнущей жидкости, размашисто растирая ее хвостом. Запах был такой, словно на меня стошнило работягу со скотного двора, неумеренно употребившего самогону самого низкого пошиба и не имевшего на закуску ничего, кроме здоровенной головки чеснока. Ужа пришлось срочно отпустить – не только руки, но и грудь и живот, измазанные зловонной жижей, требовали немедленной отмывки, благо стоял я в воде, а ходили мы по астраханской жаре и студенческой вольности в одних трусах. Но еще до самого вечера мои товарищи меня сторонились, морща носы.

Короче говоря, со змеями у меня не заладилось. Лишь однажды мне повезло: случайно найдя на краю поля открытый люк, я обнаружил бетонный колодец, чуть не по колено заполненный озерными лягушками и зелеными жабами, падающими в него то ли по неразумности, то ли в поисках прохлады. Среди этой несчастной массы земноводных металась крупная, под полтора метра, шоколадная змея, проворная и на редкость злобная. Она яростно кидалась на подставленную палку, пока я висел на металлической скобе, вцементированной в стенку колодца, упорно не желая быть спасенной. Вытащенная, наконец, на поверхность, змея тут же вознамерилась сбежать и при попытках ее остановить и поймать оказалась желтобрюхим полозом, сильно меня искусавшим. Ранки от змеиных зубов неглубоки и, вопреки распространенному мнению, неопасны – мне ни разу не приходилось сталкиваться с тем, чтобы они воспалялись. Но зубы в пасти у рептилий многочисленны, поэтому подобные укусы хоть и недолго, но обильно кровоточат, создавая впечатление гораздо более серьезных травм, чем есть на самом деле.

И когда я предстал перед своими товарищами с извивающейся полутораметровой змеей в руках, покрытых кровавыми разводами, но сияющий, будто вытащил счастливый билет в лотерее, подозреваю, что мои уверения в абсолютной безопасности желтобрюхого полоза имели совершенно иной эффект. Думаю, этот случай тоже послужил благоприятной почвой для внедрения в их умы очередной легенды, которая стала быстро распространяться по окрестным полям через некоторое время.

В километре от нашего лагеря, за грядой барханчиков, полосой огибающих помидорные поля, начиналась бахча. Место, где росли настоящие арбузы и дыни, столь экзотичные для питерских студентов начала 80-х. Нет, разумеется, мы знали и арбузы, и дыни, в сезон они продавались даже в Ленинграде прямо на улицах, наваленные в огромные короба из крупной металлической сетки. Но, во-первых, одно дело – непонятно какие дыни, зачастую не такие уж и спелые, которые разве что с сахаром приходилось есть, а во-вторых, покупные не могут идти ни в какое сравнение с теми, которые ты можешь добыть сам, пробираясь ползком черной южной ночью по шуршащим под животом дынным листьям, под невозможно яркими звездами. От самой романтики вкус улучшается многократно, проверено! Даже незрелая дыня, впитывая в себя густой запах пустынной полыни, свет звездного неба и риск быть пойманным на месте преступления, становится яством. Поэтому, как только начали созревать первые дыни, мы, естественно, временами совершали набеги на бахчу, стараясь действовать подальше от сарайчика, в котором жил сторож – старый-престарый казах дед Салим, ходивший с ружьем, заряженным, по его уверениям, крупной солью.

Дед Салим был вполне добродушным и, встречаясь с ним днем, мы неизменно здоровались, а он улыбался в ответ. Но встречаться с ним ночью и проверять, действительно ли заряжено ружье у сторожа, нам совсем не хотелось. Тактика набегов была такова: добравшись до края бахчи, мы снимали с себя стройотрядовские куртки и ползли по дынному полю, шаря перед собой руками. Абсолютная темень астраханской ночи не позволяла разглядеть хоть что-нибудь, поэтому приходилось действовать исключительно на ощупь. Нащупав дыню, ее следовало обнюхать – сезон только начинался, и спелых плодов попадалось немного. Зеленые дыни пахли слабо и имели скорее легкий запах картошки, чем изысканный медовый аромат «колхозницы», которую выращивали тогда в области. Жесткие и поразительно шершавые листья царапали живот и немилосердно шуршали, поэтому двигаться приходилось максимально осторожно. Унюхав спелую дыню и захлебываясь слюной, мы откручивали ее от стебля и запихивали в куртку. «Стройотрядовка» вмещала десяток небольших отборных дынь, которые мы выволакивали с поля и, прячась за барханчиками, тащили в лагерь, где нас уже поджидали девчонки, превращающие процесс поедания краденого не в простое жадное и спешное набивание животов, а во вполне цивильную, не лишенную некой возвышенности процедуру. Дыни мыли, аккуратно нарезали, раскладывали по тарелкам, нас даже руки заставляли мыть. Помидоры, красные поля которых успели нам надоесть уже в первую неделю и на которых приходилось работать целыми днями, давно утратили свой волшебный вкус, и заветная бахча вносила немалое разнообразие в трудовые будни.

– А вы слышали, что в барханах живет огромная змея? – спросил как-то водитель, возивший ящики помидоров на консервный завод. – Непонятно откуда взялась, только ее теперь стали часто видеть. Говорят, просто громадная. Страшно в ту сторону ходить…

И еще от нескольких местных мы слышали про ужасную змею, поселившуюся неподалеку. Но, судя по разговорам, ее ни разу не встречали за пределами песков, лежащих между нашим лагерем и бахчой. И хотя бы это несколько успокаивало наших встревожившихся девчонок, которые боялись теперь выходить из бараков в темноте. А через пару дней в лагерь пришел дед Салим. Выглядел он озабоченным и рассказывал о том, как несколько раз столкнулся с большущей змеей. Такой большой, что когда она переползала дорогу, голова была в траве с одной стороны, а хвост – с другой, и он видел только тело, толстое, словно телеграфный столб. Ясное дело, я был счастлив!

Понимая, что он, скорее всего, преувеличивает со страху, я пытался выяснить подробности: какого цвета была змея, где он ее чаще всего видит, время встречи. Я предполагал, что он встречал крупного желтобрюхого полоза, который действительно может быть больше двух метров. Об удаче пообщаться с такой змеей я не мог и мечтать! Но, ссылаясь на плохой русский, дед Салим только твердил о невероятном размере монстра и страшной опасности, умоляя нас быть осторожнее – даже он теперь живет в постоянном страхе и ночью держит ружье под рукой, опасаясь, что чудовище заберется в его сарайчик и задушит немощного старика!

Разумеется, в первый же свободный день я отправился к нему. Внимательно разглядывая следы на песчаной дороге, я не обнаружил никаких признаков змей. Множество следов ящериц, цепочки мелких следов чернотелок (крупных неторопливых жуков, которыми изобиловали пески), кое-где – крестики, оставленные хохлатыми жаворонками. Но ни одной извилистой полосы, оставленной змеиным брюхом. Дед Салим встретил меня приветливо. Но, узнав, что я пришел искать змею, встревожился.

– Не ходи туда, не ходи! Очень опасно! Давай лучше арбуз кушать! – он притащил огромный арбуз, спелый настолько, что он с хрустом развалился пополам от одного прикосновения ножа, засверкав на солнце сизыми крупинками мякоти. – Если с тобой что-то случится, я буду виноват!

Его русский, на плохое знание которого он нам так жаловался, оказался вполне сносным, говорил он чисто, меня понимал отлично. Да и таким уж немощным при ближайшем рассмотрении не казался – вполне крепкий, жилистый старикан, загорелый до черноты, с живыми и хитрыми глазами. Мы ели арбуз, сидя в тени сарайчика, и он всячески убеждал меня отказаться от опасной затеи, никак не давая конкретных мест наиболее частых встреч с загадочной змеей. Все, что я смог выяснить – змея живет среди барханчиков, временами выползая на дорогу. Ну, по дороге я уже прошел и знал, что в ближайшие дни никто на нее не выползал. Значит, следовало искать в песках.

Несколько часов я бродил по пескам, заросшим редкими пучками каких-то кустиков. Под кустиками виднелись крошечные норки, куда прятались стремительные ящерки, временами маленькие круглоголовки отбегали с моего пути, смешно размахивая полосатыми хвостиками. Толстые чернотелки медленно брели по своим делам, оставляя отчетливые следы. Весь песок был буквально испещрен следами – ящериц, жуков, несколько раз мне даже попались следы ежиков, охотившихся ночью. Но ни одного следа даже самой маленькой змейки, проползавшей тут хотя бы несколько дней назад. Вернувшись к сарайчику, я набрался наглости и, глядя в честные глаза хитрого деда, спросил:

– Дед Салим, а ведь ты все придумал про змею? Нет там никого.

Тот вздохнул и ловко разрезал еще один арбуз.

– Садись, кушай. Ты только никому не говори, хорошо? Конечно, придумал. Но сам смотри – я тут бахчу охраняю. Мне никак нельзя, чтобы студенты дыни воровали. Нет, дыни мне не жалко, дынь вон сколько, много все равно не съедите. Но вы ведь бахчу топчете. Не столько дынь сорвете, сколько растений погубите. Вы ползете – и целая грядка помята, никаких дынь не вырастет больше. Ну не стрелять же мне в вас? А спросят потом с меня. Как быть? Вот я и стал рассказывать про змею. Теперь никто сюда не ходит, боятся. Давай мы с тобой так сделаем – ты про это никому не скажешь, а я вам буду каждый день дыни давать, все равно много портится, перезревает, мне не жалко отдать. А вы топтать не будете. Годится?

И действительно, каждый день дед Салим исправно привозил нам на поле целый мешок самых спелых дынь, источающих умопомрачительный аромат, которые мы с превеликим удовольствием лопали во время отдыха, болтая ногами в теплой, но все же освежающей воде арыка. А вот легенда про огромную змею осталась, передаваемая от одного водителя к другому, обрастая подробностями. Так что в итоге не только в песках возле нашего лагеря, но и по всей Астраханской области стали попадаться на глаза перепуганным очевидцам змеи толщиной в телеграфный столб. Сам потом не раз слышал.

Впрочем, в природе есть и действительно огромные змеи, которые могут быть опасны для человека. И раз в несколько лет мир облетает чудовищная новость – гигантская змея сожрала (ну, или просто задушила самым жестоким образом) несчастного местного жителя! Но давайте разберемся. Из всего змеиного многообразия такие случаи известны лишь для четырех видов, достигающих нужных для подобного размеров. Разумеется, это известная всем гигантская анаконда, самый крупный удав. Не просто анаконда, а именно гигантская, поскольку анаконд несколько видов, и лишь один носит грозное название и действительно бывает достаточно велик, чтобы убить человека.

Долгое время анаконда считалась крупнейшей змеей мировой фауны, вырастающей до одиннадцати с половиной метров. По крайней мере, таким был самый крупный зафиксированный экземпляр, уникум вроде человека ростом в два с половиной метра. Обычно они все же мельче и редко дорастают до пяти-шести метров. Хотя и такая змейка уже может быть весьма опасна. Но лет пятнадцать назад поступили сведения о находке чуть ли не четырнадцатиметрового сетчатого питона, добытого в Индонезии. До тех пор считалось, что ему редко удается преодолеть порог в семь метров. Впрочем, сенсация оказалась дутой – на деле змея была чуть не вдвое мельче. Однако именно за сетчатым питоном закрепилась дурная слава того, кто любит полакомиться некрупными индонезийцами. Третий вид – тигровый питон, несколько мельче, но массивней предыдущего и тоже замеченный за нехорошим поведением. И, наконец, четвертый наш герой – питон иероглифовый, обитающий в Африке. Шестиметровая бестия, обладающая весьма вздорным характером. Впрочем, характер никак не говорит о вкусовых предпочтениях, хотя это действительно очень агрессивная змея, которая яростно бросается на любого врага и страшно кусается в надежде прогнать противника и сбежать. Несмотря на то что, как и у остальных «людоедов», его обычная добыча чаще всего не тяжелее 6—10 килограмм, он тоже изредка меняет свои гастрономические пристрастия и нападает на людей.

Как и почему гигантские змеи становятся в наших глазах убийцами, а то и людоедами? В очередной раз повторюсь: подобные случаи чрезвычайно редки, их можно назвать уникальными. Просто сенсации, которые раздувают из них обрадованные телеканалы, подаются так ужасающе и смакуются с таким восторгом, что создают ложное впечатление, бросающее черную тень на всех представителей рода удавов и питонов.

Чаще всего нападение происходит на детей, имеющих подходящий для змеи размер. Либо – только не смейтесь – на спящих или мертвецки пьяных взрослых небольшого роста, которые не просто неспособны заметить змею, но даже не успевают понять, что кто-то собрался ими закусить. Есть еще одна категория смертей от контакта с крупными удавами и питонами, и вот она-то – самая частая. Это любители змей, содержащие максимально крупные экземпляры. И чаще всего это сетчатые питоны, давно ставшие во многих странах домашними любимцами.

Многие десятилетия ведется селекционная работа, и этот питон, и в природе-то отличающийся красотой, приобрел совсем уж невероятные краски – питоны стали белыми, черными, золотыми, полосатыми – какими угодно. И любители с огромным удовольствием их содержат, любуясь на своих прекрасных питомцев. И стараются хорошо кормить. Ведь это же так здорово – похвастаться перед коллегой, что твой питон больше! И нередко в неволе, в заботливых и любящих руках, не испытывая голода и стрессов вольной жизни, змеи достигают весьма значительных размеров в пять, а то и шесть метров. Но поверьте, им и в голову не приходит душить своего хозяина. До того момента, пока хозяин не допустит промашку.

Дело в том, что при поиске добычи змея по большей части пролагается на нюх, а уже потом присматривается, что это там шевелится у нее перед носом и не слишком ли добыча велика, чтобы на нее кидаться. И, привыкшие получать крыс или кроликов, питоны безошибочно ориентируются на их запах, четко зная, что эта дичь им как раз впору. Иногда по забывчивости, иногда по разгильдяйству владельцы питонов забывают тщательно вымыть руки после контакта с грызунами – неважно, рассаживал он крыс или просто менял у них подстилку, а руки не вымыл. И пошел убирать у питона. Что чувствует питон? Запах крысы. Что он видит? Руку. Только ее, а вовсе не всего человека, к этой руке прикрепленного. Думать о том, что за пахнущей добычей рукой может быть еще что-то, гораздо большее по размеру, это слишком сложное умозаключение для змеи. Есть небольшой объект, двигающийся перед мордой. Он пахнет крысой. Значит, делаем вывод, что это крыса и ее нужно схватить. Схватив человека за руку, питон всей длиной на нее наматывается и, если он достаточно длинный, больше четырех метров, хвостом захватывает шею и инстинктивно сжимает все кольца. Это характерная особенность всех змей, душащих добычу – при малейшем ее движении сжимать все сильней. Так они сдавливают грудную клетку жертвы, не давая возможности дышать и укусить, защищаясь. При каждом выдохе пойманного животного змея все крепче сжимает свои кольца, не давая легким расширяться. Поэтому, схватив человека за руку и намотавшись заодно на шею, питон как можно сильнее ее пережимает. И чем активней человек пытается освободиться, тем сильнее сжимаются кольца. А мускулатура у змей настолько мощная, что снять с себя питона, который душит добычу, даже если он не запредельных размеров, в одиночку практически невозможно.

Несколько лет назад в Петербурге произошла сенсация, подхваченная всеми средствами информации: тигровый питон убил женщину! Думаю, многие помнят этот случай и восторженный ужас, с которым эта новость смаковалась на всех каналах. И действительно, в квартире была обнаружена мертвая женщина со следом укуса на ноге, а по комнате ползал трехметровый питон.

Телевидение выдвигало всяческие версии – и что питон оказался ядовитым, и что он задушил хозяйку и… Питона-убийцу обсуждали все, множество телеканалов звонили мне с просьбой объяснить причину смерти. Я только разводил руками, понимая, что змея слишком мала, чтобы стать причиной смерти, не говоря уже об абсурдности предположений о его ядовитости.

Правду я узнал через некоторое время от сотрудников МЧС, прибывших тогда на место происшествия. У погибшей была черепно-мозговая травма, от которой она и скончалась. Скорее всего, женщина действительно выпустила своего питомца погулять по квартире и произошла роковая случайность – то ли она по невнимательности наступила своему любимцу на хвост, то ли он был чем-то раздражен, а она назойливо хотела с ним поиграть, но что питон ее укусил – это факт. Вероятно, от неожиданности владелица змеи отпрянула, оступилась и, падая, ударилась об острый край мебели. Вот вам и питон-убийца… Попробуйте случайно наступить на хвост своей любимой кошке или на осколок разбившейся тарелки. Думаю, результат может оказаться точно таким же.

Я работал в зоопарке. На мне были все ядовитые змеи, занимавшие большую комнату, а в соседнем помещении располагались удавы и питоны, за которыми ухаживал Саша. Хорошо, что я случайно услышал, как он меня зовет – голос был странный, глухой и сипящий. Мой коллега стоял посреди комнаты, согнувшись пополам, с трудом удерживаясь на ногах, и хрипел, тщетно пытаясь сорвать с шеи змеиный хвост. Лицо не просто покраснело – оно приобрело уже какой-то свекольный оттенок, а на нем ярко выделялись алые глаза, вылезающие из орбит. Ему еще повезло – его схватила молодая самка, чуть длиннее четырех метров и весом около 40 килограмм.

Только это и позволило ему устоять и, с трудом удерживаясь на ногах, пытаться освободиться от схватившей его за кисть и обмотавшейся вокруг руки и шеи змеи. Если бы это оказалась шестиметровая Мамочка, самая крупная из наших питоних, которая весила больше 60 килограмм, вряд ли он успел позвать меня на помощь. Первым делом я снял с шеи хвост. Дело оказалось непростым – метровый отрезок мускулистого тела активно сопротивлялся, сжимаясь и пытаясь примотать и мои руки, Саша хрипел, я ругался – все были при делах. Оказавшись размотанным, хвост немедленно обвился вокруг руки, ложась поверх уже плотно сжатых нижних колец. Из тугого узла змеиного тела виднелась только посиневшая и опухшая кисть, сдавленная до такой степени, что пальцы оказались скрючены и не шевелились. Получив доступ к воздуху, Саша попытался выпрямиться и глубоко задышал, пуча глаза.

Теперь, когда опасность немедленной смерти миновала, я не выдержал и расхохотался, настолько смешно выглядел мой товарищ – ярко-красные и абсолютно безумные глаза на почти фиолетовом лице делали его похожим больше на какого-то мультяшного персонажа, чем на жертву гигантской змеи. Попытки снять кольца с руки успехом не увенчались – змея намоталась так туго, что проще было выкрутить руку из плеча, чем снять питониху. Разжать пасть, вцепившуюся в запястье, тоже не удавалось – змея начинала жевать, плотнее смыкая челюсти, а Саша – кричать. И я очень хорошо его понимал – три десятка сантиметровых зубов, жующих тебе руку, не то удовольствие, которым хочется завершить рабочий день. Пришлось наполнить водой широкий пластиковый бак и опустить туда уже полностью потерявшую чувствительность руку вместе с намотанным по самое плечо питоном.

Пока Сашка стоял на коленях перед баком, я продолжал смеяться. Теперь ему ничего не угрожало, и я цинично веселился, расписывая, как удивились бы все, обнаружив его задушенным молодой самкой. Мой товарищ злобно таращил на меня глаза и страдал. Минут через пять в баке забулькало – питониха выдохнула. Еще через минуту по ее телу пробежала дрожь – она не могла вдохнуть и начала делать судорожные движения. Змее не хватало воздуха, оставалось только разжать пасть и, бросив добычу, всплывать на поверхность. Кольца ослабли, Саша, шатаясь, поднялся с колен и поспешно отошел, баюкая травмированную и сильно кровоточащую руку. Как только голова показалась из бака, оставалось ее только перехватить и перетащить питона обратно в вольер.

– Что она вдруг бросилась? Ведь совершенно ручная и спокойная! – удивлялся я.

– А я руки после крыс не помыл, – покаялся мой товарищ. – Менял опилки в виварии и потом к змеям пошел. А она голодная, неделю не ела. Вот и прихватила вместо крысы.

Впрочем, хоть история и закончилась вполне благополучно, мой смех он так и не смог простить и, несмотря на то, что я его действительно тогда спас, тихо ненавидел меня многие годы.

Так что опасность змей и вправду сильно преувеличена. Благодаря страхам, невежеству, а иной раз и вполне умышленно. Впрочем, многие жители иных тропических стран могут со мной не согласиться, ведь, по данным ВОЗ, порядка 100 000 человек в мире ежегодно умирают от укусов ядовитых змей. И это, разумеется, огромная цифра, которая может напугать несведущего человека. Но тут тоже следует разобраться. Абсолютное большинство этих случаев приходится на Индию и некоторые страны Африки. Что же там происходит?

Во-первых, там обитают действительно очень ядовитые и порой весьма агрессивные змеи. А во-вторых, зачастую мы сами создали все условия для постоянных встреч с ними. Индия – страна с огромным населением, где все территории, пригодные для сельского хозяйства, давно распаханы и используются. Исконные места обитания рептилий, которые в дикой природе встречаются не так уж и часто, уничтожены и окультурены, там постоянно работают люди, которые обрабатывают поля и собирают урожай.

Абсолютное большинство животных, когда-то живших здесь, исчезли вместе с остатками лесов. Но некоторые виды сумели приспособиться и даже извлечь пользу из соседства с человеком, оказавшегося вполне полезным для них. Мангусты и обезьяны, конкурируя с индийскими воронами, теперь вполне успешно промышляют на помойках и свалках, а пластинчатозубые крысы обильно заселили насыпи вокруг рисовых полей, изрыв их тоннелями нор. Именно они и создали идеальные условия для вспышки численности некоторых змей, среди которых оказались агрессивные гадюки Рассела и кобры с крайтами.

Им соседство с человеком пришлось по вкусу – рядом с ним оказалось множество укрытий, столь дефицитных в диком лесу, и обилие нор грызунов, расплодившихся при наличии обильного корма на полях, и кучи мусора, и фундаменты домов. Да и пропитание найти стало не в пример легче – нигде в природе вы не найдете такое обилие мышей и крыс, как вокруг жилья. Поэтому и встречи со змеями стали почти обыденностью. И люди, и рептилии заняли одни и те же места, постоянно сталкиваясь друг с другом.

Именно поэтому случаи укусов участились, люди, работающие на полях, не всегда вовремя замечают затаившуюся в надежде, что ее не заметят, змею и порой попросту на нее наступают. А вы же знаете, как ходит сельское население в Индии? Правильно, босиком. Вот вам и результат. А вот высокую смертность от подобных встреч объяснить еще проще – отсутствием качественной и быстрой медицинской помощи. Быстро добраться до нормальной больницы практически нереально, а в маленьких сельских пунктах ни сыворотки, ни возможности провести элементарное переливание крови попросту нет. В Африке ситуация практически такая же, только там змеи попадаются еще более ядовитые, да еще и агрессивные, вроде мамбы, которая нередко забирается в сады и, надежно замаскировавшись среди ветвей, поджидает прилетающих сюда птиц. Будучи стремительной и очень нервной, она частенько пугается и пускает в ход ядовитые зубы, стоит незадачливому фермеру оказаться на расстоянии броска. И отсутствие надлежащей медицинской помощи оказывается фатальным.

Вместе с тем, как ни странно, в Австралии, славящейся самыми опасными змеями, один укус которых, как у тайпана, способен убить до трехсот человек разом, подобная проблема ушла в прошлое. Как только все больницы страны оказались снабжены противозмеиными сыворотками и надежно заработала система санавиации, когда вертолет в считаные минуты забирает пострадавшего и доставляет в госпиталь, смертность не просто пошла на убыль, но почти сошла на нет – по статистике, с 2000 по 2013 год во всей Австралии было зафиксировано лишь 27 смертельных случаев от укусов ядовитых змей. Причем, как это ни забавно, ровно столько же людей погибло от нападения ос и пчел. В США, славящихся обилием гремучих змей, от которых весьма страдали и люди, и скот, произошло то же самое – стоило внедрить санавиацию и снабдить госпитали сыворотками и правильными методиками лечения, как смертность практически исчезла и перешла в разряд весьма редких исключений.

Так что опасность и ядовитых змей нередко спровоцирована нами самими – привлекая к своим жилищам грызунов, устраивая кучи строительного мусора, удобного для обитания, ежедневно бродя босиком по местам охоты и отдыха змей и скупясь на оборудование нормальных и доступных медицинских пунктов, способных оказать быструю помощь, мы становимся невольными жертвами этих животных, абсолютно не желающих по доброй воле переводить на нас свой драгоценный яд, предназначенный для добычи пищи, и вынужденных лишь защищаться. Я отлично понимаю, что многие из вас будут возмущенно спорить, обвиняя меня в защите столь опасных существ, но поверьте, я сообщаю лишь известные факты, с которыми вам не позволяет согласиться только иррациональный страх, заложенный еще в детстве сказками бабушки, в которые она свято верила сама.

Все змеи без исключения – хищники. И пожалуйста, не путайте хищников и хищных, поскольку хищными мы называем определенную систематическую группу животных. Это всем известные кошачьи, псовые, медвежьи и другие, более мелкие звери вроде куниц и мангустов. Хищных животных великое множество, вы даже не представляете себе всего их многообразия. И все они объединяются даже не столько по типу предпочитаемой пищи (вспомните: медведи, к примеру, всеядны, и могут довольно долго обходиться без мяса, питаясь лишь фруктами), сколько характерным строением зубов. А вот хищники – совсем другое понятие.

