Девчонки бросили меня посреди площади — просто махнули рукой и исчезли в толпе.

Народу вокруг было немерено. Город гулял и радовался: вокруг звонко гремели связки ярких воздушных шаров, благоухали огромные красочные клумбы — к празднику приурочили выставку цветов.

С открытой сцены гремела музыка, в воздухе носился запах шашлыков и кофе из ближайшей торговой палатки.

Я принюхалась и сглотнула. Есть хотелось нестерпимо, но, чтобы пройти в палатку, пришлось бы оторваться от столов, на которых предприимчивые торговцы выставили всякую забавную мелочь — авторских куколок размером с палец, глиняных зайцев с забавными мордашками, ми-ми-мишных зверят из валяной шерсти. Дай мне волю и денег — я скупила бы их всех, но застряла у столов и потеряла подруг всё же не из-за этого.

Девчонки давно знали, что когда я вижу, как работает мастер — выпадаю из действительности. И если мои подруги подписывались на блоги Нейлы, которая была специалистом высшего уровня в косметике или вздыхали над роликами восходящей звезды рока Ильи Дмитрука, то я залипала на видео, где чьи-то руки в режиме онлайн создавали волшебство. Это могла быть точечная роспись, а мог быть и ремонт или строительство. Это же круто, когда из ничего возникает красота!

На мужчине, что пристроился у края стола со стопкой белых листов, мой взгляд остановился из чистого любопытства. Странно было видеть его в ряду настоящих мастеров с самым непритязательным рабочим материалом — обычной бумагой. Зато руки! Это были руки волшебника!

Я никак не могла определить, в какой технике он работал, да и просто уследить за движениями ловких пальцев было невозможно, но из простого белого листа получался то кораблик со всеми положенными парусами, наполненными ветром, то настоящий рояль с чёрно-белыми клавишами, то выгнувший спину кот или птица, раскинувшая крылья. Поделки не походили на обычные оригами: никаких ломанных линий, никакой условности образа. Всё было как в жизни — только размеры и убеждали меня в том, что это талантливо сделанные игрушки. Настолько талантливо, что я, казалось, слышала, как мурлычет кошка и в самом деле была уверена, что на крохотном рояле можно играть.

Убедившись, что мужчина увлечённо мастерит новый шедевр и не смотрит на меня, я потихоньку тронула белую клавишу.

— Тряммм! — высокий звонкий звук заставил меня замереть, открыв от неожиданности рот.

Мастер быстро обернулся.

Глаза у мужчины были необычные — очень светло-карие, да какое — просто жёлтые! При виде меня они блеснули от какой-то странной радости, как будто этот человек хорошо знал меня и уже не чаял встретить.

Всё, что случилось дальше, произошло мгновенно, оставив стойкое ощущение того, что я схожу с ума.

— Держи! — сказал мастер, протягивая мне бумажный кораблик.

Я машинально взяла, не в силах отвести взгляда от пронзительных жёлтых глаз. В миг, когда мои пальцы коснулись тёплой бумаги, в лицо вдруг ударил солёный ветер моря. Я почувствовала, как асфальт подо мной вздыбился, сбивая с ног, а в следующее мгновение я уже кубарем катилась по мокрой накренившейся палубе.

Крепкая рука схватила меня, встряхнув, как котёнка за шкирку.

— Держись! — крикнул мне на ухо желтоглазый. — И слушай! Времени мало!

— Что это?! Как вы это сделали?! — я и не подумала послушаться, слишком ошеломительно было то, что происходило вокруг: огромные волны, которым не терпелось смыть меня за борт, свинцовое небо, то летящее прямо в лицо, то становившееся с овчинку, когда корабль со всей дури ухал вниз с гребня волны.

— Как сделал — тебе не суметь, — фыркнул незнакомец. — Слушай, если хочешь жить! Корабль двоих долго не выдержит.

На всякий случай я закрыла-таки рот. Пусть это бред и галлюцинация, но я только что щедро хлебнула горько-солёной воды, и повторять не хотелось.

— Семена в коробе, — проорал мне на ухо желтоглазый. — Посадить их ты должна не дольше чем через три дня, иначе всё будет впустую. Сумеешь вырастить урожай — я встречу тебя в Куптауне. Не сумеешь — тебе же хуже, помрёшь с голода. Помни — ни одно семя не должно пропасть! Ни одно не должно достаться гейрам!

— Вы сумасшедший? — проорала я в ответ. — Какие семена? Вам надо — вы и сажайте! Как я вообще на корабле оказалась?

Желтоглазый отстранился, пристально поглядев на меня, как будто это я была сумасшедшей, а вовсе не он. Но ответил он на удивление связно:

— Я пытался! Но они растут только на Острове. А Остров не примет никого, кроме тебя. Я ведь с утра на площади стоял. И только на тебя магия откликнулась. Ты единственная светло-тёмная в городе.

Он смотрел на меня с какой-то фанатичной верой. Я серьёзно кивнула, постаравшись скрыть нервный смешок. С ненормальными не спорят.

Но желтоглазый почувствовал мой скепсис и, кажется, разозлился.

— Вот дура! — в сердцах сказал он. — Думаешь, вру? Да я бы тебя сам за борт бросил, если бы не семена! Только ты их сможешь вырастить — и болезни убить, и такой урожай получить, чтобы на все зелья хватило.

Ага-ага. Живая и мёртвая вода в одном флаконе. Одной рукой убиваю, другой возрождаю.

— Там в коробе тетрадь и самопишущая ручка, — крикнул мужчина. — Будешь зелья варить, рецепты записывай.

Наверное, мой мозг был слишком ошарашен происходящим, потому что пытался всеми силами отвлечь меня от того, что говорил мой странный спутник.

Впрочем, спутником ему оставалось быть недолго.

Корабль качнуло особенно сильно, и я, не удержавшись на ногах, вновь покатилась к борту. А когда поднялась, отводя с лица мокрые волосы и отплёвываясь, поняла, что осталась одна.

Незнакомец просто исчез.

Я совсем растерялась. В отличие от желтоглазого, мой бред никуда не исчез. Я всё также стояла на палубе, мокрая насквозь, и ощутимо неслась куда-то через время и пространство.

К счастью, шторм стихал, и волны под кораблём уже не выгибались, как вздыбившаяся спина огромного кота и не пытались сбросить хрупкий бумажный кораблик в кипящую бездну океана.

Так…надо успокоиться. Если я сошла с ума, видения и должны быть необыкновенно реалистичными, я об этом читала. И изменить их по своей воле я не могу. Это не страшный сон, из которого возможно вырваться, приказав себе проснуться.

Я села прямо на палубу и закрыла лицо руками. Если вокруг есть свидетели моего безумия — а как им не быть, я ведь на главной улице города в разгар шумного праздника — так я обращу их внимание на то, что мне плохо и дам понять, что я, хоть и сумасшедшая, но, эээ… не буйная. Даст Бог, кто-то и пожалеет, вызовет скорую. А может, и бригаду из дурки. Эх…

Старательно просидела пару минут, с надеждой ожидая живительного укола, способного вернуть меня в мир реальности. Увы, приём не сработал. Раздвинув пальцы и осторожно посмотрев на мир вокруг, я обнаружила, что ничего не изменилось: я всё также сидела на мокрой палубе корабля, разве что теперь он плыл себе спокойно.

Пожалуй, то, что происходило сейчас, при иных обстоятельствах можно было назвать приятной морской прогулкой. Ничего вокруг не напоминало о недавнем шторме. Океанские волны изумительного изумрудно-бирюзового оттенка искрились под светом солнца — хоть делай селфи на фоне такой красоты!

Да, телефон! Как я о нём забыла! Можно ведь вызвонить девчонок, пусть приходят спасать свою сумасшедшую подружку!

Я судорожно полезла в карман джинсов. Телефон был на месте и даже работал, хоть я и ёрзала в джинсах по мокрой палубе. Вот только сеть отсутствовала, да и заряд быстро приближался к критической отметке.

Селфи я всё же сделала. Потом, когда окажусь в нормальных условиях и снова научусь мыслить здраво — разберусь, что там получилось. Видения, как известно, сфотографировать невозможно, но сейчас мне казалось, что всё великолепно — такое фото не стыдно было бы выставить на страничку в инсте. Но интернета по-прежнему не было, и противное ощущение говорило, что интернет и океан, по которому меня куда-то нёс бумажный кораблик — вещи, расположенные в разных плоскостях пространства.

Некоторое время я занималась обследованием палубы и фотографированием видов. Кораблик, хоть и был совсем как настоящий, похоже, не имел нижней палубы. Я не нашла ни единой лестницы, по которой можно было спуститься в каюту, или попытаться попасть в трюм. О трюме я вспомнила, когда попыталась проанализировать бред, который нёс желтоглазый гад, бросивший меня в открытом море. Помнится, он говорил о каких-то семенах, которые я должна посадить не позднее, чем через три дня.

Стесняясь того, что уже условно готова ему поверить, я прикинула, что за три дня с голоду не помру точно. Если мы наконец пристанем к берегу, я буду не я, если не найду там людей и не объясню жестами, что очень хочу есть. А там на месте разберёмся, что делать дальше. Не может быть, чтобы отсюда невозможно было выбраться!

Конечно, не на этом кораблике, который мне наколдовал желтоглазый. Но ходят же здесь круизные лайнеры. Вон красота какая, и водичка чистейшая, так и манит искупаться.

И тут я поняла, что голод — не единственная проблема. Чем жарче светило надо мной быстро поднимающееся солнце, тем больше хотелось пить.

Воду — ту, что бортом, я уже распробовала — она точно не утолит жажду, хотя где-то на задворках памяти жило смутное воспоминание, что морскую воду можно как-то хитро выпаривать и пить конденсат. Но пока она выпаривается, я успею помереть от обезвоживания.

Паника — страшная штука! Через час мне уже казалось, что у меня пересохли и потрескались губы, в глазах мутится, и вообще я сейчас упаду с тепловым ударом, и больше уже не встану.

Слабая надежда на то, что всё это мне мерещится, и на самом деле я сейчас мирно отдыхаю себе на больничной койке, быстро растаяла. Не садисты ж там работают, давно бы дали напиться.

Ругая себя последними словами за то, что застряла у стола с поделками желтоглазого вместо того, чтобы сходить до ближайшей палатки за шашлыком и большой бутылкой напитка, я попыталась найти на палубе место, где можно было укрыться от жарящего солнца. И замерла, бросив вдаль случайный взгляд.

Там, на горизонте, был остров!

Я даже подскочила от неожиданности, и тут же понеслась на нос корабля, размахивая руками, как будто там, на берегу таинственного острова, кто-то стоял, выглядывая в волнах мой корабль.

Никого там не было! Совсем никого. А я поняла одну странную вещь — маши или не маши руками, корабль мимо берега не пройдёт. Он так быстро нёсся по волнам, что зелёные купы деревьев стремительно приближались. Похоже, бумажный кораблик был точно наведён на цель и без всякого капитана знал, куда меня везти.

Прикрыв ладошкой нагретую солнцем макушку, я подозрительно вглядывалась в уже виднеющуюся линию чистого белого песка, дерзкие заросли, так не похожие на скромную природу средней полосы, ярких птиц, перелетающих между деревьями.

Как-то сразу стало понятно, что людей здесь не было вовсе. Не знаю, с чего я так решила, но точно знала, что не ошибаюсь. Кажется, желтоглазый говорил, что Остров не пустит никого, кроме меня. Ерунда, конечно, но когда корабль вошёл в неширокую полосу тумана, клубящегося над самой водой и словно застрял в нём, у меня возникло ощущение, что сам Остров испытующе смотрит мне в глаза.

Пока он решал, та ли я, кого здесь ждут, мы с корабликом висели в вязком тумане безвременья, и я, честно говоря, уже начала волноваться, не останусь ли вечной бродягой неведомых морей, когда туман развеялся.

Корабль медленно и как-то торжественно подошёл к берегу.

Высадка оказалась нелёгким делом.

Корабль не выехал носом прямо на песок, как я в тайне надеялась, а застрял в некотором отдалении. Я насторожилась, заметив, что Остров больше не приближается.

— Да ладно?! — возмутилась я. — Только не говори, что боишься сесть на мель.

Он и не сказал, просто замер, покачиваясь на волнах. Припекало солнце. Пить и есть хотелось нестерпимо.

— И что теперь, плыть? — спросила я сама себя. На воде я держалась хорошо, да и плавать могла подолгу, если не на скорость. В тот момент я вовсе не подумала о том, что здесь, у дикого берега, возможно, и акулы водятся. Меня больше волновало то, что телефон намокнет, и я останусь даже без фотографий.

Кажется, на любом порядочном корабле должны быть шлюпки. Помнится, на кораблях они прикреплялись где-то там, под бортом.

Я прошлась вдоль перил, периодически перевешиваясь вниз и рискуя свалиться. Никаких шлюпок не обнаружила, и, приуныв, присела на палубе подумать.

Попу пекло от нагревшейся палубы, сверху щедро палило солнце, и купание уже не казалось таким уж злом. Если бы не телефон…

— Эй, а короб? — вдруг спохватилась я, и слегка постучала кулаком по палубе. — Я же должна взять семена с собой!

И корабль, как ни странно, услышал. Может, потому, что я давно для себя решила, что сошла с ума, меня вовсе не напугало то, что прямо по центру палубы открылся широкий люк.

— А раньше ты не мог его открыть? — сердито спросила я. — У меня, между прочим, чуть солнечный удар не случился!

Корабль, естественно, не ответил, но когда я подошла к люку, из тёмной прохладной глубины поднялся и вправду короб, с виду берестяной. Размером он был с чемодан, только не плоский, а высокий. Палуба как-то хитро закрылась, лишь только короб поднялся. Впрочем, я и сама бы не полезла вниз: глубинно ощущала, что корабль — это фикция, мираж. Спуститься в трюм и оказаться вне времени и пространства мне не улыбалось. Слишком уж это напоминало другое небытие.

Остров выглядел более живым и безопасным.

Вздохнув, я решилась. Открыла плотно подогнанную крышку короба, бросила туда телефон и снова крепко заперла. Надеюсь, мне повезёт, и вода внутрь не попадёт. По крайней мере, выглядело всё очень добротно и продуманно. Семенам ведь тоже солёная вода вряд ли пойдёт на пользу.

Сколько их там было, и как они выглядели, я не посмотрела, успею проверить на берегу. Но короб был лёгким, и не должен был затонуть.

Я решительно швырнула короб за борт, посмотрела, как он сразу вынырнул и закачался на волнах, а потом перекрестилась и прыгнула сама.

К счастью, никакая подводная живность не схватила меня за ногу, и я вынырнула почти также быстро, как и короб. Он спокойненько качался на волнах неподалёку от меня. Сначала я для надёжности держалась за него рукой, но скоро осмелела и погнала короб к берегу, толкая его вперёд и догоняя следом.

Плыть в джинсах было неудобно, но вода держала, паника улеглась, и я решила решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мне было скорее приятно, чем нет: водичка приятно охлаждала разгорячённое тело.

До берега оказалось существенно дольше, чем казалось с корабля, я устала, но короб прекрасно держал меня, вернее, я за него держалась, и вместе мы наконец причалили к берегу.

Я выползла на пляж и упала отдохнуть. Силы оставались, но совсем немного, и некоторое время я лежала, бездумно сгребая в горсть тонкий чистый песок, почти белоснежный и очень приятный. Потом поднялась и оттянула подальше от линии прибоя короб с семенами.

В мокрых джинсах было не комфортно, но во мне всё ещё жила глупая надежда, что я скоро выйду к аборигенам. Как-то неловко было щеголять перед ними в одних трусах. Хотя, может, они здесь так и ходят. Но они местные и привычные, а я всё же цивилизованный человек.

Но, похоже, местным жителям на меня было наплевать. Никаких следов человека вообще не наблюдалось. Но может, это на берегу? Мало ли, вдруг они боятся цунами, и деревня расположена в глубине острова?

Подумав, я решила немного осмотреться. Время шло, и хотя солнце было ещё высоко, до того, как оно сядет, я должна была определиться с ночлегом. Местным зверям всё равно кого жрать в ночи, а у меня даже огня нет.

Высокая трава, не смятая ничьими ногами, запуталась вокруг моих лодыжек, когда я решительно подняла короб и, преодолев полосу пляжа, вошла в лес. Но это было только начало. Может быть, когда-нибудь к этому берегу и приставали корабли, ведь знал же желтоглазый об Острове, но всё давно заросло, и просто пройти через заросли оказалось непростым квестом. Мокрые кроссовки противно хлюпали, идти в них было противно, но я утешала себя тем, что хотя бы не наступлю голой ногой на змею.

Продираясь сквозь заросли, я жалела, что у меня нет мачете. В фильмах они очень помогали прорубать дорогу в густом тропическом лесу.

Прошло немало времени, пока, в конец обессиленная, я вышла на некое подобие поляны.

Трава и здесь сплеталась густыми верхушками, но казалось, что когда-то давно люди срубили деревья на небольшой площадке и тщательно выкорчевали все пни, чтобы не дать укорениться случайному ростку. Зачем это было делать, я поняла, когда увидела неказистое строение, чудом сохранившееся в центре. Нет, на дом оно не было похоже — ни один брошенный дом не сохранился бы в этом влажном климате. Скорее, это был подземный ангар, закруглённый и поросший травой, вход в который закрывала удивительно добротная дверь.

Удивительно, как ещё дерево на ней не превратилось в труху. Я осторожно приблизилась и потрогала пальцем тёплую гладкую поверхность. Что это — морёный дуб или самшит? Что бы это ни было, но дверь отреагировала на моё прикосновение странно.

Мои пальцы кольнули быстрые мурашки, а потом дверь, казавшаяся неприступной твердыней, тихо растворилась.

Не могу сказать, что я обрадовалась. Входить было страшно. И то, что дверь открылась сама собой, вызывало подозрение, как будто кто-то неизвестный заманивал, заставлял поступать так, как было нужно ему.

Я ещё немного постояла, а потом, решившись, всё же шагнула внутрь. Если уж на то пошло, то, забрасывая меня на этот Остров, моего мнения тоже никто не спрашивал. Надо было хотя бы разобраться, чего от меня ждут.

Дом вовсе не начинался сразу от входа, от дверей вёл немного вниз узкий коридор, который понемногу расширялся, чем ниже я спускалась. Жара отступила, по сравнению с поверхностью, здесь было даже слишком прохладно.

Чем дальше от дверей я уходила, тем больше понимала, что та открывала вход вовсе не в дом, а в какой-то переход. Хорошо, что короб был лёгким, потому что идти пришлось далеко.

Через некоторое время я задумалась, почему прекрасно вижу и выдолбленные в породе стены, и шершавый пол, ведь никакого освещения здесь не было, а от входа я уже ушла так далеко, что солнечный свет сюда не проникал. Я даже не могла сказать, что сами стены светились. Я просто видела дорогу.

Этому не было объяснения, или, вернее, рядом не было того, кто смог бы мне объяснить все те странности, что со мной происходили. Но раз можно путешествовать на бумажном кораблике, почему нельзя видеть в темноте? Удивительно, но такое простое решение меня вполне устроило. И мне сразу стало спокойнее, как будто, приняв, что на свете существуют явления, не поддающиеся простой человеческой логике, я перестала чувствовать себя сумасшедшей и переживать по этому поводу.

Всё может быть, вот и всё.

Хотя того, что произошло дальше, я всё-таки не ожидала. В моём заднем кармане что-то зашевелилось, и я подскочила. Первой мыслью было, что завибрировал телефон. Я дико обрадовалась, но тут же вспомнила, что телефон я убрала в короб с семенами. И тут мне стало так страшно, что, вспоминая позже, как быстро я выпрыгнула из мокрых джинсов, оставшись при этом в кроссовках, мне не верилось, что такое возможно.

Отшвырнув их от себя, как ядовитую змею, я для надёжности попятилась прочь, и, наверное, так и убежала бы без штанов, но тут из заднего кармана послышалось жалобное: «Мяу!»

Я недоверчиво замерла. Какое такое мяу? Откуда взяться кошке…в моём кармане?

Наверное, если бы джинсы зашипели по-змеиному, или зарычали, я бы не решилась к ним подойти. Но жалобный кошачий писк заставил меня решиться. Я была слишком одинока, чтобы разбрасываться такими возможностями. И пусть остатки разума предупреждали, что в плотно прилегающий карман никак не поместится даже маленький котёнок, я всё же решила проверить.

И по-дурацки разулыбалась, когда малыш выполз мне на руки.

Я сразу вспомнила, что эта крохотная игрушка тоже стояла на столе желтоглазого, выгибая спинку и мурлыча, как настоящий живой котёнок. Но сейчас малыш был вовсе не из бумаги, а самый что ни на есть настоящий: крохотные лапки умилительно разъезжались, круглая голова топорщилась задорными усами, маленькие ушки прижались, когда я осторожно погладила между них пальцем.

Окрас у него был самый непритязательный, но эта пушистая серая шкурка показалась мне самой красивой. И весь он был лучшим котёнком на свете!

Пожалуй, тот миг, когда я поняла, что я наконец не одна, был самым счастливым за весь этот непростой день.

— Мааленький! — нежно сказала я, касаясь носом пушистой шёрстки. Малыш смешно фыркнул и потерся спинкой. — Откуда ты взялся? Я ж тебя даже в руки не брала!

Конечно, он не ответил, хотя и, несомненно, был волшебной кисой. Но даже если этот малыш окажется шпионом желтоглазого, я была ему благодарна.

Теперь я была не одна, и моя растерянность уступила место мыслям о том, чем кормить этого крошку. Надо было срочно искать жильё и…корову? Не мышей же он ест, такой маленький, а о вкусных мясных паштетиках оставалось только мечтать.

Мысль о кошачьем корме вызвала голодный спазм. Я снова вспомнила, что и сама давным-давно ничего не ела, но если я, вполне упитанная девица, могла запросто протянуть некоторое время на собственных жировых запасах, то этого малыша надо было кормить срочно. Если он умрёт от голода, я этого не переживу.

Держа одной рукой котёнка, я бросила джинсы на короб — натягивать их мокрыми не было никакого желания, подхватила короб свободной рукой и поспешила вперёд с твёрдым намерением куда-нибудь да выйти и найти еду.

Скоро подземный ход стал более ровным, а потом и вовсе повёл куда-то вверх.

— Кажется, мы скоро снова выйдем на поверхность, — сообщила я котёнку.

По-моему, он был со мной вполне согласен. Малыш вообще был очень спокойным. Ангельский характер, если учесть, что ему пришлось пережить, когда я сначала ёрзала по палубе тем самым карманом, в котором он сидел, а потом плыла к берегу. Меня утешала только мысль, что тогда котёнок был бумажным.

Я криво усмехнулась, подумав о своих мыслях. Удивительно, как ровно я воспринимала весь тот бред, что со мной творился.

А может, желтоглазый не врал, и я действительно эта самая светло-тёмная магиня, и сейчас во мне говорят гены? Ага-ага. Именно светло-чёрная. Очень логично!

Я невольно хихикнула. Однажды мой младший брат решил попугать меня перед сном. Он старался изо всех сил, рассказывая историю о чёрном-чёрном лесе, в котором стоит чёрный-чёрный дом. В этом чёрном-чёрном доме была чёрная-чёрная комната, в которой, соответственно, стоял чёрный-чёрный стол. На чёрном-чёрном столе лежала чёрно-чёрная бумага, а на этой чёрной-чёрной бумаге было написано чёрной-чёрной ручкой… В тот миг, когда брат готов был со всей дури заорать что-то типа: «Отдай моё сердце!», я сбила ему всю малину, воскликнув: «А на чёрной бумаге чёрную ручку не видно!» «А ручка была светло-чёрная!» — быстро сориентировался брат.

Этот светло-чёрный цвет на долгое время стал мемом в нашей семье. И сейчас я улыбнулась, вспомнив тот случай. Что бы со мной ни случилось дальше, я абсолютно точно знала — чёрный не бывает абсолютно беспросветным.

И пусть я сейчас голодна и напугана — за ночью обязательно наступит рассвет!

Ход вывел меня на поверхность.

Подсознательно я ожидала этого — идти уже давно стало труднее, как бывает, когда поднимаешься наверх. Другое дело, что логика создателя этого подземного лабиринта была мне непонятна. Я-то уже настроилась увидеть под землёй что-то необыкновенное, ан нет — это оказался обычный подземный переход. Хотя задумка была неплоха — вместо того, чтобы каждый раз отвоёвывать у буйной природы зарастающую дорогу, построить её под землёй.

А вот когда я увидела, куда меня привела эта тайная тропа, на мгновение застыла на месте, открыв рот.

Прямо передо мной стоял дом. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что он очень старый. Но, как ни странно, не ветхий. В смысле, крыша его, кажется, была вполне цела, а окна не разбиты. Большего мне сейчас и не требовалось.

Этаж был один, зато высокий. Даже если кому-нибудь пришло бы в голову заглянуть в окно, это ему не удалось бы.

Увиденное нравилось мне всё больше, но некоторое время я ещё стояла, разглядывая моё новое жилище и настороженно прислушиваясь — а вдруг у дома всё-таки есть хозяин, такой же дряхлый, как и он сам.

Проверить это можно было только войдя внутрь. Если хозяин стар и не может выйти, я его найду, обойдя комнату. Надеюсь, на меня не спустят собак.

Словно поняв мои мысли, котёнок завозился и выгнул спину. Я улыбнулась. Трогательный хвостик-морковка выглядел особенно грозно.

На пороге я немного замялась. Входить в незнакомый дом без штанов было как-то не очень. Вздохнув, я уныло посмотрела на мокрые джинсы. Надевать их сырыми не хотелось, но условности были сильнее. Сев на пороге, я оделась, и только после этого постучала.

Уже знакомые мурашки были мне ответом. Дверь растворилась внутрь.

На меня пахнуло нежилым. Пахло чем-то ещё, смутно знакомым, но, слава Богу, не разлагающейся плотью. Хорошо, что придуманный мною хозяин жилья ещё не умер. Тьфу! Как он мог умереть, может, его и вовсе здесь не было!

Но кто-то же выстроил этот дом! Что это было — что-то вроде бунгало на пустынном побережье, или же здесь жили постоянно? Было бы очень интересно узнать, кто, и чем он занимался в этой глуши.

Справедливо рассудив, что шансы узнать ответы на интересующие меня вопросы будут гораздо выше внутри дома, я шумно выдохнула и вошла.

Никто не вышел мне навстречу, и я, не торопясь пройти дальше, громко крикнула:

— Есть кто живой?

И тут же почувствовала, как по коже пробежал холодок. Гмм…надо чётче формулировать вопросы.

— Хозяин?! — позвала я, осмелившись.

Тишина. Не было здесь никого, я это чувствовала. И котёнок тоже, потому что вдруг ловко вывернулся из моих рук и спрыгнул на пол.

— Разобьёшься! — ахнула я.

Ничего подобного! Малыш деловито побежал куда-то в угол. Он отказался куда смелее меня. Из любопытства я подошла посмотреть, что он там увидел.

Ничего особенного, какая-то костяная пуговица.

— Поиграй пока, — попросила я. — Мне нужно обойти дом.

Котёнок подтолкнул ко мне пуговицу и ожидающе взглянул на меня.

— Маленький, мне некогда, — сказала я. — Надо осмотреть дом, может, здесь найдётся какая-нибудь сухая одежда, чтобы переодеться. И тебя надо бы покормить.

Надежды на то, что я найду какую-нибудь еду для малыша, было немного. С одеждой было не так критично. При нынешнем климате можно и голышом ходить.

Я аккуратно прикрыла дверь и, почему-то на цыпочках, направилась осматривать дом. Комнат оказалось всего две: в первой, к своей великой радости, я обнаружила узкую деревянную кровать, старомодный рассохшийся шкаф и стол с тремя ножками. Я тут же сунулась в шкаф и обнаружила ровные стопки постельного белья. Сшитое без особых изысков, оно было чистым и даже плесенью не пахло. В доме вообще было удивительно сухо.

Решив, что перестираю постель, как только появится такая возможность, я с облегчением стянула мокрые джинсы и раскинула их сушиться на спинке кровати, а сама соорудила себе юбку из простыни.

Вторая комната оказалась заперта. Энергично подёргав ручку, я подумала, что так только оторву её. Вот если бы она открывалась внутрь, можно было бы попробовать выбить замок с разбега.

Позади меня что-то звонко покатилось, и я вздрогнула, оборачиваясь.

Настойчивый котёнок всё ещё катал свою пуговицу, но теперь мне почудилась в его движениях какая-то целеустремлённость. С каждым движением маленькой лапы гремящая игрушка оказывалась всё ближе ко мне. Докатив пуговицу до моих ног, малыш сел и задрал голову, глядя на меня.

Я невольно фыркнула. Только кошки умеют смотреть на человека так, словно говорят: «Вот же дал бог в хозяева такого идиота!»

— Это мне? — спросила я, наклоняясь и поднимая пуговицу.

Никакая это была не пуговица, а игрушечное складное кольцо, шинка у которого состояла из двух частей, сейчас плотно прижатых к противоположным концам окружности общего костяного кругляша. Колупнув их ногтем, я отогнула части к середине, и они соединились в удобный ободок.

— Я такое не ношу, — улыбнулась я, надев игрушечное кольцо на палец, и покрутив ладонью перед лицом.

Котёнок сердито фыркнул, и выражение «рука-лицо» на его мордочке усугубилось. Малыш встал и пошёл к закрытой двери, не забыв оглянуться, чтобы проверить, идёт ли за ним эта глупая человечка.

Мне даже как-то неловко стало. Это я в силу своего возраста и преимуществ человеческого интеллекта должна быть умнее! Но я никак не могла понять, чего от меня хочет этот пушистик.

И только когда подошла к двери, обнаружила странную вещь: замочной скважины, как таковой, не было вовсе, зато прямо под ручкой виднелось круглое углубление, как раз по форме костяного кругляша. Сообразить дальше было несложно — и, ощущая себя суперагентом на задании, я поджала пальцы, и совместила перстень с отверстием.

Щёлкнул тайный замок, и я осторожно надавила на створку. Дверь медленно растворилась.

Не знаю, что я ожидала увидеть, может даже унылый скелет бывшего хозяина дома, но сердце заколотилось так, словно я пробежала стометровку на время.

Ничего страшного в комнате не обнаружилось. Зато интересного здесь было немало.

Комната напоминала средневековую лабораторию — ну, так, как я себе её представляла. Колбы, горелки, сушёные хвосты ящериц, лапки неопознанных земноводных, предположительно, лягушек. Пыльные связки трав и даже огромный котёл посередине! Погрузив в него тёмный от травяного сока деревянный черпак, я почувствовала себя настоящей ведьмой. Интересно, что здесь варили?

Если верить словам желтоглазого, то я и сама тёмно-светлая. Два в одном. Значит, и ведьма тоже. Только какая-то отсталая, оторвавшаяся от корней. У меня даже деревенской бабушки-знахарки не было, у которой я могла бы подсмотреть основы науки. И разбираться методом тыка как-то тоже не хотелось. А то ведь можно так тыкнуть, что сама в лягушку обратишься. Буду потом прыгать по берегу в ожиданиях прекрасного принца, который меня расколдует.

Я даже головой тряхнула, так ясно мне представилась тоскливая лягушачья жизнь на необитаемом острове.

Кстати, а почему я решила, что он необитаем? Даже у Робинзона Крузо был Пятница. Может, и здесь живут себе аборигены, потому и ход к дому проложили под землёй, чтобы не проснуться однажды съеденным.

Тьфу! Что за мысли в голову лезут!

Решив осмотреть комнату ещё раз в более спокойной обстановке, я прикрыла дверь, и она ожидаемо защёлкнулась. Кольцо-ключ решила пока не снимать, а то мало ли, куда оно может закатиться, ищи потом.

Крышу я нашла, и даже кровать у меня теперь была, пусть не такая широкая и удобная, как в отеле, но в нынешних условиях и это было за счастье, я хорошо это понимала. Гораздо хуже было бы трястись всю ночь где-нибудь под пальмой, чувствуя, как вокруг ползают змеи и воют койоты. Ну, может, про койотов я загнула, но чем другие дикие звери лучше?

Нет, свой дом — это отлично. Теперь бы ещё найти какой-нибудь схрон сухарей. Ничего другого, что может храниться подолгу, просто в голову не приходило. А что с котёнком делать? Я тревожилась не на шутку. Он ведь маленький совсем, ловить мышей не умеет. Да и есть тоже. Как бы его самого какая крыса не съела. Поэтому я не стала тянуть и отправилась обходить дом, начав с кухни.

Кухня здесь была условная — небольшая комната с плитой, которую, подозреваю, топили дровами. На плите стоял котёл без крышки, и, заглянув в него, я невольно отшатнулась. Пауков такого размера я ещё не встречала. Зато меня очень удивила чистота котла — ни сажи, ни потёков жира. Не иначе как зачарован.

Поживиться здесь было нечем. Совсем нечем. Досадуя, ну что бы неизвестному жильцу не оставить хотя бы мешок тех же сухарей или вяленого мяса, как принято у нас на охотничьих стоянках, я подхватила на руки котёнка и отправилась на улицу. Не может быть, чтобы неподалёку от дома не росла какая-нибудь пальма или на худой конец куст ягод. Потому что, если не удастся раздобыть растительную пищу, придётся думать, как поймать рыбу, и что-то говорило мне, что в рыбалке и охоте мои шансы стремятся к нулю.

Выйти на улицу оказалось тем ещё квестом. Дверь, через которую я сюда вошла, оказалась единственной, но возвращаться на побережье пока не входило в мои планы. Обойдя весь первый и единственный этаж, я рассердилась. Другого выхода здесь просто не было! Ну не может же меня обманывать зрение!

Или может?

Подсмеиваясь над собой, что занимаюсь полной ерундой, я упрямо двинулась на второй круг, решив подключить тактильные ощущения. И споткнулась, когда пальцы скользнули по дверной ручке.

Хорошо, что меня никто не видел в этот момент. Подозреваю, что более глупого выражения лица у меня не было с самой начальной школы, когда мальчишки подложили мне в портфель дневник двоечника Кузина, и вместо привычных пятёрок я увидела такое…

Двери во двор не было, но она была! И возле неё давно сидел котёнок, глядя на меня с брезгливым состраданием.

— Ты знал?! — обвиняюще воскликнула я.

Малыш презрительно фыркнул.

— Мог бы и подсказать, — обиделась я. — Для тебя стараюсь, чтобы с голоду не умер!

И тут этот мелкий паразит потряс моё воображение. Он подпрыгнул, цепляясь за мою импровизированную простынную тогу, и ловко поднялся по ней до футболки, а после по ней к моему плечу.

— Эй! — засмеялась я. — не царапайся!

Крохотные коготки не причиняли особой боли, и я позволила котёнку добраться до моего лица.

— Соскучился? — улыбнулась я.

Малыш коротко мыркнул и вдруг доверчиво прижался к моей шее, лизнув шершавым язычком ухо.

Я засмеялась, но тут же осеклась. Происходило нечто странное. Я даже покачнулась от вдруг охватившей слабости. Нет, я, конечно, очень устала сегодня, но была твёрдо настроена, что нужно сделать самые срочные дела, прежде чем позволить себе растянуться на кровати и хорошенько выспаться. А вот теперь я поняла, что сил совсем не осталось. Может, совсем чуть-чуть, чтобы, держась за стену, добрести до спальни.

Я виновато посмотрела на котёнка. Конечно, я собиралась идти искать ему еду, но разве лучше будет, если я упаду где-нибудь по дороге, не в силах вернуться домой и меня сожрут-таки дикие звери?! Тогда малыш точно погибнет от голода!

Однако котёнок, похоже, умирать не собирался. Он сонно жмурился и выглядел таким довольным, словно вылакал полное блюдце деревенских сливок.

Догадка была невероятной. Это что, он со мной сделал? Каким-то образом этот паршивец умел вампирить. Пока я думала, как его накормить, он высосал из меня столько энергии, что я еле на ногах стояла!

— Ты! — возмущённо сказала я, взяла котёнка за шкирку и побыстрее ссадила на пол. Он потёрся о мои ноги, как будто извинялся, и потопал к дверям в спальню, оглядываясь на меня на ходу.

— Ну уж нет! Спать со мной ты не будешь! — запротестовала я.

Было страшно — а что, если этот вампирёнок за ночь выпьет меня досуха? Но, кажется, котёнку не было дела до моих сомнений.

Не знаю, как я доплелась до кровати. Пыльное покрывало взметнуло в воздух целое облако, я звонко чихнула. По-хорошему, постель надо бы вытащить на улицу, выбить от пыли и просушить на солнце. Но всё это я буду делать завтра, если только у меня не найдётся других неотложных дел.

А пока я как можно осторожнее улеглась, стараясь не задохнуться от пыли, закрылась той самой простынёй, что была надета на мне — и блаженно закрыла глаза. Последним впечатлением трудного дня было тепло крохотного тёплого комочка, пригревшегося на груди.

С унылой обречённостью подумав о том, что могу и не проснуться утром, если котёнок снова проголодается, я мысленно махнула на всё рукой и с облегчением уснула.

В детстве, только начав влюбляться в мальчишек, я непременно загадывала на ночь, чтобы увидеть во сне того, о ком мечтала. Помнится, у меня всё было расписано по дням. Ну, там: «С понедельника на вторник я смотрю на подоконник, кто мечтает обо мне, пусть приснится мне во сне». Или «пятница-пятнИца, кто любит, тот приснится».

Сегодня я ничего такого не загадывала, но мужчина мне-таки приснился. Было как-то странно смотреть в абсолютно незнакомое лицо с чёткими строгими чертами. В нём не было ничего слащавого, хотя незнакомец, несомненно, был красив. Одни светло-карие глаза с золотистыми медовыми бликами чего стоили!

Мы ни о чём не говорили — просто смотрели друг на друга, пока он не повернул голову и не крикнул куда-то через плечо:

— У дома новый смотритель! — и ответил на вопрос, которого я не слышала, как не видела и собеседника незнакомца. — Девчонка…Да, молодая. Нет… — золотисто-карий взгляд стал испытующим. — Скорее, страшненькая.

Ах ты, зараза!

Я раздражённо крутанулась на бок, выгоняя наглеца из своего сна.

Я и сама знала, что не блещу красотой. При довольно правильных чертах лица внешность моя была неприметной. Таких, может, и не называют уродинами, но серыми мышками — очень часто. Да и фигура была далека от эталонов девяносто-шестьдесят-девяносто. Но это не значит, что можно хамить мне в моём собственном сне!

Приём удался. Я чихнула от поднятой резким разворотом пыли, услышала недовольный писк котёнка и снова провалилась в сон. От того, что я рассердилась, этот сон был непонятным и рваным. Тягомотным, как говорила моя бабушка. Дерзкий красавчик мне больше не снился, зато снился Дом. Правда, вовсе не та маленькая хижина, в которой я нашла приют, а огромный старинный особняк со стрельчатыми окнами, украшенными причудливой цветной мозаикой.

Я бродила по бесконечным лестницам, заходила в каждую из множества комнат, в тщетной попытке что-то отыскать. Некоторые комнаты были закрыты, но меня это не смущало — у меня прекрасно получалось ходить сквозь стены.

Кто-то невидимый пытался усмирить моё раздражение, почти невесомо гладил по щеке. А потом и вовсе повёл за собой! Мне вдруг стало неинтересно тыкаться без толку в закрытые комнаты, и я уверенно отправилась в обширное западное крыло.

Здесь я тоже долго не блуждала, словно точно знала, куда идти.

Мягко толкнула дверь, но не рукой, а взглядом, и вошла в просторный кабинет. Здесь стоял рабочий стол с удобным креслом, на книжных полках выстроились книги с золотым тиснением на кожаных переплётах. Такие книги должны стоить немало, и я с уважением провела по корешкам пальцем. Странно, но они хоть и были старинными, не выглядели потёртыми жизнью.

«Сохранная магия».

Кто это сказал? Я быстро повернулась, но кабинет был пуст. И лишь потом до меня дошло, что я не слышала никаких звуков. Получается, что кто-то говорил со мной без слов, передавая свои мысли напрямую, и я его понимала?

Хмыкнув, я погладила стену, обитую панелями из благородного светлого дерева. Почему-то во сне я не сомневалась, что со мной говорит Дом. Это он вёл меня по своим запутанным лестницам и коридорам, это он жалел меня и утешал, как мог.

А сейчас он явно хотел мне что-то показать. Рука сама потянулась к книжной полке и аккуратно вынула два толстых тома. Но моей целью были не они. За томами, тесно прижавшись к стене, пряталась невзрачная книжица в тонкой потрёпанной обложке. Она даже больше была похожа не на книгу, а на тетрадь.

Я с любопытством и некоторым опасением взяла её в руки. Раскрыла, но, как это часто бывает во сне, не поняла ни слова, хотя буквы были на зависть чёткие и красивые. Сама я писала гораздо небрежнее. Да и много ли нам приходилось писать после школы? Разве что записку на холодильник для мамы. Для всего остального были заметки в телефоне.

Но тетрадь я всё же взяла. Ведь если человек писал от руки, а не доверил памяти, значит, там было что-то важное, по крайней мере, для него.

Решив изучить тетрадь на досуге, я отправилась в свою комнату. Во сне она выглядела шикарно: чистота, как будто её только что убрала горничная, да и размеры существенно увеличились. Теперь сюда входила и широкая, даже на вид очень удобная кровать, и красивый вместительный комод, и пара изящных столиков, и серебристо-полосатая банкетка, и пузатый шкаф, украшенный замысловатой резьбой, и огромное зеркало в искусно вырезанной раме.

Взглянув в него, я отшатнулась, увидев незнакомое лицо. Зеркало отражало не меня! Незнакомка посмотрела мне в глаза, и, усмехнувшись, подмигнула.

Из сна меня выкинуло так резко, как будто я была резиновым мячом, который с силой погрузили в воду, а потом отпустили. Вот и я буквально выскочила на поверхность, хватая воздух открытым ртом. Не знаю, что меня испугало больше: это внезапно чужое отражение или голос, который снова транслировал прямо в мой мозг сердитое: «Никогда не смотри в зеркала во сне!»

Кое-как отдышавшись, я потянулась к котёнку, который недовольно завозился у меня под боком.

— Уфф! — сообщила я ему. — Я такое видела!

Несмотря на то, что этот мелкий не так давно выкачал из меня немало энергии, сейчас в крови бурлил адреналин. Хотелось встать и, если не выйти на воздух, хотя бы открыть окно, но, вспомнив, сколько пыли накопилось в этой давно не убранной комнате, я осталась в кровати: побрезговала идти босиком, да и натягивать мокрые кроссовки не хотелось.

Кому я лгала! Просто я струсила.

Мне вдруг показалось, что сейчас в окна моей комнаты безмолвно смотрит Остров, и если мы этой тёмной ночью встретимся взглядами, это может для меня очень плохо закончиться.

Проснулась я на рассвете, и не мудрено: вчера завалилась рано, даже захода солнца ждать не стала. Да и голод, который вчера от всех потрясений ощущался тянущим напоминанием пустого желудка, сегодня начал выгрызать этот самый желудок изнутри.

Но силы, как ни удивительно, прибыли. Видимо, мой персональный вампир вчера хватил столько энергии, что проспал всю ночь без задних ног.

Я покосилась на это пушистое недоразумение. Малыш зевал, широко раскрывая розовый рот с острыми шильцами зубов. Хищник! Вот бы научить его охотиться на какую-нибудь мелкую живность! Не век же ему мою энергию пить. Она мне, чувствую, и самой ой как понадобится!

Котёнок посмотрел на меня укоризненно, но настаивать на кормёжке не стал. Он и без того выглядел здоровым и бодрым. Соскочил на пол и резво потрусил к дверям, но обернулся на пороге, явно поджидая меня.

Вышли мы в ту самую дверь, которой вроде как и не было. Сегодня я по крайней мере знала, где её искать, и всё же, нащупав створку рукой, на мгновение задержалась на пороге. Было страшно, почему-то вспомнилось то ощущение, что Остров смотрит на меня.

Но не могла же я сидеть в доме и медленно умирать от голода! Нужно было жить и делать какие-то шаги, чтобы отсюда выбраться.

Набравшись храбрости, я толкнула дверь.

Утро было настолько ранним, что я вышла из дома в серые сумерки. Но на небе уже лежали первые розовые блики, и я почувствовала, как тугая пружина тревоги немного ослабла. Небо обещало ясный день, даст бог, мне повезёт и с остальным.

Моя надежда найти что-нибудь съедобное на деревьях вокруг — да хоть тот же банан — довольно быстро растаяла. Потому что сразу стало понятно, что рядом я этого не найду. Прям передо мной лежал прямоугольный участок, густо заросший травой. Видно, что когда-то территорию вокруг дома старательно расчищали, но с тех пор буйная природа взяла своё. Правда, деревья сюда пробиться всё же не смогли — в том, как они отстояли на равном расстоянии от дома, чувствовалась незримая граница, через которую не позволено было переступать.

Море отсюда видно не было, да и вообще сомкнувшиеся вокруг участка деревья не давали никакого обзора. Зато они же и защищали этот гмм…огород от ветров. Наверное. Хотя какие тут ветры, не Сибирь, чтобы можно было бояться ветров и заморозков.

Я подхватила котёнка на руки, когда он отважно кинулся в высокую траву, и побрела осматривать свои новые владения. Кроссовки за ночь не высохли, и я задумалась над тем, не сделать ли из запасных комплектов постельного белья портянки, обмотав их на много слоёв — так, чтобы можно было ходить, пока не высохнет обувь. Но сначала нужно было оглядеться.

Когда, основательно зазеленив и без того уже пострадавшую от вчерашних приключений обувь, я завершила обход, картина стала более-менее ясной. Огород был разбит без особых затей. Грядок я не увидела, может быть, семена надо было садить рядками, как картошку? Или квадратно-гнездовым способом?

Хотя последний, кажется, предусматривал машинную обработку посевов, и здесь мне надеяться было не на что. Я тут одна за всех. Как говорится, и пахарь, и жнец, и на дуде игрец.

Вздохнув, я огляделась внимательнее. Ладно, с тем, что придётся всё делать самой, я смирилась, но какие-то инструменты здесь должны были остаться! Не рыл же землю руками тот, кто тут жил до меня!

Сарай обнаружился, когда я совсем было потеряла надежду, и долго возмущалась тем, как ловко его спрятали.

Нет, ну я понимаю, на наших дачах несут всё, что плохо лежит, и тут не важно, лопата это или старенькая стиралка. Но на Острове, предположительно, необитаемом, кто тут мог посягнуть на орудия труда?!

Однако сарай для инструментов тоже невозможно было рассмотреть даже с расстояния двух шагов. Та же самая история, что с дверью, открывающей выход на участок. Я наткнулась на него, когда, наученная опытом, решила проверить себя руками.

Подозреваю, что тот, кто всё это устроил, всё же видел, что творил. Но я, хотя желтоглазый и считал меня магом, такими способностями не обладала. В результате экспедиция закончилась для меня занозой. Хорошо хоть, по пути мне не встретилась открытая дверь, а то бы ещё и лоб украсился шишкой.

Шипя, я вытащила болючую занозу и сунула палец в рот. Надеюсь, я не умру от заражения крови в цвете лет.

Вход в сарай нашёлся довольно скоро. Тут мне помог котёнок. Этот мелкий, похоже, был гораздо более сильным магом, чем я, и прекрасно видел то, что глазом не увидишь. Он просто шёл-шёл, а потом вдруг прыгнул и исчез.

Я последовала за ним, правда, куда более осторожно.

К счастью, как только я шагнула через порог, внутренности сарая проявились. Я уже думала, что придётся снова ходить вдоль стен или даже ползать на четвереньках, пытаясь на ощупь определить, с чем столкнулась в темно…Тьфу. Не в темноте, конечно, но в моём словаре не нашлось нужного слова. В пустоте?

Внутри оказался идеальный порядок. Конечно, насколько это возможно с учётом прошедших лет. Я почувствовала себя богатой, как Крез. Здесь были две лопаты с деревянными гладкими черенками, широкие вилы, какая-то крючковатая приспособа, похожая на грабли. Я призадумалась, зачем она, потому что для граблей узко, и решила, что выкапывать урожай. Ту же картошку, к примеру.

При мысли о печёной картошке я едва не захлебнулась слюной. Пожалуй, отложу подробное знакомство с инструментами на потом. А что, если этой крючковатой копалкой попробовать ловить рыбу? Крючья довольно острые, авось на отмели мне и повезёт!

Подумав, что уже скоро смогу наконец позавтракать чудесной свежей рыбиной, я уже не смогла думать ни о чём другом.

Вернувшись в дом, я вынесла на солнце джинсы, решив идти в юбке из простыни. Надеюсь, в штанины не наползут местные муравьи.

С насекомыми здесь было не так страшно, как я опасалась. Не было гнуса, который во всех передачах буквально жрёт народ заживо. А вот бабочки летали, и красивые. Я проводила одну из них мечтательным взглядом, поняла, что оцениваю её с точки зрения содержания протеина и, плюнув, заторопилась на рыбалку.

Котёнка я оставила дома, наказав сидеть смирно и не убегать на улицу, но некоторое время всё же оглядывалась, опасаясь, что малыш увяжется за мной.

Выбираться на пляж пришлось по коридору, проложенному под землёй. Другой дороги я не знала, а если она и была, я подозревала, что путь через джунгли может принести немало сюрпризов.

Потому, когда я вышла на пляж, было уже совсем светло. Солнце готово было взойти, и, как по заказу, я попала на самый красивый миг. Небо переливалось всеми оттенками алого, и из воды медленно показывался тонкий сияющий край солнца. Сейчас, в тот миг, когда солнце словно замерло, собирая силы перед выходом во всей своей ослепительной красе, было заметно, сколько живой мощи в этом привычном светиле. Энергия плескалась в тонком серпике края, переливалась с места на место.

Я восхищённо вздохнула, не в силах оторвать глаз. Почему раньше я не видела этой изумительной красоты?

Солнце успело взойти, когда я, наконец, очнулась и вспомнила, для чего пришла на побережье.

Ухватив покрепче копалку с крючьями, я решительно скинула с ног кроссовки и осторожно вошла в воду.

Могла бы и не осторожничать — рыба вовсе не стремилась подплывать к берегу. Я ей была не интересна. Зато я снова зависла. Вода была такой упоительно чистой, что я залюбовалась, а после вспомнила, что вчера легла спать даже не умывшись, и решила наверстать упущенное.

И как же здорово, что здесь можно было не думать о том, что у меня с собой нет купальника. Я разделась на песке и аккуратно сложила одежду, а в следующую секунду уже плескалась в чудесной тёплой и чистой воде голышом. Жаль, что пить эту чудесную водичку было нельзя. Ну ничего, если не удастся выследить рыбу, пойду искать пресную воду. Должен же быть источник, если здесь до меня жили люди.

Я нырнула, легко достав ровное песочное дно, но тут же вынырнула, решив, что увлекаться не стоит. Приоритеты выстроились по порядку: пить, есть, а потом уже начинать делать то, ради чего меня сюда закинули.

Однако на берегу меняя ждал сюрприз. Моей одежды на том месте, где я её оставила, не оказалось!

Я испытала настоящий шок и кинулась было назад в воду, чтобы хотя бы так прикрыться, что, вообще-то, было проблемой при такой прозрачности воды. Однако никто не показался из близкого леса, зато краем глаза я уловила какое-то движение слева, и, быстро повернув голову, увидела нечто маленькое, кругленькое, и зелёненькое, улепётывающее в лес. За этим неведомым зверушкой тащилась растянутая по песку простыня. Ах ты ж, и здесь одно ворьё!

Выскочив из воды, я кинулась за воришкой в чём мать родила, справедливо рассудив, что при угрозе остаться без кроссовок и единственных трусов не время думать о приличиях.

Заметив погоню, крохотное животное испуганно пискнуло, но и не подумало бросать добычу. Наверное, я схватила это мохнатое чудо-юдо слишком сильно, потому что писк стал просто оглушительным.

— Воровать нехорошо! — строго сказала я, вырывая из загребущих лап свою тогу. И сурово встряхнула малыша, стараясь не поддаться жалости. — Где остальное?

Не знаю уже, понял ли он что из того, что я сказала, но расплата за мою вынужденную грубость пришла, откуда не ждали. Щиколотку пронзила острая боль, и от неожиданности я заорала, выронив мохнатого воришку.

Только бы не змея!

Но, похоже, это были взрослые сородичи малыша — гораздо более крупные и решительно настроенные. Подхватив несмышлёныша, они рванули было в чащу, но мне нельзя было раскидываться немногочисленной одеждой и обувью, потому я нагнала их в два прыжка.

Терпеть не могу шантаж, но в тот момент я постаралась не показать, как мне противно. Рука нырнула в гущу мохнатых тел и выхватила малыша.

— Хоть загрызите! — сердито сказала я. — Если не вернёте то, что украли — прощайтесь со своим детёнышем.

Взрослые особи возмущённо запищали, но хоть не кинулись кусаться. По этим унылым мохнатым мордам было видно, как противна им сама мысль, что придётся вернуть законную добычу.

— Ну?! — припугнула я, поднимая малыша повыше, и незаметно поддерживая свободной рукой, чтобы он, чего доброго, не шлёпнулся с высоты.

Совещание среди его мохнатых соотечественников закончилось тем, что от толпы отделились два шустрых малька чуть покрупнее задержанного и утрусили в лес. Они скоро появились, таща в зубах по кроссовке, и я должна была признать, что зверушкам не чужд интеллект: в один башмак было заткнуто моё потрёпанное бельё, в другой — скомканная футболка. Вот паразиты!

Но выбирать не приходилась. Аборигены были хоть и мелкие, но толпой могут и загрызть. Пришлось простить небрежное отношение к моим последним тряпкам.

— Всё! В расчёте! — сказала я, ссаживая мелкого воришку на землю.

Мохнатая толпа тут же сомкнулась, закрывая малыша от моих глаз, и я с уважением признала, что своих здесь не бросают.

Этот инцидент отнял у меня немало времени, но, едва мои недавние противники скрылись в лесу, я снова вспомнила о делах насущных. Желудок сводило от голода, и пить тоже хотелось нестерпимо. Вот же глупая, посетовала я на себя. Надо было обманом заставить этих мохнатых отвести меня к ручью!

Надевать на себя изжульканное бельё было неприятно, но я утешала себя тем, что лишилась бы и его, если бы ещё пару минут поблаженствовала в воде. Так что пора уже перестраиваться и привыкать к суровым будням необитаемого острова.

Прежде чем отправиться в лес на поиски воды, я отыскала неподалёку от пляжа подходящую палку. Змеи — они везде змеи, даже на волшебном Острове. Буду стучать по земле, чтобы разбегались с моей дороги. Что буду делать, если у какой-нибудь змеюки окажутся на меня другие планы, старалась не думать.

Следующий час я упорно пробиралась сквозь заросли, наклоняясь, протискиваясь, перелезая, шлёпая мошкару, которая, как ни странно, совсем отсутствовала на огороде, зато вполне себе вольготно жила здесь, в лесу.

Руки быстро покрылись волдырями и чесались, но я терпела, стиснув зубы. Где-то я слышала, что во влажном климате любая самая маленькая ранка легко загнивает, и потом мучительно долго заживает. Тем более, что на моей ноге уже имелся след от зубов мохнатого аборигена.

«Гейра», — поправил голос в моём мозгу. Со мной снова говорил Остров.

Гейр? Где-то я уже слышала это слово.

Ах да, от желтоглазого! Кажется, он наказывал, чтобы ни одно из семян не досталось гейрам, и теперь я его прекрасно понимала: эти мелкие пакостники вынесут всё, что на мгновение выпустил из рук. Так, стоп: а где я оставила семена? Вспомнив, что в спальне, немного успокоилась. Вход-выход на огород только что не запоролен, так что поживиться семенами, пока они в доме, вряд ли удастся. А вот на улице придётся держать ухо востро: в карман их насыпать, что ли?

Представив, как копаю в джинсах при местной жаре, поморщилась. Да и доставать семена из кармана и не просыпать — тот ещё квест. Ну ничего, сделаю себе какую-нибудь торбочку из простыни на пояс — как-нибудь выкрутимся.

За раздумьями даже голод отступил, но журчание воды я уловила сразу. Ручеёк выбивался из невысокой округлой скалы, и этот тугой узелок воды, вскипающий, после того как выбрался на поверхность, показался мне самым прекрасным зрелищем. Не помню, когда я так радовалась. Жадно припав губами, я глотала, захлёбываясь, удивительно вкусную воду, и никак не могла оторваться.

Когда зубы уже заломило от ледяной воды, я наконец, отвалилась, как напившийся клещ, и некоторое время отдувалась, с сожалением поглядывая на родник: набрать воды было не во что, а что пить захочется снова и очень скоро, я не сомневалась. Что ж, придётся ещё раз провести ревизию кухонной посуды, авось и найдётся что-то подходящее. Мою эйфорию от того, что я нашла источник, было не перебить мыслями о том, как трудно к нему пробираться. А вот найду ли я отсюда путь к дому — это вопрос.

Через некоторое время оказалось, что вряд ли. Деревья казались одинаковыми, и, пытаясь выйти к океану, я только заплутала ещё больше. Зато мне попались заросли какого-то ягодного кустарника.

В моей прежней жизни я ни за что бы не стала рвать незнакомые ягоды. А сейчас рука потянулась сама, и опомнилась я только когда набила полный рот и жадно проглотила оказавшуюся безвкусной массу. Ох ты ж! Я вытаращила глаза, едва не подавившись. Непрожёванный комок буквально застрял в горле. Зелёные ягоды вязали почище нашей черёмухи или черноплодной рябины. Кое-как проглотив комок и отплевавшись от остатков, я осмотрела куст уже внимательнее и обнаружила, что с другого края ягоды были мягче на ощупь — видно, сюда доставало больше солнца, и они понемногу начали поспевать.

Осторожно попробовав одну, я уверилась в своих предположениях. Уже не так похоже на сырую картошку, даже чуть-чуть сладко. Ягоды и на вид были гораздо светлее их зелёных собратьев. Надо бы набраться терпения на несколько дней, пока куст дозреет, но я была такой голодной, что выбрала самые мягкие и жадно засунула в рот. Ещё не факт, что получится выйти к этому месту в следующий раз.