Хищниками называют всех животных, охотящихся на других живых существ, независимо от размера и систематического положения, будь то крошечный богомол, высматривающий мелких мотыльков, или гигантский варан острова Комодо, охотящийся на оленей. Вот и змеи все, без исключения, хищники, охотящиеся на кого-нибудь. Чаще всего люди уверены, что змеи ловят и поедают мышей, крыс или кого-нибудь покрупнее, вроде маленьких кабанов – в зависимости от размера. С одной стороны, это действительно так. Абсолютное большинство змей действительно так себя и ведут. Кормом им служат мелкие млекопитающие, а поскольку среди млекопитающих многочисленнее всех грызуны, то именно они и являются основным кормом для большинства змей. Согласитесь, одно это заслуживает снисходительного отношения и всяческого уважения, сдерживать буйное размножение мышей – занятие весьма почетное. Но, как мы уже говорили, именно эта страсть к грызунам, которые часто селятся у человеческого жилья, нередко приводит к печальным последствиям как для людей, так и для самих змей, постоянно рискующих быть убитыми там, где их встречи с человеком становятся слишком частыми. Но мало кто знает, что грызуны вовсе не единственная пища безногих рептилий.

Природа невообразимо разнообразна и постаралась, чтобы пищи хватало всем, даже живущим рядом друг с другом – ну зачем гоняться за одними и теми же мышами, когда вокруг полно и другой добычи! Да еще если ты приспособился жить не там, где эти мыши водятся! А жить змеи приспособились практически везде, где можно получить хоть малость тепла. Именно тепло является главным фактором для существования этих холоднокровных существ. Чем холоднее климат, тем ниже их видовое разнообразие и меньше количество – далеко не все смогли приспособиться к зиме. И наоборот, чем теплее, тем больше змей, тем они разнообразней и крупнее. Впрочем, тропики славятся не только самыми большими, но и самыми маленькими змеями – постоянные высокие температуры и обилие кормов позволяют занимать любые ниши и становиться сколь угодно разнообразными. И многие змеи приспособились питаться не только грызунами, но и очень и очень отличающейся от них добычей, порой так под нее подстроившись, что это кажется просто невероятным.

Разнообразие наших героев весьма велико, мы уже говорили об этом. Короткие и толстые, будто сардельки, длинные и тонкие, как веревка, наземные, подземные, древесные, околоводные и даже морские – все они питаются весьма специфической добычей. Действительно, если ты всю жизнь проводишь на тонких ветках и сам не толще карандаша, о каких мышах можно говорить? Да и спускаться с привычного дерева в поисках еды – занятие рискованное и долгое. Поэтому каждый поедает тех, кто водится поблизости. Однако есть одна анатомическая особенность, объединяющая всех змей – это строение челюстей. Вернее, строение и крепление нижней челюсти. Мы привыкли, что нижняя челюсть – единая и цельная структура, соединенная с верхней суставом, весьма ограниченным в движении. Поэтому засунуть в рот большое яблоко, не вывихнув челюсть, мы просто физически не в состоянии. А вот змеи могут! Дело в том, что нижняя челюсть у них совсем не единая кость, а две косточки, правая и левая, соединенные между собой на концах эластичными связками, словно резинками, способными растягиваться и позволять рту становиться невероятно широким. Но ведь есть еще и соединение с верхней челюстью. Как туда пропихнуть это пресловутое яблоко? Точно так же – соединение с верхней челюстью тоже «на резиночках». И нижняя челюсть способна растягиваться так, что змея проглатывает добычу, порой в десяток раз превышающую размер ее головы. Да и вся она словно резиновая: эластичный пищевод, подобно резиновой трубке, расширяется во много раз, а ребра, сросшиеся у теплокровных животных и ограничивающие движения грудной клетки, у змей ходят почти свободно – весьма подвижные суставы, крепящие их к позвоночнику, и концы ребер, не ограниченные в движении грудной костью, как у нас, позволяют телу тоже расширяться, растягиваться и пропускать огромную в нашем понимании добычу.

Разумеется, это не означает, что питон, даже пятиметровый, легко проглатывает человека, как с ужасом рассказывают те, кто видел, как огромную в сравнении с ее толщиной крысу съедает змея размером в метр-полтора. Все имеет свои ограничения. Но все же процесс этот и вправду выглядит впечатляюще и слегка даже ужасающе для того, что видит это впервые.

Наверное, чемпионами по поглощению крупных предметов являются африканские змеи-яйцееды, или яичные змеи. С них и начнем разговор о вкусовых пристрастиях и разнообразиях наших героев. Яйцеед совсем не зря так называется. Будучи совсем небольшой, до метра, и довольно тонкой, эта змея когда-то перешла на питание исключительно птичьими яйцами. Причем часто яйца в десяток раз превышают диаметр самой змеи!

Найдя гнездо, яйцеед начинает неторопливо на него «напяливаться». Процесс это медленный, ведь челюсти растягиваются до такой степени, что кожа становится почти прозрачной. Примерно так же будет выглядеть наша попытка натянуть эластичный носок на футбольный мяч – спешить нельзя, иначе носок может порваться. Со стороны такая трапеза может вызвать острое сочувствие, кажется, будто змея мучительно страдает. Но сама она так не считает и готова продемонстрировать еще один фантастический трюк: как только яйцо достигает шеи, животное делает несколько судорожных движений, и невероятное утолщение вдруг уменьшается. А вскоре змею, кажется, начинает тошнить, она открывает пасть и с усилием что-то выталкивает, сжимая глотку. Из пасти появляется и выскальзывает наружу светлый комок, оказавшийся пустой плотно сжатой скорлупой! А где содержимое? А содержимое уже давно в желудке, спокойно переваривается! Дело в том, что разгрызть яйцо и выпить, как это делают млекопитающие, змеиными зубами весьма тяжело. Впрочем, у яйцееда и зубов-то нет – при таком типе питания они оказались совсем не нужны и постепенно исчезли. Но и раздавить яйцо прямо в желудке весьма затруднительно. Тогда у этих змей появился настоящий консервный нож, позволяющий легко вскрывать скорлупу. В шейном отделе в пищевод выходят заостренные отростки позвонков, не прикрытые тканью. Будто зубцы пилы, проходя под которой яйцо взрезается, а потом при легком сжатии выдавливается из скорлупы и стекает в желудок. А скорлупа попросту отрыгивается.

Яйцеед не единственная змея, поедающая птичьи яйца, но только он приспособился исключительно к такому рациону и приобрел все необходимые для этого инструменты. Другие любители диетического продукта все же поедают яйца поменьше, да и вскрыть их не могут, поэтому переваривают вместе со скорлупой – пусть дольше, зато надежно, заодно и кальцием организм обогащается. Любят птичьи яйца почти все лазающие полозы, которые легко поднимаются на деревья и разоряют гнезда. Недаром еще относительно недавно сарматского полоза считали вредителем – сожрать кладку было его излюбленным занятием. Держа дома крупных, почти полутораметровых полозов этого вида, я ради эксперимента дал им обычные куриные яйца и с удивлением наблюдал, как они с аппетитом их заглатывали. Нередко разоряют гнезда, устроенные на земле, кобры. Впрочем, все любители птичьих яиц не прочь полакомиться и птенцами, если они уже вылупились. Все, кроме яйцееда. Он даже насиженное яйцо есть не станет, ему подавай только совсем недавно снесенное, без эмбриона, такое, которое легко стечет прямо в желудок. И определяет он такие яйца безошибочно, лучше любого эксперта.

Многие змеи перешли на питание исключительно амфибиями – им больше по вкусу деликатесные лягушки и жабы. Причем многих абсолютно не смущает буфотоксин – чрезвычайно сильный яд, содержащийся у жаб в коже и весьма действенный против млекопитающих, желающих полакомиться жабятинкой. Некоторые кобры даже предпочитают питаться жабами. Впрочем, многие из лягушкоядных змей живут поблизости от воды и научились прекрасно плавать, при случае подлавливая и небольших рыбешек. На юге России многие рыболовы наблюдали, как водяные ужи, проникнув через ячейку садка, съедают пойманную рыбину, а потом, сразу растолстев, не могут выбраться обратно. Хотя чаще всего местные называют водяного ужа шахматной змеей, считают его очень ядовитым и ужасно боятся, отказываясь даже от купания в жаркий день, если видят его плавающим поблизости в поисках небольших рыбок.

В последние десятилетия водяных ужей стало больше. И расплодили его тоже мы сами. В засушливых южных регионах России – в Ростовской области, на нижней Волге – мало небольших и спокойных природных водоемов. Конечно, Волга и Дон – великие реки, но течение у них быстрое, берега крутые, и тихих заводей, где вольготно чувствуют себя лягушки, размножаясь в больших количествах, совсем немного. Да и рыбу ловить на стремнине ловить совсем не просто. Но с развитием рыбоводства появилось множество искусственных прудов, мелководных и прогреваемых. Здесь на удивление быстро размножаются озерные лягушки, оглашающие окрестности непрерывными и немелодичными криками. Здесь же полно и рыбы – выпускаются на вырост миллионы мальков карпа, амура и толстолобика. Так что и ужи чувствуют себя вольготно, незаметно превратившись в мелких вредителей местной аквакультуры, не чурающихся кражи малька.

В тропиках тоже много лягушкоядных и рыбоядных змей, и многие из них тоже превосходно чувствуют себя рядом с человеком. Особенно это заметно в рисоводческих регионах Юго-Восточной Азии. Рисовые чеки, залитые водой, порой густо населены мелкой живностью. По краям насыпей поют песни мелкие лягушки, а в воде снуют небольшие рыбки – множество макроподов и гуппи, когда-то попавшие сюда из Южной Америки и расселившиеся повсюду. Временами в невысокой траве раздается легкий шорох и пронзительный крик лягушки – уж-рыболов схватил незадачливую амфибию своими длинными зубами и потихоньку заглатывает жертву, не удосужившись даже задушить. Вообще, лягушкоядные змеи частенько не душат свою добычу – у амфибий слишком медленный обмен веществ, к тому же до 30 % кислорода они получают прямо через проницаемую кожу. Так что ждать, когда лягушка задохнется, пришлось бы слишком долго, расходуя драгоценные силы. Поэтому подобные змеи отрастили длинные, изогнутые назад, будто крючки, зубы, не дающие скользкой лягушке вырваться из пасти охотника, который, медленно перебирая подвижными челюстями, протаскивает ее еще живой все глубже в пасть.

Среди стеблей риса, стоящих в воде, ловят макроподов блестящие и толстые инхидрисы, которые практически никогда не выбираются на сушу. Вода стала им родным домом, они даже спят, вертикально повиснув в толще водоема и выставив только кончик морды для дыхания. Рыбу они ловят, затаившись среди подводной растительности или затонувших коряг и надолго задерживая дыхание. Как только неосторожная рыба подплывет к морде змеи, та делает мгновенный бросок и хватает добычу. Но реакция у рыб просто фантастическая: их боковая линия мгновенно улавливает любое движение или звуковые колебания, а мышечная система молниеносно, независимо от мозга, срабатывает, направляя рыбу в направлении, противоположном опасности. Поэтому частые промахи у змей неизбежны, врожденные механизмы спасения у рыбок работают отменно.

Но эти же особенности рыб научилась использовать себе на благо другая водяная змея – герпетон, или щупальценосная змея. Если бы не два небольших щупальцеобразных выроста на морде, выделяющих ее из всего многообразия змей, никто, пожалуй, и внимания не обратил бы на эту серую однотонную небольшую змейку, которая никогда не покидает воду и старается держаться как можно незаметней. Но, кроме выростов, обнаружилась у герпетона и особая, совершенно неповторимая тактика охоты. Питаясь рыбами, как и положено всякой нормальной водяной змее, герпетон не знает промахов. Рыбки не удирают от него, а словно сами заскакивают в пасть. А тщательные исследования показали удивительные свойства этой змеи. Охотится она, застыв в позе полукольца, странно изогнувшись буквой С. И как только добыча оказывается в этой зоне, как змея делает едва уловимое движение хвостом, отчего рыбка внезапно впадает в панику и сама мчится в сторону пасти. Оказалось, что на хвосте у щупальценосной змеи есть участок, умеющий распространять звуковые колебания, пугающие рыбу. Рефлекторно она удирает от источника звука, кидаясь прямо в пасть, и оказывается схвачена змеей.

Чрезвычайно ядовитые, но абсолютно неагрессивные морские змеи, несколько видов которых обитает в тропических морях, приспособившись к постоянной жизни в соленой воде, тоже питаются рыбой. Но одна из них имеет весьма оригинальный вкус – нередко она отдает предпочтение небольшим осьминогам.

Кстати, говоря о питании змей, нужно вспомнить вопрос, который часто задают люди, плохо понимающие способы охоты этих рептилий. Для чего многим змеям яд такой силы и в таком количестве, что один укус способен убить до трехсот человек? Им что, одного мало? Ну, положим, змеям вообще ни одного человека не нужно. Просто мы привыкли мерить все по себе, нам так понятнее и приятнее. И думаем, что весь мир тоже думает исключительно о нас, таких умных и прекрасных. Да не думает мир о нас, даже не обольщайтесь. А если и думает, то только о том, как бы с нами не встретиться – так мы уже всех запугали. А яд нужен исключительно для добычи пищи. Но если у тех, кто питается птицами и млекопитающими, он порой достаточно силен, чтобы быстро умертвить мышь или крысу, то самые сильные яды у тех змей, которые питаются рыбой или другими змеями. Да, есть даже такие. И не просто змеями, а частенько очень ядовитыми. И сильный яд нужен вовсе не для того, чтобы противопоставить свой яд яду жертвы, нет, а для того, чтобы эту жертву быстро убить.

Дело в том, что у холоднокровных животных, таких как рыбы и сами змеи, очень медленный обмен веществ, и яд распространяется по организму не так быстро, как у теплокровных. И доза яда, которая может стать смертельной даже для человека, рыбу убьет совсем не сразу, а даст ей шанс вырваться и уплыть, умерев через несколько часов где-нибудь очень далеко, в абсолютной недосягаемости для охотника. Поэтому и яд должен быть настолько сильным, чтобы не оставлять шанса ни рыбешке, ни змее на спасение, убивая почти мгновенно. А уж то, что мы к нему гораздо чувствительнее и в случае укуса тоже можем быстренько погибнуть, не более, чем побочный эффект великолепно отлаженного механизма для охоты.

Итак, многие змеи действительно питаются другими змеями, как неядовитыми, так и самыми опасными в нашем понимании. Наверное, самым известным уничтожителем змей является королевская кобра – самая крупная ядовитая змея из Юго-Восточной Азии. Она же отличается и абсолютно уникальным способом заботы о потомстве. Впрочем, к этому мы еще обязательно вернемся, когда будем говорить о размножении этих животных. Кобра поедает любых змей, встреченных в джунглях, даже самых ядовитых. И их яд на нее никак не действует. Точно так же нечувствительны к яду и смертоносные крайты, не признающие никакой добычи, кроме себе подобных.

Но и среди неядовитых змей встречаются те, кто специализируется на опасных собратьях. Одни из самых популярных в террариумах, молочные и королевские змеи, будучи абсолютно безопасными, у себя на родине охотятся на гремучников, отчего заслужили любовь фермеров на юге США и в Мексике, где их всячески берегут, зная, что они защищают земли вокруг дома от непрошеных и опасных гостей. А королевскими их назвали за то, что они не боятся яда гремучих змей и поедают их, словно те совершенно безвредны. Короли змей. Впрочем, в террариумах они изменили своим природным пристрастиям, полностью перейдя на питание мышами, в отличие от крайтов, которые скорее умрут, но не будут есть ничего, кроме змей.

Живущие в тропической Азии улиткоеды приспособились поедать исключительно моллюсков – улиток и слизней. Причем даже изменили для этого свою анатомию: нижняя челюсть у них выдвинута вперед, как у бульдогов, чрезвычайно подвижна и снабжена длинными и изогнутыми, как крючки, зубами. Запуская поочередно левую и правую часть челюсти в панцирь улитки, улиткоед двигает ими попеременно вперед и назад, постепенно вытаскивая моллюска. Некоторые южноамериканские змеи едят исключительно лягушачью икру. Нет, они не ныряют за ней в воду – многие тропические лягушки откладывают икру на листьях над водоемами – так она надежнее защищена от водных хищников, любящих ей полакомиться. Но не от древесных змей, которые специально за ней охотятся.

Множество мелких змеек по всему миру ловят исключительно насекомых, а некоторые (как всевозможные слепозмейки, крошечные, похожие больше на червяков, чем на змей, и действительно практически слепые) почти не появляются на поверхности, приспособившись жить под землей, где ловят муравьев, забравшихся в их норки. Многие из них пошли еще дальше – решив, что не стоит просто так копать землю, они поселились прямо в муравейниках, где беспрепятственно поедают муравьиные яйца, почему-то совсем не боясь агрессивных муравьев. В природе множество таких странных примеров, когда некоторые животные вольготно чувствуют себя в чужих домах, а сами хозяева никак не обращают на них внимания, несмотря на явный вред от таких приживальщиков. Скорее всего, мы многого еще не знаем о сложных взаимоотношениях между живыми существами, и то, что кажется нам вредом, на самом деле может оказаться какой-либо необходимостью, без которой ущерб для муравейника может оказаться гораздо большим, чем простое содержание подобного приживалы.

А некоторые змеи сообразили, что добычу можно не искать, а, что гораздо проще, подманивать – иные древесные питоны чуть ли не всю жизнь проводят, плотно обвившись вокруг ветки, и только кончик хвоста непрерывно совершает плавные движения, удивительно напоминая небольшого червяка. Не исключено, что таким образом они подманивают птиц, польстившихся на легкую добычу. Часто нам рассказывают, что змеи гипнотизируют свою добычу так, что та сама залезает к ним в рот. Разумеется, это выдумки. Почти всегда. Но не в случае с лягушками.

Нередко удается увидеть, как лягушка сама прыгает в сторону затаившейся в засаде змеи и действительно, при взгляде со стороны, просто готова забраться в пасть. На самом деле все обстоит немного не так. Основным органом восприятия окружающего мира у змей служит обоняние. Они различают легчайшие запахи. Но нюхают они совсем не так, как мы с вами. Змеи нюхают языком. Для этого они постоянно высовывают свой раздвоенный язык и, пошевелив им в воздухе, втягивают обратно, вкладывая в особую полость – якобсонов орган, где происходит тщательный анализ захваченных молекул. Именно поэтому змея, находясь в незнакомой местности или ища добычу, постоянно высовывает шевелящийся язык. Именно его и видят неосторожные лягушки, зрение которых устроено так, что только мелкие движущиеся предметы воспринимаются как еда. Маленький шевелящийся язык змеи дает в лягушиный мозг команду: «Муха!», и та начинает подкрадываться к «насекомому», даже не подозревая, что сама идет в пасть поджидающего ее хищника.

Но самым потрясающим мастером подманивания добычи оказалась не так давно открытая гадюка из Ирана. Когда в 1968 году ученым в руки попал первый экземпляр, они решили, что змея была чем-то больна, и не придали значения находке, настолько невозможно было всерьез поверить в существование столь фантастического приспособления для охоты. Лишь в 2006 году, когда было обнаружено уже несколько таких змей и удалось понаблюдать за поведением живого животного, было объявлено об открытии самой удивительной змеи – паукохвостой гадюки. Змея эта обитает на каменистых участках и имеет настолько камуфлирующий окрас, что ее практически невозможно заметить, даже разглядывая в упор камень с затаившейся змеей. Над глазами у нее выступает несколько чешуек, создающих впечатление небольших рожек. Но самым невероятным оказался хвост. Это кажется просто невозможным, ни у одной змеи мира нет ничего подобного! На кончике хвоста этой гадюки находится утолщение, окруженное несколькими тонкими выростами, которыми змея умеет шевелить. Затаившись на камне, она замирает и полностью с ним сливается. Двигается лишь кончик хвоста со странным наростом, который, шевелясь, в точности напоминает суетящуюся на одном месте сольпугу – длинноногое паукообразное, любимое птицами. Имитация настолько точная, что это выглядит просто фантастически, словно гадюка является каким-то инопланетным существом, объединяющим два различных организма. Любители жирных пауков, ничего не подозревая, пикируют в надежде на вкусный обед и мгновенно оказываются в пасти у змеи, удачно завершившей охоту.

Змеи – существа своеобразные. Подобно рыбам и амфибиям, они не имеют постоянной температуры тела, полностью завися от температуры окружающей среды или солнечного света, согревающего их там, где слишком холодно. Но если рыбы сумели приспособиться к жизни в температурах, близких к нулевым, и многие из них совершенно комфортно чувствуют себя даже подо льдом, то абсолютное большинство амфибий и рептилий, хоть и заняли совершенно различные ниши, к холоду совершенно нетерпимы. И змеи, как характерные представители рептилий, в большинстве своем обитают в теплых климатических зонах. Нет, разумеется, есть и исключения – обыкновенная гадюка иногда встречается даже за полярным кругом. Но только она, и очень-очень редко. Гадюка Динника, живущая на Большом Кавказском хребте, заселила каменистые осыпи практически у подножия ледников на высоте 2000 метров над уровнем моря. Но это исключительные представители змей, имеющие особые приспособления для жизни в таких суровых условиях, за которые приходится расплачиваться очень коротким периодом активности – они вынуждены впадать в длительную спячку, продолжающуюся до 8 месяцев в году. Никакому медведю такое и не снилось. Северные гадюки – настоящие солнечные батареи, изобретенные природой задолго до появления первых людей. Даже при рассеянном солнечном свете и температуре воздуха, не превышающей 15 градусов, они способны аккумулировать солнечное тепло, разогреваясь до 30 градусов, необходимых им для того, чтобы активно охотиться и переваривать пищу.

Очень мало кто сумел заселить столь суровые места, поэтому прохладная Россия – страна, змеями совсем не богатая. Из всего их многообразия на нашей огромной территории можно встретить лишь 46 видов. Абсолютное большинство живет в тропических регионах, где приспособилось к совершенно разным условиям. Разумеется, больше всего змей встречается в тропических лесах. Больше всего вовсе не означает, что они там встречаются чаще всего. Вы можете долгое время бродить по джунглям и не увидеть ни одной. Змеи – существа скрытные, вовсе не жаждущие встреч с крупными хищниками, которые представляют для них угрозу. А мы с вами в их глазах именно таковыми и являемся. И если вы с этим не согласны, то вспомните, что в странах Юго-Восточной Азии ежегодно уничтожаются миллионы и миллионы змей для использования в традиционной медицине, получения мяса и шкур, кроме того, большинство людей при случайной встрече со змеей почему-то стараются ее просто убить. Поэтому абсолютно нормально, что ни одна змея, находясь в здравом рассудке, не покажется вам на глаза, и увидеть ее можно лишь случайно или разыскивая специально и хорошо зная повадки этих животных. Но именно в тропических лесах наибольшее видовое разнообразие змей. Здесь, в постоянном тепле, они заселили практически все ниши.

Многочисленные змеи живут на почве, прячась в норах, лесной подстилке и под поваленными деревьями. Они поджидают грызунов, амфибий, а иногда и других змей. Крошечные змейки зарылись под землю, незаметно двигаясь по норкам термитов. Древесные змеи передвигаются в кронах деревьев и неподвижно застыли на ветвях кустарников. Водяные змеи подстерегают рыбок, затаившись на дне лесных водоемов. И конечно, для каждого образа жизни нужны свои, особые приспособления. Приспособления, помогающие выживать: передвигаться, находить добычу, скрываться от врагов, продолжать род. А иногда и вовсе не понятно, для чего – ну не просто же для красоты?

Люди, мало знающие про змей, уверены, что все они похожи друг на друга – вроде эдакой толстой веревки с маленькой головкой на конце. Да еще обычно просто серого или черного цвета. На самом деле все гораздо сложнее. Да, разумеется, множество змей примерно так и выглядят. Но многие и многие из них совершенно не соответствуют этому описанию. Например, шумящие гадюки из Африки. Их несколько видов, имеющих примерно одинаковую форму эдакой здоровенной толстой колбасы с массивной головой. А с учетом того, что вырастают они до полутора метров, толщина этой колбасы может быть в человеческую ногу. У некоторых видов шумящих гадюк треугольная голова размером чуть не в два кулака украшена причудливыми выростами, как у габонской гадюки и гадюки-носорога.

Кроме того, они разукрашены порой, как персидский ковер: в сложных многоцветных орнаментах переплетаются красный, желтый, черный, зеленый цвета и их оттенки. А вот двигаться эти змеи совсем не любят, стараясь большую часть времени попросту лежать где-нибудь в спокойном месте, где их никто не потревожит, и просто ждать, когда добыча сама, не ожидая опасности, подойдет на расстояние броска. Казалось бы, не заметить такую яркую и огромную змею попросту невозможно, но ее неподвижность и рисунок, разбивающий форму тела на отдельные пятна, делают животное абсолютно незаметным. С одной стороны, это великолепно помогает подстерегать добычу. А с другой – порой на тебя могут и наступить. Поэтому шумящие гадюки, спокойные и флегматичные, но обладающие чрезвычайно сильным ядом и ядовитыми зубами рекордной длины (до 5 сантиметров) являются причиной многих смертей среди сельского населения в некоторых странах Африки.