Немного утолив голод, едва заставила себя остановиться. То, что я не упала замертво после первой дегустации, ничего ещё не значит. Посмотрим, как проявят себя местные ягоды, когда, а точнее, если мой желудок сможет их переработать.

Соорудив из оторванного края простыни узелок, я нарвала в него ягод поспелее и осторожно соединив края, чтобы ягода не помялась, отправилась блуждать дальше. Пора было возвращаться к дому, и, раз смерть от голода и жажды мне пока не грозила, заняться огородом. Как говорится — быстрее посадишь — быстрее урожай соберёшь.

Но вместо дома я неожиданно снова вышла к ключу, не огорчилась, и напилась с запасом. Вода не ягоды, впрок в простыне не донесёшь. Теперь выбирать направление было немного легче — я помнила, в какую сторону шла, когда наткнулась на ягодный куст. Присев у скалы, я приняла источник за исходную точку и условно разделила местность вокруг на сектора. Моей целью было найти путь к морю.

Конечно, можно было попытаться взобраться на одно из деревьев и определиться с направлением с высоты, но голые стволы местных деревьев не располагали к лазанию. Они скорее были похожи на столбы, на которые в день Проводов зимы в деревнях лезут добры молодцы за призом, прикреплённым на самом верху. Я однажды лично наблюдала за такой забавой, и сделала вывод, что дело это нелёгкое. Не с моей физической подготовкой карабкаться на ствол пальмы.

Никогда не была сильна и в ориентировании по местным признакам, ну то есть помнила, что мох на деревьях растёт с северной стороны. Вряд ли мне это пригодится в лесах Острова, где никакого мха и в помине нет. Было что-то ещё про муравейники, но местных гигантских муравьёв я обходила стороной, не то что искать их муравейники. Эти товарищи, если посчитают меня добычей и поднатужатся, мигом допрут до своего муравейника, только сомневаюсь, что я успею рассмотреть, какой склон у него более пологий.

У меня не хватило воображения ни на что, кроме как нарвать из остатков простыни узких ленточек, и повязывать на стволах или ветках кустарников, таким образом отмечая путь.

Я уже готова была заняться уничтожением ценной ткани, когда взгляд упал на ствол молодого дерева. Само дерево было выше меня на две головы, и на его верхушке трепалась на слабом ветру точно такая же ленточка из простыни.

Сердце радостно ёкнуло. Похоже, тот, кто жил на Острове до меня, позаботился, чтобы пометить направление к дому. Как я только раньше не заметила ленточку! Хотя понятно — я больше смотрела под ноги, озабоченная тем, чтобы не упасть.

Сразу тысяча разных мыслей промелькнули в голове. К примеру, если бы я знала, насколько быстро растут деревья, можно было бы высчитать, как давно жил на Острове предыдущий Робинзон.

Дерево и сейчас было невысоким, по всему получалось, что не так уж давно. И что здесь с ним случилось? Погиб или просто уплыл, а потом не смог вернуться? Желтоглазый сказал тогда, что Остров примет только меня. Но почему раньше он пускал других, а теперь нет? Что изменилось?

Вопросов было полно, а вот ответов негусто. Скорее всего, желтоглазый сам на Острове не был. Каким-то образом он овладел семенами Робинзона и даже пробовал сам вырастить их. Почему-то это было очень важно.

Мысль о том, что меня используют втёмную, очень не нравилась. Это всё равно, как если бы мне в сумку в аэропорту подложили крупную партию наркотиков. Знаешь, что всё этот стоит бешеных денег, но свобода дороже. А тут мне и возможности сбежать не оставили.

Раздумывая обо всё этом, я продолжала пробираться в направлении, отмеченном ленточкой Робинзона, и, задумавшись, не сразу поняла, что иду уже очень долго и пора бы уже выйти к морю. Неужели опять заблудилась?

Я села на какой-то валун и с тоской посмотрела вверх, на деревья. И тут же наткнулась взглядом на следующую ленточку. Облегчённо выдохнув, я призналась себе, что опять забыла, что за то время, как Робинзон пометил стволы, деревья выросли, и метки надо искать по верхам.

Дальше дело пошло веселее. Мне удавалось отслеживать выцветшие ветхие верёвочки и не свернуть с пути. Вот только вывел меня этот путь вовсе не к морю.

Лес вдруг расступился, и прямо перед собой я увидела расчищенный посреди зарослей ярко-зелёный участок и — о, чудо, дом!

Значит, Робинзон нашёл более быстрый путь к источнику и не захотел тратить время на безопасный тоннель. Я его понимала. Давать каждый день такой крюк — не находишься.

А вот как я теперь пройду к дому, не понимала совсем. Деревья расступились, но, сделав шаг вперёд, я словно наткнулась на невидимую стену.

Мой будущий огород хорошо охранялся. Попасть в него можно было только через тоннель. Или нет?

Быть может, родись я в какой другой стране, где никогда не перебегают дорогу на красный цвет, неожиданное препятствие стало бы для меня непреодолимым. И потащилась бы я под жарким солнцем назад к океану, всхлипывая от обиды и усталости.

Но огород был — вот он, руку протяни, и как-то же попадал в него первый Робинзон. Не зря пометил дорогу для потомков. Потому, вздохнув, я занялась тщательным осмотром. Не может быть, чтобы здесь не было никакой лазейки!

Территория дома с участком, в общем-то, была не так уж велика, я бы обошла её минут за десять, не расти так буйно деревья вокруг. И всё же я активно протискивалась между ними, отводя норовящие попасть в глаза разлапистые ветки. Отметила для себя, что росли здесь далеко не пальмы, а какой-то иной вид, названия которого я не знала. Снова пришла мысль, что их посадили специально, чтобы оградить огород от чужаков. Людей здесь не было, значит, от зверей?

При мысли о том, что за мной может сейчас наблюдать какой-нибудь дикий вепрь, по спине пробежал холодок. Но, поразмыслив, я признала, что у него уже было немало возможностей напасть на меня, пока я, сама как кабан, ломилась сквозь чащу. Немного успокоилась и продолжила своё занятие, обходя участок по периметру и тщательно ощупывая стену руками. Глазам я с некоторых пор не доверяла.

Бесполезно! Вернувшись на место, к которому меня вывели метки Робинзона, решила больше не распыляться и искать здесь. Из чистого упрямства облазив каждый сантиметр невидимой стены, я наконец сдалась и уныло уселась под деревом, прислонясь спиной к тёплому стволу. Приходилось признать — я проиграла. Рыдая или ругаясь, но мне-таки придётся возвращаться к тоннелю, иначе на участок не попасть.

В сердцах схватив камень, валяющийся под ногами, я изо всех сил пульнула его в стену. Уфф! Хорошо, что не над своей головой, потому что невидимая преграда остановила камень, и тот отскочил, к счастью, не задев меня.

Некоторое время я развлекалась, злобно бросая камни по касательной. Это было безопасно, но не приносило такого удовлетворения, как расстрел стены в упор.

Немного спустив пар, я решила отдохнуть и перекусить перед долгой дорогой назад. Перекусила ягодами, а от полотняной ленты оторвала длинный тонкий хвост. Это было ребячество чистой воды, но я осуществила свою идею — привязала к камню ленточку и пульнула в свободный полёт с напутствием: «Лети, дракон, лети!»

Камень предсказуемо ударился об охранную стену и свалился вниз, а вот ленточка…она слетела от удара и красиво фланируя, начала было снижаться, но тут дунул ветер, и ленточку унесло за стену!

Я вскочила, не поверив своим глазам. Но ленточка и правда была на той стороне — зацепилась за высокую травину и гордо реяла на ветру.

Это что получается? Защитная стена не пропускает органику, всё живое, да и неживое тоже, зато почему-то не имеет ничего против вещей, сделанных руками человека? Ага, правильно, я толкалась в стену руками, голыми ладошками и налегала плечом, тоже голым! А что, если попробовать так?…

Я замоталась в остатки простыни, закрыв для надёжности и голову, и навалилась на преграду спиной. И полетела кувырком прямо на заросшую травой грядку!

Ох ты ж! Получилось!

Неодобрительно покоившись на стену, отползла для безопасности, и только потом встала, потирая пятую точку. Хорошо хоть, трава была такая густая, что смягчила удар!

Значит, вот как он придумал. Правильно, в общем-то, дикие звери наготу не прикрывают, а людей здесь нет. То есть, Робинзон был уверен, что нет и не появятся внезапно. Желтоглазый тоже сказал, что Остров не примет чужаков.

И от осознания того, что я здесь одна-одинёшенька, стало так тоскливо! Я сердито вытерла глаза и приказала себе не раскисать. так и до истерики недалеко. А что толку истерить, если никто всё равно не утешит и не пожалеет?

Надо было срочно занять себя делом.

Для начала я отправилась на кухню, проверить, во что могу набрать запас воды.

В доме меня встретило радостное мяуканье, и я невольно улыбнулась. Котёнок бросился ко мне со всех своих маленьких ног. Я подхватила малыша на руки и поцеловала в розовый нос. Ну вот, и вовсе я не одна!

— Пойду принесу тебе попить, — пообещала я. — Побегай пока.

Котелок подходящего размера нашёлся, но пронести его, не расплескав, было проблемой. Да и пропустит ли преграда металл? В любом случае, водой надо было запастись. Вот и попробую заодно.

Опыты с котелком показали, что преграда его прекрасно пропускает. А вот мою голую руку — нет. Пришлось пройти в дом и поискать себе новую тогу, способную закутать меня целиком. Хорошо, что запасные простыни в шкафу ещё были. Интересно, кто такой предусмотрительный их сюда завёз? Может, готовился к новоселью, когда его сюда забросило? Или же Остров закрылся от чужаков гораздо позже, когда гости успели что-то натворить? Тогда получается, что местный отель готовили заранее.

На эти вопросы я получу ответ, только если сумею отсюда выбраться. Значит, хватит гадать, пора приниматься за дело.

Недавняя дегустация зелёной ягоды, к счастью, прошла без последствий. Значит, с голода не умру. Понятно, что желудок требовал мяса и шоколадку, и сил от ягод не наберёшься, но выбора особо не было. Как совсем оголодаю — пойду ловить рыбу на копалку. А пока я взяла котелок и отправилась за водой.

Котёнок попробовал было увязаться за мной, но я строго-настрого наказала ему сидеть дома.

— Потерпи. Перед сном покормлю, — вздохнула я. — Молока тут всё равно взять негде.

Закутавшись в простыню, я благополучно преодолела преграду. Путь до родника тоже прошёл без происшествий. Решив, что завтра сделаю несколько рейсов за водой, я снова напилась впрок и отправилась домой. И даже умудрилась донести котелок, не расплескав его!

Следующим пунктом нашей программы стоял поиск спичек или чего-то подобного. Кто их знает, этих магов, как они добывают огонь!

Подумав об этом, я зависла, потому что чётко увидела картинку-образ. Мои пальцы сложились, как бутон цветка. Цинь! — и ладонь внутри защекотало.

Я взвизгнула и быстро сжала полыхающую ладонь. Я же не…Этого не может быть! Я не умею!

Чтобы разжать кулак, пришлось собрать всё своё мужество. Привычный мир ломался именно сейчас. В то, что меня забросило на необитаемый остров на бумажном кораблике, было гораздо легче поверить, чем в этот огонёк, который я непонятно как создала. Я что, правда маг?

Пальцы медленно разжались. Ни копоти, ни следов ожога.

Уфф…почудилось!

Смех, который прозвучал как будто внутри меня, заставил поёжиться.

— Я не маг! — сердито сказала я, не желая признаваться, что говорю сама с собой.

«Как скажешь».

В голосе Острова была улыбка.

— Зачем я тебе? — воскликнула я в сердцах. — Я ничего не умею. И не понимаю, что делать! Отправь меня домой! Пожалуйста!

Остров молчал, но мне показалось, что он во мне слегка разочаровался.

Надувшись, я отправилась в лес, чтобы собрать сухих сучьев.

— Хоть бы какую ножовку оставил! — ворчала я, а сама всё вспоминала тот жест, которым добыла огонь. Если честно, мне очень понравилось! Наверное, я ещё не до конца переросла тот возраст, когда все мы зачитывались книгами о магах и волшебных приключениях. Вдруг ощутить себя настоящим магом было так круто!

Хотя какой из меня маг! Ни заклинаний, ни плетений, ни волшебных палочек, ни обращающих зелий — у меня не было ни-че-го! Кроме этого трепетного огонька в ладони мне и похвастать было нечем.

Интересно, почему он не обжёг мою ладонь? Не тронул хозяйку? А может, он просто декоративный — так, для света? Мне тут же захотелось проверить.

Хорошо, что собранные палки я уже положила на землю, потому что костёр, который вспыхнул выше моего роста, был самым настоящим!

Я ахнула, отшатнувшись. Вот дурочка! Я столько собирала этот хворост! Хорошо хоть неподалёку от участка росли нормальные деревья, а не пальмы с гладким голым стволом! Немного придя в себя, я засуетилась, испугавшись уже другого — как бы не устроить пожара в этом диком лесу. К счастью, ветра не было, а сухие дрова прогорели мгновенно. Вот тебе и разожгла печку!

Пришлось начинать заново. Я запаслась водой и дровами, насобирала ягод на вечерний чай, и так уходилась, что при мысли, что надо бы начинать копать огород, мои гудящие ноги запротестовали. Ну ладно, посижу немного в тени, попью воды, рассмотрю пока семена. Желтоглазый говорил, что бросил в короб ручку и тетрадь. И что-то велел записывать…

Я сердито фыркнула. Ведь знал, что я не поверю, что всё это по-настоящему! Неужели не мог объяснить толком?! Впрочем, времени на долгие разговоры у нас не было. Будем надеяться, что в этой самой тетради я найду хоть какие-то инструкции для себя.

Зря надеялась. Тетрадь и правда нашлась. Обычная абсолютно чистая ученическая тетрадь в клетку, и ручка к ней, тоже вполне обычная, даже неразборная. Наверное, колдун считал, что записывать много мне не придётся. Покрутив их в руках, я ещё раз с надеждой заглянула в короб, нашла собственный телефон и пакетики с семенами. Вполне себе большие пакетики. Он что, решил, что я здесь образую сельскохозяйственную артель «Робинзон и сыновья»? Точнее, дочери.

Заглянула в мешочки и ужаснулась — здесь же сажать-не пересажать! Это сколько я по планам желтоглазого должна здесь прожить?! Даже учитывая жаркий влажный климат, при котором можно снимать несколько урожаев…

Столько времени на воде и ягодах я не протяну. Да и ягоды имеют свойство поспевать и опадать с куста. Птицы опять же склюют. Значит, придётся собирать и сушить впрок. Если больше ничего не найду, помру с голоду, как пить дать!

Решив, что завтра же займусь заготовками и заодно схожу на рыбалку, я начала близкое знакомство с семенами. Вон их сколько, не может быть, чтобы не нашлось таких, которые можно есть сразу. Как горох там или зёрна хлебных злаков.

Пробовать семена на вкус было страшновато. И противно. Они что, специально выбирали такие невкусные, чтобы я их не схомячила преждевременно? Под конец дегустации меня ещё и затошнило, и, бледно-зелёная, я выскочила на улицу, молясь, чтобы обошлось малой кровью.

Немного отдышавшись, вернулась в дом, шугнула котёнка, который потихоньку пакостил, трепля мешки и высыпая семена на пол. Надо сделать малому верёвочку, а то так и вырастет без игрушек.

Виновато посмотрев на котёнка, я подняла его на руки и спросила:

— Есть сильно хочешь? Потерпишь немного?

Конечно, он не ответил, но я и без слов поняла, что малёк вчера хлебнул от меня столько, что ещё долго будет переваривать, и хоть за это успокоилась.

— Как же тебя назвать? — спросила я, повертев котёнка перед глазами. — Пушок? Барсик?

Малыш сердито фыркнул, извернулся и спрыгнул бы с высоты, не удержи я его.

— Не хочешь быть Пушком? Тогда Пират? Шкода? Дракула? О, точно, Драко! Ты ещё маленький, до Дракулы не дорос, — я засмеялась и ссадила котёнка на пол. — Иди поиграй в другом месте. Грызть эти семена так себе удовольствие, поверь на слово!

На том и договорились. Малыш ушёл на кухню обнюхивать пол в поисках мышей, а я села наконец за рассыпанные им семена и распределила их по нужным мешочкам.

Разобрать их оказалось не так уж и просто — на мой взгляд, все семена были похожи. Но, рассмотрев их внимательно, я всё же заметила разницу по форме и по цвету.

Светло-серые были чуть вытянутыми к краям, как веретенца, вот и будут веретеном. Чёрные и круглые с крохотной бороздкой посередине получили у меня название мячиков. Два следующих вида семян я нарекла зёрнышками и усатиками. Потом к ним добавились хлопушки и магнитики. Моя классификация не выдерживала никакой критики, но кому тут было меня критиковать! Главное, что сама я теперь буду знать, что где растёт, и смогу записывать, с какими посадками происходит что-то внеплановое. Ну там, зелень начала засыхать или что ещё.

Я старательно выписала в тетрадь название семян, и ручку заодно проверила. Писала она хорошо, надеюсь, стержень не закончится быстро.

Так, а как их садить? Семена выглядели совсем сухими, а что, если они и не всхожие совсем? Я улыбнулась, вспомнив свою деревенскую бабушку. Помнится, она носила семена огурцов, завёрнутые во влажную тряпочку, на груди, и огурцы у неё были самые вкусные в деревне.

Я так не смогу, бюстом не вышла, но, может быть, завернуть их во влажную тряпочку и положить на солнце? А как проклюнутся, посадить?

Замачивать все семена сразу не рискнула — а вдруг всё испорчу? Взяла понемногу каждого вида и решила дождаться утра, чтобы решить, что делать с остальными.

Дело оставалось за малым — вскопать землю под грядки.

Ох, как же мне не хотелось выходить под солнце, да ещё с лопатой! Своей дачи у нас не было, и копать раньше никогда не приходилось. Хорошо хоть, земля оказалась лёгкой, не утрамбованной, хотя буйно растущая трава своими корешками существенно затрудняла копку. Моя деревенская бабушка всегда выбирала траву, чтобы сорняки не оставили семена.

Я решила, что и так сойдёт. Солнце жаркое, сама засохнет. Если я ещё буду выбирать каждый корешок, моя посевная растянется на неделю.

Копка оказалась нелёгким занятием. Я обливалась потом, даже с носа то и дело срывались капли. Это ещё хорошо, что я приспособила кусок простыни из-под ягод вместо банданы, а то бы ещё и глаза заливало. Очень скоро силы как-то резко закончились, и я решила посидеть в теньке и напиться.

Тут и выяснилось, что заимела первые трудовые мозоли. С досадой разглядывая пузыри, которые весьма ощутимо саднили, я пошла в дом, чтобы забинтовать ладони. Не хватало ещё, чтобы пузыри лопнули — тогда я и вовсе не работник, и с надеждой посадить семена в срок придётся попрощаться.

Пыхтела я долго, и кое-как обмотала руки тряпкой. Эх, где же наши хозяйственные магазины с перчатками на любой вкус? Однажды мы с подругами смеялись над перчатками с когтями-лезвиями, и все их перемерили, представляя себя толи человеком-Росомахой, то ли Фредди Крюгером.

Будь у меня такие перчатки, я бы и копать огород не стала — просто проковыряла бы в земле лунки и бросила семена.

Мысль о лунках ввергла меня в уныние. Никаких лунок не хватит, чтобы посадить все семена! Но обязательным условием желтоглазого было посадить их максимум через три дня. Иначе, по его мнению, мне грозит голодная смерть.

Правда, не факт, что из этих семян вырастет что-то съедобное. Очень уж они маленькие и противные на вкус. При одном воспоминании, как я пробовала их жевать, снова накатила тошнота. Ладно, не буду огорчаться раньше времени, я помню, когда-то удивилась, что семена моркови такие крохотные. А вон какая вырастает морковища! В деревне у бабушки её приходилось копать лопатой, и мне казалось, что корни достают до центра земли.

Сейчас бы сюда такую восхитительно сладкую, оранжевую… «Стоп! — сурово приказала я себе. — У тебя есть ягода».

А морковка…она будет в другой жизни. Обязательно будет! Если я отсюда выберусь.

Напившись воды и закинув в рот горсть ягод, я снова поплелась на огород. Надо было вскопать как можно больше сегодня, потому что завтра, чувствую, я не смогу ни согнуться, ни разогнуться.

Теперь я берегла руку и следила, чтобы не сбить её ещё больше. Хватило меня только на пару часов, и, малодушно решив, что у меня есть ещё третий день, я отправилась отдыхать.

Я так устала, что даже есть не хотелось. Сейчас бы искупаться! Я пропотела, а сверху на влажную кожу прилипла земля. Представляю, как я выгляжу — чернее трубочиста. И само ощущение грязи прямо-таки физически меня мучило.

Телефон, батарея которого странным образом всё ещё не сдохла, показал мне себя во всей красе. Я скорчила чумазую рожу и щёлкнула себя на память.

— Я купаться, — предупредила я Драко. — Нет, тебе со мной нельзя. Там водятся эти…гейры, они уволокут тебя к себе, и я не смогу тебя найти.

Котёнок презрительно фыркнул и направился к двери, но я решительно завернула его назад. Ещё не хватало, чтобы эти мохнатые воришки упёрли моего единственного друга. Это тебе не бельё или простыня.

На всякий случай взяла с собой копалку и направилась в тоннель. Так прохладнее, да и спокойнее. Колотить по траве, распугивая змей, у меня сейчас просто не было сил.

Из одежды на мне была только простыня и кроссовки. Они уже высохли, хоть и несколько покоробились. Ни к чему подвергать опасности вещи, в которых мне ещё домой возвращаться. А простыню я замотаю тюрбаном на голову. Хорошо бы поставить сверху кроссовки, но так велика была вероятность утопить их во время купания. Придётся оставить на берегу и следить в оба.

Выйдя на берег, я поняла, что простыня тоже останется на песке. Надо было во что бы то ни стало охладиться целиком, с головой, которая так нагрелась, что мозги были готовы закипеть.

— Предупреждаю! — громко сказала я. — Попробуете ещё раз упереть вещи — найду ваше гнездо и разорю к чертовой матери!

Ответом мне была тишина, но я всё же склочно сказала:

— Я предупредила!

Скинула простыню и гордо вошла в воду, стараясь не поёжиться от ощущения взгляда, с досадой смотрящего мне вслед.

Купалась я в этот раз предельно осторожно — знала, что рискую остаться голышом. Сначала отмыла на мели грязные руки и ноги, присела, чтобы намочить голову, а когда вынырнула, сразу увидела, что уже не одна.

Гейр, который сидел на песке в некотором отдалении от моих вещей, старательно делал вид, что они его не интересуют и преданно таращился на меня своими глазами-пуговками.

— Ах ты ж! — рассвирепела я. — А ну брысь отсюда! Я кому сказала!

Шарик чуть съёжился, но не сбежал, только чуть отодвинулся от моих вещей подальше.

Так, интересно! Кажется, ко мне прислали парламентёра!

— Ну и что тебе надо? — недружелюбно спросила я, усевшись на простыню и стараясь не обращать внимание на то, что я голая.

Гейр завозился, чуть сдвинулся и открыл какой-то крупный тёмно-фиолетовый плод. Я как-то сразу поняла, что тот не просто съедобный, но и вкусный. Пахло одновременно клубникой и чуть-чуть дыней. Я даже заметила, что примятый мохнатиком плод слегка треснул и сочится по ранке сладким соком.

Рот наполнился слюной. Я даже сказать не смогла сразу, только протянула руку в немой мольбе: «Дай!»

Гейр тут же уселся мохнатой попой на плод.

— Раздавишь же! — возмутилась я. — Слушай, а покажи, где ты его сорвал?

Мне вдруг показалось, что зверёк покачал головой. Ух ты! Они, похоже, и правда разумные! Не как приматы, конечно, но этот представитель гейрской общины явно пришёл с обменом.

Я вздохнула.

— Я не могу тебе отдать простыню, даже не проси. Понимаешь, мы, люди, не покрыты шерстью, и не можем ходить голышом под таким солнцем.

Как будто дело только в этом! Я представила себе скандинавов, рассекающих по улицам без одежды и улыбнулась. Вот ведь как объяснить этому мохнатому чуду, что у людей так не принято?

— Но если ты дашь мне откусить, я, так и быть, оторву тебе ленточку от простыни.

Гейр задумался. Ей-богу, я разглядела в круглых глазах и сомнение, и какую-то тоскливую безнадёжность.

— У меня вообще-то ягоды есть, — независимо сказала я. — Просто попробовать хотела.

Мохнатый шарик вздохнул и отодвинулся, но, стоило мне потянуться к плоду, закрыл его собой.

— Ах, да, — сделала я вид, что просто запамятовала. — Ленточка.

Рвать простынь было жалко. К тому же, оторвать по краю у меня не получилось. Оторвалась не совсем ленточка, а совсем себе полоса, хоть и узкая, значительно укоротившая мою тогу. Я смотрела на неё с откровенной жалостью, и гейр, решив, что я передумала, вдруг уцепился за край мохнатой лапкой и осторожно потянул к себе, одновременно подпихивая ко мне спелый плод.

Надо было спасать мой ужин, пока он весь не вывалялся в песке, и я сдалась. Больше на шантаж не поведусь. Если фрукты растут на острове, и эти малыши при своём скромном росте смогли их добыть, значит, смогу и я. И найти, и сорвать!

С этими жизнеутверждающими мыслями я впилась в фиолетовый бочок, вовсе не думая о том, что ещё минуту назад мой ужин валялся на песке под мохнатым задом гейра.

Я вообще обо всём забыла, когда мне в рот полился сладкий сок. Ммм…Как это было вкусно! Ещё лучше была мякоть — по плотности напоминающая персик, её можно было жевать, жмурясь от наслаждения.

Расправившись с плодом, я посмотрела на гейра, но того уже и след простыл. Взгляд метнулся к кроссовкам — уфф, на месте! И то, обмен должен быть честным, иначе в следующий раз тряпочки им не видать. Честно говоря, я и так больше не собиралась разбазаривать казённое имущество. Как-то же удавалось выживать предыдущему Робинзону без этого натурального обмена. Завтра же найду, где растёт эта вкуснятина и нарву столько фруктов, сколько смогу унести!

Я отмылась от грязи, освежилась, перекусила, и настроение сразу поднялось. Идти назад решила через лес. Напилась у родника, немного сполоснулась от соли, набрала ягод, чтобы съесть перед сном и завалилась в родной огород. И только войдя в дом, вспомнила, что оставила у ручья свою копалку, которой собиралась ловить рыбу.

Ооо! Ну я и разиня!

С досадой хлопнув себя по лбу, я отправилась назад. Солнце уже село, но было ещё светло. Ничего, здесь близко, успею обернуться до темноты.

Но в тот миг, как я уже подходила к деревьям, служащим границей участка, из леса неподалёку донёсся грозный рык.

От неожиданности я чуть не села прямо на недавно вскопанную грядку. За всеми своими делами и заботами я как-то совсем забыла о том, что Остров — абсолютно нетронутая цивилизацией территория. И дикие звери здесь непуганые, это тебе не змеи, их копалкой не разгонишь. Скорее, это они тебя разгонят, чтобы попробовать на зуб, как я тот фиолетовый плод.

Хорошо, что я не успела выйти за территорию. Неслась бы сейчас со всех ног, теряя тапки.

В первый раз я так искренне порадовалась, что предыдущий хозяин дома поставил такой надёжный щит.

Ладно, копалка никуда не денется. Она не съедобная, а гейры, которые могут её упереть, гнездуются где-то неподалёку от побережья. Схожу к роднику завтра.

А сейчас пойду спать, сытая, напоенная, чистая, и хоть завойтесь!

Назавтра я поднялась раненько. Мысли о брошенной у родника копалке заставили поторопиться. Кряхтя от болей в мышцах после вчерашней копки, прихватила опустевший котелок, решив заодно сходить за водой.

Недоеденные вчера ягоды привяли, и я раскинула их на широкий лист, сорванный в огороде. Пусть ещё подвялятся, буду есть как пастилу.

При мысли о пастиле и конфетах я погрустнела, но заставила себя встряхнуться. Это даже хорошо, что здесь мне не светят шоколадки. За последний день я заметно похудела. Рецепт хорошей фигуры — меньше ешь и думай о хорошем. С первым на Острове проблем нет, а вот со вторым…Тревога была постоянным моим спутником. Ну ничего, вот заберу копалку, и один повод для тревоги отпадёт.

Не отпал. Потому что у родника копалки не оказалось. Я не поленилась заглянуть во все ближайшие кусты, но пропажа так и не обнаружилась.

Задумавшись, не оставила ли я свой инструмент где-нибудь в другом месте, решила уже было сходить к океану, но тут кусты зашевелились, и из них сама собой высунулась знакомая деревянная ручка. От неожиданности я открыла рот. Нет, ну я понимаю, что здесь всё пропитано магией, но не до такой же степени, чтобы копалки ходили? Или она за ночь прекратилась в метлу для ведьмы?

Но, зачарованная или нет, она была мне очень нужна, и я осторожно потянулась к ручке.

Куда там! Копалка шустро спряталась, и только лёгкое шевеление густой зелени выдавало, что она действительно здесь была.