В Европе есть целая группа носатых гадюк, кончик морды которых действительно венчает длинный, задорно вздернутый «носик». Трудно сказать, для чего им такие украшения. Можно было бы предположить, что нос служит неким сигнализатором, но эти змеи никогда не закапываются в землю, так что, скорее всего, это не так. Но так или иначе курносые змеи смотрятся весьма забавно. А вот несколько видов рогатых гадюк, которые обитают в Африке и на Ближнем востоке и носят над глазами длинные и жесткие «рога», действительно используют их для охоты. Обитая в пустынях, они полностью закапываются в песок, оставляя на поверхности только рога, как сигнальные антенны. Стоит неосторожной ящерице, пробегая мимо, задеть такую антенну, как мгновенно из песка буквально выстреливает ядовитая змея, хватая добычу и нанося смертельный укус.

Вообще, змей со всяческими украшениями на морде существует великое множество. Свиноносые ужи не зря так названы – вздернутый твердый пятачок, и впрямь немного напоминающий поросячий, помогает им копать твердый грунт, не повреждая нежные чешуйки морды. У азиатского зеленого ужа ринхофиса такой нос помогает ему искать добычу – вероятно, длинный и тонкий вырост позволяет улавливать колебания воды от прыгающих лягушек, когда ринхофис затаивается в водоеме. Но, пожалуй, самые странные носы у мадагаскарских кустарниковых ужей. Увидев самца и самку, можно решить, что перед нами два абсолютно разных вида – у самца нос тонкий и длинный, а вот у самки на кончике морды массивный вырост, больше похожий на колючую шишку.

Про паукохвостую гадюку, несущую на кончике хвоста имитацию живой сольпуги, мы уже говорили. Но не только эта невероятно редкая змея имеет странный хвост. Наверное, нет человека, который не слышал про гремучих змей. «Ну разумеется, – скажете вы, – кто же не знает гремучую змею!» Как ни странно, слышали все, но знают про нее совсем немногие. Все, что известно абсолютному большинству, так это то, что есть такая гремучая змея, ужасно ядовитая и с трещоткой на хвосте, которой она трясет, издавая громкие звуки. На самом деле гремучих змей существует великое множество – почти сорок видов! Есть среди них совсем маленькие, способные спрятаться в стаканчике от мороженого, а есть настоящие гиганты, вырастающие до двух метров и толстые, как рука атлета. Есть очень обычные, часто встречающиеся в североамериканских полупустынях, а есть настолько редкие, что лишь немногие специалисты имели счастье их видеть. Среди гремучих змей встречаются виды неброского серого цвета, а есть украшенные яркими узорами, а то и выпуклыми, блестящими, словно жемчужины, чешуйками. Но всех гремучих змей объединяет регион обитания – Северная и Центральная Америка – и то, за что они так названы – погремушка на хвосте, делающая их такими известными.

Действительно, хвост каждой гремучки украшен необычным инструментом – несколькими колечками, которые при движении трутся друг о друга, издавая характерный, иногда весьма громкий звук, хорошо знакомый скотоводам Мексики и южных штатов США. У молодых змей таких колечек совсем мало, одно или два, но чем старше становится змея, тем больше трещотка у нее на хвосте, тем толще и массивней колечки, тем громче они шуршат. Дело в том, что погремушка гремучей змеи не растет сама по себе. Она увеличивается с каждой линькой. Линька – особый процесс у змей, о котором мы еще поговорим и при котором змея практически выползает из собственной старой шкуры, полностью ее сбрасывая. Но у гремучих змей на кончике хвоста есть небольшое утолщение, которое не позволяет сбросить шкуру полностью – самая тонкая ее часть, заворачиваясь, обрывается и остается на хвосте характерным колечком, которое, высыхая, становится музыкальным инструментом, позволяющим змее издалека предупреждать врагов о своем присутствии.

В отличие от большинства своих сородичей, гремучие змеи не стараются спрятаться или скрыться при приближении потенциальной опасности, а заранее начинают трясти хвостом, надеясь на благоразумие приближающегося и его нежелание приставать к змее и получить ядовитый укус. У крупных экземпляров, прошедших через многие линьки, трещотка может достигать весьма солидных размеров, насчитывать больше десятка колечек, шумящих так, что их слышно очень издалека. Такая тактика издавна защищала этих змей от существ, способных случайно наступить на них или от хищников, предупрежденных, что змея их заметила и готова к обороне. Но не от человека. С появлением человека громкий треск чаще всего лишь выдает гремучую змею, укрывшуюся под редкими кустиками полупустыни, и нередко ведет к ее смерти – люди не слишком жалуют этих существ, стараясь убить при каждом удобном случае.

Многие древесные змеи для облегчения движения по тончайшим веткам приобрели особую форму тела – они стали непропорционально тонкими и длинными, как, к примеру, плетевидные змеи из Юго-Восточной Азии. Вырастая до полутора метров, они имеют толщину не больше карандаша. Именно это позволяет им с легкостью скользить по самым тонким кустарникам как по твердой почве, и ни одна веточка не прогибается под их весом, распределенным по большой длине. Заостренные морды и абсолютно гладкая чешуя, блестящая, словно лакированная, позволяет быстро двигаться в самом густом переплетении листвы в поисках древесных лягушек и мгновенно скрываться от врагов, буквально пролетая там, где любой хищник запутается, продираясь сквозь хитросплетение ветвей и лиан.

Казалось бы, змеиная чешуя должна быть максимально гладкой, чтобы позволять беспрепятственно скользить по субстрату, перемещаться по ветвям или плавать. Но так происходит далеко не всегда. У герпетона – уже известного нам искусного рыболова, загоняющего рыбок прямо себе в пасть, – чешуя шершавая, причем настолько, что при его почти неподвижном образе жизни на ней даже ухитряются поселиться нитчатые водоросли, делая змею и вовсе незаметной на дне водоема. Лежит себе старая утонувшая палка, даже водорослями обросла – ну нет в ней никакой опасности! Африканские древесные гадюки выглядят чуть ли не лохматыми, так топорщатся на них цветные чешуйки.

Кроме того, разнообразны они и по окраске – гадюки одного и того же вида могут быть желтыми, зелеными и даже черными. Вообще, разнообразная окраска делает змей одними из красивейших существ на свете, и многообразие ее практически бесконечно. Можно даже не говорить об однотонно окрашенных змеях – каких только не бывает, от скромных, серых или коричневых, до зеленых, красных и даже голубых. Но существует множество змей, покрытых такими узорами и рисунками, которые трудно даже вообразить. Скромная песочно-серая эфа несет на голове белый силуэт летящей птицы. Впрочем, некоторые видят в нем крест – знак смертельной опасности. У многих кобр, про которых слышал каждый, удивляет не только капюшон, который змея раздувает, предупреждая врага, но и рисунок на нем. Про очковую кобру, рисунок которой и вправду напоминает очки, знают все. Но есть и моноклевые кобры – их капюшон украшен не двумя, а всего лишь одним светлым кольцом. Вероятно, эти рисунки защищают кобр, когда они, стоя в оборонительной стойке, внимательно следят за противником, не обращая внимания на происходящее позади. Большие «глаза» на капюшоне не позволяют врагу напасть сзади, создавая впечатление, что за ним наблюдают и тут. Но легенда рассказывает, что эти украшения появились у кобр вовсе не для этого, а были дарованы им Буддой. Однажды Просветленный так утомился в своих странствиях, что имел неосторожность уснуть прямо на солнцепеке, и непременно получил бы солнечный удар, если бы не кобра, раздувшая над ним капюшон и укрывшая его голову в своей тени. Проснувшись, Будда в знак благодарности прикоснулся к змее, навсегда оставив следы своих пальцев.

Кроме тонких и сложных узоров, украшающих тела многих змей, есть виды, раскрашенные, казалось бы, довольно примитивно, но вместе с тем весьма эффектно. Многие американские виды аспидов (близких родственников кобр), не имея впечатляющего капюшона, предупреждают о своей ядовитости броскими цветами. Их тела состоят из сплошных цветных колечек – красных, черных и желтых, в движении превращающихся в настоящий калейдоскоп. А вслед за ними похожую окраску приобрели и безобидные молочные змеи, обитающие в тех же краях. Мало кому в голову придет вглядываться, разбираясь, действительно перед ним страшно ядовитый коралловый аспид или безвредная молочная змея, которую можно без опаски слопать. Лучше просто обойти такую змею стороной и не рисковать понапрасну.

Но миллионам любителей змей, которые не просто содержат их в террариумах, но и давно уже научились их разводить, оказалось мало природного разнообразия окрасок. И, фактически одомашнив многих змей, они вывели и продолжают выводить все больше и больше новых, не встречающихся в природе, морф. Сейчас у них можно увидеть змей белых, оранжевых, почти сиреневых, со всевозможными пятнышками и рисунками, красивых настолько, что дух захватывает. Появились даже змеи, лишенные чешуи – на ощупь нежнейшие, словно тончайшая замша. Вообще, у людей, никогда не трогавших змею, почему-то закрепилось мнение, что змеи холодные и скользкие, чуть ли не склизкие на ощупь.

Вероятно, такое мнение пошло от всем известного слова «холоднокровные», в само понятие которого люди не особо вникают. Но мы уже знаем, что для нормальной жизни рептилиям нужна высокая температура, и охладившиеся змеи не в состоянии нормально двигаться, охотиться и переваривать добычу. И действительно, на самом деле они абсолютно сухие, очень приятные и вовсе не холодные. Человек, впервые потрогавший змею, чаще всего с удивлением понимает, что на ощупь эти существа больше всего похожи на теплую замшу, а вовсе не на холодную лягушку или рыбу. Но и до теплокровных, млекопитающих и птиц змеям, как и большинству рептилий, еще очень далеко. Впрочем, некоторые из них научились поднимать температуру тела по собственному желанию. И связано это, в первую очередь, с размножением.

Размножение – тот период, когда змеи способны опровергнуть общепринятое понятие о своей холоднокровности и отсутствии эмоций. Это самый бурный период в их жизни, когда самцы вынуждены не только искать самку, но и сражаться за нее, устраивая самые настоящие турниры. Как вы помните, имея не самое лучшее зрение, змеи предпочитают ориентироваться по запаху. Именно поэтому они постоянно высовывают свой раздвоенный язык, который работает как самый чувствительный анализатор, передающий микрочастички, содержащиеся в воздухе, в якобсонов орган – дешифратор, где происходит их распознавание.

В период размножения самки, готовые к нему, начинают выделять секрет, привлекающий самцов. Именно в эти периоды можно наблюдать, то, что в народе называют «змеиные свадьбы». У многих видов количество самцов многократно превышает число самок. И самцы, собираясь на запах вокруг готовой к спариванию самки, иногда создают настоящие змеиные клубки, состоящие из десятков змей! Есть виды, у которых подобные скопления насчитывают десятки тысяч – так размножаются некоторые подвязочные ужи, обитающие на юге Канады. Там на одну самку приходится несколько сотен самцов и, собираясь со всей округи, они образуют настоящую «змеиную реку», являющуюся местной достопримечательностью. Но, как и у большинства животных, мало добраться до самки, ее нужно еще завоевать. Так работает эволюция – лишь самые сильные и приспособленные способны выдержать конкуренцию и оставить потомство. И самцы устраивают турниры – необыкновенное и красивое зрелище, где никто не оказывается убитым или раненым, даже самые ядовитые не пускают в ход свое оружие. Соревнующиеся самцы высоко поднимаются над землей, демонстрируя свое превосходство над соперником, и, переплетаясь шеями, стараются уронить друг друга и прижать к земле. Больше всего это напоминает знакомый нам армрестлинг – спорт, где противники доказывают свою силу без нанесения каких-либо травм.

Поверженный противник вынужден уползать, признавая первенство сильнейшего, а тот отправляется догонять самку, которая вовсе не всегда дожидается окончания турнира, с интересом на него взирая, а может спокойно отправиться по своим делам. И догнавший ее победитель должен забыть об усталости и какое-то, порой весьма продолжительное, время за ней ухаживать. Ничего нового, все как обычно. Порой процедура поглаживания и потирания самки может длиться несколько часов, предваряя само спаривание, которое тоже весьма отличается от спаривания прочих живых существ. Дело в том, что у рептилий, и, естественно, у змей тоже, не один, а два копулятивных органа – гемипениса, которые до нужного времени надежно упрятаны в особых полостях в хвосте. Кстати, благодаря этому проще всего различается пол у змей – хвост у самцов обычно толще и длиннее, чем у самок, именно из-за скрывающихся в нем гемипенисов. В нужный момент эти органы становятся больше и расправляются, появляясь наружу. Неподготовленный человек будет весьма поражен, увидев, как выглядят мужские органы змей. У разных видов они весьма различаются, но все равно выглядят весьма шокирующе – часто похожие на массивные шишки и нередко украшенные устрашающими загнутыми шипами, эдакие булавы или колючие плоды каштана. Благодаря шипам самцам и удается удерживать самок во время долгого – у некоторых змей чуть ли не до суток – спаривания. При этом успешный самец в период размножения может спариваться несколько раз с различными самками, поочередно используя разные гемипенисы, что, согласитесь, весьма удобно.

Все змеи откладывают яйца. Нет, немного не так. Все змеи размножаются яйцами, но не все их откладывают, так вернее. Но большинство все же откладывают. И эти яйца должны инкубироваться в определенных условиях, точно так же, как у птиц. Разница состоит в том, что скорлупа птичьих яиц кальциевая, твердая и плохо проницаемая для влаги, в то время как змеиные яйца мягкие, покрыты кожистой пленкой, пусть даже плотной, но легко отдающей влагу в окружающую среду, вследствие чего яйцо способно быстро высохнуть и погибнуть. Да и за птичьими яйцами заботливо ухаживают родители, не давая будущему потомству остыть или перегреться, а змеи за своими кладками почти никогда не присматривают, лишь выбирают подходящее место и сразу оставляют их на милость природы.

Обитая в абсолютно разных условиях, наши герои вынуждены выдумывать всевозможные способы, как сохранить такие уязвимые яйца. Проще всего живется тем, кто обитает во влажном и теплом тропическом климате. Им достаточно найти укромную нору в слегка влажном грунте. Здесь кладка не перегреется и не охладится слишком сильно – в отличие от птичьих, змеиные яйца не нуждаются в очень высокой и очень точной температуре, обычно их совершенно устраивает 25–30 градусов, и небольшие колебания не сказываются губительно на будущем потомстве. Высокая влажность тропиков не дает кладке и пересохнуть. Подобным образом поступает абсолютное большинство змей, даже ужи в нашей средней полосе откладывают яйца. Впрочем, многие садоводы знают, что очень часто ужи откладываются в компостных кучах, порой даже массово – самые удачные кучи могут насчитывать в себе сотни яиц, спокойно лежащих в ожидании вылупления маленьких змеенышей. Почему же компостные кучи? Да очень просто – очень уж климат у нас нестабилен. Нередко случаются внезапные похолодания, которые могут негативно сказаться на будущем потомстве. А в такой куче, где преет трава, всегда тепло – гораздо теплее, чем в земляной норке. Эдакий природный инкубатор.

Между прочим, такой природный инкубатор научились строить и сами змеи. Впрочем, вовсе не многие, лишь один-единственный вид, зато известный всем – сама королевская кобра, одна из немногих змей, заботящихся о потомстве. Перед кладкой она сгребает телом опавшую листву, создавая большую, чуть не до метра в высоту, кучу, в которую и откладывает свои драгоценные яйца. Я не случайно говорю драгоценные – в отличие от абсолютного большинства своих собратьев, не принимающих никакого участия в развитии малышей, королевская кобра не только обеспечивает яйца надежным инкубатором. Она еще и охраняет этот инкубатор, самым жестоким образом отгоняя от него любых непрошеных посетителей. В прежние времена, когда королевская кобра была не столь редка, как сейчас, в период размножения этих змей местное население даже боялось ходить в лес – стерегущая свои сокровища кобра нападала мгновенно и без предупреждения.

Возможно, отсюда и пошли легенды про кобр, охраняющих клады – змея не отходила от заветного места до момента вылупления детенышей. Впрочем, на этом ее обязанности немедленно заканчиваются. Проголодавшись за время длительной вахты, когда она ничего не ела, кобра, специализирующаяся на поедании змей, легко может закусить и собственным отпрыском. Поэтому вылупившиеся малыши, покидая родное гнездо, спешно расползаются по джунглям, подальше от ставшей опасной мамы. Но королевская кобра – единственная змея, которая научилась заботиться о яйцах таким причудливым образом.

Но ведь змеи обитают не только в тропиках, где влажно и тепло. Живут они и в пустынях, и в горах, где ночами температура опускается чуть ли не до нуля, обитают на севере, где даже летом довольно прохладно. А некоторые виды вообще никогда не выходят на сушу, поселившись в морях, порой весьма далеко от берегов! Как же поступают они, если все змеи откладывают яйца, и яйца эти могут утонуть, высохнуть или переохладиться? Очень просто – многие придумали яйцеживорождение. Это тот самый процесс, из-за которого многие несведущие люди убеждены, что змеи живородящи. Еще бы, они сами видели, как гадюка рожала живых детенышей, ну совсем как кошка или собака! Так вот, все совсем не так просто, как кажется, и именно данная ситуация как нельзя лучше подтверждает, что иногда вовсе не следует доверять своим глазам, наблюдающим лишь самые поверхностные явления. Змеи вовсе не рожают! В отличие от млекопитающих, у которых вынашивание плода, связанного с организмом матери плацентой, является сложным процессом, во время которого эмбрион получает от матери не только питательные вещества, но и кислород, а также выводит продукты жизнедеятельности, яйцеживорождение – самое настоящее использование материнского организма в качестве инкубатора, в котором развиваются яйца, никак, по сути, с родительским организмом не связанные.

Здесь все происходит гораздо проще: сформированные яйца, готовые к откладке, остаются в организме матери, которая способна поддерживать необходимую температуру, идеальную для самой себя, одновременно таким образом заботясь и о потомстве. Вспомните высокогорных гадюк, действующих как солнечные батареи и способных даже при низких температурах аккумулировать тепло слабых рассеянных солнечных лучей и нагреваться таким образом вдвое против температуры окружающей среды! А вместе с этим происходит нагрев и яиц вместе с эмбрионами, обеспечивая им идеальные условия. Да и в холодные ночи самка уходит в глубокую нору, где перепад температур совсем не так велик, как на поверхности.

Подобным же образом приспособились и пустынные виды – абсолютное большинство из них яйцеживородящие. Еще бы, сухой воздух пустыни может быть губителен для нежных, высыхающих без влаги яиц, а суточные перепады температур в иных пустынях достигают полусотни градусов, что неизбежно погубит будущее потомство! И матери носят кладку прямо в себе до самого момента вылупления детенышей, которые покидают яйцо прямо в организме матери и появляются уже полностью готовыми к самостоятельной жизни, что и выглядит как то, что мы привыкли называть рождением. Точно так же поступают и многие морские и водяные змеи, старающиеся никогда не появляться на суше, где оказываются в чужеродной среде и чувствуют себя беззащитными.

Но есть и еще один удивительный способ заботы о потомстве, который используют некоторые, очень немногие змеи. Мы уже говорили о гигантских змеях, удавах и питонах. Почему-то мало кто знает, что на самом деле удавов и питонов довольно много, и абсолютное большинство из них вовсе не такие огромные, как гигантская анаконда или сетчатый питон. Большинство из них – змеи весьма средней, полтора-два метра, величины, а то и вовсе карлики – иные представители удавообразных не превышают полуметра в длину. И уж тем более совсем немногие представляют, чем же различаются удавы и питоны. Чаще всего можно услышать такой ответ: «Ну, удавы давят, а питоны… Питоны… Не знаю».

О том, где обитают удавы и где питоны, и о различии между ними мы еще поговорим. Но главным различием между этими змеями является способ их размножения. Все удавы – яйцеживородящие. А вот все питоны – яйцекладущие. Но, вероятно, не было бы большого смысла специально останавливаться на этом, мало ли в мире подобных змей! Если бы не одна особенность, присущая питонам. И только им. Питоны не просто заботятся о кладке – они ее по-настоящему инкубируют, то есть делают то, что не способны делать никакие другие змеи. Они контролируют температуру инкубации! Самка питона, отложив яйца, плотно обвивается вокруг них и, если становится прохладно, резкими сокращениями мускулатуры разогревает собственное тело, становясь теплее окружающей среды порой на восемь градусов, и так обеспечивает прогрев яиц! А если в жаркий день воздух становится слишком горячим, змея расслабляется и раскатывает яйца, позволяя им лучше дышать и охлаждаться. Никто другой из змей не в состоянии совершать подобные подвиги!

Но забота о кладке, присущая иным героям этой книги, это одно. А вот настоящая забота о потомстве рептилиям практически несвойственна, разве что крокодилы не только занимаются и инкубацией яиц в огромных кучах преющих водорослей, которые они специально сооружают, но и охраняют своих малышей довольно долго, пока те не станут самостоятельными. Змеи же, даже самые заботливые, немедленно оставляют своих детей на произвол судьбы, стоит тем вылупиться из яйца. Да и малыши вовсе не стремятся к контакту с мамой – немедленно расползаются в разные стороны, готовые ко всем превратностям жизни.

Чтобы понять, откуда взялись змеи, нужно сначала забраться довольно далеко в историю планеты. Первыми позвоночными, освоившими сушу, были земноводные, далекие предки современных лягушек, тритонов и саламандр, которые вольготно чувствовали себя в тропическом климате, преобладавшем на Земле примерно 370 миллионов лет назад. Теплые пресные водоемы, обилие насекомых и отсутствие конкурентов позволили им занять все прибрежные зоны, становясь все более разнообразными и многочисленными. Но по мере роста разнообразия и многочисленности начала расти и конкуренция – узкие полосы вокруг водоемов, с которыми амфибии были связанны неразрывно, становились тесны. Но отойти от них, имея влажную, быстро пересыхающую кожу и размножение, как у рыб (посредством откладывания икры в воду) амфибии не могли.

Понадобилось около 50 миллионов лет эволюции, чтобы в результате множества и множества непрерывно появляющихся и исчезающих мутаций появились рептилии – существа, покрытые чешуей и не боящиеся быстрого высыхания, а главное – умеющие откладывать самые настоящие яйца! Собственно, именно «изобретение» яйца позволило рептилиям быстро занять все имеющиеся ниши. Яйцо, этот крошечный, изолированный от окружающей среды водоемчик с запасом питательных веществ, позволило эмбриону развиваться почти в любых условиях вдали от водоема, и развиваться значительно дольше, чем это происходит у рыб или земноводных, вылупляясь уже самостоятельным и способным избегать многих опасностей. Началась эпоха рептилий, расселившихся по всей планете. Если упрощать, то появлялись всевозможные ящерицы, черепахи, крокодилоподобные существа, в морях заплескались хищные рептилии, по суше забегали и затопали всевозможные динозавры, в небо взмыли летающие ящеры. Не было только змей. Довольно долго продолжалось господство четырехногих рептилий, около 160 миллионов лет.

До тех пор, пока у некоторых групп древних ящериц не начались странные мутации – они потеряли некоторые гены, отвечающие за полноценное развитие конечностей. Вся эволюция строится на мутациях, большинство которых оказывается нежизнеспособными, и лишь немногие получают право на жизнь, неожиданно становясь более приспособленными к условиям окружающей среды. Так получилось и с постепенно теряющими конечности предками змей. Казалось бы, как можно существовать со все более миниатюрными лапками, не позволяющими быстро бегать, как ящерицы, или рыть норы? Остается только лежать и ждать, пока тебя сожрут более удачливые хищники… Но предки змей не просто утрачивали ноги. Они и приобретали – массу новаторских изменений, которые не просто помогли пережить потерю конечностей, но извлечь из нее максимум пользы, превратив безногий организм в нечто новое и совершенное! Хотя справедливости ради следует сказать, что некоторые современные змеи все еще сохранили остатки тазовых костей и лап, когда-то бывшие вполне функциональными. Недаром существует такое понятие, как ложноногие змеи, куда раньше включали удавов и питонов. Действительно, и у тех и у других около клоаки имеются небольшие шипы, в нормальном состоянии плотно прижатые к телу. Вот это и есть остатки задних конечностей, которыми они даже умеют двигать! В период размножения самцы вполне активно шевелят этими шипиками, царапая кожу самки и возбуждая ее.

Конечно, непросто обходиться без конечностей, имея короткое тело, неспособное быть гибким. И змеи стали длинней, количество позвонков увеличилось, достигая у некоторых четырехсот пятидесяти (вдумайтесь, целых четыреста пятьдесят против, к примеру, тридцати трех у человека!). Это позволило змеям стать самыми гибкими из позвоночных существ. И почти к каждому позвонку, за исключением хвостового отдела, еще и прикреплены ребра! Но, чтобы быть гибкими, понадобилось не только увеличить число позвонков, не только стать тоньше, но и убрать все неподвижные узлы в теле – только это могло позволить быстро двигаться, извиваясь среди камней и зарослей. И начались кардинальные изменения внутренних органов.

Изменилась грудная клетка: грудная кость исчезла, ребра оказались свободными – закрепленные только на позвоночнике, они смогли расширяться и двигаться. Мало того, что стало возможным заглатывание огромной добычи, часто в несколько раз превышающей толщину охотника, – ребра также выполняют роль эдакого «гусеничного хода», двигаясь подобно лапкам многоножек, только внутри тела, и позволяют змее скользить по грунту. А мы помним, что ребер у змей стало несколько сотен – при слаженной работе они позволяют развить немалую скорость. Некоторые змеи двигаются настолько стремительно, что их просто невозможно догнать! Взять, к примеру, знаменитую стрелу-змею, не только получившую свое название за скорость перемещения, но и окутанную всяческими легендами и суевериями.

В Средней Азии эту, по сути безобидную, змею боятся ничуть не меньше кобры или гюрзы, считая, что она разгоняется так, что способна взмыть в воздух и, подобно стреле, пробить насквозь не то что человека, а целого верблюда! А все из-за того, что движется эта змея прямо, абсолютно не изгибаясь, используя перемещающиеся с огромной скоростью ребра.

В тонком теле сложно размещать парные органы так, как они располагаются у других животных – симметрично. И одно легкое стало постепенно уменьшаться, а оставшееся – становиться тоньше, но длиннее, занимая значительную часть тела. И у современных змей работает только одно легкое, а второе практически исчезло, оставив от себя лишь рудиментарный след. Сердце приобрело подвижность! Теперь оно почти свободно двигается внутри тела, и ему не страшно ни протискивание змеи сквозь узкие трещины, ни заглатывание крупной добычи, способной сдавить его, будь оно жестко закреплено! Отсутствие лап вкупе с острыми, но отдельно стоящими зубами, неспособными резать, сделало невозможным откусывание кусков от добычи, теперь еда заглатывалась целиком. А это означало или переход на питание самыми маленькими объектами, способными пролезть в пасть, или кардинальные изменения всей системы. И челюсти стали подвижными: нижняя челюсть, как мы уже с вами говорили, состоит из двух половинок, соединенных как друг с другом, так и с верхней челюстью подвижно, эластичными связками, способными многократно растягиваться.

Это позволяет заглатывать добычу, многократно превышающую по размеру саму змеиную голову – змея осторожно натягивается на нее, как если бы мы натягивали носок на широкую бутылку. Такое строение черепа характерно только для змей и отличается у ящериц. Пищевод не только стал эластичным, способным сильно растягиваться, но и приобрел мощные поперечные мускулы – а как еще проталкивать в желудок огромные объекты? Да и желудок превратился в подобие резинового шарика – его стенки способны многократно растягиваться. Про размножение мы уже тоже говорили – странно было бы иметь тонкое, способное протискиваться в самые узкие отверстия тело, но при этом цепляться за все торчащими органами копуляции. И самцы спрятали свое драгоценное хозяйство в особые полости в хвосте, являя его на свет лишь при крайней необходимости.

Изменения произошли и на поверхности тела. Если у ящериц, предков змей, чешуя довольно мелкая, то у змей она приобрела серьезные изменения на брюхе – теперь там широкие, во всю ширину живота, чешуи, следующие одна за другой и действительно напоминающие гусеницу вездехода. Такими чешуями гораздо удобнее цепляться за грунт при движении. Тело покрылось сплошной легкой, практически незаметной броней. Ороговевший верхний слой кожи состоит из кератина, наподобие человеческих ногтей, с той разницей, что он очень тонкий и эластичный. И покрывает тело полностью, включая глаза. Да-да, глаза тоже. Змея вся как бы заключена в тонкую и прозрачную упаковку, подобно сосиске. И смотрит сквозь нее, как через контактные линзы. Глаза прикрыты и защищены.

В связи с этим возникла удивительная особенность этих животных – отсутствие век и неспособность моргать. Зачем моргать, если глаз полностью и навсегда герметично закрыт прозрачными стеклышками, предохраняющими его не только от повреждений, но и от пересыхания! Поэтому невероятно смешно читать иной раз всякие приключенческие ужастики с описаниями вроде этого: «Змея так внимательно за ним следила, что даже не моргала!» Естественно, не моргала! Ну не моргают змеи, попросту не умеют! Им, бедным, даже спать приходиться с вечно распахнутыми глазами. Кстати, неспособность моргать – одно из главных внешних отличий змей от ящериц, среди которых тоже порой встречаются безногие и внешне напоминающие змею. Впрочем, и среди ящериц есть такие, которые разучились моргать – гологлазы, маленькие сцинки. Но они все же пока лапок не лишились, и со змеями их спутать невозможно.

Еще одно кардинальное отличие от предков-ящериц – это отсутствие ушных отверстий. Если у ящериц отсутствуют ушные раковины, но хорошо развиты ушные отверстия и слух достаточно острый, то змеи, вечно протискивающиеся в узкие норы, полностью его утратили. Отверстия бесследно заросли, и теперь змеи не слышат. Но зато всем телом отлично воспринимают колебания почвы, даже самые незначительные. Не поэтому ли описано множество случаев массового появления змей на поверхности перед землетрясениями? Проводя большую часть жизни в норах, они вдруг разом покидали их, вызывая изумление очевидцев, а через несколько часов происходили сейсмические удары, разрушающие города и обрушивающие норы.

Прочный верхний слой кожи обусловливает и еще одну особенность змей – линьку. Конечно, линяют все, даже мы с вами. Только у нас старые, омертвевшие кусочки кожи отваливаются почти незаметно, крошечными чешуйками, постоянно обновляясь. И только если перележать с непривычки на солнце, можно увидеть, как верхний слой кожи слезает целыми лоскутами. Линяют и все рептилии, большинство примерно так, как мы при солнечном ожоге – кожа слезает отдельными лоскутами, а не вся сразу. Но только змеи линяют, сбрасывая кожу полностью, словно выползают из чулка. Или словно с сосиски снимают оболочку. Причем старая шкура не рвется, а остается целой, только скручивается в валик. Незадолго до линьки змея будто выцветает – теряется яркость окраски, шкура становится блеклой, невзрачной. Даже глаза меняют цвет, мутнеют, словно бельмо.

В этот период змеи становятся особенно уязвимыми – и так их зрение не отличается остротой, а сейчас оно и вовсе практически пропадает. Линяют змеи регулярно, но вовсе не один раз в год, как иногда пишут в книжках. Число линек очень разное и зависит не только от вида, но и от возраста и состояния животного. Медлительные и крупные животные, такие как габонские гадюки или пестрые питоны, и вправду могут линять редко, раз в год. Активные, молодые и быстрорастущие проделывают это гораздо чаще. Больные или с поврежденной шкурой тоже линяют часто – идет активная регенерация, раны зарастают, и повреждения затягиваются. Обязательно линяют змеи перед периодом размножения, сбрасывая старую потускневшую кожу и словно обновляясь перед ответственным сезоном. Самки обычно линяют незадолго до родов. Линька начинается с головы – сначала тонкий верхний слой отделяется от губ и задирается на голову.

Змея, явно раздраженная уже мешающей старой кожей, трется мордой, стаскивая ее с себя и постепенно выползая из оболочки, которая в результате частенько скручивается – как чулок, если его не стаскивать, а скатывать с ноги. Глаза, освободившиеся от помутневшей кожи, вновь становятся прозрачными и внимательными, обновленная кожа блестит и сверкает свежими цветами. А шкура остается лежать где-нибудь под кустом. И если ее осторожно развернуть, можно узнать, какая именно змея ее тут оставила. Нет, конечно, на ней не остается полноцветного рисунка и сделать из нее кошелек нельзя. Сброшенная шкура быстро высыхает и становится подобна полупрозрачному хрупкому пергаменту, ломающемуся при любом неосторожном движении. Но влажную ее возможно развернуть и не только увидеть характерную форму змеи (длину и толщину), но и рассмотреть рисунок, слабо, но вполне различимо на ней проступающий. Такая шкура называется выползок – и впрямь, змея из нее натурально выползает.

Следует только помнить, что верхний слой змеиной кожи весьма эластичен и в процессе линьки растягивается, увеличиваясь чуть ли не на треть. Так что, найдя полутораметровую шкуру ужа поблизости от вашего любимого пруда с карасями, не пугайтесь, было в этом уже от силы метр с небольшим. Кстати, именно этим объясняются многие истории про совсем уж гигантских змей, обитающих в тропиках, и страх перед ними. Живет себе пятиметровый питон где-нибудь в пещере. Крупный, кто бы спорил. Но совсем не того еще размера, чтобы быть опасным для человека. А в один прекрасный день линяет, как ему и положено, оставив шкуру перед самым входом в свое убежище. Пытливый местный житель, наткнувшийся на нее, раскатывает выползок, меряет шагами и с ужасом обнаруживает, что в нем почти восемь метров! Вот вам и легенда про исполинскую змею, глотающую путников.

Но самым пугающим и известным приспособлением некоторые змеи обзавелись сравнительно недавно. Это их яд. И хотя ядовитых существ на планете необозримо много и многие из них гораздо более опасны, нежели змеи, при словах «ядовитые животные» люди в первую очередь вспоминают змей. Вероятно, все из-за того же внушенного страха перед ними, а возможно, и потому, что змеи являются самыми крупными активно ядовитыми созданиями. А ведь, казалось бы, моря полны невероятно опасных рыб, моллюсков и медуз, одно прикосновение к которым влечет смерть, на суше обитают иные паукообразные, членистоногие и лягушки, контакт с которыми не менее опасен, а леса изобилуют грибами и растениями, попробовать которые можно лишь единожды. Но большинство из них ядовиты лишь пассивно. Чтобы получить отравление, нужно или съесть их, или уколоться о торчащие шипы, или дотронуться до жалящих щупалец.

Активно ядовитых, способных по собственному усмотрению атаковать и наносить уколы или укусы, сопровождающиеся введением яда, все же меньшинство. И обычно они либо обитают там, где нам, жителям холодного климата, просто не приходится с ними встречаться, как с наводящими ужас на австралийцев кубомедузами, к примеру, либо слишком малы и в большинстве случаев не слишком ядовиты, что дает нам право ошибочно считать их малоопасными. Но стоит вспомнить, что в той же Австралии, населенной необычайно ядовитыми змеями, от укусов пчел и ос гибнет столько же людей, сколько и от укусов змей! Но только змей мы боимся как никого другого, и только змеи обзавелись уникальным приспособлением, делающим их не только активно ядовитыми, но порой и действительно смертельно опасными. Конечно, это ядовитые зубы, которые, по мнению людей, ничего в змеях не смыслящих, эти существа пускают в ход направо и налево и исключительно в силу зловредности характера. Ядовитый аппарат – система довольно сложная, состоящая не из одних только зубов – яд ведь не просто плещется во рту у злокозненной твари, его нужно где-то и хранить. И когда-то слюнные железы некоторых змей стали вырабатывать не просто слюну, но слюну с весьма сложным составом, ставшую токсичной для окружающих.

Сначала она действительно просто стекала по зубам, увеличившимся в размерах, и попадала в нанесенные ранки в достаточно небольшом количестве. Такой аппарат и сейчас имеется у единственных действительно ядовитых ящериц, ядозубов. Посмотрев на ядозуба, сразу можно понять, что это очень древняя рептилия – вся его форма говорит о том, что он не менялся многие миллионы лет. Его предки, точно такие же, как и современные ядозубы, неторопливо ползали еще между мощными лапами динозавров, не обращая внимания на текущее время и не считая необходимым хоть как-то усовершенствоваться.

Имея примитивный ядовитый аппарат, ядозубы для того, чтобы ввести жертве хоть сколько-нибудь значительное количество яда, должны не просто быстро укусить ее, но и вцепиться в нее подобно бульдогу и некоторое время буквально жевать, обволакивая рану ядовитой слюной. Весьма рискованная техника, ведь жертва может защищаться, нанося ответные укусы или удары. Впрочем, ядозубы, не сумевшие почему-то усовершенствовать ядовитый аппарат, приспособились к подобным рискам иначе – они покрылись невероятно прочной шкурой, прокусить которую и травмировать ящерицу почти невозможно.

А вот эволюция змей пошла иначе – по пути усовершенствования системы внедрения яда в организм жертвы. Слюнные железы, вырабатывающие уже не просто слюну, но сложный по составу яд, увеличились в размерах и постепенно переместились туда, где не мешают движению – за голову. Именно поэтому утверждается, что одним из отличий ядовитых змей от безопасных является треугольная форма головы – мощные ядовитые железы, расположенные сзади и по бокам, заметно ее расширяют. Правда, это характерно далеко не для всех. Внешняя оболочка желез покрылась мощной мускулатурой, способной мгновенно и сильно сдавливать саму железу, выдавливая из нее яд. Проток, отходящий от железы, теперь не просто выходит в пасть, а подведен к ядовитому зубу – потрясающему приспособлению, больше всего напоминающему иглу от шприца. Сами ядовитые зубы значительно увеличились в размере – чем длиннее зуб, тем глубже впрыскивается яд и тем быстрее он начинает действовать, меньше риск растратить его понапрасну, оставив в подкожном жировом слое жертвы. А тратить яд просто так змеи не любят – слишком уж это большая драгоценность, способная и защитить, и помочь в охоте. А восполняется растраченный ядовитый запас довольно долго – две – три недели. И требует от организма довольно много ресурсов. Поэтому яд змеи берегут и по пустякам стараются не расходовать.

Особой бережливостью отличаются некоторые кобры, которых многие народы считают благородными змеями. Собственно, даже знаменитая кобриная стойка делается исключительно из желания сэкономить драгоценный яд и поберечь хрупкие ядовитые зубы – кобра предупреждает врага о том, что находится на его пути, заметила его и не хочет, чтобы на нее случайно наступили. Но если противник не просто идет мимо, а собирается нападать, то она готова дать отпор, и лучше с ней не связываться. Именно этим пользовались во все времена факиры, выступающие с кобрами – отлично зная их повадки, они покачивались перед своими змеями, играя на дудочках с очень широким и ярким концом, за которым и следила неотрывно змея, готовая защищаться. И вовсе не музыка завораживала ее, как были уверены зеваки, кидающие мелочь в корзинку факира, а именно эта цветная воронка дудочки, качающаяся перед глазами на точно выверенном расстоянии. Факиры отлично знали, как удерживать непрерывное внимание змеи – отодвинь дудочку подальше, и змея успокоится, перестанет держать стойку и постарается уползти. Поднеси чуть поближе – кобра решит, что противник приблизился на слишком опасную дистанцию, и вынуждена будет атаковать. Поэтому и могли они целыми днями заунывно дудеть перед покачивающимися прямо перед ними кобрами, не давая тем ни расслабиться, ни обозлиться слишком сильно.

Змеи действительно стараются беречь яд и умеют тратить его экономно. При укусе мышцы, окружающие ядовитые железы, мгновенно сжимаются, по протокам, идущим к ядовитым зубам, яд мгновенно попадает в сами зубы и впрыскивается в жертву, как из шприца. Все это занимает доли секунды, но аппарат отлажен так, что впрыскивает лишь малую часть ядовитого запаса.

Змея вовсе не остается беззащитной, нуждающейся в нескольких неделях восстановления. Если одного укуса бывает достаточно, чтобы убить грызуна или дать отпор врагу, второго не последует. Но бывает и так, что враг оказывается особо упорным или жертва достаточно живучая. Тогда может быть нанесена целая серия укусов, каждый из которых содержит постепенно уменьшающуюся дозу яда. Порой змеи способны кусать до двадцати раз подряд, и каждый из этих укусов будет опасен – дозатор в ядовитой железе отлично отлажен и почти никогда не подводит. Но бывают ситуации, когда ядовитая змея не просто кусает, но и по-бульдожьи вцепляется в жертву. Такое происходит именно с добычей, но никогда при укусе нападающего противника – добыча может оказаться крупной и при быстром укусе успеть отбежать слишком далеко, чтобы ее потом найти. В этом случае змея действительно вцепляется в нее и вводит максимум яда, стараясь убить как можно быстрее. Видно, как она шевелит челюстями, вдавливая зубы как можно глубже, и поочередно напрягает ядовитые железы, впрыскивая все новые смертоносные дозы.

Именно с этим я и столкнулся, получив свой самый тяжелый укус. Работая в зоопарке с группой ядовитых змей и, как это случается во всех профессиях, допустив оплошность, я с изумлением смотрел на крупную гюрзу, повисшую у меня на ладони и перебирающую челюстями. Все произошло настолько быстро, что я даже не успел ничего понять – всегда абсолютно спокойная змея, которой я привык не особо опасаться, во время кормления вдруг бросилась не на брошенную ей мышь, а, совершив совершенно невозможный пируэт, ожидать которого я не мог, кинулась на руку, преодолев немыслимое и, казалось бы, безопасное для меня расстояние. Она просто вылетела из террариума. И вот теперь висела на руке, яростно ее жуя и явно собираясь ею закусить. Моего секундного ошеломления ей хватило, чтобы быть уверенной, что она сделала все, чтобы надежно убить эту огромную мышь странной формы.

Придя в себя, я затряс рукой, стараясь стряхнуть почти полуторакилограммовую змею, яркую, без единого изъяна – одна из лучших наших племенных гюрз, родившаяся уже в зоопарке, она и вправду выглядела на редкость красивой, я до сих пор отлично ее помню. Подхватив крючок и закинув змею в террариум, я задумался. С одной стороны, укус, полученный на работе, – это ЧП. Начнутся комиссии, бумаги, отписки и расследования. С другой стороны – это не первый мой укус, и раньше проколы случались. Конечно, не такие серьезные – я несколько раз получал от молодых змей во время искусственного кормления то легкие уколы, то укусы одним зубом и переносил это довольно легко, отлеживаясь дома с опухшей и саднящей кистью. Сейчас мне явно не отделаться так просто. Но дурацкая самонадеянность, свойственная молодости, взяла верх. Отсосать яд не представлялось возможным – укус пришелся в самый центр ладони, присосаться к ровной поверхности не получалось, это вам не палец. Видно было, как прямо на глазах два слегка кровоточащих прокола превращаются в бледные, почти белые отекающие бугорки. Рука запульсировала нарастающей горячей болью, словно в ней понемногу раскалялись глубоко воткнувшиеся иглы.

Пока я поднимался на второй этаж в рабочую комнату, где как раз обедали коллеги, кисть заметно опухла, по внутренней стороне руки до самого плеча очень быстро протянулись красные полоски – следы распространения яда то ли по венам, то ли по лимфатическим сосудам.

– Так, у меня укус гюрзы. Налейте чаю и вызовите такси, я поеду домой отлеживаться! – заявил я, плюхаясь на стул. Голова слегка кружилась, но я отнес это к испугу и нервному напряжению, пройдет как-нибудь. Отхлебывая чай, чтобы наполнить организм жидкостью и чуть снизить концентрацию яда в крови, я в каком-то бездумном оцепенении ждал машину. Рука уже не болела, а стреляла просто огненной болью. Отек поднялся выше, до локтя, кисть опухла, словно надутая резиновая перчатка, пальцы напоминали сосиски и, не сгибаясь, торчали в разные стороны.

Вдобавок что-то происходило с лицом – губы двигались с трудом, щеки стали какими-то чужими, их будто накачали воздухом. Мои товарищи обеспокоенно поглядывали на меня, а потом, сняв со стены зеркало, поставили его на стол. На меня смотрело совершенно чужое лицо. Опухшее настолько, что глаза превратились в щелочки, оно совсем не походило на того, кем я был всего десять минут назад. Даже уши увеличились и отекли так, что теперь забавными лопухами торчали в стороны. Рука, ставшая вдвое толще уже до самого плеча, не сгибалась, и ее приходилось придерживать, несмотря на мучительную боль. Но сознание оставалось вполне ясным, дурацкая надежда на то, что все как-нибудь само собой обойдется, все еще меня не покидала – в больницу я не хотел. Наконец, минут через двадцать после укуса, подъехала машина.

– Везите меня домой! – вновь заявил я, поднимаясь из-за стола. Следующее, что я увидел – светлый потолок и человека в белом халате, оттягивающего мне веко и вглядывающегося в лицо.

– Какой необычный случай! – протянул он. – Для начала сделаем сыворотку!

– Сыворотку делать не дам! – скрипя зубами от боли, ставшей вовсе нестерпимой, прохрипел я. – Переливание крови! – и снова выключился, как лампочка.

Очнувшись, уж не знаю через какое время, я снова обнаружил над собой любознательного доктора, который с интересом в меня всматривался. Вся рука не просто болела – ощущение было такое, словно ее от кисти и до плеча медленно прокручивают в раскаленной мясорубке. Скосив глаза и пыхтя от нестерпимой боли, я увидел лежащее рядом с собой бревно ярко-багрового цвета. Кожа на нем натянулась так, что блестела, отражая свет лампочек. Казалось, ткни в нее иголкой, и то, во что превратилась моя рука, взорвется как воздушный шарик, разбрызгивая содержимое. Вдобавок к этому я чувствовал, что весь организм распадается на части.

Описать это состояние попросту невозможно. Можно описать боль, головокружение, тошноту. Но для того, как я тогда себя ощущал, подобрать слова не получается. Мне было плохо. Если абстрагироваться от жуткой боли, сконцентрировавшейся в руке, все остальное не болело. И тошноты не было. Но было непередаваемо плохо, будто все органы пытаются работать каждый сам по себе, не обращая никакого внимания на должный порядок. Было плохо настолько, что я подумал, будто так попросту не может быть.

– Без сыворотки нельзя! – наставительно произнес врач, воздев к небу указательный палец. – Мы обязаны ее ввести! А потом уж все остальное!

Его тон был неумолим, и я понял, что если нет другого пути к переливанию, нужно соглашаться – еще немного, и мой организм не сможет собраться обратно. Хотя ни на секунду меня не покидала твердая уверенность в том, что я выкарабкаюсь.

В следующий раз я открыл глаза уже в реанимации, когда надо мной стоял благообразный доктор и с умным видом описывал симптомы укуса ядовитых змей стайке испуганных маленьких студентов, в которых я без труда опознал вьетнамцев.

– Сильный отек, изменение цвета конечности, потеря сознания… – перечислял он.

– Доктор, у них чаще встречаются змеи с нейротоксическим типом яда, а это гемолитический! – еще успел я его поправить, прежде чем снова куда-то провалился.

Глубокой ночью, в очередной раз придя в сознание, я вдруг понял, что все закончилось. Боль была ужасной, но организм ухитрился собраться воедино. Хотя не было сил даже повернуть голову, я больше не распадался на множество маленьких несуразных кусочков и, по сравнению с предыдущими возвращениями в сознание, чувствовал себя вполне живым. Скупой свет в палату попадал только через стеклянную дверь, на кровати, стоящей в ногах, скрипучий старушечий голос безуспешно звал сестру, у стены напротив стонал и непрерывно вертелся мужик, опутанный капельницами. Больница отдыхала, ни звука не слышалось из полутемного коридора. Только когда вертлявый мужик в особо ловком пируэте ухитрился свалиться с кровати, с грохотом роняя подставки капельниц, в палату неторопливо пришла сонная медсестра.

Через сутки я, покачиваясь, сумел встать с постели. Отек еще не начал спадать, рука напоминала бревно, цвет из багрового уже стал практически черным, а от плеча и до пояса весь торс оказался джинсово-синим. А еще через три дня мне пришлось сделать первую операцию. Яд, словно кислота, расплавил все мышцы в ладони, оставив только сосуды и сухожилия. Вскрытая и тщательно вычищенная, кисть теперь выглядела словно анатомическое пособие, которое я внимательно изучал во время ежедневных перевязок. Кости, вены, связки – все на виду, все каким-то образом живет, независимо от меня, будто странный механизм. Пальцы оказались согнутыми, словно после судороги и разгибаться не хотели, рука ниже локтя почти не действовала.

– Знаешь, проще всего ампутировать и не мучиться, – заявил мне хирург после операции. – Даже если ухитримся спасти кисть, вряд ли она будет нормально работать.

Но мне почему-то не хотелось расставаться со своей, пусть и почти механической, конечностью. Я по-прежнему был уверен, что все закончится благополучно. Поэтому я вежливо отказался, заявив, что стоит помучиться. Помучиться пришлось месяца четыре, сделав еще одну операцию. Только тогда все более или менее зажило, и я с удивлением смотрел на новую кисть, лишенную мускулатуры, узкую, будто обезьянью, перечеркнутую поперек страшными шрамами, с тремя скрюченными, почти неподвижными пальцами. Вся рука усохла, и теперь ее можно было обхватить двумя пальцами. Впрочем, это не помешало мне вернуться к работе со змеями. А на восстановление ушло два года работы – ежедневные тренировки постепенно позволили разработать руку и разогнуть пальцы, практически полностью вернув им подвижность. И никто уже не мог заметить, что половина кисти так и осталась малочувствительной, словно я ее отсидел.

Я рассказываю эту историю вовсе не как страшилку, а лишь как иллюстрацию действия гемолитического яда, присущего гадюковым змеям. И как предупреждение начинающим террариумистам, многие из которых начали активно увлекаться ядовитыми змеями, считая себя достаточно искушенными после прочтения пары книг. Ядовитые змеи прекрасны и очень интересны, я, безусловно, с этим соглашусь. Но работа с ними подобна работе с гранатой, где малейшая оплошность неизбежно приводит к очень серьезным, а порой и фатальным последствиям.

Многие за прошедшие годы погибали от укусов змей по неосторожности и самоуверенности, а порой, что самое обидное, и по непростительной глупости, не учитывая способность змей сохранять некоторое количество яда даже после многих укусов и стремясь использовать их как инструмент собственного эгоизма. И, на мой взгляд, работать с этими животными должны только психически здоровые, спокойные, уравновешенные люди, которые понимают, какие цели они перед собой ставят, начиная общаться с опасными животными, отрицают детское понятие «потому что это круто» и обладают высокой степенью ответственности и самодисциплины.