Наверное, я скоро поверила бы, что со мной шутит Остров, но тут из зарослей на мгновение высунулась удивительно знакомая мохнатая лапка. Так-так! Судя по тому, что лапа была зелёная, не пришлось долго гадать о том, кому она принадлежала.

— Ах так?! — грозно сказала я, и решительно шагнула в куст. И тут же с визгом отпрыгнула обратно. Мелкие колючки вцепились в меня, мигом исцарапав до крови голые ноги.

В кусте примолкли. Вот паршивцы! Для мохнатых гейров эти колючки как чесалка для кота, даже приятно. А вот мне с моими голыми конечностями и думать было нечего, чтобы отвоевать назад украденное.

Придётся действовать дипломатически.

Я уселась на шершавый камень неподалёку от родника и спросила:

— Ладно. Чего вы хотите?

В голову сразу пришли вкусовые сосочки из рекламы. Интересно, что я буду делать, если они потребуют у меня мороженого?

Но гейры оказались верны своим предпочтениям.

Делегация появилась из кустов. Впереди выступали взрослые особи, покрупнее и поопытнее, за ними шёл молодняк.

— Постыдились бы учить детей воровать! — укоризненно сказала я. — Ладно. Отдайте мне копалку, и будем считать, что ничего не было.

Ответа ожидаемо не дождалась.

— Меняться? — спросила я, проявляя чудеса проницательности.

Самый крупный мохнатый шарик качнул головой. С ума сойти!

Я вздохнула:

— Опять простыня?

Гейры смущённо потупились.

— Хорошо, — я смирилась, решив, что лучше остаться без простыни, чем без копалки. — И что только вы с ней делаете? Девочкам бантики завязываете?

Показалось мне и нет, но вожак взглянул на меня укоризненно.

Эх, жаль, что они не умеют говорить. Мы бы сейчас так поторговались!

Вернуть копалку стоило мне десяти сантиметров ткани. Возмущаясь такой обдираловкой, я вынуждена была уступить. Ничего, впредь мне наука. Ничего не выпускать из рук! Купаться можно и в простыне, а по коридору к морю ходить босиком. Не барыня!

Домой возвращалась в мини, и пришлось приложить усилия, чтобы стена меня пропустила. Зато копалка была со мной, и теперь ничего не мешало мне продолжить копать огород.

Ничего, кроме голода. Это объективно. Вряд ли у меня хватит сил на такую тяжёлую работу, если во рту с утра крошки не было. А субьективно — у меня так болела спина, что при мысли о том, что придётся продолжать эту экзекуцию под названием копка, которой ни конца ни края не было видно, мне резко поплохело.

Минуту я рассуждала, сидя на пороге. Здравый смысл говорил, что надо копать, пока не жарко, лень и голод возражали, что надо бы сначала поискать те вкусные фрукты, которые я вчера выторговала за ленточку ткани.

Мысли перескочили на стремительно уменьшающуюся простыню. И всё же, зачем им эти ленточки ткани? Может, они из них гнёзда вьют? Ведь нуждался же мой котёнок в моей энергии, вдруг и для этих мохнатых моя магия вкуснее пирожных?

Теория мне понравилась. Самки выкармливают детёнышей в гнезде из верёвочек, насквозь пропитанных моей энергией. Это помогает малышам расти крепкими и здоровыми.

А что? Вполне может быть. Неумелая, но сильная магиня служит источником жизненно необходимой магической энергии для малышей-гейрят! Мне было чем гордиться.

Если бы меня так не увлекла идея о собственной великой миссии, я бы быстрее догадалась об истинной причине такого интереса к моей импровизированной одежде. Но это неприятное открытие мне ещё предстояло сделать…

А пока что я вволю напилась воды, решив оставить кормёжку на потом. Игнорируя голодные завывания желудка, решительно взялась за лопату.

Мои вчерашние пузыри, к счастью, не лопнули и грозили со временем перейти в сухие мозоли. Но я всё же побереглась, обмотав кисти рук тканью. И только когда начала копать, поняла, насколько же перетрудилась вчера.

У меня болело всё! Спина заныла, едва я склонилась, потом подключились ноги, руки и даже живот! Кряхтя, как старуха, я упрямо втыкала штык лопаты в чёрную жирную землю, утешая себя тем, что в этот самый момент рождаются мои упругие, красивые и сильные мышцы. Но, честно говоря, будущие стройные ноги, крепкие руки и твёрдый плоский живот мотивировали слабо. Когда это ещё будет! А больно было сейчас.

Не знаю, как долго я выдержала, наверное, около часа. Уныло оглядела небольшой участок, который успела вскопать и целину, которая бодро зеленела до самых деревьев, и пошла пить воду и думать о будущем.

И вот что надумала.

Такими темпами я буду копать неделю, это точно. За это время семена, замоченные в тряпочке, сгниют или засохнут. Значит, надо засеять то, что уже вскопала, сегодня, хорошенечко полить, а потом уже разрабатывать участок дальше. Если я не успею со сроками, хотя бы часть будущего урожая сохраню.

С поливом тоже были проблемы. В котелке с родника воды не наносишься.

Котёнок, щекотавший усами мою пятку, поднял голову и внимательно посмотрел на меня.

— Что скажешь, Драко? — устало спросила я, и взяла малыша на руки. — А ведь надо ещё и что-то есть. Вот скажи, когда мне искать пропитание?

Сочувственно мяукнув, котёнок лизнул меня в нос и, извернувшись, попытался спрыгнуть.

— Да что ж ты бесстрашный такой! — пробормотала я, рассеянно ссаживая Драко на землю. — Расшибёшься, дурачок!

Я давно забыла о непоседе, когда услышала позади настойчивый писк.

Котёнок уже пробрался по не вскопанной части огорода довольно далеко и настойчиво мяукал оттуда, как будто звал к себе.

— Ну что там? И зачем ты туда забрался? — вздохнув, спросила я. — А что, если там клещи?

Не знаю уж, есть ли на тропических островах наши опасные кусачки, ведь не было же на огороде и над ним гнуса, который поедом ел, стоило выйти за стену. Может быть, Робинзон позаботился о том, чтобы его драгоценную магическую кровь не пил кто ни попадя. Хоть в этом мне повезло.

— Где ты, Драко? — спросила я.

Я подошла уже довольно близко, но котёнка не видела, лишь высокая трава шевелилась, выдавая место, где он прятался. Если бы не дверь, расположение которой мне показал котёнок, я бы махнула на мелкого рукой. Не время было для игр. Но раз Драко уже проявил свой дар видеть скрытое от посторонних глаз, стоило проверить, что он там нашёл.

Я склонилась, разведя траву руками и ахнула от неожиданности. Пересекая участок поперёк, среди травы тёк неширокий, но довольно полноводный ручей.

Да что это такое-то! Ладно дверь зашифровал, чтобы не пустить в дом и огород непосвящённых. Но ручей-то какую имеет ценность?! Нет, имеет, конечно, если вода в нём достаточно чистая, чтобы пить, это сколько времени я сэкономлю!

Но нет, ручей оказался самым обычным, с прохладной, чуть мутноватой водой. Пить нельзя. Зато на полив само то, пол в доме помыть тоже сгодится, ну и чтобы постирать грязные тряпки, тоже можно не таскаться на берег.

Я повеселела. Ладно, больше двух литров воды в день я всё равно не выпью, а вот то, что вода для хозяйства так близко — это большая удача! Маленькая удача, которая обернулась большим облегчением для меня. На душе полегчало, и словно силы прибыли. Я отправилась в дом и разложив мешочки с семенами перед собой, сказала:

— Ну что, ребята? Кто первый?

Ребята все хотели быть первыми. Хорошо хоть не толкались. Придирчиво осмотрев каждый вид и не заметив ничего нового, я наконец решилась:

— Так, веретенца и мячики, вы самые толстые, немного потерпите, не засохнете, если я прокопаюсь. Сначала посажу вас, усатики, и вас, хлопушки. Вы совсем хилые, не знаешь, чего от вас ждать. Магнитики и зёрнышки, не вешать нос, вы на втором месте. Как только рассажу этих неженок, возьмусь за вас.

Я приняла решение, и сразу стало легче. Раз уж я такой никудышный огородник и не знаю, как делать правильно, главное — начать.

Никогда не думала, что возня с семенами меня так увлечёт. Когда я собственноручно вырыла ямку и бросила первое усатое семечко, вдруг почувствовала, что только что подарила жизнь будущему растению. Садить их решила близко. Надеюсь, они не вырастут вширь, как свёкла.

В любом случае, разработанный участок мал для всех семян, которые я достала из короба. Посажу все понемногу, а там будет видно, что делать с остальными.

Наверное, огородничество никогда не привлекало меня по одной простой причине — слишком уж долго было ждать результата. Я любила наблюдать процесс, видеть, как на твоих глазах рождается красота. Растениям же нужно было время: покааа проклюнется росток, потом начнёт раздвигать землю, стремясь вверх, к солнцу.

Всё это время снаружи как будто ничего и не происходит, и я, с моей нетерпеливостью, уж точно пробовала бы раскапывать недавние посадки, чтобы посмотреть, живо ли вообще семя. За тем, как раскрывается цветок или появляется росток, я предпочитала наблюдать в режиме ускоренной съёмки. Вот тогда — да, настоящее волшебство, чудо. А сейчас я заботливо раскладывала по лункам семена, надеясь, что всё получится, и заранее настраивалась на долгое мучительное ожидание.

Сеять получалось гораздо быстрее, чем копать, потом я снова копала, отдыхала в тени, перекусывала подвялившимися ягодами, запивая их водой и шла садить дальше.

Семена, которые я тыкала часто-часто, почти не убывали, и я начинала переживать, что мне не хватит земли, даже если я вскопаю весь участок. Может, разбрасывать горстью, как сеятель на картине? Подумав, я отказалась от этой мысли. Желтоглазый наказывал, чтобы ни одно семя не пропало даром. Что же из них должно вырасти, если этот тип ценил их так высоко?

Подумав о виновнике моих неожиданных приключений, я разозлилась. По сути, я сейчас была рабыней желтоглазого. Трудилась от зари до зари, голодная и несчастная, чтобы потом отдать урожай чужому дяде. И здравый смысл говорил о том, что за свой каторжный труд я вряд ли получу достойное вознаграждение. Скорее всего, выпнет назад в мой мир — и ищи его свищи.

Волноваться о том, что я заявлю на него в полицию, этому типу не стоит: кто поверит сумасшедшей девице, утверждающей, что она магиня, а магия её не простая, а светло-чёрная? Да-да, и что она разговаривала с зелёными мохнатыми зверушками, умными, почти как люди? И сажала волшебные семена, из которых выросли…

Я вздохнула и поднялась из тенька. Чтобы из них что-то выросло, надо сначала посадить. А чтобы посадить — вскопать грядочку, чтоб её!

Как ни странно, мышцы, которые с утра болели как ненормальные, скоро разогрелись, и мне стало как-то легче. Второе дыхание пришло, что ли?

Если бы не солнце, уже жарящее во всю катушку и стремительно убывающие ягоды, я вполне справлялась с нелёгкой работой. А так приходилось без конца пить, и смачивать конец простыни, из которого я сотворила бандану, чтобы не напекло голову. И всё же я серьёзно опасалась, что от такой нагрузки при жаре свалюсь-таки с тепловым ударом. Поднимать-то меня здесь было некому.

Но жалеть себя было не время. Как бы я себя ни чувствовала, моё возвращение домой находилось в прямой зависимости от будущего урожая.

Чтобы немного отвлечься, я начала думать о том, как желтоглазый планировал вывезти меня с Острова поле завершения кампании. Этот его Летучий голландец к берегу не подойдёт, это что, мне снова плавать с коробом туда-сюда двести раз подряд? Получалась ерунда. Была бы я настоящим Робинзоном, построила бы плот. Только как я буду рубить эти самые пальмы? Не руками же их валить?

Да и были у меня серьёзные сомнения, что я вообще смогу затащить урожай на корабль. Это тебе не с палубы в море сигануть. Семян тут полно, страшно подумать, сколько всего из них всего понарастёт.

Затосковав от безысходности, я утешила себя тем, что желтоглазый был уверен, что у меня получится, значит, всё ещё правда может получиться. Просто я привыкла мерять мир по прежним меркам, а тут действовали другие законы. С бумажными корабликами, плавающими себе спокойно по океанам и зелёными мохнатыми гейрами, с которыми у меня, кажется, налаживался натуральный обмен.

Вспомнив вчерашний сочный плод, я сглотнула голодную слюну и прикинула, сколько простыней у меня осталось. Тут же прикрикнула на себя. Вот отсеюсь, и пойду обследовать Остров. Лишь бы эти хитрюги не упёрли в норы весь урожай, пока я здесь вожусь.

Мысли о том, что могу остаться без фруктов, подстегнула к более активным действиям. И всё же силы мои были не бесконечными. Поливала посаженные растения я уже на автопилоте, кое-как затащилась в дом, и рухнула прямо на полу, пообещав себе, что посплю всего полчасика.

Какое там! Когда я проснулась, солнце стояло уже низко, а есть хотелось так, что я опасалась, что желудочный сок прожжёт в желудке огромную дыру. И воды в котелке оставалось на донышке. Как-то незаметно я выпила всё.

К стене я шла, качаясь, как зомби. Уработали меня эти семена! А ведь оставалась ещё половина. И посадить их я должна была сегодня, или, по крайней мере, до утра. Подумав, я остановилась, не дойдя до стены. Нельзя было тратить драгоценное время на путешествие к роднику и обратно.

Не думаю, что, напившись из ручья, я превращусь в козлёночка. В нём и искупаться немного можно. И я решительно отправилась к ручью. Напилась, стараясь не обращать внимание, что вода не идеально прозрачная. Вода как вода, очень вкусная, когда так мучает жажда. Я даже повеселела, искупалась, скинув одежду, намочила простыню и обмоталась. Пока она сохнет, сохранит хоть кусочек прохлады. И отправилась снова копать и садить.

Эх, дубиинушкаа, ухнем!

Когда я снова взялась за лопату, мне показалось, что моих сил едва ли хватит прокопать один ряд. Но, как ни странно, дальше дело пошло веселей. Прохладная ли вода ручья смыла с меня усталость, или осознание того, что до заката осталось всего ничего, и досаживать придётся на ощупь, но мне больше не приходилось себя заставлять, подбадривать или убеждать.

Ещё несколько раз я подходила к ручью напиться, и намочить бандану, и снова принималась копать и садить, садить, садить…Семена уж стояли перед глазами — пришла пора последних, веретен и мячиков. Наверное, сегодня они будут мне сниться. Так бывало в детстве, когда ходила с бабушкой за земляникой. Стоило потом закрыть глаза — и перед ними качались спелые ягодки.

Их последних сил полила всё посаженное, наскоро обмыла ноги в ручье — и, доковыляв до спальни, рухнула, не раздеваясь.

Семена мне не снились. Зато близко смотрели наглые золотисто-карие глаза, и уже знакомый голос рассказывал кому-то про мою жизнь:

— Она наконец нашла ручей. Не прошло и полгода.

«Какие полгода! — возмутилась я. — Я и недели тут не живу!» И что за манера постоянно болтать обо мне гадости!

Я зло перевернулась и закряхтела, потревожив натруженные мыщцы. Приём и в этот раз помог — голоса стали удаляться.

— А как её магия? — спросил кто-то издалека.

— Пока ещё не проявилась, — ответил мой тайный недруг. — Но из сна она меня выкинула знатно!

«Так тебе и надо!» — мстительно подумала я, и, клянусь, расслышала тихий смешок.

Больше я его не видела, хотя сон был долгим и снова тягомотным. Снилась лаборатория, крысиные хвосты и почему-то огромные кузнечики с крыльями бабочек, гейры, улепётывающие от меня по грядкам…разрытым грядкам!

Я проснулась, как от толчка. Видение гейров, в темноте уничтожающих труд моего сегодняшнего дня, было настолько реалистичным, что я просто не могла убедить себя, что это сон.

Пришлось приложить немало сил, чтобы подняться и выйти в ночь, но я справилась.

Они метнулись к стене и просочились сквозь неё — белеющие в темноте маленькие привидения, замотанные в обрывки моей простыни! Я слышала перепуганный писк и даже, казалось, различала шлёпание маленьких лапок, хотя что там можно было услышать, если воришки убегали по мягкой вскопанной земле?

Я кинулась следом, уже зная, что они уходят с добычей. Каждое посаженное мною семечко оставило в моей душе след, и я их чувствовала… Странное ощущение, но сейчас у меня не было времени его осмыслить.

Гейры уносили едва ли не четверть посаженного.

«И чтобы ни одно семечко не досталось гейрам!» — как наяву, услышала я голос желтоглазаго.

— Стойте! — закричала я, подрываясь с такой скоростью, что из-под босых пяток полетела земля. Поскользнувшись на ней, обильно политой из ручья, я шлёпнулась на зад и заревела, бессильно глядя, как улепётывают сквозь стену последние воришки. Ах, если бы хотя бы с одного из них слетела простыня! Я схватила бы его, даже если бы пришлось бегать за поганцем всю ночь, и мне было бы, с чего начать переговоры. Я была бы не я, если бы не выторговала за жизнь заложника все до единого семечка! Но им повезло.

А мне нет.

Не знаю, как долго я сидела, всхлипывая и размазывая по лицу грязь. Было так обидно, что я не могла дышать. Ну что за подлые твари! Я чуть богу душу не отдала на этом огороде, вкалывая, как раб на плантациях, я даже запретила себе оторваться, чтобы сходить на родник за водой или поискать фрукты! У меня до сих пор болела каждая клетка тела, а они…Они пришли, закутавшись в мою же простыню и спокойно вынесли семена! Не сомневаюсь, они стащили бы их в первый же день, если бы могли проникнуть в дом!

Я горько всхлипнула. Лучше бы и украли сразу. Не было бы так жаль потраченного труда и обманутых надежд!

В душе зрела холодная ярость.

Я поднялась, кое-как стряхнув с себя комья налипшей земли, проковыляла до сарая и вытащила копалку.

Ну и пусть, что вокруг стояла глухая ночь, освещаемая лишь луной, иногда выглядывающей из-за плывущих туч, что в чаще за забором притаились дикие звери. Я просто не могла больше сидеть и оплакивать свою судьбу!

Сейчас я ничего не боялась, и копалка в моих руках была карающим мечом правосудия.

Было темно, но скоро глаза привыкли, и я перестала спотыкаться. Стояла тишина. Гейры притаились, словно их никогда и не было на Острове. Спрятаться при их размерах было просто, но я не могла смириться, что проиграла, и проревела не хуже мышат, наевшихся озверина:

— Ну что, подлые трусы? Попрятались?!

Тишина. У ручья я потыкала копалкой в колючий куст, но добилась только, что снова исцарапала ноги.

— Ну что же вы? Такие смелые и в кусты? — заорала я. Ярость вздымалась во мне, требуя крови. — Ну вот что! Верните семена сейчас, и я вас прощу!

«Может быть», — злобно добавила я про себя, раздувая ноздри.

Мне никто не ответил. При своих коротких лапках эти паразиты не могли уйти далеко. Значит, сидят, притаившись, где-то в темноте и прядут зелёными ушами, ожидая, когда мне надоест орать, и я уйду.

Сжав кулаки, я замычала от ярости и невозможности изменить то, что натворили эти бессовестные воры. Вырыли половину семян, истоптали весь огород. Неужели из-за этих мелких пакостников я останусь на Острове навсегда?!

Ну уж нет! Это вам так не пройдёт! Я вам устрою такое, что пожалеете, что посмели подойти к моим вещам там, на пляже! Ярость клокотала во мне, вспенивалась, поднималась, грозя перелиться через край. Не помню случая, чтобы я так бесновалась. Да это уже была не я, а моя тёмная половина.

Подняв к небесам прищуренные глаза, я злобно спросила луну:

— А ты куда смотрела?! Не до меня было? А ну, погуляй! Отдохни, раз ни на что не годишься! — и вскинула руку, притягивая тучу.

Это удалось неожиданно легко. Чёрные клочья торопливо поползли к сияющему диску и как-то злорадно в одно мгновение заволокли его.

— Так просто? — с ядовитой усмешкой произнесла я, оглядываясь в наступающей тьме. — Ну а немного дождичка? Да с молнией и градом? Кто тут у нас не успеет добежать до норки? Что, гады мохнатые, развлечёмся?

Кажется, моё ухо уловило слабый испуганный писк, но сейчас мне было на это наплевать.

Я развела руки плавно, широко, мощно, и подняв лицо к небу, проговорила-пропела:

— Приди, гроза!

Холодный влажный ветер ударил в лицо, и я засмеялась незнакомо, демонически, а потом и вовсе захохотала во всё горло. Раскинула руки, подставляя лицо ветру, наслаждаясь мощью стихии и упиваясь своей властью над ней.

Простыня билась за моей спиной как белый плащ, уже не скрывая наготы, волосы развевались, взлетая вокруг головы, извивались, как змеи.

Грозовые чёрные тучи поплыли по небу. Они рвались под напором крепчавшего ветра, расползались клочьями, сбивались в глухо ворчащий громами ком прямо надо мной, а я продолжала повелевать:

— Пролейся вода, вода изо льда! — и снова взмахнула руками, рывком опуская тучи ниже, почти до самой земли, так, что, казалось, можно потянуться на цыпочки и коснуться непроглядно чёрного края.

Писк стал громче. Кусты передо мной заходили ходуном, в них явно зрела паника, но я только усмехнулась, злобно и удовлетворённо.

Меня уже было не остановить. Первая горошина града больно ударила по щеке. Я рассмеялась, крикнув:

— Да! Лей, не жалей!

Простыня взметнулась надо мной, образуя защитный полог. По нему застучал крупный острый град, падавший сплошной ледяной стеной, но как он ни бесновался, не мог пробить колдовскую защиту моего щита. Зато от деревьев и кустов вокруг полетели отсечённые листья и веточки, а жалобные крики гейров перешли в стоны.

Ну, хватит с них! Убивать этих негодяев я не хотела, хотя подсознание шептало: «А ведь они тебя не пожалели!» А вот попугать, чтобы навсегда забыли дорогу на мой участок, ещё не мешало.

Отмахнувшись от грозовой тучи, как от надоедливого комара, я прекратила экзекуцию.

Лёд лежал на земле сплошным слоем, а куст мелко дрожал.

— Промокли, бедные? Замёрзли? — с лживым участием спросила я. — Ну ничего, сейчас согреетесь!

Вскинула голову к небесам и произнесла:

— Молнии, бейте! — и приказала еле слышно. — Живых жалейте!

Когда первая шипящая белая стрела ударила совсем недалеко от куста, в котором прятались гейры, они прыснули в разные стороны. Я брезгливо посмотрела вслед улепётывающей компании. Следующая молния едва не подпалила им мохнатые пятки. Ну вот и ладненько. Побегайте, шустрые вы мои. И будем квиты.

Губы сошлись в суровую линию. Тот, кто сидел внутри меня, был недоволен. Он жаждал крови.

— Хватит! — оборвала его я и зашагала к стене.

Молнии не причиняли мне вреда.

Я уже подошла к самой границе, когда обернулась и освободила луну.

Молнии били уже где-то далеко, и оттуда доносился жалобный писк. Ладно, хватит. Переломают ещё лапы в темноте.

Остановив стихию, я тяжело вздохнула. Теперь, когда эйфория прошла, я ощущала себя так, как будто вскопала ещё одно поле.

Стало непривычно светло, когда луна выглянула из-за туч и ужаснулась открывшейся внизу картине. Градины лежали сплошным ковром, как галька на черноморском пляже.

— Да ладно, — мне почему-то стало стыдно. Ярость улеглась, уступив место тупой усталости. — К утру растает.

Я шагнула вперёд и выругалась, попав ногой на что-то мягкое и скользкое. Взмахнула руками, едва не шлёпнувшись, как на шкурке банана, и наклонилась, чтобы рассмотреть, что раздавила.

Они лежали вдоль стены — точно такие же фиолетовые фрукты, как тот плод, за который предприимчивый гейр выторговал кусок простыни.

Увидев это, я впала в ступор. Так вот что вы придумали! Обставить наглую кражу как равнозначный обмен!

Я держалась, пока разгоняла воришек и собирала тучи, но сейчас слёзы буквально хлынули из глаз. Перешагнув границу, обозначенную невидимой стеной, я опустилась прямо на землю и заревела.

Всё было кончено. Магический полог над моим полем защитил от ледяного града, но и здесь температура упала на несколько градусов. Взойдут ли семена, их жалкие остатки, при такой низкой температуре?

Кажется, я просидела так немало времени, потому что темнота вокруг сменилась сумерками раннего утра.

Я вытерла глаза мокрой грязной рукой, тяжело поднялась, и, покачиваясь, побрела в дом. Всё вдруг потеряло смысл. Как можно было быть такой наивной и надеяться, что у меня получится?

Мне оставалось сделать один шаг, когда позади меня раздался еле слышный писк. Жалобный и тоскливый.

Я обернулась и некоторое время просто молча смотрела на гейров, выстроившихся вдоль стены. В неясном свете наступающего дня они выглядели так жалко! Яркие зелёные шкурки были густо выпачканы в земле. Зверьки переминались с лапы на лапу, явно подморозив их на толстом слое льда. Глаза бусинки, виновато глядящие на меня, подозрительно блестели, как будто гейры тоже недавно плакали.

— Ну, что вам? — сурово спросила я, хотя сердце сжалось от пронзительной жалости.

Гейр побольше снова переступил с ноги на ногу, и робко вытянул вперёд лапу с зажатым в ней изрядно потрёпанным фруктом. Сородичи, осмелев, повторили его жест, протягивая мне измочаленные градом фрукты, о которых я так горячо мечтала ещё вчера.

— Ешьте их сами, — горько сказала я. — Уходите. Вы всё испортили.

Отвернулась, чтобы сделать наконец шаг в дом и остаться одной, но меня снова остановил жалобный писк. В нём слышалась смертная тоска.

Я медленно повернулась. Похоже, гейры тоже были на грани отчаяния. В маленьких чёрных глазках явно блестели слёзы. Лапы с зажатыми в них фруктами опущены, сладкий сок капал прямо на землю. От вида этого кощунства желудок выдал длинную трель.

Вожак с надеждой встрепенулся. Я сурово взглянула на него, и он уныло опустил лапку с угощением. А потом явно подал сородичам незаметный знак, и гейры расступились.

О, господи! Вина придавила меня, как неподъёмная плита, когда я увидела малышей — грязных, едва стоящих на лапах. Взрослые гейры поддерживали их со всех сторон, но детёныши всё равно были измучены настолько, что качались от слабости. Если взрослые особи могли слукавить, то эти малыши не способны были лгать. Они были на грани.

Я подошла к стене и сдёрнув простыню, бросила её на ту сторону.

— Заворачивайтесь и проходите, — ворчливо сказала я, стараясь не разреветься.

Моей простынёй укрылась вся община. Это многоногое привидение бодро прошлёпало по льду голыми лапами и через мгновение было на безопасной стороне.

Вождь ухватил простыню за край, и смиренно подволок её к моим ногам, только что головой не приложился.

Может быть, я совсем сошла с ума, пустив козу в огород, но я уже сделала свой выбор. Даже если гейры разворуют все оставшиеся в земле семена, я не могла оставить их погибать на заледеневшей земле.

Мало того — чтобы согреть и этих замёрзших воришек, и их малышей, мне придётся пустить их в дом.

Котёнок Драко выгнул спину, встречая на пороге незваных гостей.

— Свои, — скомандовала я и усмехнулась. — Я тут немного…разозлилась. Сейчас будем их мыть и отогревать.

О, как он был недоволен мой маленький ревнивец! Он и шипел, и выгибал спину, и дулся на меня так явно, что, не выдержав, я подхватила Драко на руки и сказала.

— Они покаялись. А ты, вместо того, чтобы обижаться и пугать гостей, попробовал бы лучше разузнать, зачем они тырили наши семена.

Котёнок недовольно фыркнул, но спрыгнул на пол и важно пошёл между гостями, брезгливо разглядывая их замызганные шкурки.

Я же занялась водой. Мне и самой не мешало бы помыться, но пока не закончу купать эту братию, о себе можно было не думать.

Принесла с ручья полный котёл и свела пальцы, зажигая под ним огонь.

Гейры шарахнулись прочь, глядя на меня с суеверным ужасом.

— Не боись, — с кривой ухмылкой сказала я. — Солдат ребёнка не обидит.

Немного подогрев над огнём воду, я поставила его на пол и сделала знак нести к котлу маленьких гейрят. Взрослые замешкались, но всё же подхватили вялые тельца на спины и принесли к котлу.

— Значит, так, — внушительно сказала я, когда гейры взволнованно запищали, стоило мне взять в руку первого жалкого грязнулю. — Никто вас тут варить не собирается. Не верите — потрогайте воду, и больше уже не лезьте под руку.

Сразу несколько мохнатых лап нырнули в котёл.

— Эй! — возмутилась я. — Да после вас хоть снова воду меняй!

Самый грязный гейр стыдливо потупился и сел у стены, стараясь не попадаться мне на глаза. Там он и задремал, пока я мыла маленьких измотанных природными катаклизмами зверят, наскоро вытирала общей простынёй и укладывала рядком на своей кровати.

Последнее особенно бесило Драко. Котёнок ходил между задремавшими гейрятами с очень выразительной мордочкой, на которой прямо-таки светилось возмущённое «Понаехали!»

Самых маленьких оказалось пять. Они дёргали во сне лапками, как будто куда-то бежали, постанывали и, как видно, заново переживали сегодняшний ужас.

— Ну ладно, ладно, — тихонько сказала я, отгородив малышей от остальных гейров собственной спиной и преодолевая желание чмокнуть этих мимимишных крошек в кожаную кнопку носа. — Всё будет хорошо. Спите и поправляйтесь, — и провела над зверятами руками.

От пальцев полетели крохотные искры, словно очень маленькие светлячки, и малыши сразу задышали ровнее.

Ничего себе! Я ещё так умею!

Я поднесла к глазам собственные ладошки. Такие же как всегда, если не считать мозолей. Впрочем, у меня не было времени гадать, как это у меня получилось. Грозу призывать меня тоже никто не учил. Видно, сам Остров решил, что пора пробудить мой дар, раз некому учить меня уму-разуму.

Я сменила воду, принесла и подогрела ещё один котёл из ручья, и процедура повторилась с гейрами-подростками. Они, точно как человечьи, смущались и возмущённо фыркали, но скоро были перемыты и отправлены к малышам с наказом следить, чтобы никто из младших не свалился с кровати.

Следящие рьяно взялись за дело, но через пару минут не выдержали и отрубились.

Когда пришла пора мыть старших, произошла выразительная заминка, суть которой я прекрасно поняла.

— Что, сами справитесь? — спросила я, и с облегчением отправилась мыться на ручей.

На улице было непривычно свежо, но делать нечего, не нести же в постель землю с пяток!

Наверное, я перебудила всех диких зверей в окрестности, когда вошла в ручей и заорала от холода. Никогда не занималась моржеванием, и вот опять!

Вода была ледяная. Для меня, любимой, никто её не подогрел. Стуча зубами, я смыла с себя основную грязь, решив, что капитальную помывку устрою, когда нежданные гости снова переселятся домой. Я надеялась, что это произойдёт не позднее завтрашнего утра. Должно же солнце растопить этот лёд. Или град был заколдованный?

Ерунда, решила я. Магия у меня так себе, проявилась в первый раз, причём правда одновременно и тёмная, и светлая. Я чуть не разнесла пол-острова, а потом лечила малышей-гейрят и исправляла то, что натворила. И сострадание, и раскаяние по силе ничем не уступали тёмному бешенству, с которым я оправилась разбираться к гейрам.

Но пока что мне было не до раздумий на этот счёт. Выскочив из ручья, я завернулась в простыню, и, стуча зубами, кинулась в дом.

Дома меня ждала идиллия. Отмытые зелёненькие паразиты оккупировали пол моей спальни. Пока я гуляла, они перетащили к себе мелких, и сейчас спали вповалку, грея детей своими телами.

Драко дремал на кровати, но услышал меня и приоткрыл глаза.

— Всё в порядке? — шёпотом спросила я, осторожно перешагивая через мохнатых гостей.

Котёнок коротко мыркнул и прижался к моему боку, как только я легла.

— Ты голодный? Пей, если хочешь, — разрешила я.

После сегодняшней ночи мне ничего не было страшно.

Но малыш только посмотрел укоризненно, прижался ещё теснее, и я вдруг почувствовала, как в меня словно полился тёплый ручеёк энергии.

— Ты…что делаешь? — оторопела я. — Перестань! Тебе нельзя!

Котёнок заскочил на меня и протопал по груди к самому лицу. Посмотрел внимательно, словно хотел сказать, что всё нормально, и лизнул в меня в нос.

Я улыбнулась…и уснула.

Когда я проснулась, солнце уже ярко светило в окна. Гейров в комнате не было. Вот засоня! Без присмотра эти воришки вынесут меня вместе с домом! Хотела ведь поспать с часок, и, как только взойдёт солнце, поспешить в огород смотреть, что можно исправить.

Драко тоже не было. Он нашёлся, когда я, одевшись, появилась на пороге.

Я шагнула вперёд и замерла, открыв рот. Картина, которая открылась моему взгляду, потрясала воображение.

Мой огород, ночью буквально перепаханный маленькими лапками, был сейчас в идеальном порядке. Конечно, это случилось не само по себе. Тут и там по всему участку бегали гейры. Одни таскали вырванную траву, которую я неосмотрительно оставила на грядках, а она уже снова вцепилась в землю корнями, другие ловко делали лунки, третьи садили, доставая семена…изо рта! Я снова вспомнила бабушку, которая тоже грела семена своим теплом. Её способ показался мне более надёжным, ведь когда держишь семечко во рту, его легко проглотить.

Даже малышам нашлась работа. Они гордо выступали на своих маленьких лапках, неся перед собой воду из ручья в каких-то скорлупках, и поливали посаженные семена.

Стоп! А откуда они взяли семена? Неужели вернули украденное? Ой! Они же мне всё сейчас перепутают!

— Всем стоять! — рявкнула я, отмирая от своего остолбенения.

Гейры вздрогнули и как один замерли на месте. Котёнок язвительно мяукнул.

— Их нельзя садить как попало! — сердито сказала я. — Как я потом разберу, где что?! А ну-ка, показывайте семена!

Гейры дружно выплюнули семена на мохнатые ладошки. Брезгливо морщась, я пошла вдоль строя, но чем дольше шла, тем больше удивлялась.

Мячики садили к мячикам, хлопушки к хлопушкам, веретенца к веретенцам, и со всеми остальными семенами тоже был полный порядок.

— Вы ж мои умнички! — растроганно сказала я. — Садите дальше. Только чур не глотать!

Конечно, и в этом случае семя можно было вернуть, но мне вовсе не хотелось превращать поле в туалет для гейров.

Нет ничего приятнее, чем смотреть, как слаженно работают другие. Всегда это любила, но ещё ни одно видео не доставляло мне такого удовольствия, как работа маленьких мохноногиков. Это было так выверено, так красиво! Даже малыши-поливальщики старались изо всех сил не пролить ни капли.

Посевная кампания закончилась через полчаса. А ведь в одиночку я угробила на это целый день! Знать бы заранее, что эти зелёные недоразумения такие опытные огородники… Хотя вряд ли я дождалась бы от них помощи, не напугай я их так вчера. И малышам не приходилось копать. А вдруг они и это умеют?

Стоп! Для чего мне это знать? Я же больше ничего не собираюсь садить! Но где-то на самом краю подсознания надоедливо свербило какое-то предчувствие.

Гейры досадили последние семена и робко приблизились, не иначе, как за зарплатой.

— Можете идти домой, — разрешила я, для доходчивости разводя руками — мол, видите, мне нечем вас отблагодарить. И про себя мстительно подумала: «Если ждёте простыню — фиг вам! Не надо было пакостить, не пришлось бы исправлять косяки».

Мне показалось, что гейры вздохнули с облегчением. Они уже ушли за стену, но ещё некоторое время копошились там, а когда ушли, я из любопытства подошла посмотреть, что они там делали.

Прямо у стены аккуратной кучкой лежали фрукты. Вид у них, конечно, был непрезентабельный, но можно ведь укусить с другого, целого бочка? Не в моём положении привередничать.

Через минуту я уже аккуратно обмыла дар моих недавних врагов и приступила к трапезе.

Вот что я скажу: если хотите почувствовать настоящий вкус блюда, поголодайте хотя бы три дня.

Ничего вкуснее этих фруктов я в своей жизни ещё не ела. Я захлёбывалась сладким соком, мычала от наслаждения, облизывала пальцы, и впервые за время, проведённое на Острове, была абсолютно счастлива.

Так у меня появились неожиданные помощники. Гейры оказались большими тружениками. Поднявшись чуть свет, я уже обнаруживала на огороде с десяток мохнатых зверьков, занятых прополкой, поливом или рыхлением земли. Конечно, инструментами они пользоваться не могли из-за своего маленького роста, но ведь у них, в отличие от меня, были длинные острые когти.

Конечно, их помощь мне была небескорыстна. Сначала я думала, что так напугала гейров той грозовой ночью, что стала для них кем-то вроде божества. И только когда ко мне подошёл вожак стаи, выталкивая вперёд чрезвычайно худого сородича со скатавшейся грязно-зелёной шерстью, я поняла причину добровольного сотрудничества.

У бедняги слезились воспалённые глаза, клоками лезла шерсть, и худое тельце так тряслось от сжигающего зверька жара, что я печально подумала, что ему мало осталось. Гейр, несомненно, был болен, но я вовсе не была врачом, чтобы определить причину его столь печального состояния и хоть как-то ему помочь. Да даже если бы и была — что может знать земной врач о местных болезнях?

— Извини, — развела я руками. — Я не знаю, как его лечить.

Вожак осторожно приблизился, явно желая мне что-то сказать. Я глядела на него с недоумением. Язык зверей я тоже не понимала, увы.

Зато язык жестов — вполне.

Гейр встал на задние лапы, и аккуратно подтолкнул мою руку к больному. Потом обежал меня и толкнул вторую. Всё было предельно ясно. В ту ночь, что я разогнала своих новых знакомых, я не подумала, что пострадают дети, и постаралась помочь малышам по-своему. До той памятной ночи я никогда не делала этого, и вовсе не была уверена, что получится второй раз. Моя лечебная магия, как и любая другая, была нестабильна. Но попробовать стоило, он прав.

Я уложила больного зверька в полосу между грядками, и повела над ним руками. Сначала ничего не происходило, и я уже решила, что магические способности пробуждаются у меня только во время стресса. Вот только как сказать это вожаку, который смотрел на меня с такой надеждой?!

Я перевела взгляд на больного. Зверёк лежал зажмурившись, явно труся, и вдруг я увидела, как из-под сомкнутых век скатилась слезинка.

От жалости у меня сжалось сердце. И в то же мгновение с кончиков моих пальцев посыпались мерцающие искры. Они достигали грязной шкурки больного гейра, и словно впитывались в него, явно принося облегчение.

Это видно было по тому, как зверёк открыл глаза в изумлении, а потом как-то странно взвизгнул. Вождь быстро пропищал что-то на своём гейрячьем, и больной немного притих, но продолжал таращить глаза — радостно и ошеломлённо.

Я была ошеломлена не меньше, чем он. Руки сами порхали над больным гейром, замедляясь там, где им казалось правильным, а то и вовсе останавливаясь, словно я сейчас не была хозяином своего тела. И остановилась я тоже, просто почувствовав, что сделала всё, что могла.

— Он должен остаться в доме, — сказала я вожаку. — Мне нужно понаблюдать его до утра.

Больной заартачился, упираясь лапами и глядя на меня испуганными глазами. Но вождь был непреклонен — толкая его носом, вынудил войти.

За дверью раздалось шипение, и я крикнула:

— Драко! Свои!

После первого больного в наш с Драко дом попал гейр с пораненной лапкой, потом глупыш, отравившийся сладким соком ядовитого растения. Так я стала поселковым фельдшером. Врачом меня всё-таки назвать было нельзя — я так и не понимала, каким образом помогала этим бедолагам.

И вообще то, что магия проявлялась, когда ей вздумается, и в эти моменты я напоминала себе зомби, мне не нравилось. Я привыкла управлять своими желаниями, и боялась, что однажды мой дар заставит меня сделать то, чего я себе никогда не прощу. Ведь не зря же рядом со светлой уживалась и тёмная магия.

Утешало лишь то, что я всё же совершала первое усилие перед тем, как всё свершалось независимо от меня. Может, и нет ничего страшного в том, что у меня появились какие-то необычные умения? Ведь кроме того, что внезапные проявления магии настораживали, это было безумно интересно!

Мой выплеск неконтролируемой магии, к счастью, не причинил ощутимого вреда гейрам. А вот насчёт огорода я сильно сомневалась. Всё же климат здесь тропический, и местные растения не привыкли к таким перепадам температуры. Надежду давало лишь то, что семена ещё не проклюнулись, а в земле им было теплее, чем снаружи. А вот задержать появление всходов внезапный холод мог вполне.

Я выходила на огород по десять раз на дню, чтобы проверить, не проклюнулись ли семена и с трудом сдерживалась, чтобы не разрыть грядку и не посмотреть, что с ними происходит. На третий день, измучившись от ожидания, я вызвала вожака гейров и попросила показать мне, где растут те вкусные фрукты. До рыбалки у меня дело не дошло, а фрукты были слишком лёгкой пищей, потому есть хотелось постоянно.

К слову сказать, я прекрасно похудела, и теперь никто не посмел бы меня назвать плотной, а тем более, толстой. Впрочем, называть было некому, из всех присутствующих говорящей была только я. Жаль, что и мой загар оставался без внимания, потому как мои мохнатые друзья не могли оценить его в полной мере.

На мою просьбу показать вожделенное дерево, гейр заюлил, пряча глаза. Я его отчасти понимала: кому хочется лишаться эксклюзивных поставок? И сдался, только когда я решительно сказала:

— Ах так?! Ну ладно, найду сама. Но только и ты больше не проси меня ни о чём!

До дерева мы шли, то и дело застревая в зарослях. Там, где без труда проскальзывал Гейр, мне с моим ростом приходилось туго. К чести моего маленького проводника, он не бросил меня в зарослях, и когда видел, что мне не преодолеть препятствия, возвращался и искал другую дорогу. К дереву мы вышли благополучно, но если бы я снова попыталась пройти сюда от дома, вряд ли вышла бы в нужное место, слишком много раз меняла маршрут.

Фруктов на дереве было полно, и, не сходя с места, я съела парочку. Ммм… Какая вкуснятина! Эх, если бы к ней ещё маааленький кусочек колбасы! Задавив на корню предательские мысли, я набрала побольше фруктов про запас и спросила:

— А где ещё растёт что-нибудь съедобное?

Я с нетерпением дожидалась ответа, но вожак прикинулся глухим, и приглашающе оглянулся, явно направляясь домой.

Ладно, всё равно я не могу ходить по Острову с полными руками, ещё растеряю добычу! Вот расправлюсь с этими, тогда и поговорим.

По дороге назад я думала, существует ли здесь зима. Снега, конечно же, не бывает, но, может, сезон дождей или там шквальных ветров с океана. В одной простыне мне будет некомфортно, а тёплую одежду здесь взять негде. Даже если бы ко мне пришёл какой-нибудь глупый тигр с суицидальными наклонностями и сказал: «Ты замёрзла, вот тебе моя шкура», я ведь всё равно никогда не смогу ни убить невинное животное, ни снять с него шкуру. Бррр…

Будем надеяться, что температура зимой тут не ниже двадцати градусов. Но сейчас я успокаивала себя тем, что зимовка на Острове — это вообще самый край, то, чего вообще не должно быть. Я просто обязана вырваться отсюда раньше. И опять всё упиралось в урожай.

Добравшись до участка, я внимательно осмотрела грядки и, вздохнув, опустилась на крыльцо дома. Мысли были невесёлые. Был бы под рукой интернет — можно было бы посмотреть, через сколько дней после посадки всходят семена, что делать, если семя не торопится прорастать. А так — что я могу знать? Я же не огородница ни разу!

Решила набраться терпения и подождать до завтра, а пока навести порядок в доме. Давно пора, нельзя спать, чихая от пыли и ощущать под босыми ногами комочки земли обыкновенной, которую наносили на своих лапах гейры в ту роковую ночь. Никогда не была грязнулей, но тут жизнь заворачивала так круто, что на уборку и времени-то не было. Да и вся моя жизнь была походной, далёкой от цивилизации.

Пристыдив себя, что не занялась этим раньше, я выволокла на улицу подушку, матрац, выбила их палкой и оставила прожариться на солнце. Постельное бельё решила не выносить — уж очень велика была вероятность, что какой-нибудь из гейров не удержится и упрёт комплект.

Из обрывков старой измочаленной простыни, которая уже и на мини не годилась, разве что на платок, сделала тряпку. Конечно, лучше было бы найти какой-нибудь жёсткой волокнистой травы, и оттереть затоптанный пол пучками, но…легко сказка сказывается…или там скоро?

Искать по острову подходящую траву — потратить ещё один день на пустые хождения. Потому решила взять обилием воды, и мыть начала, как моряк на палубе — сначала вылила на пол целый котёл, а потом стала гонять воду тряпкой.

Повеселилась знатно. В кино это как-то лучше выглядело. Лихие юнги быстренько доводили палубу до блеска. Я же не учла, что они сгоняли лишнюю воду за борт, а у меня никаких бортов не было. Поэтому, кряхтя и ругаясь, пришлось собирать грязную воду в тот же котёл. Кто когда-нибудь собирал огромную лужу тряпкой, наверняка знает, что разлить куда проще, чем собрать.

К концу уборки я раскраснелась, разлохматилась, и выглядела больше ведьмой, чем светлой магиней. Это я ещё не стала мыть капитально пол в своей спальне, решила, что достаточно протереть влажной тряпкой.

Ну, как бы то ни было, относительную чистоту я навела. Схватила тяжеленный котёл, вытащила на улицу, и перевернула его почти от порога — пусть поливает грядки.

И замерла с открытым ртом.

Мой огород зеленел всходами! Росточки были ещё совсем маленькие, но бодро топорщились со всех сторон.

Я ахнула и села на порог. Стопроцентная всхожесть! Чуть позже, присмотревшись, поняла, что нет — ещё не все семена проросли — как раз там, где накануне порылись гейры, чернели проплешины, но их почти не было видно из-за густых дружных всходов.

Трудно выразить словами, что творилось у меня в душе. Глупая счастливая улыбка была лишь внешним проявлением. На самом деле мои чувства танцевали какой-то дикий танец и выкидывали такие коленца, каких я в жизни не видела.

А глаза жадно мерили поле счастливым и гордым взглядом. Это я! Это я сделала!

Прошло немало времени, пока я поняла, что не выйду добровольно из этого состояния сумасшедшей эйфории, и, силой подняв разомлевшее тело, потащила себя на ручей.

Холодная вода быстро привела меня в чувство.

— Мало посадить — попробуй вырастить! — нравоучительно сказала я. — И урожай собрать. А потом ещё на палубу его взгромоздить. Если эта самая палуба к тому времени соизволит вернуться.

Привычные мысли быстро привели меня в чувство. Уже спокойно я прошла по полю, оглядев крепкие ростки, потрогала землю, не надо ли полить, и решила, что до вечера терпит.

Я должна была подумать, что делать дальше. Нет, понятно, что на рост растений я никак не повлияю. Поливать буду, полоть. Но у меня стремительно развивалась шизофрения.

А что, если гейры как раз и ждали, пока появятся ростки? Вдруг они для них первое лакомство? После того, как мохнатые ночью разорили поле, я не слишком им доверяла. И если моя светлая сторона говорила, что зверьки благодарны мне за помощь и лечение, то тёмная была уверена, что они вряд ли простили мне ту ночь, и теперь просто усыпляют мою бдительность.

Для чего-то же им нужны были эти семена! А, помирившись со мной, гейры получили доступ на поле и возможность провести диверсию в самое удобное для себя время.

Придётся поговорить с вожаком. Если потребуется, то и припугнуть ещё раз.

И, пожалуй, спать на крыльце. Даже если мои подозрения безосновательны, есть хорошее правило: доверяй, но проверяй.

Составив план действий, я немного успокоилась и направилась к стене. Самое время было начать переговоры. А то ведь с этих товарищей станется заявить, что их не предупреждали, что нельзя грызть ростки.

Главаря гейров я уже узнавала: он был крупнее остальных зверьков, а на зелёном лбу была старая отметина, как будто когда-то он получил травму. Видно, молодость вожака была боевой. И способ связи мы с ним уже выработали. Свистела я неважно, но даже этот срывающийся на шипение свист призывал гейров быстрее, чем крик. Видимо, для мелодично попискивающих зверьков он был невыносимо фальшивым, и они бежали ко мне со всех лап, спасая свои уши.

Вот и сейчас — стоило мне просвистеть призыв, как кусты вдали зашевелились, и гейры предстали моему взгляду, преданно глядя на меня своими глазами-бусинками.

— Так…слушайте все и не говорите, что не слышали, — сурово произнесла я. — Потому что если вы решите прикинуться, что не поняли и сделаете по-своему — месть моя будет страшна. Весь Остров разнесу! — рявкнула я.

В рядах гейров вспыхнула паника. Близ стоящие малыши попятились. Один вождь мужественно остался на месте, хотя я видела, что он тоже напуган. Но этих зверьков было за что уважать — они не были трусами, горой стояли за своих и имели твёрдые принципы. Для вожака с его маленьким ростом я была страшным великаном, тем более, что он уже видел, как меня несёт в гневе. Но гейр только склонил голову в знак того, что готов слушать.

— Семена проросли! — громко сказала я.

Мохнатая зелёная толпа всколыхнулась. Я угадала эмоцию и нахмурилась. Несмотря на то, что гейры продолжали напряжённо глядеть на меня, не отрывая глаз, после моего объявления эти глаза так и заискрились. Да что там, гейры едва сдерживались, чтобы не запрыгать от радости! И я очень сомневалась, что они так радуются за меня.

А потом произошло и вовсе невообразимое. Гейры, все как один, кинулись к стене!

— Ку-да?! — рявкнула я, но они даже не обернулись.

Магия вскипела во мне, как лава. К счастью, я вовремя сообразила, что ни на одном зверьке не было и клочка простыни, значит, проникнуть в огород они не смогут. Хорошо, что сообразила, потому что не знаю, что я бы я сделала с этими мохнатыми воришками, прорвись они на мою территорию.

Гейры же выстроились вдоль стены, как дети у огромного аквариума, где плавают небывалые рыбы. И выглядели зверьки такими же ошеломлёнными и восторженными.

Вожак обернулся, найдя меня взглядом, и радость на его мордочке померкла. Он коротко свистнул, и гейры по одному стали отлипать от «аквариума» — так неохотно, словно отрывали от себя часть души. Они столпились вокруг, и сейчас в глазах малышей была вселенская грусть. Да что происходит-то?

Вожак снова присвистнул, и от толпы отделились два молодых гейра — по меркам землян они считались бы подростками. Зверьки исчезли в траве, тогда как остальные продолжали стоять и пожирать меня взглядами, и я впервые почувствовала себя неуютно.

Они, конечно, маленькие и очаровательные, но у них острые зубы и длинные крепкие когти. И если, как в фильме ужасов, гейры навалятся толпой, они вполне могут перегрызть мне горло. Эта неприятная мысль мелькнула и пропала, когда посланцы вернулись и положили к моим ногам обрывки замызганной ткани. Те самые полосы простыни, которыми я рассчитывалась с вожаком.

Не могу сказать, что остальные гейры обрадовались этому. Они напряжённо смотрели, как я подбираю с травы клочки материи, которая давала им пропуск в огород, и в глазах зверьков была тоска.

Но это было ещё не всё. Вожак прошёл несколько шагов, и обернулся, как будто предлагал следовать за собой. Что ж, в ответ на жест доброй воли я готова была выполнить его просьбу. Да и интересно было посмотреть, куда он меня приведёт.

Может быть, попытается выторговать доступ к росткам в обмен на какое-то дерево с суперфруктами? А ещё лучше, если бы они поймали для меня большууую рыбину!

Я так замечталась, что не заметила, что мы уже пришли.

Лес расступился, открывая небольшую полянку. Здесь было тихо. Странная тишина давила на уши, и обострившимся чувствами я уловила общую тоску гейров, безмолвно стоящих рядом со мной.

Видимо, это место было для них особенным, потому что на полянке не росло ни одно дерево, и даже трава усмирила свой буйный рост, лишь кое-где пробиваясь между камней. Стоп? Откуда здесь камни?

Я подошла поближе, уже различая невысокие холмики, обложенные морской округлой галькой. Это было похоже…Холодок пробежал по спине.

Это было похоже на могилы!

Я медленно перевела на вожака ошеломлённый взгляд.

— Это что, кладбище?

Гейр кивнул.

Я обхватила руками голые плечи. Этот осознанный жест вождя в сочетании с маленькими могильными холмиками испугали меня больше, чем когда я подумала, что гейры могут легко перегрызть мне горло.

Разве животные хоронят своих мёртвых?!

— Можно мне посмотреть? — спросила я.

Мне нужно было время, чтобы немного прийти в себя.

Вожак снова кивнул, и я отделилась от молчаливых спутников, осторожно ступая между холмиков. Могил было много…очень много. Гораздо больше, чем тех гейров, что сейчас жили на Острове. Конечно, я не могла пересчитать всех, на мой взгляд все они были абсолютно одинаковые, кроме разве что вожака с его заметным шрамом, но в ситуациях, когда стая собиралась вместе, было заметно, что для переписи местного населения вполне хватило бы небольшого листа из школьной тетради.

Холодок, пробежавший по спине, когда я поняла, что меня привели на кладбище, превращался в панцирь изо льда.

Да что же здесь случилось? Конечно, люди, тьфу, гейры не бессмертны, но как получилось, что живых на Острове меньше, чем мёртвых?

Я медленно пошла дальше, пытаясь найти хоть какое-то объяснение трагедии, пронесшейся над Островом. И неожиданно наткнулась на могилу нормального для нас, людей, размера.

Сердце от неожиданности скакнуло в груди. Да, здесь явно был похоронен человек.

Но на Острове не было людей! Разве что… Кто-то же должен был построить этот дом, разбить огород…

Я посмотрела на могилу с новым чувством. Неужели здесь лежит Робинзон?

Медленно обведя взглядом раскинувшееся передо мной кладбище, я снова почувствовала, как леденеет спина. Наверное, он тоже был магом. Сильным магом, если учесть, что Стена, созданная им, держалась до сих пор.

А что, если все те гейры, что лежали рядом с Робинзоном, пали в неравной битве за свободу?

Мой привод на кладбище приобретал зловещий смысл. Пусть их осталось гораздо меньше, чем было, но сегодня я уже думала о том, что, навались гейры дружно, у меня почти не было бы шансов спастись.

Очень предусмотрительно привести меня сюда! Не надо тащить далеко такую тяжёлую для них тушку. Хотя, что мешало гейрам зарыть меня где-нибудь неподалёку от Стены?

Но кто их научил хоронить мёртвых?

Я вновь вернулась к тому, с чего начала. Животные не хоронят ушедших!

Может быть, это кладбище — вовсе не итог эпической битвы маленьких зверьков с могущественным магом, а печальное свидетельство неизвестной эпидемии, таинственного мора, выкосившего большую часть гейров?

Тогда Робинзон вполне мог научить зверьков, что делать, чтобы не распространять заразу. И всё же это казалось невероятным. Скорее всего, он сам хоронил гейров, заразился от них и умер.

Нестерпимо было гадать дальше, и я повернулась к вождю, словно надеялась получить ответ от мохнатого зверька, не умеющего говорить.

Я думала, что поразить меня больше, чем это только что произошло, невозможно. Как же я ошибалась!

Вожак, словно поняв, что первый шок прошёл, приблизился и подошёл к могиле Робинзона. А после просунул лапу под плоский наклонный камень, приваленный к изголовью могилы, и вытащил…скрученную трубочкой тетрадь!

Я потеряла дар речи. Всё, что я сейчас могла — это смотреть на гейра.

Вожак приблизился и почтительно положил передо мной этот странный свиток.

Мне потребовалось немало времени, чтобы собрать всё своё мужество и поднять то, что, я чувствовала, резко переменит всю мою прежнюю жизнь.

Да, это была вовсе не тетрадь, а именно свиток — толстый скрученный в трубочку лист. Я осторожно потянула за край и развернула послание.

Абсолютно чистый лист! Но едва я хотела недоумённо повернуться к вожаку, как на желтоватой от времени поверхности начали проступать буквы!

«Ну, здравствуй, — прочитала я, ощущая, как по коже пронеслась стая мурашек. — Рад видеть тебя, новая Йера. Знаю — ты сильный маг, иначе не смогла бы развернуть магический свиток. Да, я не вижу тебя, но думаю, что ты женщина — чтобы завоевать расположение гейров, нужно быть не только твёрдым духом, но и милосердным.

Если всё произошло, как я думаю, тебя забросили на Остров, ничего толком не объяснив. Но тебе дали главное — семена. Остальное ты найдёшь в этом свитке. Он хранит бездну информации, которая откроется только тебе. Ты его хозяйка, ты можешь вписывать в него свои мысли, вносить рецепты, набрасывать заметки или писать стихи…

С этим ты разберёшься и без меня.

Я же должен рассказать тебе одну историю, которая и сейчас, когда я умираю, давит на меня грузом вины.

Я сам создал этот Остров, когда нашёл семена. Они могут вырасти только здесь, и, если ты хорошенько потрудишься, получишь урожай, которого сделает тебя не только сказочно богатым человеком, но и сильнейшим магом. Каждое семя уникально, ничего, подобного этому, в мире просто нет.

Я сам прошёл этот путь. Мне удалось собрать первый урожай, и жизнь моя изменилась стремительно и волшебно. Слабый человек, я впал в грех гордыни, возомнив себя богом.

Скоро мне стало недостаточно почётного чина Придворного мага, и я стал всё чаще бывать на Острове в попытке создать эликсир Всевластия.

Ты уже нашла лабораторию?

Здесь я провёл немало долгих дней и тревожных ночей. Работа понемногу двигалась и наконец я получил основу — истинный раствор. Оставалось только смешать его с вытяжкой сока из моих растений, а после испытать эликсир на добровольцах.