Итак, можно различить три типа ядов: гемолитический, нейротоксический и смешанный. Гемолитический яд наиболее распространен у гадюковых змей и воздействует на кровь и ткани, разрушая их. Кровяные клетки разрушаются, сосуды становятся проницаемыми, возникает сильнейший и болезненный отек. Но гемолитический яд не только убивает. Он еще и помогает пищеварению: мышь еще не успела умереть, змея ее еще не проглотила, а переваривание уже началось – яд изнутри расплавляет ткани, делая их легкоусвояемыми. И когда змея найдет свою добычу и начнет неторопливо заглатывать, небольшое существо, получившее огромную для своей массы дозу яда, уже успело стать почти полужидким внутри, что здорово помогает скорейшему усвоению пищи.

Собственно, именно для добычи пищи и пищеварения яд и используется в первую очередь, выполняя роль защитного механизма, призванного противостоять врагу, уже в качестве некого дополнительного бонуса. Такой яд воздействует на организм исключительно при попадании в кровь и больше никак – являясь чрезвычайно нестойким соединением, он практически мгновенно разрушается в любой другой среде. Гемолитический яд, попадая в желудок, абсолютно безопасен – он неспособен впитываться сквозь слизистые оболочки в своем первозданном, токсичном виде. Даже слюна разрушает его, полностью нейтрализуя и делая безопасным. Такой яд можно выпить, не опасаясь за свое здоровье – вы лишь получите массу аминокислот и белков. Именно поэтому при укусе гадюковых змей следует немедленно отсасывать яд из ранок – таким образом можно удалить значительную часть смертоносных веществ, снизив общее количество токсина в организме и облегчив отравление. Столь популярные среди ничего не понимающих в змеях людей разговоры о том, что при отсасывании яд может попасть в имеющиеся во рту ранки и всосаться в них, отравив вас, сродни легендам о змеях, пробивающих верблюда. Даже если во рту зияет свежая рана от только что удаленного зуба, яд в нее не всосется.

Раны вообще не имеют свойства всасывать что-либо в сочащуюся из них кровь. И любой может в этом легко убедиться, просто сунув порезанный палец в стакан с водой. Вода покраснеет, никакого сомнения. Но ваш порез не станет жадно впитывать воду, подобно сухой губке – нет у организма такого свойства. Поэтому и яд, попавший на ранку, самое большее может оказать лишь местное воздействие, окислив поверхность, что вреда вам не нанесет (кстати, именно это свойство используется во многих разогревающих мазях, содержащих яды гадюковых). Но отсосав часть яда из места укуса, вы не только облегчите отравление, но и, возможно, спасете себе жизнь.

Нейротоксический яд, присущий аспидовым змеям, таким как кобры и их многочисленные родственники, воздействует на проводимость нервов, останавливая ее и вызывая паралич дыхательной и сердечной деятельности. У этого яда несколько другие свойства, и он гораздо более опасен. Обладая менее выраженным местным эффектом, он не вызывает таких страшных отеков и ужасной боли. Но, блокируя нервную систему, он практически отключает орган за органом. Внешне у человека немеют губы, отказывается повиноваться язык и теряется речь, исчезает мимика. И у некоторых змей яд способен не только воздействовать на организм при попадании в кровь, но даже проникать через нервные окончания при простом нанесении на кожу.

Известны случаи гибели герпетологов, изучавших змей Юго-Восточной Азии, при попадании на кожу яда крайтов – довольно обычных там змей, считающихся смертельно ядовитыми. Поэтому отсасывание нейротоксического яда может оказаться опасным – еще не успев разрушиться слюной, он действительно может попасть в организм через слизистую оболочку рта. При укусе кобр и других аспидовых змей лучше использовать простое приспособление, позволяющее убрать значительную часть яда вместе с кровью. Это может быть небольшая стеклянная емкость, использующаяся по принципу «банки», если, конечно, читатель еще помнит такой способ лечения при бронхите. Достаточно на несколько секунд зажечь внутри сосуда (к примеру, баночки из-под детского питания) зажигалку, разогревая и расширяя таким образом в нем воздух, и плотно приложить к поверхности тела.

Начав остывать, воздух сжимается, присасывая банку и создавая под ней разреженное пространство, в которое и начнет немедленно высасываться кровь из ранки вместе с ядом. Либо, если вы бродите по тропическим лесам и опасаетесь возможного укуса, можно заранее озаботиться и за минуту сделать нехитрый отсос из одноразового шприца, отрезав у него переднюю стенку. Приложив край получившегося цилиндра к ранке и потянув поршень, вы увидите, как кровь активно устремляется в шприц, унося с собой и яд.

Главное, помните: змеиный яд – невероятно активное вещество, разносящееся по организму с невероятной скоростью, и действовать следует немедленно, попытки отсосать яд уже через минуту-две будут абсолютно бесполезны.

Но все же, говоря о змеях, не следует помнить исключительно об этом их опасном приспособлении к жизни. Вспомним, что таких змей, снабженным грозным оружием, которое они могут пустить в ход не только при добывании пищи, но и при защите от опасности, которую для них представляет человек (зачастую даже не подозревающий об этом неосторожный грибник), несоизмеримое меньшинство. Большинство же змей могут вызывать не столько опасение, сколько восхищение своими совершенными приспособлениями, кардинально отличающими их от других живых существ.

Чуть ли не тридцать тысяч лет, с момента приручения первых предков собак, человек живет бок о бок с домашними животными. Животные помогали ему охотиться и сражаться, защищали от вредителей, обеспечивали едой и одеждой – решали исключительно утилитарные вопросы, помогая выживать и облегчая жизнь. И, пожалуй, только рептилии оказались теми, с чьей помощью решались проблемы политические, позволяющие управлять иными государствами (мы уже говорили о жрецах, ухаживавших за рептилиями, и правителях, изучавших змей и их яды). И животными, которые содержались реже остальных.

По мере развития общества появлялись слои, владеющие избыточным для одного только выживания ресурсом и досугом, который позволял фантазировать и желать не просто изысканной еды и одежды, выделяющей их среди большинства. Появилась потребность в эстетике, которая сначала распространилась на жилища и украшения, затем на растения в изысканных садах, а потом постепенно перешла и на животных. Люди определенного круга начали видеть в них не только помощников, но и компаньонов, а иногда и просто существ, призванных гармонировать с окружением, делая его все более прекрасным.

Вероятно, впервые исключительно ради интереса, а не с практическими целями животных стали содержать в Древнем Египте почти пять с половиной тысяч лет назад – именно там обнаружены захороненными со всеми почестями обитатели целого небольшого зоопарка, от обезьян и до слонов. Разумеется, не обошлось и без кошек, которые и так почитались священными. С тех пор практически каждый правитель считал хорошим тоном обзаводиться необычными и экзотическими питомцами, чтобы и себя развлечь, и знатных гостей удивить. А иногда и не просто удивить – в Древнем Риме, к примеру, увлекались содержанием весьма необычных рыбок. Истории про знаменитые римские бассейны с муренами дошли и до наших дней – их содержали не только из желания порой полакомиться вкусным мясом, но и для наказания преступников и непокорных рабов, которых бросали на съедение хищным рыбам. Но к настоящему содержанию и уж тем более выведению декоративных пород это, конечно, не имело ни малейшего отношения.

Яркие попугаи и забавные обезьянки, львы и слоны уже тысячи лет ловились и жили во дворцах и при них исключительно для развлечений (впрочем, и тут можно найти исключения – достаточно вспомнить белых тигров индийских магараджей, которых тщательно оберегали и разводили). Но две тысячи лет назад появились настоящие декоративные животные, не отловленные в природе на потеху высокопоставленным вельможам, но специально выведенные путем долгой селекции. Пекинесы, собачки китайского императора, выведенные в буддистских монастырях, долгие столетия не покидали дворец, услаждая взоры сменяющихся династий.

Окруженные заботой не хуже членов правящих семей, пекинесы, как и появившиеся позже японские хины, не несли никаких функций, кроме как быть компаньонами. Значительно позже появились и декоративные рыбы – выведенные в том же Китае золотые рыбки долгое время были доступны лишь богачам, но постепенно стали столь популярны, что завоевали всю страну, став символом удачи и счастья чуть не для каждой семьи. Любовь к ним была столь высока, что уже в XVII веке они повсеместно содержались не только в Китае, но и во многих азиатских странах. Селекционеры трудились над выведением новых пород, и к концу XVIII века, когда золотые рыбки успешно прижились и в Европе, их было известно уже более восьмидесяти!

Японцы же увлеклись выведением цветных карпов и столь в этом преуспели, что тоже заселили все возможные пруды рыбами невиданной красоты. По мере того как шел прогресс, создавались новые, все более производительные орудия и людям становились более доступны продукты питания, не требующие теперь полной самоотдачи лишь для того, чтобы жить впроголодь, появился досуг, а вместе с ним и хобби. Согласитесь, в отсутствие компьютеров и кино скучно иметь свободное время, которое нечем занять, кроме как лежанием в постели, если уж тебе не повезло родиться мыслителем или ученым, горящим идеями и способным совершать великие открытия. И люди стали занимать его всяческими увлечениями, часто не имеющими никакого прикладного смысла, просто оттого, что им нравится заниматься тем или иным делом.

Впрочем, любое увлечение, если им занимаются с охотой и самоотдачей, всегда ведет к открытиям, пусть даже не слишком значимым. Кто-то, увлекаясь вышивкой, придумывал новые узоры, кто-то совершенствовал скрипки, делая их звучание все более глубоким, или придумывал правила спортивного рыболовства. А кто-то не представлял свою жизнь без животных и растений. Не продуктивных, несущих яйца или дающих зерно, а просто интересных и красивых – для души. И прогресс дал толчок развитию эстетического восприятия и творческого подхода.

Появлялись тысячи сортов роскошных, невиданных доселе растений, ставших украшением не только богатых садов, но и скромных садиков обычных горожан, в домах которых замяукали не просто полосатые кошки-крысоловы, но возлежащие на подушках пушистые красавцы, порой лишенные охотничьих способностей и радующие хозяев лишь своей примечательной внешностью. Дамы стали прогуливаться с крошечными собачками, иной раз умещавшимися в муфтах. Птичьи дворы наполнились диковинными птицами – куры и голуби украсились хохлами и шикарными хвостами, делающими их похожими на павлинов, тысячи птицеводов собирались на выставках похвастаться своими питомцами, есть которых они сочли бы кощунством высочайшей степени! На подоконниках запели канарейки, совсем не похожие теперь на своих диких предков – желтые, лимонные, оранжевые, они теперь даже пели совсем иначе – мелодично и долго, вызывая восторг слушателей.

Но все эти животные и растения не требовали каких-то особых условий, не имеющихся в жилищах человека или в его садах. Безусловно, они требовали ухода, но вполне минимального.

Лишь на границе XVI и XVII веков в Европе появляются первые оранжереи, позволяющие круглогодично сохранять и выращивать диковинные растения, которые привозились из дальних стран. Идут активные географические открытия, человек, познавший настоящую красоту живой природы, старается создавать искусственные условия для растений и животных, несвойственных прохладному климату, и наслаждаться их изяществом, не отправляясь в далекие и опасные путешествия. Европа увлекается орхидеями и тропическими рыбками, для которых наконец появилась возможность изготавливать настоящие стеклянные аквариумы, где они видны во всей красе, а не только сверху в непрозрачных чашах, как это было раньше. Обогреваемые печами оранжереи дали возможность жить там и тропическим рыбкам, которые нуждались в постоянном тепле точно так же, как и многие растения. Орхидеи и рыбки привозились со всех концов света, в начале XIX века многие из них уже начали успешно размножаться под неусыпным надзором энтузиастов, не мыслящих своей жизни без столь интересных живых существ.

А в середине XIX века в Лондоне открылась первая выставка тропических рыб и рептилий. Вот наконец-то мы добрались и до змей. Выставка открылась, и многих рыбок уже научились содержать и разводить, и золотых рыбок вывели чуть ли не сотню пород. А вот с рептилиями дело обстояло хуже. Рептилии никак не хотели жить в неволе. Их приходилось привозить из дальних стран, выставлять на потеху публике и вскоре заменять новыми. Ни крокодилы, ни большие удавы и питоны категорически не хотели жить в неволе. Они отказывались от еды и вскоре погибали. Десятилетиями привозились рептилии в открывающиеся зоопарки, демонстрировались на выставках и даже на ярмарках – результат все время оказывался плачевным. Лишь немногие, чаще мелкие виды, энтузиастам удавалось содержать сколь-нибудь долгое время, да и то ценой неусыпных стараний.

Дело сдвинулось с мертвой точки лишь тогда, когда стало понятно, что рептилии неспособны существовать в невысоких температурах, комфортных для людей и многих рыб, а нуждаются в возможности не только как следует прогреваться, но и охлаждаться. Были разработаны террариумы для содержания крупных змей и варанов – громоздкие сооружения, под которыми размещались угольные печи, постоянно горящие и прогревающие часть пола террариума. Такие конструкции требовали постоянного надзора, чтобы не допустить ни перегрева, ни переохлаждения животных. Конечно, подобное содержание могли позволить себе лишь немногие зоопарки, но это позволило не только ученым, но и простым людям увидеть красоту рептилий. Пусть пока в тусклом свете керосиновых ламп или на летнем солнце за бликующим мутным стеклом – но рептилии вошли в жизнь цивилизованного мира и вновь увлекли за собой тех, в чьих венах еще сохранилась кровь древних жрецов или лесных колдуний, а в душе – страсть к познанию и нескончаемое восхищение великолепием и разнообразием природы. И уже в конце XIX века начали появляться сообщества террариумистов.

Пусть пока наивные и не обладающие технологиями, ценители красоты таких странных на взгляд большинства животных начали объединяться, делясь опытом, устраивая экспедиции, выставки, привлекая в свои ряды все больше заинтересованных и стараясь разработать условия содержания для все большего количества видов и начиная использовать для этого новинки ширящегося прогресса. Главным толчком к развитию этого увлечения стало электричество и примитивная лампочка накаливания, которая выделяла тепло. Началась долгая, продолжавшаяся почти до конца XX века эпоха «примитивного террариума», которую я еще в полной мере застал.

Нет, разумеется, террариумистика и первые террариумисты появились очень и очень давно. Просто они и сами не подозревали, что таковыми являются. Древняя Индия и Древний Египет – вот истинная родина террариумистов. Ну кем еще можно назвать жрецов Себека – бога Нила, от которого зависела вся жизнь в Египте. Захочет бог – разольется Нил, напитает поля водой и плодородным илом, богатым будет урожай, сытыми – жители могущественной страны. Разгневается – усохнет, съежится великая река, пересохнут пашни, обрекая людей на голод и смерть. Вот и спасали население Египта первые террариумисты, жрецы, прислуживавшие живым воплощениям Себека – громадным крокодилам в их священных бассейнах, кормили, чистили, пели им священные песни, а раз в году, пройдясь по стране и найдя самую красивую девушку, удостаивали ее великой чести стать невестой бога – попросту сбрасывали к крокодилам. Нет, я, разумеется, утрирую, не совсем так все это было. Девушку, конечно, искали и находили. Самую-самую что ни на есть красивую. Но до простого кидания ее в бассейн, естественно, не опускались: устраивали настоящую пышную церемонию с песнями, молитвами и цветами, долгими танцами и уговорами сурового бога принять невесту и ниспослать людям воду – словом, настоящий праздник на несколько дней, чтобы и крокодилы аппетит нагулять успели, и невеста все счастье несказанное прочувствовала, дожидаясь великой минуты соединения с нареченным.

Кем, как не первыми террариумистами являлись жрицы Храма священной кобры в Индии или всем известные факиры с их нелепыми дудками и кобрами в корзинках? Знание повадок змей, умение видеть их настроение, двигаться так, чтобы все время находиться на самой грани дозволенного, не переходя ее и не давая змее нанести укус – все это делало их непревзойденными мастерами общения с рептилиями. Даже несмотря на дурацкие корзинки. Вот примерно таким же примитивным, самым доисторическим образом начинал вхождение в террариумистику и я. С той лишь разницей, что голова моя, хоть и полная интереса и самой неподдельной любви к рептилиям, вовсе не была отягощена хоть какими-то знаниями о них. Ну и еще корзинки у меня не было. Была большая стеклянная банка с пластиковой крышкой с дырочками, спрятанная от родителей под шкафом. По непонятным мне причинам почти все родители в те времена терпеть не могли змей в доме.

Это навевало уныние и заставляло идти на мелкие преступления, вроде спрятанного в банке водяного ужа. Ужа я, отказываясь от школьных обедов, купил в зоомагазине – стоил он тогда целый рубль и двадцать копеек. Не смейтесь, для мальчишки по тем временам сумма весьма значительная – целую неделю я голодал днем, тщательно откладывая выдаваемые с точностью до копейки обеденные деньги. В зоомагазине был сезон водяных ужей. Несколько десятков змей сидели в ящике со стеклянной стенкой, угрюмо сбившись в кучи по углам. Змеи были грязные, будто покрытые пылью, воды им явно не полагалось и, несмотря на свое название – водяные ужи, – они довольствовались лишь серым, скомкавшимся песком.

Как завороженный стоял я перед этим террариумом, сжимая монетки в ладошке, давно ставшей мокрой от волнения, и никак не мог выбрать, какой из ужей нравится мне больше. Все они, несмотря на внешнюю невзрачность и покрывающий их песок, казались потрясающими. Сквозь налет проступало оливково-серое тело, испещренное множеством черных пятнышек, некоторые лежали так, что просматривался узор на брюхе – у кого-то живот был просто светло-серый, а у кого-то на черном фоне выделялись яркие, почти красные отметины. Решившись, наконец, я остановился именно на таком, с красными крапинками на животе, и заспешил к кассе, протягивая свои заветные рубль двадцать, отозвавшиеся мне впоследствии гастритом. Получив чек и протягивая его суровой и равнодушной тетке, с самым презрительным видом монументально возвышавшейся над прилавком, я с трепетом указал на нужного мне ужа. Рука в пятнистой, явно многое повидавшей на своем веку брезентовой рукавице нависла над кучкой обеспокоенно зашевелившихся змей.

– Этот, что ли? – повелительница ужей и меченосцев, поглядывающих из-за стекла неподалеку, хмуро тыкала в бок старающейся спрятаться под телами товарищей рептилии.

– Нет, вон тот, с красным брюшком! – волновался я ужасно, голос тетки уверенности не придавал, и я срывался почти на писк. – В самом уголке!

Нависая над террариумом, тетка, разумеется, не могла сверху рассмотреть так впечатлившее меня брюшко, сердилась, распихивая змей, отчего они заметались по дну, перепутываясь, она хватала их своей огромной грязной рукавицей, показывая мне, пока, наконец, в руках у нее не мелькнула, извиваясь, та самая, с красными крапинами. Впрочем, может, это был и другой, просто похожий, уж. Он никак не хотел залезать в пол-литровую банку, которую я предусмотрительно захватил, тетка сердилась, стараясь его побыстрее утрамбовать и закрыть крышку.

Наконец все получилось, и она протянула мне мою самую первую змею. Тот, кто никогда не был увлечен чем-то абсолютно и полностью, никогда не поймет чувства мальчишки, держащего в руках предмет своих самых восторженных мечтаний. Восторг, смешанный с чувством нереальности и страха – сложная смесь, передать которую я теперь уже и не берусь. Но мне кажется, ради таких эмоций, ради этих минут воплощения – не желаний, нет, – самой настоящей, всеобъемлющей мечты – ради таких минут и стоит жить. Я смотрел на банку, откуда выглядывал настоящий водяной уж и все еще не мог поверить, что у меня есть змея. Прекрасная и живая, пусть немного запыленная – какая ерунда, я ее помою, напою, и она снова будет блестеть!

И еще было страшно оттого, что я не знал, что делать дальше. Стоит мне поделиться своим счастьем с домашними, как мы вместе с ужом немедленно побредем искать пристанище. Никто не сможет оценить великолепие моего приобретения и яростное желание поселить его в пустом аквариуме, стоящем на тумбочке возле моей кровати, чтобы иметь возможность наблюдать за змеей, засыпая. Нет, с семьей мне, в принципе, повезло – против рыбок и хомячков, при условии, что я тщательно за ними убираю и они не пахнут, возражений не было. Даже раненая ворона, которую я отловил на улице, спасая от хищных кошек, какое-то время ютилась на подоконнике, хрипло каркая, требуя еды и обильно пачкая все вокруг – моей обязанностью было постоянно отмывать следы ее жизнедеятельности, и я вздохнул с облегчением, когда, наконец, она смогла, пусть и с трудом, но начать летать по комнате, и я с легким сердцем выпустил грязнулю. Но про змей не стоило даже заикаться – мне уже давным-давно было твердо сказано, что их в доме не потерпят. Поэтому отмытый в ванне и тщательно вытертый полотенцем уж поселился в трехлитровой банке под шкафом.

Пока родители были на работе, я имел возможность любоваться им и выпускать погулять и поплавать в теплой ванне. Правда, меня беспокоило, что змея совсем не хочет есть. Из немногочисленной и, признаться, абсолютно примитивной литературы про змей я знал, что они могут не есть весьма продолжительное время. И едят обычно грызунов. Грызунов у меня не было, если не считать пары сирийских хомяков, жертвовать которыми я был совершенно не готов. И я предлагал ужу кусочки мяса, от которых он равнодушно отказывался, тараща свои выпуклые глаза и высовывая раздвоенный язык, будто дразнясь. В конце концов мне удалось найти в библиотеке рассказ про водяных ужей, где говорилось, что они питаются рыбой. Рыбы у меня не было. Будь дело летом и живи уж (страшно даже подумать!) под шкафом у бабушки, куда я отправлялся на каникулы, я бы быстренько организовал ему уклеек из речки, на которой проводил целые дни с удочкой и сачком для всякой водной мелочи. Но в городе добыть рыбы я не мог, а уж категорически отказывался не только от мяса, но даже от кусочков аппетитных котлет, вызывая все большее беспокойство.

Вопрос решила копчушка, традиционная ленинградская рыбка – салака, копченая до золотистого цвета, ароматная и вкусная, да к тому же еще и копеечная – именно поэтому весь Ленинград вне сезона корюшки ее обожал. Незаметно припрятав за ужином рыбку и дождавшись, когда все улягутся, я осторожно вытащил своего драгоценного ужа, свернувшегося в банке на газетном листе. Копчушка тоже не вызвала у него энтузиазма, он лишь презрительно ощупал ее языком и попытался удрать в темноту под шкафом. Отчаявшись, я совершил первое в своей жизни и, как ни странно, вполне успешное искусственное кормление змеи. Аккуратно держа ужа за голову и приоткрыв ему пасть, я стал осторожно проталкивать копчушку в горло змее, заставляя проглотить рыбку. Уж сопротивлялся, обматывая мне руки и пачкая их вонючими выделениями, но тревога за его здоровье была сильней, и я исхитрился пропихнуть копчушку поглубже. Закрыв пасть и нервно поправляя челюсти, уж, казалось, внимательно прислушивался к происходящему внутри, но, оказавшись снова в банке, быстро успокоился.

Наверное, с месяц я мучил змею таким чудовищным содержанием. Позже я понял, что любовь, объединенная с незнанием, способна творить зло почище любой ненависти. И, наверное, уж страдал именно для этого – чтобы я понял, насколько важно научиться понимать животных, получать знания о них и уметь ими пользоваться. Может быть, именно этот уж не только спас потом множество других змей, но и помог появиться на свет сотням и сотням, родившимся в моих последующих, уже не похожих на трехлитровую банку, террариумах.

Впоследствии моя родня постепенно смирилась с тем, что в доме появляются змеи, расстаться которыми я был не в состоянии. Из стройотряда я привез злобного желтобрюхого полоза, яростно кидавшегося на всех, проходящих мимо аквариума, в котором он поселился; одно время, не привлекая ни малейшего внимания и почти не показываясь из песка, в доме жил песчаный удавчик. Но полностью победить мамин страх удалось, когда я на несколько дней притащил средних размеров удава – среди моих друзей уже появились змеелюбы, и товарищ попросил за ним присмотреть, пока он ремонтировал террариум.

С трудом уговорив всех на нового домочадца и поклявшись, что он только погостит у нас несколько дней, не создавая никаких проблем, я поселил его в старом серванте, сделав пару полочек для удобства и поставив лампу для обогрева – я уже обладал некоторыми знаниями, позволяющими создавать приемлемые для содержания рептилий условия. Но проблемы удав все-таки создал, выбравшись из импровизированного террариума. Как назло, это произошло в мое отсутствие, и удава, мирно вползающего в щель между стеной и шкафом, обнаружила мама. Впрочем, хорошо, что не бабушка, которая, скорее всего, не проявила бы такого мужества, получив сердечный приступ. Мама же, ухватив удава за еще шевелящийся снаружи хвост, с трудом вытащила его из-за шкафа и водворила на место.

– Надо же, никогда бы не подумала, что змеи такие сильные! – переживала она вечером.