Ну, может быть, не совсем добровольцах. Создавая Остров, я заложил непременным условием присутствие на нём одного небольшого племени людей. Мне нужны были слуги, чтобы поддерживать в порядке дом, ухаживать за огородом.

Свой эликсир я испытал на них. Испытания прошли более, чем успешно. Аборигены, которые и до того были добросовестны и послушны, стали почитать меня, как бога.

Тогда мне казалось, что преданность этих неиспорченных цивилизацией людей даже забавна.

Я воспользовался их доверчивостью, и пошёл дальше, решив испытать на гейрах несколько случайно появившихся зелий. В ходе создания эликсира у меня скопилось немало жидкостей с неисследованными свойствами.

Первое же зелье оказалось оборотным.

Крохотное мохнатое существо с шерстью зелёного цвета доверчиво смотрело на меня своими маленькими глазками, и я понял, как заигрался во всемогущество. Ту ночь я провёл в лаборатории, пытаясь вернуть бедняге человеческий образ.

Безрезультатно.

Утром я дал оборотное зелье всем остальным гейрам.

Я трус, Йера. Пусть никто не мог проникнуть на мой Остров, но Магический контроль вполне мог уловить, что большую группу людей обратили в животных. Доказать, что сам же их и создал, значило рассекретить Остров и секрет моего небывалого взлёта.

Так гейры из отсталого человеческого племени превратились в весьма смышлённую стаю ловких и трудолюбивых зверьков. Может быть, ты сочтёшь меня циничным, но обращение пошло им на пользу. Несмотря на то, что я с ними сотворил, в отношении гейров ко мне по-прежнему сквозила почтительность, смешанная с суеверным ужасом — я окончательно превратился для них в бога, способного вершить судьбы целых племён. Пытаясь оправдать себя, я успокаивал свою совесть тем, что гейров бы и вовсе не было без меня.

Это я их создал, и при других обстоятельствах та же магическая формула могла воплотить их в виде разумных деревьев или насекомых, так что нынешняя форма жизни для тех, кто не успел привыкнуть к человеческому телу, была вовсе не плоха.

А главное, она была куда удобнее для меня, и не только потому, что огородники из зверьков получились замечательные: старательные и искусные, а прежде всего потому, что при испытании нового зелья больше не приходилось смотреть в человеческие глаза.

Да, я не отказался от испытаний, хотя стал осторожнее, заложив в формулу защиту от необратимых изменений.

Не осуждай меня, Йера. То кладбище, на которое тебя привели, возникло не по моей вине. Мор начался, когда я уже опробовал все созданные зелья на гейрах и находился в радостном предвкушении того, как вернусь в свой мир и расширю границы магии до немыслимых прежде пределов. Я был готов представить миру уникальные зелья. Никто не смог бы повторить мой успех, просто потому, что растения, из которых я получал вытяжки, росли только на Острове.

Но однажды утром всё внезапно изменилось. Я ещё спал, когда за дверью раздался взволнованный писк. Гейры, собравшиеся по ту сторону, смотрели на меня круглыми наивными глазами, в которых светилась твёрдая вера в то, что я помогу. Ведь, по их мнению, я был всемогущ.

Но, когда они привели меня в своё поселение, и я увидел мечущихся в жаре беспомощных зверьков, понял, что помочь им может только полная изоляция.

Как, превратившись в животных, они остались подвержены человеческим болезням — не знаю, но это, несомненно, была лихорадка тиэра. Редкая, и очень опасная тропическая лихорадка.

Помню, что когда я раздумывал о том, каким будет мой будущий Остров, мне приходило на ум, что болезни, свойственные реальным островам, не минуют его. Но тогда я надеялся, что мне достаточно будет нескольких недель — магический урожай поспевает быстро. Но гейрам не повезло.

Всё происходило слишком стремительно и необратимо. Я работал как проклятый. Была у меня одна мысль — сыграть на несоответствии человеческой сущности и нынешней формы жизни гейров. Известно, что лихорадка тиэра не страшна животным. И мне даже удалось остановить мор, но какой ценой! За пару ночей мы потеряли две трети племени.

Лишь теперь я в полной мере осознаю, что натворил, но господь уже наказал меня. Я болен, и, в отличие от гейров, шансов поправиться у меня нет.

Оставляю тебе все результаты моих трудов. То, что не способна удержать моя слабеющая память, навсегда останется в магическом свитке и раскроется тебе в нужный срок.

Пройди мой путь, Йера. Не для богатства и славы. Просто верни гейрам ту жизнь, которой они достойны. Если бы я…»

Запись обрывалась на середине строки, и от недописанного предложения повеяло могильным холодом. Мне хотелось отшвырнуть свиток — это свидетельство человеческой алчности и эгоизма. Но со всех сторон на меня смотрели гейры, и их чистые детские взгляды вернули мне самообладание.

Эти малыши ни в чём не виноваты. Их уже жестоко использовали один раз, и я понимала, что не смогу сделать вид, что меня это не касается.

Не факт, что у меня получится, но попробовать я должна!

Я незаметно перевела дыхание и улыбнулась.

— Что ж, — голос был немного чужим. — Мы ещё поборемся!

Не знаю, поняли ли гейры. Назад мы шли в молчании. Я напряжённо думала, и зверьки тоже не издавали ни писка. Интересно, изменился ли их разум после того, как изменилась сущность? Не хотела бы я знать, что они думают обо мне после того Армагеддона с градом и молниями, что я им недавно устроила.

И что теперь делать? Запереться в лаборатории, плюнув на урожай? Что для меня важнее — вернуть человеческий вид гейрам или выбраться с Острова? Как сложно-то! С одной стороны — реальная я и какое-то придуманное племя, которое всего ничего было людьми. С другой стороны, как учил один французский лётчик, мы в ответе за тех, кого приручили.

Как же извернуться так, чтобы отменить выбор «я или они»? Подсознательно я уже готова была к жертве, но моя тёмная сторона яростно сопротивлялась, нашёптывая мне, что через пару-тройку лет жизни на необитаемом острове я сама превращусь в дикарку. В лучшем случае меня ждёт завидный брак с одним из гейров в юбочке из пальмовых листьев. А, может быть, там и прикрывать-то нечего…

Я тряхнула головой. Куда это меня понесло?

Так. Единственный выход, который со скрипом, но признавала моя тёмная половина — объединить, так сказать, цели, дабы избежать конфликта интересов.

Начнём с малого. Этот демиург, чтоб ему пусто было, утверждал, что гейры прекрасные огородники. Придётся переложить на них уход за растениями, а самой засесть в лаборатории. Но прежде перечитать всё, что сам Робинзон нарыл за время своей жизни на Острове. Это сбережёт немало времени.

Мне даже немного полегчало. Труднее всего сдвинуть с места ржавое колесо, а дальше уж само покатится.

Митинг провела, собрав всю стаю гейров у дома. Я была не настолько глупа, чтобы обещать зверькам, что верну им человеческий облик. Пообещала другое — защиту от болезней и громов небесных. Уж если сумела организовать такую грозищу, сумею и развеять, чего уж там.

Гейры восприняли мою речь нормально. Не лучились энтузиазмом, но и не тихарились по углам, недовольно зыркая глазками. Спокойно расползлись по огороду и занялись привычным, судя по всему, делом. Буду справедливой, получалось у них куда лучше, чем у меня.

Понаблюдав некоторое время за деловитыми зверьками, я дала указание собрать небольшую часть ростков каждого вида. Свойства эндемиков, может быть, и изучены Робинзоном, но пока ещё я разберусь в теории! А растение ждать не станет — под таким солнцем, да при хорошем поливе местная растительность дурила как ненормальная.

Убедившись, что сбор материала идёт аккуратно, и не повредит растению, я отправилась в лабораторию. Пора было ознакомиться со свитком и провести первые опыты.

При виде заброшенных связок сушёных лапок по спине пробежал холодок. Ладно растения, а если и мне придётся собирать по болотам недостающие ингредиенты?! Одно утешало — запас здесь был ого-го — хватит надолго.

Разместившись на рассохшемся скрипучем стуле, я раскрыла свиток и погрузилась в чтение. В отличие от эмоционального письма, которое, кстати, больше не проявлялось, как будто написавший его человек позаботился о том, чтобы скрыть все следы содеянного, содержание свитка напоминало скорее энциклопедию, или, точнее, Википедию — со множеством ссылок, которые здорово помогали мне, не владеющей материалом, быстрее вникнуть в суть.

Я восхищённо пробегала глазами описания, рассматривала рисунки, изучала графики. Человек, создавший этот документ, вполне мог в моём мире изобрести Интернет и сказочно разбогатеть на одном этом. Свиток был даже более удобным, не требуя для подключения ни сети, ни батарей питания. А память магического хранилища восхищала. Чего здесь только не было!

Понемногу я осмелела и увлеклась. Как бы ни была понятна теория, только практика даст подтверждение тем или иным выводам Робинзона. Если бы я занялась исследованиями по его записям в своём мире, легко защитила бы докторскую диссертацию — так много интересных идей, незавершённых хвостиков, перспектив, от которых кружилась голова!

Но сейчас я решила работать в одном ритме с проклюнувшимися растениями. Изучать их свойства по мере появления. И первые же опыты заставили меня изумлённо вскричать: «Да ладно?!»

Начала я со своей сбитой в ночных битвах коленки. Прицелилась, выдавливая каплю сока на ранку, зажмурилась, когда сок капнул на царапину. Зашипела сквозь зубы — так яростно зажгло, но тут же облегчённо выдохнула и осторожно приоткрыла глаза. Очень вовремя, чтобы увидеть, как ранка быстро затягивается. Через пару секунд на колене остался только длинный розовый шрам. Вот это да!

Это было покруче моего новоприобретённого умения лечить руками! Гораздо быстрее, и не требовало никаких усилий с моей стороны.

В свитке Робинзона напротив каждого растения было аккуратно записано название, но я решила не путаться и использовать те ассоциации, связанные с формой семян, что пришли в голову в первый момент.

Склонившись и едва не высунув язык от усердия, я внесла в свиток результаты первого опыта с веретенцами. Отметила примерное время, которое прошло от проклёвывания семени до начала опыта. Проверила, смогу ли найти запись. Не знаю, как это работало, но свиток сразу раскрылся на нужной странице. Уфф…

Ну вот, с веретенцами вроде разобралась, оставалось всего ничего — проверить, какие тайны скрывали остальные ростки. Те заметки Робинзона, что касались свойств растений — честно говоря, не вызывали у меня доверия.

Нет, я всегда знала, что в живых ростках бездна полезных веществ и витаминов. Не зря же моя старшая сестричка вместо завтраков хомячила пророщенные семена. Эти бледные ростки вызывали у меня стойкое отвращение, а, наверное, зря. Не самая худшая еда, на Острове я быстро это поняла.

Сила же живых ростков местных растений, по мнению моего предшественника, превосходила наши земные в сотни раз. Да что там говорить, я только в сказках читала о молодильных яблоках и живой и мёртвой воде.

Робинзон же был уверен, что его растениям и не такое по плечу.

Чего стоила его теория об абсолютном здоровье! Одной этой тайны, по идее, было достаточно, чтобы ощутить себя богом. Но, учитывая, сколько несчастных гейров умерло от лихорадки, не дождавшись помощи, я сильно сомневалась в правильности выводов этого доморощенного учёного.

Непонятно было и то, как я пойму, что вытяжка из сока ростка действует. Абсолютное здоровье — это тебе не зажившая коленка, попробуй, докажи, что не заболеешь завтра или через неделю. А ведь бывают ещё побочки, которые тоже не мешало бы учитывать. Эх…

Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. Я просидела весь день, тщательно проверяя весь собранный материал. Ничего чудодейственного больше не обнаружила. Было ли дело во времени собранных образцов, или же Робинзон и правда выдавал желаемое за действительное, я пока не знала. Нужны были новые опыты, но ими я решила заняться завтра, просто потому, что уже валилась с ног.

Отдав приказ собирать по одному маленькому отростку от растений каждого вида каждый час в течение всей ночи, я завалилась спать, на этот раз даже не вспомнив, что не помыла пятки.

Понемногу я втянулась в исследования настолько, что стала забывать о голоде. Впрочем, гейры не давали мне умереть. У входа в лабораторию я всегда находила несколько фруктов, сложенных на большом листе.

Фрукты были, конечно, сочными и вкусными, но скоро так мне надоели, что при одном взгляде на их румяные бочка, я тоскливо отворачивалась.

Нестерпимо хотелось мяса или хотя бы рыбы. Я страдала без шашлыка и сырокопчёного балыка, глотала голодные слюни, вспоминая скромную куриную лапшичку.

Меня не утешало даже то, как чудесным образом изменилась моя фигура. Нет, толстой я и раньше не была, но довольно плотной — да. Но сейчас я так похудела, что выпадала из собственных джинсов. Физические упражнения, в которые превращалась любая вылазка на Остров, подтянули мышцы. Конечно, зеркала у меня не было, но я подозревала, что случись мне чудом вернуться в свой мир, меня с трудом признали бы собственные подруги.

Всё это было хорошо, но нынешнюю стройность я променяла бы на хорошую отбивную. Всё равно, кроме гейров, никто не мог оценить мою неземную красоту. Одних фруктов для питания мне не хватало.

Поход на отмель с копалкой ничего не дал. Это только в кино можно без труда вонзить в рыбу самодельную вилку. Моя копалка для рыбалки оказалась абсолютно непригодна. Загнутые зубцы заставляли держать её под особым углом, и, каждый раз, замахиваясь, я рисковала вонзить копалку вовсе не в рыбу, а в собственные ноги. А рыба, не будь дура, уплывала прочь, едва тень от копалки успевала мелькнуть в воде.

Наверное, я так и просиживала бы на берегу, тоскливо глядя на резвящуюся в прозрачной воде добычу, но на помощь неожиданно пришли гейры.

Решение, которое они нашли, было гениально простым. Зверьки прорыли довольно глубокий канал, положив в заводи приманку — ещё живых мотылей.

Когда глупая рыба, привлечённая наживкой, заплывала в запруду, ловушка захлопывалась.

Ловить живую рыбу — ещё то занятие, но, справившись со своей первой добычей, насквозь мокрая, воняющая рыбой, я была так счастлива, что не припомню, испытывала ли я когда-нибудь столь сильное чувство.

Так и повелось — днём два гейра-подростка прикармливали для меня рыбу, приучая её к заводи, а вечером я шла на рыбалку и запекала добычу в песке.

Жить стало веселее. Я даже прекрасно обходилась без соли, по-новому ощущая восхитительный истинный вкус свежей рыбы.

На огороде тоже всё было нормально. Растения выбрасывали новые побеги, и гейры постоянно приносили мне новые образцы для исследования.

Просиживая в лаборатории большую часть дня, я постепенно пополняла свиток. Из первой партии ростков явно лидировали веретенца, но здесь я столкнулась с новой проблемой — как все живые соки, они имели срок хранения. Обнаружив это, я всполошилась. Сок ростков веретенец, в мгновение ока залечивший мои царапины, невозможно было сохранить!

Я не была сильна даже в консервации, всеми заготовками у нас занималась мама. Но, кажется, соки полагалось кипятить или, как его…пастеризовать? Так я плавно подошла к тому, что, как настоящая ведьма, обязана научиться обращаться с котлом, который в лаборатории присутствовал.

Котёл был такой огромный, что мне казалось неразумным использовать его для моих скромных опытов. Однако свиток дал однозначный ответ — все магические зелья должны создаваться в этом котле. Гмм…и как было совместить несовместимое? Ведь жидкость размажется по дну и мигом испарится.

Будь я опытным магом, сумела бы уменьшить котёл до размеров маленькой кастрюли. Может быть, у меня и сейчас это получилось бы, знай я формулу заклинания. Я даже старательно зажмурилась и долго ждала, не придут ли в голову нужные слова.

Не пришли. Зато, когда я сердито открыла глаза, увидела, что свиток, открытый на записях, как-то изменился. Он словно светился слабым светом — как будто через слои бумаги пробивался магический огонь.

Хмыкнув, я прокрутила упругий лист в поисках источника.

Это была формула. Всего два слова — «арги мидор». От неожиданности я даже рот раскрыла. Это что — то, что я думаю? Надо было попробовать на чём-то нейтральном — на том, что не жалко, даже если испорчу.

Взгляд упал на сочный плод, лежащий на столе.

— Арги мидор! — уверенно сказала я, направив на фрукт палец на манер волшебной палочки.

Ничего не сверкнуло и не брякнуло. Переход произошёл мгновенно — так, что глаз не поверил, что раньше было по-другому. Но стоило осторожно взять двумя пальцами крохотный фрукт, как сомнения пропали. Тот был вполне себе живым и сочным — по пальцам побежал сладкий сок.

Получилось! Интересно, а как обстоит дело с пропорциями? Я машинально облизала пальцы, глотая фрукт вместе с косточками. Пожалуй, это перебор. Котёл такого размера мне не нужен. В него поместятся разве что несколько капель зелья.

Пришлось снова засесть за свиток, и скоро дело пошло.

«Учиться тебе ещё и учиться!» — по сложившейся на Острове привычке пробормотала я.

Свиток работал просто и надёжно, послушно открывая предо мной нужную запись. Через часок, путём проб и ошибок, я уменьшила котёл настолько, что теперь он вполне годился для приготовления примерно стакана зелья. Подкорректировала силу огня, и скоро была готова к дальнейшим опытам.

Кстати, варить зелья можно было и без огня, я нашла в свитке несколько разных формул, позволяющих сохранить продукты и жидкости в первозданном виде, но справедливо рассудила, что опробовать надо и то и другое. В конце концов, обычные физические законы никто не отменял, и там, где не сработает магия, вполне могут помочь стерилизация старыми добрыми методами.

Весь этот день я потратила на то, чтобы систематизировать свои исследования. Вряд ли я смогу разобраться с полученными результатами, если и дальше буду беспорядочно хвататься за то, что приходило на ум в этот момент.

В результате записи в свитке разделились на две неравные части: большая, внесённая в свиток Робинзоном, считалась недоказанной и потому веры в неё не было. Зато вторая, описывающая опыты, проведённые мною лично, вызывала у меня заслуженную гордость и приятно грела душу. Здесь было два раздела — по сортам семян и по времени собранных для исследования образцов.

Каждый день я дополняла один-два штриха к личным достижениям. Допустим, попробовав смешивать зелье, сваренное из сока веретенец, и вредных мячиков, не желающих проявлять свои свойства, я обнаружила удивительный эффект. Немаловажным было уже то, что зелье с добавлением отвара мячиков стало лучше храниться. Кроме этого, жидкость приобрела приятный золотисто-зелёный цвет и чудный запах. Но когда я попробовала его на вкус, меня едва не вывернуло. Я стала осторожнее, и решила выбрать самую безопасную на мой взгляд часть тела — свои замурзанные пятки.

Наутро они стали гладкими, как у младенца. Следом получили свою порцию руки, и я снова осталась очень довольна эффектом. Мало того, что исчезли многочисленные царапинки и прочие ранки, так и сама загрубевшая кожа стала гладкой и шелковистой. В день, следующий после опыта над собой, любимой, я только и делала, что любовалась собственными прекраснейшими ручками.

По понятным причинам, на Острове уход за кожей ограничивался только ежедневным мытьём. Но полученное зелье разом решило эту проблему. Обычным, пусть и даже очень дорогим кремам, было не угнаться за моим чудо-отваром.

Вдохновлённая результатом, я стала экспериментировать, создавая новые миксы. Следующее волшебное открытие последовало, когда я добавила в основу из веретенец сок хлопушек. Случайная капля отвара, упавшая на замызганную простыню, служившую мне тогой, оставила после себя белоснежный кружок.

Гмм…Кажется, я получила отбеливатель! Будь я мужчиной, подобная мысль просто не пришла бы мне в голову. Открой это свойство смешанных растворов Робинзон, он назвал бы его аннигилятором или каким-нибудь другим красивым словом. Для меня же была важна суть — отныне моя одежда и постельное бельё будут белоснежными. С запахом свежести тут и раньше не было проблем.

Записывая результаты случайного опыта, я улыбалась. Как всё же мало нужно девушке, чтобы почувствовать себя счастливой!

Прошло ещё несколько дней, и я поняла, что мои исследования всё дальше уходят в бытовую сферу. Но что делать — идея власти над миром меня не вдохновляла. Чтобы властвовать, нужно было хотя бы иметь представление об этом самом мире. Я же даже не знала, как он называется.

А вот косметика или омоложение привлекут женщин любого мира! Тем более имело смысл этим заняться, зная, что никто не сможет повторить мой успех. Остров не пускал чужих и строго хранил свои тайны.

Исследования Робинзона тоже интересовали меня, но больше всего привлекала его система изложения материала. Вот у кого всё было разложено по полочкам! Мне с моей мешаниной и путаницей было у кого поучиться.

Дни тем временем шли, и растения росли так стремительно, что я не успевала удивляться. По моим подсчётам прошло не больше трёх недель с тех пор, как я сошла с корабля на Остров, а однажды утром гейры, взволнованно пища, притащили мне первый плод.

Вместо того, чтобы обрадоваться, я несколько растерялась. Как, уже всё? Я ничего толком не успела! У меня только-только стало получаться!

И только потом догадалась взглянуть на притихших гейров.

Они стояли полукругом и смотрели на меня как малыши на дворового хулигана, отнявшего мяч — хоть и испуганно, но с наивным ожиданием, что он вернёт игрушку. В тот момент я поняла, как они ждали этот урожай, сколько надежд на него возлагали.

Я кашлянула, чтобы прочистить внезапно охрипшее горло.

— Соберите созревшие плоды и сложите по видам, — приказала я деловито. — Ну, несите же! Я покажу, как.

Скоро в небольшой прихожей дома образовался овощной склад. Хорошо хоть я уже разучила по свитку заклинание, создающее оптимальные условия для хранения урожая. Робинзон позаботился и об этом.

Теперь, заходя в дом, я словно ныряла из жары в холодный погреб. Чтобы пройти от порога в лабораторию или спальню, я специально оставила узкую тропку. Быть может, логичнее было бы сложить урожай в сарае, но мне было спокойнее, зная, что могу в любой момент проверить сохранность собранного.

Работы у меня прибавилось. Незавершённые опыты с ростками я законсервировала, запечатав свойства заклинанием. На занятия магией времени катастрофически не хватало, но свиток был круче персонального компьютера, он хранил всё, что мне когда-нибудь может потребоваться, и всегда был готов ненавязчиво подсунуть мне нужные знания. Твёрдо пообещав себе засесть за изучение заклинаний, когда немного разгребусь со своим урожаем, я занялась неотложными делами.

Для начала я осторожно дегустировала каждый из плодов, конечно, оставив себе время между приёмами тонюсеньких пластиков на «отравиться-выжить». Все плоды оказались съедобными и не принесли мне существенного вреда. Напротив, я впервые почувствовала себя такой сытой.

По вкусовым качествам лидировали, как ни странно, не мои любимые веретенца, а хлопушки. Правильно я их назвала, вкусовые ощущения были подобны взрыву: внезапно оглушая приятным до стона: «Ммм…вкуснятина!», впечатление быстро проходило, и глотала я уже безвкусную кашицу. Так, из этого можно наделать что-нибудь совсем мелкое, чтобы не успеть растерять ощущения. Чипсы! Крохотный пакетик чистого блаженства!

Я немедленно занялась этим: размяла плод до состояния кашицы и, разделив на крохотные порции, приплюснула большим листом на плоском камне. Пока я занималась со следующими образцами урожая, мои чипсы поджарились на жарком солнце, намертво приклеив лист к камню. Мда…не повезло. Я-то считала, что легко сниму их с листа. Пришлось повторить эксперимент на магическом огне.

Весь первый день я провозилась с хлопушками, доводя до совершенства размер и форму моих чудо-чипсов. Мысли так и вертелись в голове. Конечно, лакомство получилось незабываемое, но если я в новом мире захочу зарабатывать на своём урожае, не лучше ли использовать хлопушки как приправу к блюдам? Можно ведь истолочь чипсы в порошок и добавлять к обычным блюдам! Эффект всё равно будет потрясающим. Я проверила на себе: посыпала порошком запечённую рыбу. Ммм! Ничего вкуснее не ела!

Одно было плохо: плоды обладали повышенной вязкостью. Крахмала в них, что ли, много? Порошок всё время слипался в неопрятные комки, которые, хотя и не теряли вкусовых свойств, но выглядели, прямо скажем, не очень. Засев за свиток, я нашла-таки формулу, способную помочь в этом деле, и после недолгой практики уже применяла её, не прибегая к записи.

Только вечером я опомнилась. Вот обжора, как увлеклась! После опытов по поеданию фруктов и рыбы с порошком из хлопушек, мой живот напоминал мячик, только что не звенел, а обиженно бурчал. Не привык, бедный, к таким нагрузкам! Нет, с обжорством надо завязывать!

Назавтра я занялась скучными на вкус веретенцами. Если хлопушки можно было сравнить с изысканным десертом, то веретенца соответствовали простой доброй картошке. Голодным не останешься, и ладно. Однако я хорошо помнила, как меня едва не вывернуло от сырого сока ростков веретенец, поэтому и пробовала плод очень осторожно.

Приятное чувство насыщения…и вдруг слабо кольнуло в области печени, а через пять минут и вовсе скрутило. В этот момент я малодушно пожалела, что не последовала примеру Робинзона, испытывая на гейрах незнакомые продукты. Их община всё же больше, а я у себя, любимой, одна.

Но боль скоро прошла, и я устыдилась своих мыслей. А после со всех ног понеслась на улицу, боясь не донести результаты эксперимента до укромной ямки, которая служила мне туалетом.

К счастью, успела. Уфф…Значит, веретенца в пищу не идут? Или что? Может, я просто что-то неправильно делаю?

Перевела дыхание, помыла руки в ручье и вернулась в лабораторию. И только тогда поняла, что чувствую непривычную лёгкость. Так, наверное, бомж перестаёт ощущать собственную грязь и ужасающий аромат, и только когда помылся не в реке, а в ванной с пеной и шампунем, понимает, что такое рай.

Я этот рай тоже ощутила. Такой лёгкости в теле у меня не было с раннего детства. И такого желания бежать куда-то, действовать, жить! Энергии было хоть отбавляй.

Для начала я сбегала к своей туалетной ямке, чтобы проверить кое-какие догадки.

Мда…лучше бы я не смотрела! И это всё было во мне?! Веретенца на славу прочистили мой организм. Замечательное свойство! Однако впредь с ними стоило быть осторожнее, по крайней мере, есть запросто, как картошку, не стоило.

Я занялась другими овощами, а сама тем временем раздумывала над чудесными веретенцами. То, что они прекрасно работают наружно, я уже знала, но то, что и внутреннее применение даёт поразительный эффект — несомненно. Я никогда ещё не чувствовала себя так хорошо. И это я, молодая девчонка, успевшая накопить разве что каких-то местных паразитов (вспомнив это, я содрогнулась), а чем человек старше, тем и болячек больше. Надо уделить побольше времени исследованию веретенец. Эх, и где на всё взять времени?

За всеми своими делами я совсем забыла о главном. Я вовсе не добровольно явилась на этот Остров, и у семян, свойства которых я так увлечённо исследовала, был хозяин. Он напомнил мне о себе внезапно, и неотвратимо, как судьба.

Назавтра, когда гейры закончили сбор урожая и принесли в дом последний плод мячиков, похожий на синий кабачок, я осмотрела опустевший огород, и решила сделать небольшой перерыв, заодно наловив рыбы на обед. Овощи из нового урожая я пробовала крайне осторожно, а фрукты надоели.

Я шагала через джунгли, привычно перелазя через стволы поваленных деревьев, прыгая, почти как Маугли, а где и преодолевая препятствия ползком. Всё это получалось уже на автопилоте, я лишь следила, чтобы не наткнуться на змею и отмахивалась от гнуса.

На берег вышла, немного запыхавшись, и решила перед рыбалкой немного искупаться. Удовольствие поплавать в бирюзовой воде залива выпадало редко.

Я привычно скинула простыню, и уже нырнула в набежавшую волну, когда поняла, что что-то не так. Моё подсознание отметило изменившуюся картину берега, но, так как изменения были незначительны, мозг не сразу отреагировал на неё. Я вынырнула, от неожиданности щедро хлебнув солёной воды и уставилась на горизонт — туда, где в мареве морской глади виднелись крошечные очертания далёкого кораблика.

Не веря себе, я долго смотрела на призрак моей свободы. Он искушал, приближаясь так неспешно, словно дразнил меня. Словно говорил: «Ну, что же ты? Маши руками, кричи, плыви ко мне! Я ведь могу передумать и уплыть назад. И больше никогда не появиться возле этого берега. Ты ведь хочешь назад, к людям?»

Хотела ли я? Несомненно.

Но при одной мысли о том, что я, как послушная марионетка под нитями кукловода, сделаю то, чего он от меня ждёт, внутри поднимался вал чёрной злобы.

За ежедневными делами и заботами, опытами и заботой о пропитании я вовсе не вспоминала о настоящем хозяине врученных мне семян и урожая. Но сейчас то, как этот человек поступил со мной, закинув неопытную городскую девчонку на необитаемый остров, настигло и накрыло такой яростью, что я не узнавала сама себя.

Так бывает, когда в трудной ситуации долго ждёшь спасения, почти умираешь, яростно борешься за жизнь — а спасение приходит, когда оно уже не нужно, ведь ты преодолел всё сам, потеряв больше, чем можно вынести…

Раньше такая жесть встречалась мне только в книгах, и белые одежды спасителей неизменно бесили. Но те мои эмоции не шли ни в какое сравнение с тем, что я чувствовала сейчас.

Я встала на дно, поняла, что не дотягиваюсь до него ногами, и презрительно фыркнула. Под ногами свились тугие струи, толкнули, поднимая меня над водой, как на флайборде.

— Неужели? — язвительно крикнула я, стремительно удаляясь от берега.

Корабль быстро приближался, вырисовываясь бумажными мачтами. Показалось ли мне, или он замедлил ход, как будто был озадачен?

Я подлетела к самой палубе и остановилась, презрительно вскинув голову.

— Неужели явился? — спросила я, прямо-таки чувствуя, как с языка капает яд. — С чего бы это? Что случилось? Чего молчим?

Корабль примирительно качнулся на волнах. На рее развивался флаг, довольно большой, чтобы я увидела подсказку.

«Садись». Вот что было там написано!

— Садиться? — издевательски повторила я. — А зачем?

Корабль, естественно, не ответил. Да и чего было ждать от сложенной бумажки?

— Ааа, — словно сообразив, протянула я. — Ты, наверное, за урожаем?

Корабль согласно кивнул, качнув носом.

Я резко развернулась, ослепительно улыбнувшись.

— Он там, на берегу. Забери, если сможешь!

И стремительно понеслась к берегу. Йе-ху!

Кажется, это бумажное недоразумение пыхтело следом, но мне не было до него дела. Солёные брызги летели в лицо, свежий ветер трепал мои волосы, и всё это — ощущение скорости, единения со стихией, свободы и всемогущества наполняло меня звенящей радостью. Ярость растаяла без следа. Было бы из-за чего психовать!

Ничего я ему не отдам! Пусть желтоглазый приплывает за урожаем сам. Не пустит Остров? А это не мои проблемы! Я ему не рабыня, чтобы выполнять указания по щелчку. У меня ещё дел невпроворот, вон оборотное зелье для гейров создать! Это за день не делается.

Волна мягко опустила меня на песок, лизнула на прощание щиколотки.

— Пока! — улыбнулась я и насмешливо взглянула на корабль, беспомощно завязший в песке днищем.

— За урожаем пойдёшь? — поинтересовалась я и даже немного пожалела беднягу. Он был как преданный пёс, который просто выполнял указания хозяина. — Не пойдёшь? Ну и я не грузчик. Не хочешь забирать — не надо. Тогда освободи пляж. Ну, быстро! Пошёл, пошёл! — и я повелительно взмахнула рукой, снимая корабль с мели.

Он немного обескураженно качнулся на волнах, медленно удаляясь от берега — прямо так, задом наперёд.

«Ты пожалеешь!» — взметнулся быстрый флаг, и я расхохоталась.

— А ты уже пожалел! Правда? — издевательски крикнула я.

И, не оборачиваясь, пошла к своей белоснежной отбелённой простыне, валяющейся на песке. Царственно накинула её на плечи и гордо удалилась. Пусть знает, кто тут хозяйка!

Не могу сказать, что не пожалела о своём решении. Как бы я ни была опьянена собственной свободой, и ни была уверена в том, что не могу просто так сесть и уехать, бросив гейров без оборотного зелья — понимала, что шанса выбраться отсюда у меня может больше и не быть. Очень может статься, что желтоглазый махнёт рукой на урожай, который то ли есть, то ли нет. Он ведь уже махнул, вручив драгоценные семена абсолютно незнакомому человеку. Значит, я была его последним шансом.

Попсихует и забудет.

А если даже и не забудет — далеко не факт, что заново посланный корабль не уплывёт, оставив меня на берегу в тот момент, когда я отправлюсь за последней партией плодов. Да и в дороге мало ли что могло случиться. Шторм за борт смыл, акулы съели.

Нет, я всё сделала правильно! Даже если у меня не останется другого выхода, как поплыть-таки на корабле прямо в загребущие лапы желтоглазого, к тому времени я должна перестать быть беспомощным котёнком. Свиток мне в руки — изучать магию никогда не поздно. Я уеду с Острова только когда буду способна за себя постоять. Только так я смогу выстоять в этой новой незнакомой жизни.

Не теряя времени, я составила себе новый распорядок дня. Вставать придётся пораньше — ведь, кроме опытов, мне предстоит выделить время и для учёбы. А чтобы огород не зарастал травой, не лучше ли снова засеять его семенами? Так я смогу и желтоглазому рот заткнуть, и самой не остаться на бобах.

Пусть принимает меня как партнёра — или не принимает никак. Что-то говорило мне, что колдун согласится на мои условия, лишь бы не потерять всё. Правда, потом может забрать обманом и мою долю. Ну так это когда будет! К тому времени я уже так просто не дамся!

Я с головой ушла в работу. Чтобы просто добыть их созревших овощей семена, потребовалось переработать всю массу урожая.

Да, котёл, созданный магом, мог справиться с задачей, он был такой огромный, что за несколько дней я бы, наверное, справилась с чудовищным объёмом заготовок. Только где хранить такую массу переработанных овощей? Посуды у меня было катастрофически мало. Да и испортится всё на жаре, а закаточных машинок тут не предусмотрели. Потому я решила размять овощную массу, вынуть семена, а после сушить лепёшки на солнце.

Одной мне с такой непростой задачей вряд ли удалось бы справиться, но на помощь пришли гейры. Свет ещё не видывал таких старательных помощников.

Заминка случилась лишь в самом начале, когда я развернула мохнатую братию мыть лапы в ручье. Зверьки так недоумённо смотрели на собственные кожистые ладошки, что я не удержалась и фыркнула — гейры, совсем как человеческие дети, искренне не понимали, чего я придираюсь, где я там увидела грязь.

— Давайте-давайте! — поторопила я. — Вы ими в земле копались, а тут как-никак продукты!

Гейры повеселели и вытолкнули вперёд пару-тройку собратьев, которые боронили огород после снятия урожая. Те уныло поплелись к ручью.

— Мыть руки! Быстро! — рявкнула я на остальных. — Я тут стараюсь им человеческий облик вернуть, а смысл, если вам и неопрятными зверушками нравится!

Сказала, и прикусила язык. Гейры одновременно уставились на меня, моргая круглыми глазами. А потом рванули к ручью так, что только пятки засверкали.

Я вздохнула. Зря дала надежду, может, ещё ничего и не получится. Старалась же ничего не обещать, и вот…

Но моя оговорка дала такой мощный заряд гейрам, что, когда зверьки вернулись от ручья с чистыми лапами, работа закипела с небывалой скоростью.

Одни готовили огромные листья и расстилали на плоских камнях. Другие тащили плоды. Третьи ловко спускали с плодов кожуру, складывая в аккуратные кучки — я запретила выбрасывать отходы, а вдруг именно в кожуре найдётся что-то особо ценное?!

Если бы я резала плоды ножом, чтобы достать семена, мне бы до морковного заговенья было не справиться. Но с когтями гейров и ножа было не надо. Зверьки вспарывали плоды, собирая стекающий через трубочку листа сок, а после потрошили мякоть, выбирая семена.

Моей задачей было следить, чтобы не смешивались плоды разных видов. Лепёшки, быстро подсыхающие на горячем солнце, хоть и отличались по цвету и запаху, не говоря уж о вкусе, но приходилось контролировать, чтобы разные сорта никак не контактировали. Я уже знала по опыту, как разительно меняются свойства, если смешать разные образцы.

Сок я на время оставила в прохладе дома. Его тоже предстояло переработать, и тут уж ничего не поделаешь, вскипятить. Может, какая-то часть полезных свойств при этом утратится, но это лучше, чем потерять всё.

Наконец, с переработкой урожая было покончено. Я лично проверила, чтобы листы, на которые разложили подсыхать лепёшки, были глянцевыми — намучилась уже в своё время, когда масса присохла к листу намертво. Ну и, по крайней мере, не ядовитыми.

Семена я собрала по сортам, и, расположив в коробе, поставила в холодное место. Помнила, что семена должны пережить «зиму». Создавать температуру, как в холодильнике, я к этому времени уже научилась. Вообще я заметила, что практика давала больше моему уму больше, чем сидение над свитком и тупое заучивание формул. То, что могло пригодиться в нынешней жизни, запоминалось само. Но послабления я себе не давала — кто знает, какие заклинания понадобятся после, когда я вернусь в город, к людям.

Если вернусь…

Тем не менее, с самым трудоёмким делом было покончено. Лепёшки благополучно досыхали на солнце. Когда они достигали нужной консистенции, гейры заносили их в дом, в холодок, и складывали штабелями вдоль стен. Именно это складирование нечаянно помогло мне раскрыть тайну дома Робинзона.

Захламить проход я не могла, да и надоело спотыкаться то и дело о ценный материал, который мог послужить мне неплохим дополнением к фруктово-рыбному столу. К тому же, многие из сортов растений ещё не были мной обследованы до конца. Поэтому я заставляла гейров выстраивать высокие пирамиды, практически до самого потолка.

Места всё равно не хватало, слишком тесным был дом, но однажды, когда я пыхтела, пытаясь втиснуть ещё одну стопку сушёных лепёшек до стены, та вдруг как будто подалась. Я испуганно пискнула, боясь, что стена сейчас обрушится, а потом осторожно потыкала её пальцем. Нет, стена стояла прочно, как и прежде, вот только…как будто отодвинулась на пару сантиметров. Стопка лепёшек, которая никак не входила, как раз поместилась до неё!

Поражённая эти открытием, я не поленилась сходить в лабораторию, чтобы проверить глупую мысль, не стала ли та уже. Ничего подобного, всё здесь было на месте. Решив, что мне показалось, я продолжила заниматься складированием готовой продукции, и, когда стена повторила старый фокус, уверилась, что глаза меня не обманули.

Дом Робинзона каким-то невероятным образом умел расширять пространство!

Вспомнился сон, когда я бродила по дому, который был огромным, но почему-то оставался той скромной хижиной, в которой я жила. Быть может, в этом сне было больше правды, чем мне тогда казалось?

Кстати, о снах: тот тип, который посмел обозвать меня дурнушкой, перестал приходить в мои сны. Даже жаль, потому что с тех пор я сильно изменилась.

У меня, правда, не было зеркала, но я и без того видела, как похудела. А камера телефона, батарея которого, как ни странно, до сих пор оставалась на нижней отметке, но так и не разрядилась до конца, показывала, что я загорела до приятного шоколадного оттенка, и оттого мои белые брови выглядели даже пикантно.

Я уж не говорю о том, что стала ловкой, как обезьяна, и без особого труда преодолевала ловушки пересечённой местности.

Постоянные эксперименты то с проростками чудесных растений Робинзона, то с их плодами, сделали мою кожу невероятно чистой и шелковистой. Я начисто забыла, как это — огорчаться из-за прыща или обветренной кожи. В общем, я всё больше склонялась к мысли, что, если мне удастся выбраться с Острова без помощи желтоглазого колдуна, я такого наворочу в местной косметологии!

Через неделю я решилась посадить семена, которые перенесли самодельную зиму. Было страшновато. Не факт, что теория моей бабушки работает на тропических растениях. Какая тут зима, на Острове? Может, только сезон дождей и обозначает переход к другому времени года. Но, подумав, что эти самые дожди могут полить в любой момент, и смыть мои грядки, решила всё же поторопиться.

Посадочная кампания прошла без сучка, без задоринки. Вот что значит опыт! Осталось дождаться, проклюнутся ли ростки, либо игнорируют мои ожидания, потому что «не подошли». И что тогда? Их же невозможно вырыть снова и положить «дозревать». А, будь что будет! В любом случае свою задачу я уже выполнила: урожай вырастила и собрала. Если желтоглазый рассчитывал на другой исход, сам виноват. Надо было точнее формулировать свои запросы.

Но всё получилось даже лучше, чем я надеялась. Семена проклюнулись так дружно, что я сразу поняла, что второй урожай во много превзойдёт первый сбор. Конечно, если побеги не выхлещет градом, или весь наш Остров не захлестнёт цунами.

Но погода и дальше радовала. Оставив заботу об огороде на гейров, я вновь принялась за исследования. Слово, данное доверчивым аборигенам, нужно было держать.

Теперь у меня было гораздо больше материала для моих опытов, причём на любой стадии созревания. Я немало повозилась с первым урожаем, беря ежедневные пробы, зато сейчас могла выбирать. Все образцы были строго пронумерованы и подписаны по дням.

Как ни удивительно, именно шкурки плодов, которые я запретила выбрасывать, стали счастливыми. Очистки высохли, и однажды вечером, устав от безуспешных опытов, я решила перетереть их в пыль, чтобы занимали поменьше места. Мне помогал гейр, один из тех, что в наше первое знакомство спёр у меня кроссовки. Конечно, та давняя пакость была давно прощена, как говорится, забыто и травой поросло, но за партнёром я всё же поглядывала.

Потому сразу заметила, как он потащил на тот же камень, где перетирал шкурку от веретенец, синеватую кожуру мячиков.

— Стой! — заорала я, и гейр от испуга выронил гремящую как сухая кожа шкурку от мячика на камень.

Пыль от перетёртых веретенец взметнулась вверх, на мгновение зависла невесомым облаком…

Гейр звонко чихнул, и вдруг изумлённо пискнул. Та лапа, в которой он только что держал шкурку, вдруг начала стремительно лысеть и бледнеть.

— Ох ты ж! — изумлённо выдохнула я, поняв, что она обращается в обычную человеческую руку!

Это было покруче, чем в фильме ужасов, но я не могла оторвать от гейра глаз, как будто ужасающее зрелище частичного оборота было прекраснее, чем закат солнца над океаном.

Зверёк испуганно вскрикнул и заметался. Кажется, он считал огромную против общих пропорций тела руку чем-то инородным.

— Стой, чудо! — наконец пришла в себя я. — Сейчас мы всё исправим!

Сородичи перепуганного зверька собрались вокруг и наблюдали за беднягой с суеверным ужасом.

— Помогайте! — приказала я. — Надо перетереть эту синюю шкурку в пыль!

Вожак очнулся первым. Он сам взялся за камень, и скоро порошок из мячиков был готов.

Я осторожно смешала его с порошком веретенец и сказала, подавая вождю лист.

— Теперь дуйте!

Зря я это сказала! Всё произошло с точностью наоборот: грязная человеческая рука плавно перетекла в зелёную мохнатую лапу, а вот остальное тело стало стремительно меняться. Миг — и на траве лежал очень молодой юноша, практически мальчишка, тараща на меня испуганные глаза и прижимая к груди крохотную лапку.

— Так, ещё раз! — твёрдо сказала я, когда гейры взволнованно залопотали на своём птичьем. — Только на лапу!

Но лимит везения, как видно, на сегодня был исчерпан. Дальнейшие превращения гейра походили на детскую игру с непредсказуемыми изменениями: то отрастала зелёная лапа вместо ноги, и бедняга падал, потеряв равновесие, то тряс головой, которая на глазах покрывалась зелёным пухом.

Наконец, вождь остановил издевательства. Он встал передо мной и указав на несчастного парнишку, снова баюкавшего у груди мохнатую лапку, отрицательно покачал головой.

Понятно, над ним больше экспериментировать не будем. Неужели таким и останется? Не могу же я испытывать оборотный порошок на себе!

Но вождь, словно прочитав мои мысли, положил на грудь лохматую лапу.

— Будем пробовать на тебе? — с опаской предположила я, и гейр кивнул.

— Хорошо, — вздохнула я. — Тогда попробуем по-другому: может быть, всё дело в том, что порошок не смешивается однородно? Надо попробовать сделать водный раствор.

Рассвет застал нас в лаборатории. Гейр крепился, а у меня глаза закрывались сами собой. В лаборатории невозможно было дышать от густых испарений. Страшно сказать, сколько разных вариантов я перепробовала, пока не подобралась вплотную к разгадке. Оставалось немного остудить раствор, и я, подсознательно опасаясь неудачи, тянула время.

Вожак уже не раз вопросительно смотрел на меня своими тёмными глазками, вздыхал и отворачивался.

— Обожжёшься! — укоризненно пробормотала я, тоже вздохнула, и зачерпнула черпак зелья. — Ну, давай, пробуй.

Лапа того гейра, что обратился случайно, кстати, давно пришла в норму, то есть снова была зелёной и мохнатой. Эффект оказался нестойким. И хорошо, что полный оборот не получился, а то бы перевела все очистки на порошки, а потом жди нового урожая.

Значит, следовало создавать именно зелье — то, что можно выпить, то, что успеет подействовать, и сейчас я с нетерпением ждала, пока вождь сделает первый глоток.

Он наверняка тоже волновался, но, вот ведь кремень мужик, ничем не выказывал того мандража, что охватил нас, когда стало ясно — сейчас или никогда.

Подхватил черпак мохнатыми лапами и щедро глотнул зелье.

Я еле успела перехватить черпак из его лап…нет, рук! Бумс — и эта каланча выросла, как гриб в ускоренной съёмке. Вождь перетёк в человеческую форму так неуловимо, что в первое мгновение я испугалась, откуда здесь взялся этот незнакомый голый тип.

— А…а? — глупо заикала я, глядя во все глаза.

Не, ну если они все такие, я вовсе не против сходить замуж на Острове! Загорелое, немного обветренное лицо, вовсе даже европейского типа, с прямым носом и чётко вырисованными губами, глаза, как вода в лагуне, а уж тело…Ох, какое у него было тело! Не говорю уж о том, куда смотреть было неприлично.

Я бы тоже выбрала его вожаком стаи, и пошла за ним, куда позовёт… Лишь бы позвал!

Тем более, что вождь в этот момент опустился передо мной на колено. Я, хоть девушка и скромная, не удержалась, и взглянула украдкой, заставив себя сосредоточиться на волосах. Мои, пожалуй, были и покороче и пожиже этой роскошной гривы. Я едва удержалась, чтобы не потрогать. Остановило только то, что там могут быть блохи, или что ещё похуже.

Чем же он будет прочёсывать такое богатство? И как промывать в условиях Острова?

В общем, думала я совсем не о том, о чём надо. Вождь владел собой гораздо лучше. Он осторожно, подчёркнуто почтительно взял мою руку и приложился сначала лбом, а потом и губами. У меня даже мурашки побежали. Как давно мужчины не целовали мне руку!

Вожак поднялся, сразу став настолько выше меня, что пришлось задрать голову.

— Ив дира тэкара, Йера! — сказал мужчина.

Это на каком же языке? Я немного растерялась. Гейры прекрасно понимали мою речь, я не раз в этом убеждалась, а теперь что же? Но я тут же сказала себе, что раньше они мне и вовсе не отвечали, а мы как-то всё же договаривались, значит, не всё потеряно.

— Приветствую тебя, Вождь! — торжественно сказала я, вспомнив какой-то старый фильм про индейцев. Кажется, при разговоре с вождями племени принято употреблять высокий стиль. Чем пафоснее, тем лучше.

— Аримо, — сказал он, в полном соответствии с тем самым фильмом приложив руку к груди.

— Эээ, — замялась я.

— Йера, — подсказал вождь и коснулся рукой моей груди.

Эй! Мы так не договаривались! Тем более, что когда он понял, что под простынёй на мне ничего нет, в глазах вождя промелькнул чисто мужской интерес.

Я вдруг почувствовала себя необыкновенно уязвимой. Если такой великан решит проявить свою симпатию, я же не отобьюсь! Надо скорее превращать в людей его соплеменников. Авось и жена ему отыщется.

Я насупилась, чтобы быть солиднее.

— Никогда больше меня не трогай! — сказала я строго и перешла к делу. — Надо немного подождать, не перекинешься ли ты обратно. Если всё нормально, позовёшь всех ваших, будем обращать народ в людей.

Аримо кивнул. Он и сейчас меня понимал отлично, даже лучше, чем мне хотелось бы, потому что вовсе не устрашился моего строгого вида. В глазах мелькнула быстрая улыбка, но этот тип их опустил, прикинувшись паинькой. Вообще он слишком хорошо владел собой. Если бы мне после долгой бытности зелёной зверушкой вдруг вернули человеческий облик, я бы вопила от радости, прыгала до потолка и лезла ко всем обниматься. А этот абориген только руку мне поцеловал в знак благодарности. Надо же, какая сдержанность!

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я. — Ну, в смысле…все функции восстановились?

Он быстро вскинул глаза и серьёзно кивнул, лишь краешки красиво очерченных губ едва заметно усмехнулись. Ах ты, зараза, смеяться надо мной?!

Я чуть покраснела, представив, как можно интерпретировать мой вопрос, но тут же солидно прокашлялась. Ну, даже если и так, что здесь такого? Мы взрослые люди.

— Ладно, зови своих. Только не всех, реши сам, кого в первую очередь. Вдруг на всех зелья не хватит?

Вождь коротко взглянул на меня, теперь без малейшей усмешки и, кивнув, вышел. Вернулся он нескоро, очень удивив меня своим выбором — надо сказать, очень цивилизованным.

Аримо привёл женщин и детей. Малыши поглядывали на меня с некоторым недоверием — ещё помнили памятную ночь.

— Сначала женщин, — тихо сказала я. — Малыши могут испугаться.

Аримо упрямо покачал головой.

— Эдив, — уверенно сказал он.

— Хорошо, — кивнула я. — Пусть зелье им подадут матери. Нельзя потерять ни капли!

Никогда я ещё не переживала так, как в те долгие минуты, когда оборотное зелье пили гейрята. К счастью, отвар сработал без сбоев. Достаточно было одного глотка, чтобы пушистые малыши незаметно перетекли в человеческих: от года до пяти лет. И устроили такой знатный рёв, что зелёные матери принялись отчаянно кидаться между ними. Дети прижимались к их мохнатым телам, вовсе не замечая, что теперь существенно превосходили своих родительниц ростом.

Как бы то ни было, первый оборот прошёл на ура.

Женщины гейры поразили моё воображение своей восхитительной гибкостью и полудикой красотой. Таких красоток было ещё поискать, а здесь такой выбор — хоть сразу на конкурс!

Однако заглядываться на девушек было некогда.

Обернувшиеся матери успокоили своих детей и с поклоном повернулись ко мне, благодаря уже знакомым:

— Ив дира тэкара, Йера!

Знать бы ещё, что это означает. Слово Йера казалось мне смутно знакомым. Это Робинзон впервые обратился ко мне так со страниц свитка. Кажется, у нас есть такая руна, связанная со сбором урожая. А что, очень актуально.

Последний гейр обратился в человека, когда первые лучи солнца щедро залили мой дом и бурно зеленеющий огород.

Я буквально выползла на крыльцо, обведя усталым взглядом заметно подросшие ростки. Так устала, что просто не могла радоваться тому, что урожай обещает быть щедрым. У гейров теперь будет много забот — нужно строить дома, старые норы для них малы. Непонятно, чем они будут питаться — даже если по-прежнему фруктами, теперь их расход существенно увеличится. Мне тоже придётся поумерить аппетиты.

Ладно, не буду создавать проблемы там, где их нет. Гейры показали мне, как добыть пропитание, дальше и сама справлюсь. К тому же у меня весь коридор завален лепёшками, высушенными из нового урожая. Их вполне можно грызть. Если уж, как рассказывала моя бабушка, в войну ели хлеб из лебеды, то мне грех жаловаться. Овощи из семян выросли вполне съедобные. Правда, неизвестно, какие супер-свойства я приобрету, потребляя такую экзотическую пищу. Ну ничего, заодно и проверим.

Я наскоро помылась в ручье. Он, хоть и был закрыт магической завесой, но теперь рядом со мной было столько людей, что любой из них мог сюда наведаться. Сами-то они, кажется, вовсе не стыдились своей наготы, а вот я чувствовала себя без одежды незащищённой.

Никто не помешал моему купанию, и, напившись из этого же ручья, я, наконец, завалилась спать.

Проснулась с тяжёлой головой, не выспавшаяся и сердитая. Как бы ни хотелось поваляться ещё, пришлось вставать — желудок настоятельно требовал, чтобы в него закинули что-нибудь посущественней воды из ручья, а совесть напоминала, что надо бы проверить, как дела у гейров. А вдруг они обернулись назад, и теперь ждут у моего крыльца и плачут от того, что ничего не получилось?

У крыльца никто не плакал, зато на огороде работали несколько девушек. Картина была настолько чудная, что я растерялась. Хорошо хоть, мужчин рядом не наблюдалось, а то прирост населения не заставил бы себя ждать.

Заметив меня, девицы разулыбались. Я подозвала их к себе, почему-то жестами, и задумалась, как объяснить этим детям природы, что работать голышом плохая идея. Мыча и размахивая руками, изобразила на себе одежду.

Девушки смотрели на меня с явным интересом. По-моему, они решили, что я сошла с ума.

— Да ладно! — в сердцах воскликнула я. — Понимали же вы меня раньше!

— Гиер, — согласились собеседницы мелодичными голосами.

По-моему, они и сейчас меня отлично понимали.

— Вам надо одеться! — решительно сказала я. — Люди не должны ходить без одежды! Только купаться! Понимаете?

Девушки закивали, с нехорошим интересом поглядывая на мою простыню-тогу.

— Нет! — твёрдо прервала я их мысли, заработавшие не в том направлении. — Это моя одежда. У вас будет своя. Из листьев! — я даже вздохнула от облегчения.

Уж чего-чего, а листьев на Острове хватает. Больших, маленьких, широких, узких — каких хочешь! Пусть озаботятся заблаговременно. Уж юбочку из пальмовых листьев у нас любой ребёнок в лагере самостоятельно смастерит.

Но, кажется, меня снова перестали понимать. Девицы недоумённо хлопали своим красивыми глазками и переглядывались так, словно спрашивали друг у друга — откуда нам это наказание?

— И нечего так смотреть! — рассердилась я. — На Острове очень активное солнце. Это плохо для кожи! И потом, разве вам нравится, что ваши мужчины трясут тут перед вами своими…кхмм…

Девицы захихикали. Так, это они поняли.

— Так вот и им, наверное, неприятно смотреть, как вы мелькаете перед ними своей голой попой!

Господи, что я несу! Кажется, ни на одном континенте не найдёшь мужчин, которые бы возражали против того, чтобы женщины ходили перед ними в чём мать родила. Тем более, такие красотки! Но…девчонки-то не должны об этом догадываться?!

Кто их ещё научит манерам, как не я?

Пока я, стоя на крыльце, занималась воспитанием населения, со стороны стены послышался топот маленьких ножек, и к дому подбежали малыши-гейрята. Вполне себе по-человечески чумазые и тоже голые. А вот их матери, степенно выступающие следом, были вполне одеты. И так чудно, что я даже рот открыла от неожиданности.

Платья на женщинах присутствовали — и даже длиннее колена, но в то же время присутствовали так невесомо, словно дымка, что их как бы и не было. Как говорится, формальности соблюдены, одежда есть, но эта одежда делала и без того красивых островитянок и вовсе несказанно привлекательными для их мужчин.

Не удивлюсь, если на Острове из-за такой одежды грядет демографический взрыв.

— Что это? — спросила я и попробовала поймать пальцами невесомый подол.

Гейрянки что-то защебетали, а малыши дружно ухватились грязными ручонками за край моей простыни, как видно, решив, что если можно мне, то почему бы и им не потрогать мою одежду.

— Кыш! — строго сказала я. — Руки сначала помойте!

И повернулась к их матерям, внимательно разглядывая их странные наряды.

— Из чего это сделано?

Снова невнятный щебет. Эх, и где мой миелофон? Ладно, изменим вопрос.

— Где вы это взяли? — спросила я.

Одна из матерей передала своё чумазое сокровище соседке, а сама пошла вперёд, оглядываясь — как видно, предлагая показать место, где шьют столь чудесные наряды.

Ну что ж, посмотрим. Мне было очень любопытно. Впервые в жизни я не смогла определить ни материал, ни способ его изготовления.

Гейрянки потянулись было за нами, но та, что вела меня, прикрикнула на них по-своему, указав рукой на огород, и женщины неохотно вернулись к прерванным сельхозработам. И правильно, нечего лодыря гонять. Сделаю её ефрейтором.

Мы вышли за стену. Меня восхищало то, как легко гейрянка преодолевала все те естественные препятствия, которыми кишели джунгли. Какой бы ловкой я ни стала за время жизни на острове, до аборигенов мне было далеко. Хоть не отставала — и то славно.

Шли мы не так уж и долго, но в этой части острова я ещё не была. И таких деревьев, как растут здесь, тоже не видела. Ветвей на них было немного, и какие-то такие, как рисуют дети — по три прямые палочки вниз — ёлка, те же палочки вверх — уже тополь. Вот такой тополь и был передо мной — на всё дерево — шесть веток. А между ними невнятно серебрилась та самая дымка.

Я ещё не поняла, что это такое — а он уже выполз — огромный паук красивого серебристо-синего окраса, и, не обращая на нас никакого внимания, потянул за собой новую нить.

В первое мгновение я едва не завизжала, но передумала. Во-первых, не хотелось терять лицо перед местными, во-вторых, паук явно не собирался нападать. Ему было не до нас.

Некоторое время я завороженно наблюдала, как он плетёт свою паутину. Интересно, по консистенции паутина — это шёлк или нейлон? Судя по всему, шёлк — дышалось в таком платье легко, да что говорить, если и платья-то как бы не было, так, лёгкий намёк!