Но настоящие террариумы я построил, только уже давно работая в террариуме зоопарка. Одержимый манией стяжательства и гигантизма, я заказал в столярном цехе Мюзик-холла, куда меня привели по знакомству друзья, большущий террариумный шкаф, включающий в себя целых шесть террариумов разного размера. Разумеется, конструкция была деревянной, мне пришлось еще месяц доводить ее до совершенства, крася лаком, делая освещение и обогревы и вставляя стекла – получил я пустую коробку, в которую вгрохал все деньги, подаренные мне на свадьбу… Обходя шкаф, я мечтал, что когда-нибудь я смогу заселить все шесть террариумов, правдами и неправдами раздобыв и удавов, и питонов, достать которых тогда было почти невозможно. Впрочем, это когда-нибудь случилось очень скоро – уже через полгода весь комплекс был заселен, и мне понадобились новые террариумы.

Да уж, мои свадебные подарки я пустил на дело замечательное. И любой из нас считал это правильным. Для нас не было ничего интересней животных. Ничто не могло с ними сравниться, и самым лучшим подарком являлся какой-нибудь новый зверек. И уж тем более змея. Это всегда приводило к множеству интересных историй, хотя однажды обернулось трагедией. Мой старший товарищ, уже тогда считавшийся одним из выдающихся террариумистов, решил сделать шикарный подарок на свадьбу своему бакинскому другу. Тот тоже страстно увлекался змеями, отдавая предпочтение ядовитым, и самой большой его мечтой было получить среднеазиатскую кобру – единственный вид кобр, доступный в те времена. И его друг, вернувшись из экспедиции в Туркмению, специально привез кобру, которую и подарил тому на свадьбу, отправив ее в обычной посылке.

Посылку принесли в самый нужный момент – когда широкое азербайджанское застолье было в самом разгаре. Слышались тосты за молодых и их родителей, звучали песни – гости, заполнившие весь двор, праздновали так, как умеют только на юге. Посылка от друга из холодного Ленинграда, доставленная прямо к столу, была встречена всеобщим восторгом, молодожен, разгоряченный и возбужденный, был не в состоянии потерпеть и решил немедленно вскрыть ящик и полюбоваться подарком. Когда крышка ящика, поддетая ножом, отскочила, змея, ухитрившаяся выбраться из мешка, в который была упакована, вылетела из изрядно ей надоевшей темницы и, донельзя раздраженная тряской, немедленно вцепилась в руку новобрачному. Вероятно, у него была аллергическая реакция на яд – умер он почти мгновенно, прямо на собственной свадьбе, исполнив свою мечту – подержать в руках среднеазиатскую кобру…

Еще совсем недавно террариумистика являлась делом сложным, а потому малоизвестным. Мастерить деревянные террариумы, заниматься электрикой, подбирать лампочки, способные обогреть террариум именно так, как нужно, резать стекла и думать, где доставать мышей… Террариумист должен был быть мастером на все руки – никаких готовых террариумов, никакой электроники, у нас не было даже клея, способного склеивать стекло, не было пластика, не пропускающего воду. Все делалось на коленке и контролировалось только вручную.

Даже работая в зоопарке и укладывая своих змей на зимовку, я должен был регулировать температуру помещения лишь приоткрытым окном и вечерами, добравшись до дома, постоянно поглядывать на уличный термометр, контролируя погоду – если холодало, я звонил вечернему зоотехнику и просил прикрыть окошко на несколько сантиметров, чтобы не допустить переохлаждения. Мы все, странные люди, увлеченные рептилиями, непрерывно строили, пилили и резали, контролировали и приспосабливали к террариумам то, что никак для этого не было предназначено. И, как ни странно, нас становилось все больше. Постепенно прошли времена змееловов, и началась настоящая террариумистика. Все больше и больше людей начали понимать, насколько рептилии красивы.

Теперь они могли не довольствоваться случайными рассказами и мутными картинками в плохих статьях. Стало возможным увидеть змей не только в зоопарках, но и на открывающихся выставках, даже в зоомагазинах. Те, кто ничего про них не знал, стали открывать для себя красоту и грацию этих удивительных созданий. Технологии развивались. И если появление в домах электричества привело к самой возможности занятий террариумистикой, то появившиеся и становящиеся все более совершенными материалы и приборы привели к ее бурному расцвету. Обогревы от простых лампочек накаливания перешли к саморегулирующимся термоковрикам, терморегуляторы обеспечивают стабильность условий, системы полива регулируют влажность, ультрафиолетовые лампы облучают наших питомцев солнечным светом, а террариумы мгновенно склеиваются из стекла силиконовым клеем, не пропускают воду и легко моются. И все это можно просто пойти и купить полным комплектом, вместе с понравившимся питомцем. Да и разнообразие животных увеличилось в сотни раз.

Теперь уже миллионы во всем мире увлечены этим странным миром, который открывает для нас содержание рептилий. Разумеется, среди поклонников змей попадаются и случайные люди, решившие или стать более экзотичными в глазах окружающих и привлечь внимание к себе хоть таким образом, или начать держать ядовитых змей, демонстрируя миру свою надуманную смелость и неординарность, а то и обогатиться на этом непростом хобби. Обычно они, поиграв в крутизну некоторое время, отходят от террариумистики, слишком занятые собой, не желая уделять много времени своим питомцам, поняв, что это увлечение требует самоотдачи, расходов и настоящей любви к животным. Часто именно они дискредитируют настоящих любителей в глазах общества: упускают или попросту выбрасывают надоевших питомцев, получают укусы ядовитых змей, которых купили по глупости и с которыми не умеют обращаться, или дают абсолютно идиотские и безграмотные интервью, ведущие лишь к возмущению несведущих людей. Но абсолютное большинство – по-настоящему увлеченные люди, жизнь которых полна удивительных открытий и радостей.

Один из моих друзей сказал мне: «Я не могу поехать и увидеть весь мир. Но я принес весь мир в свой дом, и теперь он не имеет границ!» И действительно, коллекции змей включают в себя представителей всех континентов во всем их многообразии. Если совсем недавно, всего лет тридцать назад, мы имели возможность получения лишь нескольких десятков видов и о многих только слышали и знали их как невероятно редких, практически вымерших, то сейчас террариумисты содержат сотни видов, многие из которых из редких превратились в самых обычных именно благодаря заботливому содержанию и разведению в неволе, где их численность возросла до такой степени, что ни о какой угрозе исчезновения уже не может быть и речи. Террариумисты со своим странным увлечением сохраняют и спасают огромное множество видов, давно утративших в природе свою среду обитания из-за наступления сельскохозяйственных земель, расширения городов или изменения условий, вызванного чаще всего вмешательством человека. Причем многие из любителей помогают в сохранении животных вполне осознанно, отлично понимая, насколько ценна эта работа, а многие даже не задумываются об этом, им просто нравятся рептилии. Но, согласитесь, результат от этого хуже не становится.

Итак, появилось огромное число странных людей, которые любят змей. За красоту, за изящество, за плавность движений, за то, что те невероятно приятны на ощупь. Да в конце концов, просто любят, не задумываясь о причинах. Любовь – штука сложная, зачастую не поддающаяся рациональному объяснению. Увидели – и полюбили, часто на всю жизнь. Но если раньше змеелюбы знали и содержали лишь тех, кого можно было увидеть в природе, змей в их истинном, изначальном обличии и даже не могли себе представить, что может быть иначе, то сейчас террариумистика превратилась в настоящее искусство. Дело в том, что все змеи разные.

Мы говорили, что среди них есть наземные, древесные, пустынные и водные, теплолюбивые и более прохладные, питающиеся грызунами или исключительно лягушками – многообразие их велико. И выглядят они тоже по-разному – окрас зачастую определяется местами обитания или способом защиты от врагов. И всем требуются разные условия. Кому-то необходим огромный террариум с живыми растениями, кому-то достаточно крошечной емкости, имитирующей нору, кто-то должен прогреваться чуть не до 40 градусов, а кто-то, наоборот, охлаждаться до 10–12. И если хочется иметь в доме животных, не похожих друг на друга, а максимально разнообразных, то создать им зачастую противоположные условия в одном помещении бывает весьма затруднительно. Это требует огромных усилий и постоянного контроля, что в нашем все ускоряющемся мире порой невозможно. Мы попросту перестали иметь столько времени, чтобы непрерывно контролировать нестабильные системы. И выход нашелся: любители змей заручились помощью генетики. Теперь они не только ухаживают за своими животными, создавая им комфортные условия и занимаясь разведением, но и тщательно учатся, изучая наследственность, выявляя доминантные и рецессивные гены, выводя новые линии и окраски своих любимцев. Да, именно выводя, как выводят любые породы домашних животных.

И это оказалось настолько интересно, что сейчас чуть ли не большинство любителей змей увлекаются селекцией. Вот представьте, вы не можете в одной комнате держать животных, нуждающихся в разных условиях, это требует слишком много усилий, не позволяя сосредоточиться на самом главном – стабильном разведении. А если в комнате будет жить сотня совершенно одинаковых змей, нуждающихся в абсолютно идентичных условиях? Но ведь скучно, скажете вы – целая сотня, и все одинаковые! Зачем? И вот тут начинается новый подход, позволяющий сделать из сотни одинаковых сотню разных, но требующих одного и того же: одинаковых температур, одних и тех же смен сезонов, идентичных кормов – все это невероятно упрощает уход, предоставляя невероятное разнообразие питомцев.

Увидев это впервые много лет назад, лишь на нескольких, тогда еще самых начальных примерах, я был потрясен. Один и тот же вид, маисовый полоз, красно-коричневая в природе, не лишенная красоты и обаяния даже в своем исконном облике змея, вдруг предстала передо мной в десятке разных вариаций, выведенных страстным американским террариумистом Биллом Лавом. Он ухитрился вывести несколько цветовых морф этой змеи, отличающихся друг от друга настолько, насколько в природе отличаются лишь совершенно разные виды! Одни особи из его коллекции были красными, пересеченными черными контрастными полосками или кольцами, другие – снежно-белыми с тонким розовым узором, третьи – изысканно-серыми, четвертые – вишневыми. И все они являлись одним видом! И условия у них у всех одинаковые! Это казалось невероятным достижением, открывающим удивительный, новый путь. И это было только начало! Любознательный Билл, познав вкус настоящего искусства, никак не мог остановиться – за десяток лет он ухитрился создать больше полусотни всевозможных окрасов, выводя новые и смешивая уже имеющиеся, как художник – краски на палитре. Его змеи становились все ярче и разнообразнее, они все меньше походили на природных, приобретая стойкие черты закрепленных линий, постепенно превращаясь в то, что мы всегда называли породами. Получая его столь необычных и красивых змей, сначала сотни, а потом и тысячи, тысячи увлеченных людей стали выводить собственные новые вариации маисовых полозов.

Глядя на это, начали пользоваться генетикой и любители других змей – вскоре несколько видов, наиболее популярных в террариумах, постепенно превратились в настоящий калейдоскоп. Королевские и молочные змеи, узорчатые полозы, обыкновенные удавы, свиноносые ужи (всех и не перечислить) получили необычные наряды. Но главными стали королевские питоны. Наверное, ни с одной другой змеей не было проделано столь огромной работы, позволившей получить почти пять тысяч – вы только вдумайтесь! – всевозможных вариаций окраски, отличающихся от природной. Пять тысяч разных змей, являющихся, по сути, одной и той же! Пестрые, белые, желтые, оранжевые, черные, продольно- и поперечнополосатые, даже почти сиреневые. С бесконечными вариациями рисунков. Сейчас королевский питон стал самой популярной змеей. И не только из-за приобретенной красоты. Из-за целого ряда достоинств, делающих его таким привлекательным.

Королевский питон очень небольшой, чуть больше метра, но при этом толстый, как аппетитная колбаска, и его приятно держать в руках. Полозы при той же длине гораздо более субтильны и вдобавок суетливы. Питон же спокоен и флегматичен, как сытый персидский кот, и вовсе не возражает против того, чтобы полежать на ручках у хозяина. Королевский питон очень удобен в кормлении и уходе – в отличие от многих змей с быстрым обменом веществ, он ест два-три раза в месяц. И пачкает террариум примерно с той же частотой, а то и реже. Удобно ведь, правда? С таким питомцем можно и в отпуск спокойно уехать, главное поставить миску с водой побольше, а голодовка в пару-тройку недель питону не просто не страшна, а порой только на пользу идет. И теперь стали королевские питоны вместе с маисовыми полозами и некоторыми другими змеями, раскрашенными домашними увлеченными генетиками в самые разные цвета, домашними любимцами не только увлеченных любителей змей, но даже совершенно далеких от животных людей, желающих завести красивого, но не слишком обременительного питомца, не требующего ежедневных многочасовых прогулок, постоянного контроля чистоты туалета и принесения в жертву мебели.

И вдруг оказалось, что люди, заведя себе просто необычного и красивого питомца, настолько проникаются его очарованием, что очень быстро приобретают второго, третьего и даже не замечают, как увлекаются змеями, сами того не желая. Они начинают видеть мир совсем с другой стороны, открывают для себя огромные радости и новые интересы, приобретают прекрасных друзей и входят в поначалу странное, а потом самое увлекательное общество. Змеи, почти случайно войдя в их жизнь, нередко кардинально ее меняют, давая колоссальный стимул к творчеству – решив в какой-то момент попробовать свои силы в разведении питомцев, люди вдруг встречаются с такой радостью от появления малышей, что постепенно становятся и художниками, учатся и экспериментируют, добавляя все новые краски к бесконечной палитре цветовых вариаций своих любимцев. И, что немаловажно, в какой-то момент осознают их уязвимость в природе и необходимость охраны и настоящих, исконных видов, заводя их и включаясь в общее дело сохранения генофонда. Так что увлечение змеями в последние годы стало не только хобби, но и стимулом к обучению, развитию и сохранению мелких животных, на которых человечество обращает гораздо меньше внимания, чем на больших и эффектных – тигров или панд, – но которые на самом деле ничуть не менее важны и без которых наша планета постепенно обеднеет, превращаясь в безжизненное пустое пространство.

Кажется, даже странно говорить о необходимости охраны змей. Я прекрасно знаю, что абсолютное большинство людей просто пожмут плечами и скажут, что, по их мнению, всех змей нужно уничтожить, да и все. И проблем меньше будет. И в какой-то мере их можно понять. Они привыкли бояться и не хотят думать, хотя ни за что не признаются в этом даже сами себе. Им проще яростно спорить, обвиняя в глупости этих странных людей, осознавших целостность мира и невозможность разделения всех исключительно на полезных или вредных. Полезных или вредных для кого? Разумеется, для человека, как венца творения! Мы всегда оцениваем окружающий мир только с этой точки зрения. Но совершенно неспособны взглянуть с другой позиции – а почему важнее всего именно наше удобство? Ведет ли наша сегодняшняя выгода к пользе в отдаленном будущем? И можем ли мы претендовать на право полного переустройства мира по шаблону вредный – полезный, выгодный – убыточный, нравится лично нам или нет? Разумеется, всем нам хочется, чтобы мир был комфортен и безопасен, чтобы в нем было легко и приятно отдыхать и развлекаться, и большинство из нас хотят видеть его похожим на турецкий курорт с чистым морем, белым пляжем, вкусной и обильной едой, наполненным всяческими гаджетами, призванными занимать нашу праздность. И чтобы там не было никаких мух и комаров, никаких мышей и ящериц, забирающихся в уютные номера-квартиры, никаких ядовитых или просто страшных тварей, несущих хоть мало-мальскую угрозу.

Мир, похожий на рай, где страхи и огорчения сведены к минимуму, а радости поджидают на каждом шагу. И человечество стремится переделать планету под такой идеал, утверждая, что каждый должен жить там, где ему и положено: люди – в райских городах, безопасных и полных неги, а также там, где им, людям, приятно отдыхать, короче, там, где им нравится, а животные – в своих лесах, где и родились. Но мы напрочь забываем о том, что для того, чтобы нам жилось сытно, вырубаются миллионы и миллионы гектаров лесов – на их места встанут плантации кофе, будет расти сахарный тростник, масличные пальмы, соя, овощи, фрукты. А иногда ничего не будет расти – лес вырубят просто из-за потребности в древесине.

Для того, чтобы нам жилось комфортно, роются бесконечные и гигантские шахты, скважины, качается чистая вода, строятся тысячи заводов и сжигается кислород. А те, кто жил когда-то на местах исполинских плантаций, покрывающих планету, в местах, отравленных отходами производств или просто занятых городами, поселками, садоводствами, отелями и пляжами, незаметно исчезают. Даже не уходят потихоньку туда, где леса еще сохранились – там уже все занято теми, кто всегда в них жил, туда их просто не пустят. Просто понемногу исчезают, сгорев в огне, погибнув от голода, не найдя нового убежища. Мы спокойно жертвуем миллиардами жизней для нашего удобства, даже не задумываясь об этом. Задумываться об этом нельзя, мы все должны быть уверены в своей безграничной доброте – ведь мы же спасли бедного бездомного котенка! Задумываются об этом только те, кто хоть немного понимает, как все устроено на нашей планете. А устроено довольно сурово.

Миллиарды лет все живое ведет непрерывную борьбу. Все стараются друг друга потеснить или выжить с удобных территорий. Хищники поедают более слабых, слабые учатся защищаться или прятаться. Травоядные питаются растениями, которые тоже защищаются, отращивая шипы, становясь ядовитыми или просто начиная быстро размножаться. Растения стремятся заполнить все удобные пространства, вытесняя и уничтожая другие виды. Казалось бы, и наше преобразование планеты вполне укладывается в эту схему, почему бы и нет? Но, оказывается, все не так просто.

Миллионы и миллионы видов, существующих сейчас на Земле, приспосабливались к подобному существованию бесконечно долго и постепенно выработали совершенные механизмы сохранения равновесия. Любое его нарушение неизбежно ведет к катастрофам. Пусть, на первый взгляд, небольшим и локальным, но превращающимся в огромные при наложении на них продолжительной временной шкалы. Примеров масса, и давайте ненадолго отойдем от наших змей, чтобы посмотреть на некоторые, наиболее яркие. Наверное, самый известный из них – Великий голод в Китае, унесший жизни сорока миллионов человек! И начавшийся всего лишь из-за воробья. Самого обычного, ничем не примечательного воробья, безмятежно чирикающего под крышей крестьянской фанзы.

Если вкратце, то история звучит так: в середине 50-х годов прошлого века китайское правительство объявило, что воробьи съедают слишком много риса, являющегося основным продуктом населения страны. И уничтожение этих нахлебников сократит потери зерна и сделает жизнь простого китайца счастливой и беззаботной. Короче, воробьи были объявлены исключительно вредными птицами – все как положено, все по примитивной схеме «вредный – полезный». Была объявлена всенародная борьба с вредителем и вором, не позволяющим экономике страны возвыситься и накормить всех от пуза. Каждый китаец обязан был, не щадя сил и времени, уничтожать злокозненных птиц. Добросовестные жители Поднебесной, получив ясные и четкие указания для достижения светлого будущего, со всем энтузиазмом взялись их исполнять и так преуспели, что к 1959 году ни один воробей больше не чирикал над рисовыми полями, желая стащить зернышко.

Правительство ликовало, крестьяне расширяли амбары в ожидании небывалых урожаев и сытной жизни. Однако в последующие несколько лет урожаи не только не возросли, но оказались практически уничтоженными полчищами насекомых, которые внезапно расплодились в неимоверных количествах. Начался голод, названный Великим – никогда еще китайцы так не голодали, умирая десятками миллионов. Но при чем же тут воробей? Очень даже при чем, как оказалось, когда пришлось срочно искать причины. Дело в том, что в довольно теплом Китае воробьи весьма плодовиты и выращивают по три-четыре выводка в год. А птенцы воробьев совершенно неспособны есть жесткое зерно, и родители выкармливают их насекомыми, которых собирают на рисовых полях, уничтожая немыслимое количество вредителей зерна. Стоило нарушить равновесие, уничтожив птиц, как насекомые, почувствовав вольготную жизнь, не сдерживаемые своими естественными врагами, размножились в доселе невиданных количествах, уничтожив колоссальное количество людей. Гибель лишь одного вида птиц повлекла за собой громадные человеческие жертвы. А ведь это лишь самый известный и самый яркий пример, где взаимосвязи было довольно легко проследить! В результате Китай закупал воробьев и вновь расселял их на полях. Счастье, что другие страны не последовали его примеру, и было где брать этих задорно чирикающих пичуг!

Не менее ярким примером может служить массовый отстрел волков, сопровождавших стада северных оленей – карибу. Разумеется, охотоведам вовсе не нравилось, что хищники временами выдергивали из стада оленя. Но совсем им не понравилось, когда волки перестали на стада нападать. Все слабые и заболевшие олени, неспособные раньше убежать от волка, теперь оставались в стаде, заражая остальных. Начались эпидемии, уничтожившие значительную часть популяции, и с волками пришлось смириться. Экосистемы создавались очень долго, приходя в устойчивое состояние очень медленно, и любое вмешательство способно мгновенно его нарушить, приводя к труднопредсказуемым последствиям. Тем более что чаще всего взаимосвязи далеко не так наглядны, как в примерах с волками и воробьями, и мы до сих пор не в состоянии понять и проследить их в полной мере – уж слишком длинны порой бывают цепочки, связывающие крайние звенья.

Но некоторые, самые простые, мы уже научились находить. Иногда, правда, слишком поздно, как это было с голубянкой арион, чуть ли не самой красивой бабочкой Англии. В связи с выпасом скота эта бабочка стала исчезать и оказалась почти вымершей на территории Великобритании. Тогда решено было сделать заповедным маленький участок, где сохранилось несколько десятков бабочек. А чтобы ничто не мешало растениям, которыми кормятся гусеницы этого вида, были полностью уничтожены кролики, питающиеся травой. Казалось бы, теперь насекомые могут чувствовать себя в полной безопасности и быстро восстановить свою численность! Однако сами они решили иначе и мгновенно вымерли, полностью исчезнув.

Последующие исследования дали поразительные результаты: было известно, что, питаясь поначалу растениями, повзрослевшие гусеницы перебираются жить, как это ни удивительно, в муравейники, где муравьи добросовестно их кормят, принимая за своих. Но вот того, что сами муравьи нуждаются в траве строго определенной высоты, не знал никто. Слишком высокая трава создает густую тень, и муравейник замерзает. Слишком низкая открывает гнездо для солнца, и муравьи перегреваются. Тысячелетиями сосуществуя вместе с кроликами, они стали нуждаться в травке строго определенной высоты, которую способны создать только эти лопоухие грызуны, подстригающие для них газоны, сами о том не подозревая. Без кроликов исчезли муравейники. Без муравьев вымерла голубянка. И никто до этого даже представить себе не мог такой взаимосвязи.

Исследования бразильских ученых показывают, что в Южной Америке начинают исчезать горные ручьи. Они заиливаются, течение их замедляется, вода, не успевая добраться до рек, впитывается в почву, окрестности заболачиваются. Реки, не получающие подпитки, мелеют, меньше воды приносится в океан. И процесс этот только начался. А причина – самые простые лягушки! Вернее, их исчезновение. Да-да, не удивляйтесь – одной из причин обмеления Мирового Океана оказались просто лягушки! И это тоже довольно сложная история, которая началась весьма далеко от Бразилии, на африканском континенте.

В Африке довольно много лягушек, и живут они там вполне спокойно, давно приспособившись и к местному климату, и к хищникам, и к африканским лягушиным болезням, с которыми ухитряются сосуществовать, не слишком по этому поводу переживая. Время от времени заболеет кто-нибудь слабый, ну так туда ему и дорога. А остальные живут себе и живут. И гладкая шпорцевая лягушка, всю жизнь проводящая в воде и потому не слишком заметная, исключением не являлась. До тех пор, пока в начале XX века не выяснилось, что с ее помощью можно выявлять беременность – лягушка, которой под кожу вводили мочу беременной женщины, начинала откладывать икру! Конечно, метод не являлся стопроцентным, но тогда не существовало никаких тестов и УЗИ, а вот понимание состояния организма порой бывало весьма необходимо! И шпорцевых лягушек стали завозить в Европу и сначала использовать лишь вместо тестов на беременность, а потом и для множества медицинских и биологических исследований и экспериментов, обнаружив, что эта амфибия оказалась просто идеальной для них. Благодаря ей совершено огромное множество открытий и спасено множество жизней. Но она же стала причиной явления, с которого я начал эту историю.

Вместе с ней был привезен грибок, мирно сосуществующий с африканскими амфибиями, но совершенно смертельный для других, никогда с ним не контактировавших и неприспособленных к борьбе. И сначала из Африки, а потом и из Европы хитридиомикоз начал распространяться по всем теплым странам, уничтожая лягушек.

Люди стали активно двигаться по миру. Кто просто путешествуя, кто занимаясь изучением мира, кто переселяясь в другие страны. Грибок распространялся вместе с ними, переезжая на обуви, где мог сохраняться несколько недель, с почвой перевозимых растений, вместе с теми же шпорцевыми лягушками, которые становились все более популярными среди ученых и женщин, желающих вовремя понимать свое положение. Этот грибок назвали лягушиной чумой, и до сих пор ученые не могут придумать способы борьбы с этой болезнью. Он поселяется на коже лягушек, делая ее непроницаемой для воды и воздуха, и амфибия погибает. Заражение происходит не только при контакте земноводных, но и через воду и влажную почву. Больше всего пострадали лягушки американских континентов, оказавшиеся слишком чувствительными к заболеванию. Они гибли и продолжают гибнуть массово.

Количества их значительно сократились, многие виды полностью вымерли. В некоторых странах, где еще совсем недавно ночами звучали громогласные хоры миллионов лягушек, леса затихли, лишь изредка слышны голоса амфибий. Ну и при чем тут ручьи, реки и океан? Вполне закономерный, казалось бы, вопрос. А все очень просто. Каждый год неисчислимые множества лягушек откладывали икру в водоемы Бразилии. Миллиарды головастиков питались донными отложениями, очищая ручьи и отскабливая камни до блеска. И вот их не стало. Ил стал откладываться на дне, ручейки начали зарастать водорослями, течение замедлилось, а кое-где и просто остановилось. А все из-за лягушек. Или из-за их отсутствия. Или из-за того, что мы когда-то случайно переместили возбудителя, казалось бы, безобидной болезни туда, где животные не были к нему приспособлены. Расчистить каждый маленький ручеек искусственно попросту невозможно – все население будет непрерывно заниматься только этим. Ручейки исчезают, замедляются реки, уровень океана, получающего меньше воды, незаметно для глаза, но неумолимо понижается.

Я не просто так рассказываю истории про воробьев, волков и лягушек, казалось бы, никак не связанные со змеями. Все это касается и комаров, и дождевых червей, и сокращающихся в численности пчел и шмелей и, конечно, змей. Модная наука экология, о которой на каждом углу кричат неучи и которую превратили в весьма разрекламированный коммерческий бренд, продаваемый нам в ярких упаковках, до сих пор не в состоянии понять и объяснить сложность взаимосвязей в природе, которые складывались миллионы лет.

Предсказать, каким образом система, нарушенная всего лишь на малый вид, изменится через столетие, мы не в состоянии. И даже если не говорить о том, что мы не вправе уничтожать то, чего не создавали, о том, что животные – еще и источник эстетического наслаждения для многих и многих людей, которые чувствуют и понимают красоту природы, и мир станет для них намного беднее без многих представителей животного мира, можно сказать и то, что, я надеюсь, сумеют понять даже ценители лишь исключительно собственных благ. Любое нарушение ведет к дестабилизации огромной и сложной системы, каковой является наша планета.

Незаметная вначале, она будет все быстрее и быстрее шириться, постепенно приводя к невозможности жизни в нашем мире. И в погоне за комфортом и удобством стоит подумать о следующих поколениях, которым придется жить в весьма трудных условиях, а то и просто вымереть, не сумев к ним приспособиться. Можно рассуждать о перемещениях на другие планеты, о жизни под куполами – но зачем, когда и в нашем собственном доме весьма неплохо? Не стоит ли лучше сохранить его, чем быть вынужденным залезать под пластиковый купол, разрушив прекрасные пляжи, потеряв леса с грибными местами и реки с рыбалкой? И исчезновение змей тоже внесет свою каплю в это разрушение.

Но даже если не пытаться думать глобально, заботясь о судьбе своих детей, можно порассуждать и с точки зрения личного удобства и безопасности, с привычной позиции «вредный – полезный», гораздо более близкой большинству. Чем же змеи так важны для нас, кроме того, что, как рассуждают в учебнике биологии, поедают вредных грызунов, не давая им массово размножаться? Не может же не быть никакой пользы лично нам, любимым?

Оказывается, она есть. Даже не просто польза – множество конкретных применений, от самых странных до жизненно необходимых. Давайте сначала взглянем на жизненно необходимые. Разумеется, здоровый и полный сил человек просто пожмет плечами и скажет, что ему это не нужно. Возможно. Пока не нужно. Но может внезапно понадобиться, причем настолько, что он, сам того не зная, не сможет обходиться без змей так же, как некоторые, имеющие многочисленные болезни, которые можно излечить или облегчить препаратами на основе змеиного яда. Впрочем, самых здоровых это тоже касается – спортсмены, обладающие великолепным здоровьем и полные сил, используют разогревающие мази, которые позволяют мышцам быть в тонусе, быстрее преодолевать легкие растяжения и ушибы.

Используют их, как и ревматические и радикулитные старушки, которые спасаются от болей в спине, старческих артритов и прочих суставных напастей с помощью тех же мазей. Вот только названия у них разные, чтобы не так обидно было. А суть одна. И змеиный яд один – разогревающий, обезболивающий и заживляющий. А ведь скажи тем же старушкам что-нибудь хорошее про змей – ведь заклюют, клюкой, чего доброго, по голове стукнут – экая пакость эти твои змеи, извести бы всех, чтобы добрых людей не смущали, да не кусали всех подряд. Дремучесть, средневековье, обидно просто. Ругает старушка змей, да натирает руку с опухшими суставами мазью, что соседка посоветовала – хорошая мазь, всякая боль проходит, молодец соседка, молодцы доктора, что делают такую. А вот змеи не молодцы, извести их – и всех делов. Бабка, мазать-то чем будешь? Мучительно жить станет без змей-то! Не зрим мы в корень, не хотим знать как, что и с чем увязано в этом мире. У нас и булки на деревьях растут, созрели сами по себе – и в магазин.

Ладно бабки – их уже не исправить. Красавицы девушки, вам тоже змеи нужны, просто жизненно необходимы! И не в том смысле, что яблоками порой могут накормить, было и было, чего уж там. Но множество самых-самых действенных кремов против морщин и для улучшения кожи тоже делаются на основе змеиного яда. Даже элитные сорта мыла, и те включают в состав яд. Чтобы кожа расправлялась, увлажнялась и омолаживалась. Выглядела свежей и цветущей, позволяя вам быть юными и соблазнительными, поддерживать свой статус и выходить замуж. И оставаться прекрасными и желанными. Никак нельзя вам без змей, без них жизнь может превратиться в гнетущую, всепоглощающую бытовуху без эмоций и приключений, страстей и влюбленностей. Неужели вам хочется такого? И точно такой же вопрос можно задать мужчинам. Вам кто нравится? Уставшие женщины с серым, преждевременно состарившимся лицом, потерявшие надежду и веру в себя? Так ведь рядом с ними и вы превращаетесь в обрюзгших пузанов с начисто прокисшей физиономией и язвой желудка, неспособных улыбаться и радоваться. Не знаю, может быть, кого-то подобная жизнь и устраивает, но меня – нет, увольте. И если уж красота и хорошее настроение окружающих меня людей зависят в том числе и от наличия в мире змей – я обеими руками за рептилий. Пусть женщины будут прекрасны, а мужчины – счастливы. Но это про здоровых и красивых. А теперь – о больных и несчастных.

Наверное, выступая в защиту змей и рассказывая об их пользе, не стоит слишком подробно останавливаться на противозмеиных сыворотках, делающихся из змеиных ядов и спасающих от змеиных же укусов. «Не будет змей – не будет и укусов!» – девиз безмозглых трусов, боящихся рептилий и прикрывающих свой страх излишней бравадой и героическим желанием уничтожать все, что вызывает испуг. Девиз далеко не новый, успевший набить оскомину тем, кто умеет думать и делать выводы (каковых, к сожалению, меньшинство). Ладно, примем как есть – нет змей, нет укусов, не нужны сыворотки для лечения пострадавших. Ура? «Кошмар!» – закричат гипертоники, гипотоники, гемофилики, сердечники и целый список носителей прочих, не менее неприятных болячек, включая инсультников. Просто оттого, что вмиг лишатся препаратов, позволяющих им жить, даже не подозревая о прямой связи этих лекарств со змеями. Ну скажите, кому нужно выяснять, из чего сделана та или иная таблетка, облегчающая твои страдания? То-то. И что многие включают в себя тот самый яд противных и ненавистных змей, никому не интересно.

До той поры, пока таблетка лежит в аптеке и всегда в доступе. Но как только она исчезнет, начнутся страдания и крики о помощи. Начнутся кровотечения и припадки, инсульты и инфаркты, кровоизлияния в мозг и просто полная потеря сил… Просто потому, что яды используются при лечении столь различных заболеваний, что трудно поверить. Ведь у каждого вида змей и яд разный, отличающийся от других, порой весьма значительно. Вот и действуют они по-разному. И нельзя думать, будто говоря «змеиный яд», мы говорим об одном и том же. Как произнося слово «фрукты», мы никак не можем подразумевать исключительно яблоки.

Некоторые яды используются для понижения давления, а иные, наоборот, для повышения. Есть яды, способствующие свертыванию крови, без них не могут жить больные гемофилией, для которых любая царапина может оказаться смертельно опасной – кровотечение, даже самое незначительное, у людей с этим заболеванием практически невозможно остановить. А есть змеи, яды которых, наоборот, способствуют разжижению крови и растворению тромбов – без таких пострадают люди с инсультами и сердечники. Из ядов иных змей, порой весьма опасных, как, например, мамба, созданы препараты, обладающие столь же эффективным обезболивающим эффектом, как и наркотики, но не вызывающие никакого привыкания. И как без них обходиться людям после серьезных операций? Невралгии, эпилепсии, бронхиальные астмы, радикулиты, артриты и артрозы, ревматизмы и трофические язвы – вот неполный перечень недугов, избавиться от которых помогает змеиный яд. Не говоря уж о его использовании в микробиологии и генетике, всячески стремящихся придумать, как сделать нашу будущую жизнь еще счастливей – о чем мы так упорно не желаем знать, продолжая бояться и ненавидеть наших же спасителей. Ну так что, девушки и брутальные мужчины, старушки с радикулитом и гипертонией, а также целый огромный список больных всевозможными, порой весьма мучительными болячками, нужны нам змеи или мы по-прежнему будем ратовать за их уничтожение? Задумаемся хотя бы на минутку, выбросив из головы дурацкие эмоции, заставляющие нас пугаться?

Электричество тоже опасно и, поверьте статистике, намного больше. Но мы научились с ним обращаться и не пихаем пальцы в розетку, а про особо талантливых доморощенных умельцев, лезущих в распределительный щит с отверткой и начинающих совершенно неожиданно дымиться, говорим с легким презрением – сам, мол, дурак. Так почему же в случае со змеями, не только ядовитыми, но и вообще со всеми, ведем себя так же, как последние дураки, которые пугаются и орут, хватаются за палки или суют руки туда, куда совсем не следует их совать? А то и попросту начисто уничтожают все вокруг, просто для нашего же комфорта.

Змеи стремительно теряют свои позиции. Нет, конечно, не все, и мы уже об этом говорили. Некоторые (весьма, правда, немногие), наоборот, с восторгом воспринимают наступление человека. Появляется больше укрытий – кучи строительного мусора вокруг поселков привлекают, в зависимости от местности, обыкновенных или водяных ужей и даже гюрз; поля, к которым стремятся грызуны, привлекают кобр в Индии; питоны с удовольствием заползают в деревенские курятники в Азии и Африке, чтобы без труда пообедать. Но это лишь немногие. Большинство же действительно становятся все более редкими. Они теряют свои исконные места обитания и все чаще сталкиваются с людьми. Нас становится все больше, и все чаще им приходится встречаться с мужественными представителями рода Sapiens, вооруженными мотыгами или просто палками. Все больше змей попадает в бутыли со спиртом, в виде чудодейственных настоек украшая полки азиатских народных аптек. Все труднее встретить змею в природе. Я не сгущаю краски, я говорю как есть, прекрасно представляя ситуацию.

Все избыточное явно не приносит пользы. Еда сверх меры вредна. Праздность ведет к тоске и депрессии. Фанатичное увлечение спортом приводит к преждевременному износу организма. А в нашем случае излишняя любовь становится смертельно опасной. Все в этом мире должно быть в меру и не переходить границы разумного – как боязнь змей, так и любовь к ним. Поэтому, наверное, следует рассказать и о тех, чья страсть к змеям заканчивалась трагически. Или, даже если и не заканчивалась, оказывалась весьма опасной.

Каждый человек желает быть особенным. В современном мире выделиться совсем непросто. Недостаточно иметь новый гаджет или стильную одежду – это стало доступно любому, стоит приложить лишь минимальные усилия. И современные молодые люди, особенно имеющие нестабильную психику и неспособные к реальной оценке своих действий, нередко заводят ядовитых змей. Снимают с ними видео, берут в руки, демонстрируя свою, как считают они сами, смелость и непохожесть на других.

Подобные демонстрации всегда заканчиваются укусами, раньше или позже – но всегда. Чаще всего врачи успевают оказать необходимую помощь, и владелец опасной змеи, прочувствовав на себе всю степень риска, прекращает глупые забавы, или избавляясь от своего ядовитого питомца, или, если эти животные ему по-настоящему интересны, начиная работать с ним бесконтактно, с соблюдением правил техники безопасности. Вторых – абсолютное меньшинство. Это те, кто оказывается страстно увлеченным, не мыслящим свою жизнь без этих животных и без дурацкого выпендрежа. К сожалению, и среди них встречаются люди с неуравновешенной психикой, для которых демонстрация собственной «смелости», нездоровую природу которой они попросту не в состоянии признать, и количество просмотров в соцсетях становятся самоцелью, полностью затмевающей и само увлечение, и разумные доводы и даже инстинкт самосохранения – они попросту не верят в риск фатального исхода.

По счастью, это редкие исключения, имеющие один конец. Они совершенно по-идиотски умирают, создавая вокруг себя очередной скандал, влекущий ужесточение законов о содержании животных, шквал запретов и неприятностей для настоящих специалистов, которые спокойно живут своими увлечениями и абсолютно не желают бравировать умениями. Поэтому я, разумеется, являюсь категорическим противником бессмысленного содержания опасных существ дома и уж тем более демонстрации вольного с ними обращения. Полвека жизни с животными, долгий период работы с ядовитыми змеями как в условиях неволи, так и в природе давным-давно убедили меня в абсолютной глупости этого занятия. Тем более что и примеров накопилось немало. И, может быть, кого-то эти примеры заставят задуматься.

Так вот, выделиться в современном мире довольно сложно. Гораздо сложнее, чем это было лет 30–40 назад. Тогда достаточно было надеть джинсовую куртку. Разумеется, достать ее еще нужно было постараться: долго копить денег, искать фарцовщиков, покупать, прячась от милиции – куча проблем. Но стоило выйти в ней на улицу – все, ты уже выделялся. Любая компания смотрела на тебя с уважением. Поэтому любители змей в Советском Союзе были самые настоящие. Их было мало, и они не заводили животных в стремлении стать особенными. Это были по-настоящему увлеченные своим делом люди, не получающие от своей страсти ни денег, ни признания. Но попадались и те, чья любовь принимала такие размеры, что становилась опасной как для них самих, так и для окружающих.

Одним из известнейших специалистов, содержащих змей, был Озаровский Василько Васильевич. Живя в Киргизской Республике, весьма далеко от столицы, он, однако, был настолько страстно увлечен животными, что нередко до него добирались и московские корреспонденты. Мне не удалось познакомиться с Озаровским лично – погиб он как раз тогда, когда я только начал свой профессиональный путь. Но мои старшие друзья много с ним общались, и я наслушался множества историй о Василько Васильевиче. Учитель, известный альпинист, он с самого детства был страстно увлечен змеями. Собственно, две главные страсти его жизни, горы и змеи, и послужили причиной его переезда из Москвы во Фрунзе. Здесь он мог отдаваться им полностью: горы занимали большую часть республики, а змеи… змеи здесь водились повсюду. И он не просто их содержал ради удовольствия, он действительно работал, разрабатывая методики содержания и разведения, практически неизвестные в то время. Впервые в мире он получил потомство от гюрзы и эфы, читал лекции, убеждая население в пользе и красоте змей.

Озаровский не принадлежал к любителям красоваться на страницах газет, просто так получалось – не так много в те времена было столь странных людей, и корреспонденты с удовольствием расписывали свои впечатления от посещения его дома. А впечатления бывали самые яркие. Пускал к себе он далеко не всех. Гостей он обычно встречал с крупной гюрзой в руках. Если гость позволял повесить ее себе на шею, его принимали благосклонно. Прочих же, как не верящих в доброжелательность змей, хозяин выставлял за дверь. Ведя беседу, Василько Васильевич обычно держал на руках кобру или гюрзу, которых ласково поглаживал, объясняя, что они абсолютно ручные и никогда не причинят вреда человеку. Он свято верил в разумность и доброту своих питомцев, приписывая полученные им укусы случайностям или собственным ошибкам. И действительно, время от времени он попадал в больницу, но, поправившись, никак не изменял своего мнения. Богатырское здоровье, наличие сывороток в больницах и отсутствие в коллекции безусловно смертельно ядовитых животных многие годы позволяли ему относиться к ядовитым змеям как к домашним любимцам. Василько Васильевич дожил до глубокой старости и погиб в 85 лет – от укуса своей любимицы, кобры Победы…

Последователем Озаровского в Ленинграде был некто Сапожников, с которым мне тоже не довелось быть знакомым, но его многолетнюю историю я знаю от врача Мариинской больницы, специализирующейся тогда на змеиных укусах, к которому он постоянно попадал. Сапожников тоже считал змей совершенно разумными существами, неспособными причинить вред тем, кто за ними ухаживает. Начинал он с обыкновенных гадюк, которых просто держал в квартире. Оказавшись в очередной раз в больнице, он сетовал на собственную неловкость, утверждая, что змея просто не поняла его намерений и укусила, когда он помогал ей полинять или не глядя сунул ногу в тапок, где она уютно примостилась. Решив, что приручение гадюк он освоил в полной мере, экспериментатор перешел к более крупным питомцам и завел гюрзу, которая тоже жила в квартире без террариума. Он с удовольствием рассказывал, насколько она ручная, как на ночь любит забираться под одеяло и греться рядом с хозяином или лежать у него на коленях. В один из весенних дней гюрза в поисках солнечных пятен залезла на подоконник и, не удержавшись, выпала из окна пятого этажа. Хозяин в тапках и майке помчался спасать свою любимицу и, схватив ее на руки, немедленно получил укус в плечо. В больницу он был доставлен с совершенно черной рукой. Отек быстро распространялся, вскоре почти все тело стало иссиня-черным, состояние больного ухудшалось. К удивлению врачей, им удалось спасти Сапожникова, но из больницы он вышел с сильнейшим пиелонефритом – почки, пострадавшие от яда, практически не работали, и всего через полгода он снова попал в Мариинскую больницу, уже в последний раз…

Третий наш герой, с которым я довольно долго дружил, остался жив. Но лишь потому, что кобр, в которых он души не чаял, вовремя конфисковали. И этим спасли жизнь ему, и, не исключено, еще кому-нибудь. Дело в том, что у Димы было в жизни две страсти: три среднеазиатские кобры, которых он надеялся развести, крупные, идеальные по состоянию и жившие в шикарном террариуме, и алкоголь. Любой и в любых количествах. И три составляющие его жизни – кобры, алкоголь и неуемная веселость характера вкупе с непрерывным желанием над кем-нибудь подшутить – составляли поистине гремучую смесь, из-за которой его в свое время и выгнали из зоопарка. Его присутствие в террариуме стало по-настоящему опасным. Поэтому Дима беззаботно работал сторожем, непрерывно пил и смеялся над своими квартирантами, парочкой юных молодоженов, снимавших у него комнату.

– Не, ты только представь, – рассказывал он мне с восторгом, – ночью слышу визг, выскакиваю в коридор и вижу эту Джульетту, бегущую на четвереньках без порток и орущую на весь дом! А на унитазном бачке Малыш в стойке стоит, я дверку террариума не закрыл! Она, оказывается, его не заметила, уселась и только когда шипение услышала, обернулась! Вот веселуха была! Она теперь по квартире только со шваброй ходит!

Малышом звали громадного, почти двухметрового самца кобры, самого любимого из троицы. Молодожены были очень молодыми, абсолютно безденежными, а за комнату Димка просил сущие копейки. Поэтому деваться им было некуда, и около года я выслушивал истории их незадачливой жизни в одной квартире с периодически убегающими кобрами. Но им повезло – при первой же возможности они съехали, пострадав лишь морально.

Время от времени Димку кусали, и врачи все той же Мариинской больницы уже встречали его, как хорошего знакомого. Как ни странно, укусы он переносил довольно легко и уже через неделю снова возвращался к своему обычному образу жизни. Лишь однажды он перетрухнул, когда кобра, которую он держал на коленях, сидя в одних трусах, укусила его в пах, и врачи, которые сначала реанимировали Димку, а потом долго лечили мощный некроз, возникший в месте укуса, шутили, что еще пара сантиметров, и не быть ему больше мужчиной. Но природный оптимизм, помноженный на алкогольную зависимость, быстро прогнал этот страх, и приключения продолжались. В очередной раз он учудил, забыв сумку с коброй в электричке, и долго боялся, что кто-нибудь, прихвативший сумку и сунувший в нее руки, будет найден мертвым, и его арестуют.

Милиция не так уж часто звонила в зоопарк. И уж тем более из-за ситуаций с ядовитыми змеями. Но сейчас, похоже, дело было серьезное. Человек, угрожавший людям коброй, был задержан в винном магазине. И мне, как специалисту по ядовитым, пришлось ехать на другой конец города, уже понимая, кого я увижу в отделении. В «обезьяннике», держась обеими руками за решетку и пританцовывая на подгибающихся ногах, весело распевал абсолютно невменяемый Димка. В углу дежурки, прикрытый от греха жестяным ведром, лежал полотняный мешок с коброй.

– Тут вот какое дело, – начал объяснять милиционер. – Этот крендель ждать не хотел, а его без очереди не пускали. Так он начал орать, что всем сейчас покажет, убежал, а вернулся с мешком, из которого прямо посреди магазина вытряхнул на пол кобру.

Нужно сказать, что в те времена, в разгар антиалкогольной компании, когда сразу всей стране попытались запретить пить, очереди за водкой и вправду были огромные – несчастные страждущие часами топтались в винных отделах, и пройти без очереди было абсолютно невозможно – озлобленные и истомленные жаждой мужики могли просто порвать прорывающегося наглеца. Поэтому Димка, жажда которого оказалась просто нестерпимой, решил попросту разогнать очередь, выпустив кобру, и, отоварившись водкой, спокойно вернуться домой.

– Вот и представьте – мы участок обходим, а тут крики, народ бежит…

– Это ты не видел, как они в окна выпрыгивали! – весело захихикал из клетки Димка, с удовольствием вспоминая развлечение. – А продавщица, тварь, на прилавок забралась и водку мне так и не продала!

– Слышь, ты, змеелов, помолчи, пока по-человечески с тобой разговариваем!

– Но как вы ухитрились кобру в мешок посадить? – я был в полной растерянности, прекрасно зная, что в таком состоянии его никакой милиционер не смог бы убедить забрать змею из магазина без пары вожделенных бутылок. – Или у вас змеелов нашелся?

– Да ну откуда? – дежурный развел руками. – Ну их, змей ваших, мы их боимся, как огня, и близко к ней не подходили. А она стоит себе посреди магазина, капюшон раздула, чуть шаг в ее сторону – шипит, зараза. Страшно. Не, мы с этим, – он ткнул пальцем в сторону «обезьянника» пальцем, – поговорили. Спокойно так, как с нормальным. Спрашиваем, а ты, мужик, наверное, змеелов? А он гордый весь, змеелов, говорит. И что, вот так просто умеешь с кобрами обращаться? Я еще не так умею, отвечает. Не соображает ни черта, а весь светится от гордости. «И в руки можешь взять?» – «Могу!» – «А в мешок засунуть?» Ну он и показал нам, какой он крутой и как умеет кобр в мешок засовывать. А мы на него наручники сразу, и сюда. И его, и кобру эту.

Я только головой покачал. Надо же, молодцы какие!

– И что дальше делать будем?

– А что делать? – удивился милиционер. – Забирайте кобру в зоопарк, а этого за нарушение порядка оформим, пойдет улицы подметать.

– Есть проблема, – мне самому уже надоели бесконечные Димкины похождения. – Вам еще пару раз придется народ спасать. У него дома еще две кобры сидят.

– Завтра же в магазин пойду! – потирая руки, подал голос Димка.

– Не было печали… – милиционер заметно огорчился. Но тут же, что-то придумав, предложил: – Слышь, змеелов, а давай так сделаем – мы сейчас к тебе пойдем, кобр твоих конфискуем и в зоопарк отдадим. А на тебя ничего заводить не будем. И тебе хорошо, и людям спокойно, и змеи твои при уходе будут. Давай?

Слегка трезвеющий Димка перестал приплясывать и задумался.

– А не обманешь?

– Слово! – дежурный даже обиделся. – Я же говорю – всем спокойней будет.

– А черт с тобой! – похоже, Димка уже и сам понимал, что его образ жизни все равно не позволит осуществить давнюю мечту по разведению среднеазиатской кобры, и махнул на все рукой. – Пошли!

Больше я Димку не видел. В террариумистику он не вернулся, людей с тех пор не пугал, и мы вздохнули спокойно. В Ленинградском зоопарке группа кобр стала просто отличной, я, как и прежде, тоже прилагал массу усилий, чтобы впервые в мире получить потомство от, казалось бы, такой простой в содержании, но абсолютно не желающей размножаться среднеазиатской кобры, но так и не преуспел. Лишь спустя несколько лет это удалось Джеку Камелину – уже не в зоопарке, а в частной фирме, которая пыталась создать серпентарий, но в результате так и не преуспела в этом. Но она успела получить замечательный результат, повторить который многие годы потом никому не удавалось. Впрочем, разговор не о кобрах. Речь об опасности содержания ядовитых змей людьми, как не имеющими о них представления и заводящих их ради популярности, так и любящими их слишком сильно, настолько, что готовы очеловечивать их, наделяя чувствами привязанности, благодарности и дружбы. Змеи прекрасны. Они красивы, интересны, полезны. Но они, как и любое существо, любой предмет или любая наука, требуют знаний и правильного обращения. Иначе способны причинять огромные неприятности как владельцу, так и окружающим. Сейчас множество людей увлекаются змеями. Содержат, разводят, выводят новые морфы, разрабатывают методики разведения редких видов. Наслаждаются, чувствуют себя причастными к охране природы, занимаются любимым делом. Абсолютное большинство содержит неядовитых, безопасных змей, ничуть не менее, а чаще всего – гораздо более красивых, приносящих хозяевам массу положительных эмоций. Но и те немногие, кто занимается ядовитыми, увлечены ничуть не меньше. Главное, чтобы они, прежде чем заводить опасных питомцев, имели опыт и четко понимали, чего именно хотят. В ряде стран содержание опасных змей регулируется законом и требует получения разрешений, подобно владению оружием. Животные регистрируются и контролируются соответствующими органами, а владельцы знают, что при несоблюдении правил, гарантирующих безопасность окружающих, будут строго наказаны. В России, как обычно, поступили проще, запретив к содержанию практически всех ядовитых и некоторых крупных змей, приравняв таким образом многих террариумистов к преступникам и не желая понимать, что пытаются лишить их главного интереса в жизни. А жаль.

Вообще, когда ты всю жизнь занимаешься одним и тем же делом и постоянно находишься в кругу единомышленников, со временем набирается какое-то невероятное количество историй. Веселых и страшных, смешных и с печальным концом. Но интересных. И всегда это истории про людей. Но если бы эти люди не занимались животными, никаких историй и не было вовсе.

Эта история произошла уже очень давно и, хотя я неоднократно собирался ее записать, почти забылась, напоминая о себе иногда только в застольях. Это было странное время. Каждый пытался зарабатывать чем умел, чем не умел и даже тем, о чем только слышал. Для нас это было время ядовитых змей. Страна жила убеждением, что цена яда исчисляется цифрами со множеством нулей за грамм, и стоит привезти этот грамм за границу, как немедленно выстраивается очередь из жаждущих вручить тебе толстую пачку денег в иностранных знаках. Мы умели работать с ядовитыми. Честное слово, умели. Не хочу клясться и бить себя в грудь, но было в стране некоторое количество крутых спецов, куда входил и я. И мы производили яд. Кто-то делал это в собственной квартире, оборудовав там с десяток террариумов и привезя гюрз из Туркмении, кто-то пытался доить змей прямо в горах, высушивая драгоценные кристаллики под палящим копетдагским солнцем, кто-то находил деньги и ставил целые хозяйства, тщательно укрываемые от посторонних глаз.

К последним принадлежал и Мишка, мой хороший товарищ и самый невезучий на свете человек. Много лет он работал в зоопарке, потом в какой-то лаборатории, делая вид, что занимается проблемами экологии, а потом, когда экология эта стала совсем никому не нужна и платить там практически перестали, подался на вольные хлеба. Будучи превосходным змееловом, он зарабатывал на отлове, продавая гюрз желающим обогатиться дуракам. Но однажды к нему пришли серьезные люди с деловым предложением, и отказаться он не смог. Он начал делать подпольный серпентарий. Разумеется, на их деньги и, разумеется, не за зарплату, а за солидный процент от будущей, конечно, невероятно высокой прибыли. Миша был очень доволен – его партнеры арендовали подвал в жилом доме в Пушкине и стали строить террариумы. Подвал был большим, террариумов строилось много, и подсчитанные заранее большие деньги вскоре позволяли войти в новую жизнь богатым и знаменитым, с ослепительно-белой улыбкой и с престижным автомобилем «Жигули» восьмой модели. Мишу командировали в Туркмению, откуда он привез первую партию – три или четыре десятка свинцово-серых, толстых и короткомордых мургабских гюрз. Повторяю, он был превосходным змееловом. Я помог ему благополучно миновать контроль в аэропорту Ашхабада – летчики лично заносили в самолет 2 тяжеленных ящика. И серпентарий начал работать.

Но я не зря назвал Мишу и самым невезучим человеком на свете. Взглянув на него, любой мог убедиться, что видит перед собой уникальный образчик простоты, наивности и восторженности. Легкая улыбка практически никогда не сходила с его лица, а круглые, всегда удивленные глаза непостижимым образом выражали абсолютную веру в человечество, и лишь в последние годы в них появилась тень обиды. Миша до сих пор является воплощением мечтательности и легкомыслия, что позволяет ему непрерывно начинать невероятные проекты, мгновенно забывая о только что развалившихся, и не дает ни малейшего шанса проанализировать неудачи. Поэтому он всегда весел, возбужден открывающимися перспективами, и бесконечное количество раз я слышал от него эту, уже успевшую даже приесться, фразу, созвучную реплике легендарного Паниковского: «Скоро я буду не просто богат, а очень богат. И тогда я куплю вас всех!» В начале этой истории она произносилась почти каждый день, но уже к середине слегка подзабылась, сменившись тревожной неуверенностью.

Итак, серпентарий, суливший уже в ближайшем будущем золотые горы и белые штаны на золотых пляжах Рио, начал свою работу. Тайна подвала, арендованного под склад, тщательно охранялась – серьезные люди оказались не настолько серьезны, чтобы иметь возможность снять отдельное здание, а реакцию жителей, обнаруживших в своем доме целую толпу ядовитых змей, можно было предсказать. Поэтому Миша всячески изображал простого торгаша-кооператора – носил туда-сюда пустые картонные коробки и поддерживал дружеские отношения с бабушками у подъезда. Слово «змея» было под строжайшим табу, и произносить его на территории крошечного тогда городка Пушкина компаньонам категорически запрещалось. Так они и жили некоторое время – тщательно конспирирующиеся Миша со своими спонсорами с одной стороны, и ничего не подозревающие жители дома – с другой, вежливо здоровающиеся при встрече и вполне довольные друг другом. Пока не наступило это летнее утро… Улыбающийся Миша шел с электрички. Светило солнце, рассыпая по оставшимся после ночного теплого дождя лужам золотые искры, которые отражались в глазах будущего миллионера алмазным блеском. Мокрые воробьи сыпали брызгами и дрались над хлебной коркой, оглушительно вереща, редкие еще машины неторопливо урчали, выплевывая в пронзительную утреннюю свежесть сизые выхлопы. Навстречу вприпрыжку бежал радостный мальчишка. Все было спокойно и благостно… «Дядька, дядька, хочешь змей посмотреть? – закричал мальчонка, поравнявшись с Мишей. – Туда иди, там все смотрят!» И он ткнул пальцем в сторону конспиративного подвала. Возле подъезда стояла гудящая толпа, немедленно отреагировавшая на появление арендатора выдвинувшимся из нее милиционером. Как обычно, Мише просто не повезло. В одной из квартир прорвало трубу, и сантехники вынуждены были вскрыть замок в подвал – чтобы всего лишь перекрыть вентиль. Увиденное поразило их настолько, что они отказались там работать, пригласив начальство ЖЭКа, а уже те, в свою очередь, вызвали милицию. Ясное дело, тут же подтянулись и жильцы дома, возглавляемые приподъездными старушками. Вся эта масса активно выражала возмущение и несогласие, убедительно доказав свою правоту договором аренды, где ясно было сказано: под промтоварный склад. Унылому Мише было тут же выписано предписание об освобождении помещения от змей. Нужно сказать, люди тогда были мягче и ни о каком немедленном выселении даже речи не шло – на исполнение щедро отмерили две недели.

Через два часа я выслушивал эту историю, сопровождающуюся заламыванием рук и просьбами приютить зверей. Совсем ненадолго, на эти самые две недели.

– Ну придет комиссия, посмотрит, что мы все убрали, все успокоятся и я сразу заберу змей обратно. А ты можешь за это даже подоить гюрз – ну посуди сам, тебе же выгодно будет! – Мишка убеждал меня, чуть не плача от безысходности. – Они все сытые, их даже кормить не нужно, ну выручай!

Я мучительно соображал. Четыре десятка крупных гюрз… Если в имеющиеся свободные террариумы посадить по 3–4, чуть уплотнить моих… В принципе, ничего невозможного. Усложнится уборка, сильно повысится степень риска – мелочи по сравнению с возможностью получить пару грамм дармового яда. Я даже согласился приютить Мишиных любимиц, пару молодых анаконд, найдя место и для них. Только от одной змеи пришлось отказаться – от четырехметрового тигрового питона. Найти площадь для него не удавалось при всем желании. На следующий день я получил кучу шевелящихся мешков, благополучно всех уплотнил, рассадил и на время выбросил из головы чужие проблемы. Но переполненное хозяйство серьезно напрягало, риск получить укус из террариума с беспорядочной кучей змей увеличился многократно, и когда спустя две недели я услышал Мишкин голос, я вздохнул с облегчением. Однако он звонил всего лишь извиниться и предупредить, что животные пока остаются у меня. Совсем немного, чуть-чуть – комиссия еще не приходила.

– А питона-то хоть пристроил?

– Да некуда было, я его посадил в чехол от матраса и спрятал в кладовку – там тепло, ну что ему пару недель будет, полежит.

Дней через десять дверь распахнулась, и я увидел Мишу. Это был не тот человек, которого я знал многие годы. В глазах его вместо радости плескался настоящий ужас, руки подрагивали, а лицо посерело, как после тяжелой болезни. Нервно похрустывая пальцами, он произнес:

– Все, теперь меня посадят…

И нижняя губа жалко задрожала, соглашаясь с приговором.

– Меня немедленно арестуют и будут судить…

Мишка сидел на стуле, непохожий на себя, раздавленный, потерявший весь свой оптимизм и веру в светлое будущее, и всхлипывал.

– Мне стало жалко питона, – начал он рассказ, слегка успокоившись. – Он же две недели сидел в мешке. Ему нужно пить, ему нужно хотя бы нормально лечь! А комиссия все не шла! И я решил поставить в кладовку шкаф и посадить питона туда. Там же тепло, там даже обогрев не нужен! Я даже лампочку в кладовке выкрутил, чтобы никто не совался – ну кладовка и кладовка, что такого! А сегодня пришла комиссия. Ты не поверишь, целых шесть человек: представитель ЖЭКа, милиционер, пожарный – толстый такой дядька, противный, – еще из исполкома, из СЭС и из совета ветеранов. В принципе довольно доброжелательные, не кричали, права не качали, зашли в подвал, даже похвалили меня, что все выполнено, никаких змей, все убрано. Я им улыбался как мог, клятвенно заверил, что террариумы мы тоже увезем и будем использовать подвал только как склад – только уйдите, наконец. Они все осмотрели, остались очень довольны и начали писать акт осмотра. И тут одного дернуло к двери в кладовку. «А тут у вас что?» Мерзкий старикашка, так бы и удавил, если бы не он, ничего бы не произошло! Кладовка, отвечаю, только там ничего нет, пустая. Даже свет не горит. А тут пожарный – ничего, говорит, у меня фонарик есть! И вытаскивает из кармана фонарик. Ну скотина, скотина!!! А что мне делать? Они дверь открыли и все, представь, ВСЕ в эту кладовку набились. В темноте! И на шкаф светят! «А в шкафу что?» Я им говорю – пустой шкаф, не открывайте! Сейчас, говорит пожарный, посмотрим. И тянет дверку на себя. А питон же злой, да еще три недели не жрал, ты же понимаешь… И представь картину: в темноте, где все это безобразие освещает паршивый лучик, где они стоят притирку друг к другу – идиоты, идиоты! – из открывающейся двери шкафа вылетает метра на полтора четырехметровый питон с полностью, на всю ширину распахнутой пастью – зубы торчат, все как положено, – и это прямо в лицо. В лучике фонаря… Пожарный как стоял, так упал на спину и руками вот так задергал, – Миша сделал несколько судорожных движений руками перед грудью, – и хрипит. Остальные кричат. Мы с милиционером пожарного подхватили и на улицу, на лавочку. А он все дергает руками, дергает и хрипит. Страшно так… Но это еще не самое плохое, – Мишка, слегка оживившийся во время рассказа, снова погрустнел. – Не самое…

– Миша, что? – мое воображение рисовало ужасы вроде сожранного старичка-ветерана, открывшего на свою голову дверь кладовки. – Что?

– Исполкомовский… Он, он… – Миша повесил голову и всхлипнул.

– Ну? – я не в силах был ждать, пока он успокоится.

– ОН ОБОСРАЛСЯ! – выкрикнул Мишка и зарыдал…

К чему я рассказал это в главе про опасность змей? Хотя бы к тому, что присутствие ядовитых змей вовсе не обязательно влечет за собой страшные истории про укусы и мучительную смерть. И сами змеи причиняют вред очень и очень редко. Гораздо чаще последствия имеет только наш собственный, часто неконтролируемый ужас перед ними, способный привести нас в катастрофическое состояние, в котором мы почему-то неизменно обвиняем не собственную неспособность быть собранными и контролировать ситуацию, а этих существ. Впрочем, в этой истории все закончилось вполне благополучно. Вспоминая ее, я каждый раз удивляюсь, насколько все мы были мягче и терпимее друг к другу в совсем еще недалеком прошлом. Мише и его компаньонам всего лишь пришлось покинуть подвал, обошлось без каких-либо санкций и судов. А вскоре выяснилась и другая печаль – яд этот оказался никому за границей не нужен. И все змееловы остались не при делах, переквалифицировавшись в обычных людей.

К чему я рассказал этой в главе про опасность змей? Хотя бы к тому, что присутствие ядовитых змей вовсе не обязательно влечет за собой страшные истории про укусы и мучительную смерть. И сами змеи причиняют вред очень и очень редко. Гораздо чаще последствия имеет только наш собственный, часто неконтролируемый ужас перед ними, способный привести нас в катастрофическое состояние, в котором мы почему-то неизменно обвиняем не собственную неспособность быть собранными и контролировать ситуацию, а этих существ. Впрочем, в этой истории все закончилось вполне благополучно. Вспоминая ее, я каждый раз удивляюсь, насколько все мы были мягче и терпимее друг к другу в совсем еще недалеком прошлом. Мише и его компаньонам всего лишь пришлось покинуть подвал, обошлось без каких-либо санкций и судов. А вскоре выяснилась и другая печаль – яд этот оказался никому за границей не нужен. И все змееловы остались не при делах, переквалифицировавшись в обычных людей. Впрочем, наверное, все же не совсем в обычных.

Если рассказать про нашу жизнь первому встречному, никак не подготовленному человеку, он вполне может посчитать нас здорово чеканутыми. Мы же не смогли разлюбить змей. Думаете, наше змееловство было заработком? Бросьте! Просто мы были теми счастливчиками, которые получали деньги не работая, а занимаясь своим любимым делом. А это не лечится. Мы продолжаем любить и содержать змей. И если когда-то таких как я на всю огромную, гораздо большую, чем сейчас, страну, нас было едва полсотни, то нынче нас уже тысячи – любовь, знаете-ли, штука заразная. Наверное, пару тысячелетий назад из нас получились бы отличные жрецы. Но зато сейчас я могу спокойно открыть вам множество тайн, главная из которых такова: змеи – совершенно прекрасные, ни на кого больше не похожие существа, способные не только внушать страх бедным и наивным непросвещенным, но дарить ни с чем несравнимую радость и вызывать глубочайшее восхищение. Но мое дело лишь рассказать вам правду, а уж выбирать между ужасом и восторгом придется вам самим. Тут уж кому что нравится…

Амазонская болотная змея

Анаконда обыкновенная

Анаконда южная (парагвайская, желтая)

Аспид аризонский

Аспид арлекиновый коралловый

Аспид египетский

Аспид кобровый

Аспид коралловый

Аспид ленточный коралловый

Аспид толстый земляной

Бойга коричневая

Бойга многопятнистая

Бородавчатая арафурская змея

Бородавчатая индийская змея

Ботропс амазонский жабоголовый (носатый)

Ботропс белохвостый

Ботропс боливийский

Ботропс Джонатана

Ботропс желтогубый

Ботропс золотистый (островной)

Ботропс каатингский

Ботропс Кэмпбелла

Ботропс лоханский

Ботропс Нойвида

Ботропс патагонийский

Ботропс Пирайи

Ботропс прыгающий

Ботропс Сент-Люсийский

Ботропс цепкохвостый Шлегеля

Ботропс эквадорский жабоголовый

Бумсланг африканский

Бушмейстер

Бэнди-бэнди

Бычья змея

Великолепная австралийская медноголовая змея

Винная змея

Волкозуб большеголовый

Волкозуб домовый

Восточная водяная змея

Гадюка армянская

Гадюка асписовая

Гадюка венесуэльская лесная ямкоголовая

Гадюка габонская

Гадюка Динника

Гадюка кавказская

Гадюка Казнакова

Гадюка кардамомская зелёная

Гадюка карликовая африканская

Гадюка китайская

Гадюка колючая кустарниковая

Гадюка курносая

Гадюка ложная обыкновенная

Гадюка Матильды

Гадюка мексиканская прыгающая

Гадюка милосская

Гадюка носатая

Гадюка-носорог

Гадюка обыкновенная

Гадюка палестинская

Гадюка пепельная

Гадюка пёстрая ковровая

Гадюка пучкобровая

Гадюка пятнистая жабья

Гадюка пятнистая ямкоголовая

Гадюка Рассела

Гадюка рогатая

Гадюка сиамская пальмовая

Гадюка-фея бирманская

Гадюка хвостатая

Гадюка цепочечная

Гадюка черно-зеленая лесная

Гадюка шумящая

Гадюкообразная смертельная змея

Гая

Гондурасская королевская змея

Гремучник зеленый

Гремучник красный

Гремучник лесной (полосатый)

Гремучник мойавский ромбический

Гремучник полосатый

Гремучник просяной карликовый

Гремучник рогатый

Гремучник ромбический

Гремучник скальный

Гремучник страшный

Гремучник техасский

Гремучник тигровый

Гремучник центральноамериканский

Гремучник цепочный карликовый

Гремучник чернохвостый

Дабойя

Двухполосая железистая змея

Двухцветная змея

Длинноносый уж

Домовая змея Аврора

Домовая коричневая змея

Жарарака-да сека

Жарарака-пинтада

Желтобрюхая водяная змея

Жестокая змея

Западная коричневая змея

Западная узкоротая змея

Зелёная змея полосатая

Зелёная змея Рюкю

Зелёная змея северо- китайская

Зелёная змея Хэмптона

Зелёная китайская большая змея

Земляная змея Вучерера

Земляная короткая змея

Змея Декая

Змея Клеопатры

Змея Коллетта

Индиговая змея

Индийская плюющая змея

Кайкосский земляной удав

Кайсака

Калабария

Каскавелла

Кассава

Китайская водянная

Кобра андаманская

Кобра египетская пустынная

Кобра западно-африканская плюющаяся

Кобра индийская

Кобра кольчатая водяная

Кобра королевская

Кобра красная

Кобра малийская

Кобра мозамбикская

Кобра нубийская плюющаяся

Кобра ошейниковая

Кобра самарская (Петерса)

Кобра филиппинская

Кобра черно-белая

Коралловая вальковатая змея

Коралловая змея Хатори

Коричневая пятнистоголовая змея

Королевская змея

Королевская аризонская змея

Королевская калифорнийская змея

Королевская крапчатая змея

Королевская красивая змея

Королевская коричневая змея

Королевская поперечнополосатая змея

Королевская синалоанская змея

Королевская узкополосая змея

Котиара

Кочабамбская копьеголовая змея

Кошачья кенийская змея

Кошачья обыкновенная змея

Крайт голубой

Крайт ленточный

Крайт малайский

Красная кофейная змея

Красная цилиндрическая змея

Кротовая змея

Крысиная глазчатая змея

Крысиная змея Бэйрда

Крысиная змея Эмори

Куроед

Куфия бамбуковая

Куфия белогубая

Куфия индонезийская

Куфия кардамомская

Куфия плосконосая

Куфия Поупа

Куфия тайваньская горная

Куфия Хейгена

Лабария

Лирообразный уж

Листоносая змея

Лопатоносная западная змея

Лучистая змея

Малайзийский горный уж

Мамба Джеймсона

Мамба западная зелёная

Мамба узкоголовая

Мамба черная

Мангровая змея

Массасауга

Медянка жирондская

Медянка краснохвостая

Медянка обыкновенная

Мексиканская змея

Мексиканская остроголовая змея

Мексиканская серополосчатая змея

Мексиканская сумеречная гремучая змея

Мексиканский карликовый удав

Многоножкоед капский

Мульга

Муссурана

Намибийская песчаная змея

Непарночешуйчатая змея Петерса

Нижнекалифорнийская гремучая змея

Олигодон красивый

Олигодон пепельный

Очковая змея

Пеламида двухцветная

Пескоплав опоясанный

Питон аметистовый

Питон белогубый

Питон борнейский короткохвостый

Питон зеленый древесный

Питон земляной

Питон иероглифовый

Питон карликовый австралийский

Питон ковровый

Питон королевский (шаровидный)

Питон короткохвостый пестрый

Питон мексиканский земляной

Питон новогвинейский

Питон оливковый

Питон пятнистый

Питон ромбический

Питон сетчатый

Питон тигровый

Питон тиморский

Питон тиморский водяной

Питон черноголовый

Питон Чилдрена

Плетевидка длиннорылая (носатая)

Плоскоголовая змея

Плоскохвост желтогубый

Подвязочная змея

Подвязочная восточная змея

Подвязочная западная змея

Подвязочная пятнистая змея

Подвязочная стройная змея

Полоз амурский лазающий

Полоз балканский

Полоз болотный

Полоз большеглазый

Полоз двухполосый кнутовидный

Полоз двухпятнистый лазающий

Полоз диадемовый

Полоз европейский лазающий

Полоз желтобрюхий

Полоз желтобрюхий большеглазый

Полоз желто-зеленый

Полоз желто-рыжий лазающий

Полоз леопардовый лазающий

Полоз лисий лазающий

Полоз лучистый

Полоз маисовый

Полоз мандариновый

Полоз оливковый

Полоз островной

Полоз плетевидный

Полоз подковчатый

Полоз пятнистый лазающий

Полоз Розалии

Полоз серый лазающий

Полоз тонкохвостый

Полоз узорчатый

Полоз черный

Полоз четырехполосый лазающий

Полосатый лесной уж

Попугайная обыкновенная змея

Пятнистая домовая змея

Пятнистый уж-рыболов

Райская украшенная змея

Резиновая змея

Ремневидная змея

Ремневидная обыкновенная змея

Рисовая змея

Свиноносая носатая змея

Свистящая песчаная змея

Серая древесная

Симосэляпс южный

Сколекофис чернопоясный

Слепозмейка обыкно венная

Слепун браминский

Сонорановая гоферовая змея

Сосновая северная змея

Сурукуку

Тайваньская непарно чешуйчатая змея

Тайпан береговой

Тайпан Маккоя

Тайпан обыкновенный

Тигровая змея

Тигровая змея острова Кинг

Тигровая черная змея

Тигровый уж

Тотальканская мелкоголовая змея

Точечная ошейниковая змея

Тропидофис седой

Удав аргентинский радужный

Удав древесный мадагаскарский

Удав зеленый древесный

Удав карибский земляной

Удав калифорнийский розовый

Удав килеваточешуйчатый тихоокеанский

Удав континентальный карликовый

Удав кубинский

Удав кубинский земляной

Удав мадагаскарский Дюмериля

Удав маскаренский Шлегеля

Удав обыкновенный

Удав радужный

Удав садовый

Удав собакоголовый

Удав стройный гаитийский

Удав тихоокеанский

Удав трехполосый розовый

Удавчик западный

Удавчик кенийский

Удавчик песчаный

Удавчик пятнистый

Уж алый

Уж американский коричневый

Уж американский северный

Уж американский циклоп

Уж блестящий древесный

Уж водяной

Уж гадюковый

Уж гигантский бразильский

Уж гималайский лесной

Уж гладкий травяной

Уж горный

Уж западный заплатоносый

Уж килеватый травяной

Уж клетчатый

Уж красношейный

Уж кустарниковый зеленый

Уж лесной Маки

Уж лирообразный

Уж ночной

Уж обыкновенный

Уж плоскоголовый

Уж полосатый

Уж-рыболов водяной

Уж стройный глянцевый

Уж трансамериканский кошачьеглазый

Уж хасийский лесной

Уж Штейнегера

Уж южный крючконосый

Улиткоед азиатский китайский

Улиткоед дымчатый

Улиткоед катесбианский

Червеобразная змея

Чёрная непарночешуйчатая змея

Шахматный садовый уж

Широконосая восточная змея

Щитковая южноафриканская змея

Щитомордник водяной

Щитомордник ликиангский

Щитомордник медноголовый

Щитомордник мексиканский

Щитомордник обыкновенный (палласов)

Щитомордник средний (каменистый)

Щитомордник тибетский

Щитомордник уссурийский

Щитомордник Шеньдао

Щитомордник Штрауха

Щупальценосная змея

Эйренис персидский

Эскулапова змея

Эскулапова псевдокоралловая змея

Эфа арабская

Эфа белобрюхая

Эфа египетская

Эфа палестинская

Эфа песчаная

Эфа Роумана

Японская непарночешуйчатая змея

Ярараната

Яйцеед африканский

Яйцеед восточно-африканский

Ящеричная обыкновенная змея