А что, если соединить несколько нитей в одну? Тогда платье не будет прозрачным, оставаясь таким же лёгким. Хочу такое платье! Это же абсолютный эксклюзив — ни у кого такого не будет!

Это мысль настолько прочно засела в моей голове, что уже на следующий день я принялась за эксперименты. Призвав к себе вождя, объяснила ему, чего хочу. Если он и счёл меня сумасбродкой, то ничем этого не показал. Вождь вообще большей частью был невозмутим, как игрок в покер. К счастью, Робинзон заложил в своих созданиях любовь к творцу, которая перешла в почитание меня, как последовательницы демиурга.

Отодвинуть опыты с ростками в сторону я не могла — слишком быстро менялись растения, и я спешила, чтобы не пропустить ни один из этапов. Исследовать свойства паутины поручила двум молоденьким гейрянкам под присмотром вождя. Девушки были вроде неглупые и смешливые. Они с энтузиазмом притащили во двор целый рулон паутины и принялись экспериментировать.

Почти сразу выяснилось, что оттенки цвета, которые пленили меня, когда я разглядывала невесомые наряды островитянок, зависят от того, что ел паук. Я всегда считала, что пауки — хищники, но, оказалось, что они не брезгуют и нектаром местных цветов. Подозреваю, что эти цветы и обладали волшебными свойствами, менявшими что-то в пауках. Иначе как получалось, что цветок, нектаром которого лакомился паук, был алым, а нить паутины на выходе — голубоватой?

Некоторое время я мучилась, пытаясь найти закономерность, но в конце концов махнула рукой. Оставив на совести Робинзона все эти загадки, я сумела дотолковаться, чего жду от гейрянок, и с головой ушла в собственные дела.

Через два дня гейры принесли мне настоящее платье. Оно было тонким и лёгким, однако всё же гораздо более плотным, чем у других женщин. Ткань, вернее паутина, переливалась на свету сдержанным серебром, мерцала загадочными искрами в глубине, подчёркивая многослойность материала. Это было так красиво, что я затаила дыхание, разглядывая шедевр.

Не удержавшись, переоделась тут же, в лаборатории. Идеально! Платье облегало, как вторая кожа, нисколько не сковывая движений. И, в отличие от женщин-гейров, моя нагота под ним только угадывалась, а не была видна. Конечно, такое полупрозрачное платье в городе выглядело бы провокацией, а вот для Острова было в самый раз. Оно прекрасно продувалось ветерком, значит, и дышать коже позволит, и от солнца защитит.

Я распорядилась изготовить ещё несколько платьев, нарисовав на песке то, что хочу видеть. Гейрянки долго потешались над длинным, и мне даже не надо было переводчика — наверняка, обсуждали, как я запутаюсь в подоле и шлёпнусь, перелезая через упавшее дерево. Я не обращала на это внимание: всё равно объяснить аборигенам, которые не были нигде, кроме Острова, что где-то есть совсем другая жизнь, было невозможно.

Длинное платье в любом случае будет нелишним — если мир, в который я когда-нибудь выберусь, будет похож на мой — прекрасно, у меня будет вечерний наряд, а если здешнее общество застряло веке этак в девятнадцатом — так и вовсе в длинном платье не буду казаться белой вороной.

Период созревания второго урожая запомнился для меня не бесконечными опытами, к которым я, честно говоря, уже привыкла, а зубрёжкой. Решив вернуться к цивилизации во всеоружии, я вплотную занялась магией.

К тому времени я знала уже немало заклинаний, отработанных на практике. Почти все формулы были бытовыми, и восхищали меня колоссальной экономией времени. К примеру, теперь мне не нужно было тратить полдня на уборку дома и наведение порядка в лаборатории. Пол сиял чистотой, простыни хрустели от свежести и приятно пахли морозцем, пробирки и колбы были идеально прозрачны, в начищенные казаны можно было смотреться, как в зеркало.

Всё это, конечно, было приятно, но я подозревала, что в новой жизни мне предстоит столкнуться не только с бытовыми проблемами. Один желтоглазый был способен вытрясти из меня душу, пойми он, что я присвоила то, что он рассчитывал хорошо продать. А ведь он наверняка понял, когда я отказалась вернуться. Каким-то образом, колдуну было известно, когда я собрала первый урожай, не зря корабль появился точно в срок.

Я хоть и старалась не думать о том, как буду объясняться с этим типом, но избежать этой встречи мне вряд ли удастся — иных способов выбраться с Острова я не знала.

Формул защиты в свитке оказалось более сотни. Я начала с простейших, освоив защиту от мелких бытовых неурядиц — ожогов, порезов, ушибов. Эти заклинания оказались как никогда кстати. Любая ранка в условиях влажного жаркого климата несла угрозу заражения.

Первые формулы дались мне легко, как всё, что я применяла на практике в своей ежедневной работе. А вот на защите от нападения я застряла, и надолго.

Хищные звери на Острове мне до сих пор не попадались. Правда, я регулярно слышала их крики и рёв в ночной тиши, но то ли Робинзон позаботился, чтобы эти товарищи обходили человека десятой дорогой, то ли это были лишь звуковые эффекты — не знаю. Гейры, очень дружелюбные и трепетно внимательные при обращении со мной на роль врагов тоже не годились, и, потому как я не чувствовала себя в опасности, мысли всё время съезжали на первоочередные задачи.

Ох, и намучалась же я! Пока не придумала, как моделировать вполне реальную опасность. Привела одного из гейров-подростков, самого шкодливого, к дереву, по размеру больше напоминающему здоровенный куст, сплошь усыпанному небольшими вонючими плодами. Помнится, поначалу гейры на эти плоды приманивали рыбу, но я от той рыбы отказалась — запах въедался намертво.

А вот для того, чтобы заставить меня научиться парировать удар, эти крошки-вонючки подходили вполне.

— Будешь обкидывать меня, пока не запрошу пощады, — предупредила я.

Глазёнки у шельмеца блеснули предвкушением. Конечно, ему казалось, что справиться с девчонкой, тем более, неумехой из пришлых — проще простого.

Ну-ну, посмотрим! Я не зря полдетства провела с мальчишками во дворе. По консервным банкам стреляла метко. Да и снежные баталии разворачивались перед школой такие, что только держись.

И всё же покрутиться мне пришлось — ой-ей-ей!

Плоды летели в меня с такой частотой и силой, что я только успевала уворачиваться. Или не успевала. Моя белоснежная простыня очень скоро потеряла свой щегольский вид, и это наконец рассердило меня настолько, что я отбила очередной вонючий снаряд прямо в посмеивающегося гейра.

Он раздосадовано взвыл, стряхивая с себя вонючую слизь и перешёл в яростное наступление. Но я уже поймала волну. Некоторые плоды взрывались в воздухе, забрызгивая противника, другие пропадали бесследно, уничтоженные сложным заклинанием, которое мне никак не давалось раньше. Но самым эффективной в моём случае оказалась возвратка. Получать в ответ своими же снарядами мальчишке не понравилось. Некоторое время он ещё держался, пытаясь забить меня за счёт скорости и силы удара, но скоро сдался и удрал к морю смывать следы своего поражения.

Я отправилась следом. Мы долго полоскались на отмели, вымывая останки плодов-вонючек из волос. Убийственный запах был до того сильным, что мне хотелось пройтись по коже песочком в надежде счистить его с кожи.

В конце концов, высушив выстиранную на три раза простыню на солнце, я смирилась с тем, что спать сегодня мне придётся на улице, а тогу сменить. Как бы трепетно я ни относилась к натуральной ткани, с таким убойным запахом носить её было невозможно. Надо бы поискать заклинание, отбивающее запах, но это всё завтра. А сейчас отдыхать! Как бы то ни было, сегодня я хорошо потрудилась.

Нужную формулу я нашла в свитке спустя почти неделю. За это время запах и так порядком повыветрился, но, когда я смогла его убрать окончательно, впервые поняла, какой вкусный здесь воздух. Его же пить можно!

Дни были заняты до упора, чтобы всё успеть, приходилось жить по жёсткому графику, но к моменту созревания второго урожая я освоила большую часть заклинаний из свитка и, что самое важное, умела применять их без подсказок.

Моим небывалым успехам способствовали некоторые новые свойства чудесных растений Робинзона. Я часто думала, что в погоне за своим эликсиром всевластия он упустил столько действительно классных возможностей!

Однажды вечером, устав после упорных тренировок, я решила дать себе перерыв и перекусила кусочком сушёной лепёшки. Вообще-то я старалась не трогать эти съедобные стены, в которые был сложен первый урожай, но было уже поздно готовить рыбу, а эти, маленькие лепёшки, я приготовила из смеси плодов разных видов. Хотела посмотреть, не проявятся ли новые свойства.

Немного посидев с закрытыми глазами, я продолжила изучение свитка, и скоро поняла, что многие формулы, в которых я до сих пор путалась, сегодня запомнились удивительно легко. Случайность? Как бы не так! Сверившись со своими записями в свитке, я нашла заметки, что, как мне кажется, мячики улучшают память. С чем же я их здесь смешала? Оказалось, с плодами усатиков. И если сами по себе мячики не так уж и стимулировали мозговую деятельность, то смесь получилась очень эффективной. Я в разы ускорила процесс запоминания, перед каждым занятием подгрызая лепёшку.

Но для закрепления заклинаний всё же работала без стимуляторов. Неизвестно, в каких условиях мне придётся применять формулы, а готовым быть нужно ко всему.

Материалов после моих опытов скопилось столько, что я начала, наконец, понимать, что могу прожить на острове хоть всю жизнь, а всё равно будет чем заняться. Одна систематизация уже изученного может занять несколько лет. Хотела ли я всё это время прожить на Острове?

Здесь, конечно, прикольно, много солнца, всегда тёплое море, чистейший воздух и полное отсутствие малейших признаков цивилизации, но именно вот это последнее влияло на мою психику странным образом. Мне всё чаще казалось, что Остров мне просто снится. А вдруг я всё это время лежу в коме, и от того, выберусь ли с Острова, зависит, буду ли я жить дальше?

Может быть, это ощущение возникало из-за того, что я, городской житель, в подобных местах только отдыхала. Тогда это было экзотикой и праздником, но я никогда не предполагала, что смогу жить постоянно на уединённом острове посреди неведомого океана.

Наверное, я просто заскучала по энергетике большого города. Мне не хватало движения, разнообразия, ежедневных перемен, которых глупо было ждать здесь.

Не помогало даже то, что я прекрасно понимала, что именно на этом сонном Острове я узнала столько нового, что сама удивлялась, как моя голова сумела всё это принять и осмыслить. Но теперь уже мне хотелось наконец узнать, стоят ли чего-нибудь мои открытия на Большой земле, или же всё это время я изобретала велосипед, считая достижением то, что все и так без меня умеют.

Ведь магия в мире желтоглазого наверняка развита так, что мне и не снилось. О том, как много известно людям, можно было догадаться уже по количеству формул в моём свитке. Кстати, сам свиток стал не последним фактором того, что я так рвалась к людям. У меня давно зудело проверить, обычное ли дело в этом мире такая система хранения информации. Для меня-то это было привычным благодаря Интернету, но мне что-то не верилось, что здесь это такая же обыденность.

Тетрадь, найденная в коробе, оказалась невостребованной. Я в ней только нумеровала дни, чтобы иметь представление, как долго живу на Острове. Все остальные записи велись в свитке. Я постоянно обращалась к нему, чтобы внести новые данные или освежить в памяти результаты первых опытов, или же разыскать срочно потребовавшееся заклинание.

Самым интересным было то, что я так и не разобралась, как он действует. Где хранилась вся эта бездна информации? Моему мозгу не хватало чего-нибудь материального, здесь же не было никаких жёстких дисков или чего-то подобного. Свиток словно напрямую был подключен к моей голове и, чтобы сформулировать запрос, достаточно было подумать о том, что мне нужно. Дальнейшее открывалось как обычная ссылка в статье Википедии, и эта глубина поражала.

Я пыталась вспомнить то письмо Робинзона, в котором он упоминал о свитке. Кажется, он говорил, что, если бы я не была сильным магом, свиток не открылся бы. А после было то, что это только мой список, я могу вписывать туда свои данные, и откроется он только мне. Быть может, такие списки имеет каждый маг в этом мире? Это индивидуальные системы хранилища, а работают они на магии, потому и не объяснимы с точки зрения обычного человека?

Уже одно то, что в этом мире есть подобные технологии, было потрясающе. А если бы мне удалось связать воедино все эти свитки… Я смогла бы получить полную картину о новом мире и не чувствовать себя в нём иностранным туристом.

Может быть, потому, что я подсознательно сделала запрос мирозданию, я и получила то, что случилось вскоре.

Самое невероятное открытие, связанное со свитком Робинзона я сделала абсолютно случайно.

С утра я решила посмотреть, в каком состоянии короб. В него я хотела упаковать семена, добытые из плодов нового урожая.

Короб был в порядке, нисколько не рассохся за время на Острове. Крышка по-прежнему закрывалась герметично, но на дне я нашла пару незамеченных раньше семян.

— О, а вы как отстали? — удивилась я, выудив из короба семена.

Это оказались мячики. Оправдывая данное им название, бедолаги, как видно, закатились в уголок. Жалко, совсем высохли.

Увлекшись разглядыванием, я едва не проворонила время, когда в колбе поспело зелье, положила семена на свиток, раскрытый на записи опыта, сняла колбу с огня и собралась записывать.

— Итак, цвет…не синий, и не зелёный, — пробормотала я, разглядывая колбу на свет. — Я бы сказала, что морской волны, но светлее гораздо. Как мне не хватает цветовой шкалы!

Я невольно охнула, когда свиток ожил. Округлив глаза, недоверчиво посмотрела на появившуюся таблицу цветов. Как я мучилась с этими описаниями! Что поделать, я ни разу ни художник, и мои знания о разнообразии цветов ограничивались заученным в детстве: «Каждый охотник желает знать,…»

— И что ж ты раньше молчал? — упрекнула я, прилежно склонилась над таблицей и прочитала «ириг». Что ещё за ириг? Такого оттенка цвета у нас точно не было, пусть я и полный профан, всё равно было бы на слуху, да и другие цвета звучали не лучше. Красный почему-то был обозначен «карчо», а чёрный «рао».

Может, так они называются в этом мире? Но мне в любом случае это не подходило — забуду на счёт раз, лучше назвать по ассоциации.

Задумавшись, я провела пальцами по глади развёрнутого листа свитка, и таблица словно стёрлась, а на пальцах осталось маленькое семечко.

Это ещё что за новости? Никогда ещё записи из свитка не исчезали на глазах.

— Куда? — возмутилась я. — Верни таблицу цветов!

Мне было бы нелишним выучить свою «радугу» на местном.

Свиток и не подумал слушаться. Я билась так и этак, проговаривая запрос мысленно, и повторяла вслух — пустота! Я даже испугалась. Конечно, свиток — это не компьютер, но ведь и в магической вещи что-нибудь, наверное, может сломаться?

— Не надо, миленький, не ломайся! — попросила я, погладив свиток рукой. — Как я без тебя?

Сухое семечко мячика упало с моих пальцев на страницу, я хотела смахнуть его, но замерла: на желтоватом листе вновь возникла цветовая таблица.

— Вот тебе и здрасьте! — озадаченно произнесла я, аккуратно сняла семя, и таблица померкла. Положила — появилась.

И что бы это значило? Кажется, это крохотное семечко было способно влиять на содержимое свитка. Я заволновалась: одно дело, когда мячик помогает найти в свитке потерявшуюся информацию, а другое, если… Вдруг, в свитке Робинзона вовсе не было никаких цветовых таблиц? А семечко подкачало недостающие сведения из чужой базы?!

Это следовало немедленно проверить!

Я так разволновалась, что нечаянно смахнула семечко на пол, и оно куда-то укатилось, да так хитро, что я его не увидела, как ни заглядывала под стол. Ну ничего, у меня было запасное — хорошо, что в коробе их завалялось два. Успокоив дыхание, я приложила к свитку второе из пары. И…ничего не получилось!

Не веря себе, я так и этак формулировала запрос, пытаясь восстановить таблицу цветов — свиток молчал. Я придирчиво оглядела семечко мячика — на мой взгляд, оно было точно таким же, как первое. Но вот надо же, на роль адаптера или сетевой карты не годилось. Ничего не понимаю!

Так, спокойно! Нужно просто отодвинуть стол и хорошенько посмотреть вокруг. Эти мелкие паразиты, конечно, катучие, не зря я их назвала мячиками, но в таком маленьком помещении им и катиться-то некуда!

Это они ещё не знают, какая я упрямая!

Поиски продолжались долго, и я уже начала унывать и злиться, когда дом надо мной сжалился. Подняв голову, я обнаружила, что лаборатория чудесным образом расширилась.

— Эй! — возмутилась я, поняв, что произошло то же самое, что и с коридором, когда у меня не хватило места сложить урожай. Стены попросту раздвинулись!

На всякий случай я сбегала в коридор проверить, не сплюснуло ли мои сушёные лепёшки неожиданно отъехавшей стеной, и вернулась успокоенная. Коридор оставался прежним, и я была уверена, что и снаружи дом тоже нисколько не увеличился. Куда он тогда расширялся — оставалось загадкой, которую я вряд ли когда-нибудь разгадаю. Впрочем, порядком пожив на Острове, я давно смирилась, что в этом мире легко происходит то, что считается невозможным в моём.

Пропавшее зёрнышко как раз и закатилось за старые границы. В жизнь бы мне его не найти, если бы не дом. Я ласково погладила стену, столкнула со стула задремавшего Драко и, затаив дыхание, осторожно положила найденное зёрнышко на свиток.

Есть!

Стоило мне подумать о цветовой таблице, как она послушно появилась перед глазами. Но мне уже было мало этого.

Дыша через раз, я осторожно сформулировала запрос о мире, в котором жил хозяин этого дома. Ужаснулась расплывчатой формулировке: зная пакостный характер нашего гугла, можно было ожидать, что придётся изучить кучу ненужных ссылок о способах построения домов, строительных магазинах «Хозяин» и орбитальной станции «Мир».

Но — о, чудо! Как видно, свиток и правда напрямую работал с моим мозгом, и, умница, сразу выдал результат. Вот только, начав читать, я поняла, что мне жизни не хватит, чтобы всё изучить. Прочитать — это ведь ещё полдела, надо уложить всё это в голове, чтобы легко достать потребовавшиеся знания с нужной полочки, как только они потребуются. А у меня уже после получаса чтения в голове образовалась такая каша! Бесконечные ссылки, объясняющие незнакомые слова и понятия, уводили в немыслимую глубину, топили в тексте так, что я уже не помнила, в каком месте свернула с торной дороги.

Тут и пригодились мои прежние наработки. Подгрызая сухой кружок лепёшки из смеси плодов мячиков и усатиков, я очень скоро почувствовала, что прокачала свой уровень до небесных высот. В голове выстроились стройные полочки, как в библиотеке, и я перестала бестолково тыкаться и зря тратить время. Мне бы такие лепёшечки в школе или в университете! Я бы точно не ограничилась английским со словарём. Нет, Робинзон вовсе не врал, когда писал в своём письме, что каждое из растений, которое мне предстоит вырастить из семян, уникально!

Я тяжело вздохнула. И как же с ними теперь расстаться? Семена я желтоглазому точно не отдам. Ещё чего, чтобы он мог вырастить новые растения? Продукт должен быть эксклюзивным. Лучше бы зажать и остальное, вон какие чудные лепёшечки получились. И шкурки жалко! В этих плодах пригодится всё!

Если бы мне только удалось выбраться с Острова без помощи его кораблика, желтоглазый бы меня в жизни не нашёл!

Ладно, время ещё есть, хоть и немного. Он ведь даже не знает, жива ли я, а значит, у меня есть шанс скрыться с награб…, тьфу, с собранным.

Угрызений совести я не испытывала. Колдун забросил меня на Остров, не спросив, хочу ли я этого, не потрудившись даже объяснить, что к чему. Как он может быть уверен, что я жива и у меня получилось?

Я могла утонуть ещё на этапе плавания, когда огромные волны грозили скинуть меня с палубы. Или после заразиться той лихорадкой, от которой умер Робинзон и три четверти племени гейров. Нет, что ни говори, это тип достоин того, чтобы его хорошенько проучили!

Несколько дней я билась над семенами мячиков, выбрав их из первых созревших плодов. Интуитивно я понимала, почему одни семена исправно выполняют роль сетевой карты, а другие, точно такие же, нет. Семена всё-таки немного различались по степени зрелости. На тех, что были спелее, я заметила едва заметный матовый налёт. Должно быть, именно он и обеспечивал связь.

И что это значит? Не надо спешить собирать мячики. Пусть ещё немного подспеют, пока мы с гейрами убираем весь остальной урожай.

Те семена, что благополучно прошли испытания, я бережно упаковала в короб, прекрасно понимая, что, если мне удастся осуществить задуманное, я не пропаду в этом новом мире. Не говоря уж об остальных приятных бонусах, которые может принести урожай, реши я открыть своё кафе или лечебницу.

Следующая неделя была напряжённой, потому что урожай в этот раз был едва ли не в два раза щедрее первого. Работы хватило всем — и гейрам, и мне. Один Драко ходил мимо работающих людей так, словно наблюдал за рабами на собственной плантации.

Подхватив на руки котёнка, я строго выговорила ему, что «кто не работает, тот не ест», но он пренебрежительно фыркнул и вырвался. За всё это время он только пару раз подпитывался моей энергией, и брал не так уж много. Правда, спал строго рядом, но вставала я бодрой и здоровой.

С утра до ночи мы мыли собранные плоды, мяли их, выбирая семена, формировали лепёшки из мякоти и выкладывали их на солнце. Урабатывалась я так, что вечером валилась без сил.

Наконец, урожай был собран полностью, а высохшие лепёшки понемногу перебрались в коридор, который мне удалось раздвинуть ещё на метр. Я всерьёз подозревала, что урожай не войдёт в трюм не только бумажного кораблика, но и самого настоящего современного судна. Правда, я не была уверена, что такие судна здесь были.

Оставив гейров боронить землю опустевшего огорода, я вновь засела за свитки. Первой задачей было найти заклинания, способные сохранить урожай от гнили и плесени. С использованием оригинальных адаптеров из семян мячиков мне удалось довольно быстро отыскать нужное. Правда, позже я нашла похожие, но куда более изящные формулы и в собственном свитке. Робинзон не даром был королевским магом — он знал и умел так много, что мне оставалось только завидовать да жевать свои стимулирующие лепёшечки.

Второй задачей, которую я себе поставила, было попытаться найти способ выбраться с Острова, не используя кораблик желтоглазого. Только в случае удачи я получала шанс начать новую жизнь независимо от этого типа.

Параллельно с изучением правил построения порталов я занялась оборотными зельями. Мало было сбежать от колдуна, нужно было ещё постараться изменить внешность так, чтобы он ни за что не узнал меня в новом обличье.

И вот тогда…тогда я такого наворочу в этом пока ещё незнакомом, полном магии мире!

День, когда я выбралась с Острова, не был выбит в скрижалях. Меня не встречали праздничные трубы и песнопения, на меня не пялились нарядные прохожие, за мной не бежали босоногие дети. Да и глупо было ожидать иного, если и о самом Острове знали только мы с желтоглазым. Хотя нет, был ещё и тот тип, что являлся мне во сне, но о нём я предпочитала не думать. Незнакомец словно притаился, ничем не напоминая о себе.

В общем, всё получилось довольно удачно.

Две недели я тренировалась, создавая порталы, и вполне сносно научилась переноситься из хижины на побережье или к ручью.

Гораздо позже я узнаю, что умение строить портал даётся далеко не всем, а в Академиях магии данному курсу уделяется целых два года. Как видно, чудо-растения Робинзона усилили мой магический потенциал настолько, что я встала на одну ступень с настоящими обученными магами.

Впрочем, что удивляться — так, как я занималась, смогут немногие. Конечно, растения развили мою память, но без упорства я бы ничего не достигла. Ну и, сыграло свою роль и то, что мне было безумно интересно овладевать основами магии, выполнять привязку к местности и с детским ожиданием чуда произносить заветную формулу.

Я понимала, что мои скромные победы никак не гарантируют, что удастся и перенос на большое расстояние. Запросто можно промахнуться и булькнуть в океан. Да и, как я подозревала, Остров и реальный мир находятся в разных плоскостях реальности. Получается двойной перенос.

Но там, где не работала простая логика, прекрасно сработала магия. Перелопатив кучу заклинаний, я в конце концов остановилась на том, что нашла в собственном свитке. И правильно сделала. Интуиция меня не подвела.

Когда я, наконец, разобралась со значками и цифрами, сердце от волнения забилось быстрее. Формула была двойная! То есть, условно говоря, у меня теперь был билет туда и обратно. Робинзон, скорее всего, оставил эту формулу для себя. Вот только выбраться с Острова ему так и не удалось.

Я долго сидела, сверяя записи. Да, кажется, я не ошиблась. Оставалось набраться мужества и проверить, куда меня занесёт.

Вариантов могло быть немерено, но я всё же склонялась к тому, что Робинзон, открывший чудесные растения, держал их в тайне. Поэтому мне можно было не опасаться, что я в своей простыне — да пусть даже и в джинсах — не выйду из портала на людной улице города.

Если попаду в его дом — удача. Тогда у меня хотя бы на первое время будет крыша над головой. Если на какие-то тайные склады — тоже неплохо. Лишь бы там было безлюдно, а там уже как-нибудь выкручусь.

Для начала решила сходить на разведку. Позвала вождя гейров и как могла объяснила свой план. Попросила выделить мне сильного мужчину, способного защитить в случае опасности. Как бы я ни храбрилась, всё же было страшновато, вдруг попаду в какой-нибудь неблагополучный район. Составлять компанию местным бомжам мне не хотелось.

Вождь подумал — и показал на себя.

— Тебе нельзя, — решительно отказалась я. — Ты должен думать о племени — женщинах, детях. А вдруг мы застрянем там надолго, кто тогда будет о них заботиться?

Но вождь был настойчив. Он явно заволновался, прикладывая к груди руку, и повторяя: «Аримо эгест Йера».

Ну, эгест так эгест. Если я правильно понимала ситуацию, вождь был неженат, а значит, собственной семьи у него не было. В племени ещё оставались крепкие мужчины, они присмотрят за женщинами и детьми. В конце концов, я тоже была женщиной, а после нескольких месяцев жизни на Острове очень даже хрупкой и где-то даже беззащитной на вид.

Поэтому в свой первый переход мы отправились вместе с вождём Аримо.

Невозможно передать, что я почувствовала, когда передо мной замерцал портал. Формула сработала как надо. Я на мгновение замешкалась, и тогда вождь взял меня за руку и смело шагнул вперёд.

Я вцепилась в его руку как перепуганный ребёнок, ожидая, что в долгом переходе нас начнёт болтать, и даже может быть, оторвёт друг от друга. Но нет, весь переход запомнился мне как длинный шаг.

Вышли мы, к счастью, не посреди людной улицы. Как я и предполагала, Робинзон позаботился о том, чтобы портал раскрылся вдали от любопытных глаз.

Мы оказались в доме, просторном и уютном. Даже не знай я, что Робинзон занимал почётную должность при дворе, сразу догадалась бы, что здесь живёт высокородный.

Я быстро огляделась и прислушалась. Прекрасно, что мы попали в дом, но надо было выяснить, нет ли здесь посторонних. Всё же прошло немало времени, и вряд ли за это время наследники Робинзона не предъявили своих прав на собственность.

И в этот момент вождь учудил такое, что я тихо зашипела на него, в панике оглядываясь по сторонам.

— Гэвальдо! — громко сказал вождь.

И самое страшное, что в ответ на его зов где-то невдалеке открылась дверь и старческий голос взволнованно произнёс:

— Иду, иду, Аримо!

Я перевела испуганный взгляд на вождя. Он был невозмутим, хотя до сих пор не отпустил моей руки. Обладатель голоса неумолимо приближался, шаркая задниками. Меня утешало лишь то, что хозяин дома явно немолод. Вдвоём мы точно отобьёмся, конечно, если вождь, явно сошедший с ума, не откажется меня защищать.

Но отбиваться не пришлось. Стоило увидеть, как встретились эти двое — и я расслабилась. В глазах защипало. Старик выглядел потрясённым не меньше моего. Мало того, что он оказался ну очень пожилым — на мой взгляд, за восемьдесят, так ещё и почти слепым. Он остановился перед вождём, который наконец выпустил мою руку и осторожно наложил на его лицо старческие морщинистые ладони.

— Аримо…я не ошибся! Но ведь ты…не один? — спросил старик с такой надеждой, что у меня защипало в глазах.

Вождь осторожно взял его руку и вложил в неё мою ладонь.

— Йера, — глухо сказал Аримо.

Старик ощутимо вздрогнул, и торопливо ощупал мою ладонь.

— Женщина, — тихо сказал он и тут же поправился. — Совсем ещё девочка.

— Йера гарумо хи, — сказал вождь печально, и это я поняла без перевода.

— Господин Бенедикт! — застонал старый слуга, и начал оседать на пол.

Я испуганно метнулась к старику, но Аримо оказался быстрее. Он подхватил Гэвальдо и заботливо усадил на резной стул, стоящий неподалёку.

— Когда он погиб? — спросил мужчина, глядя почему-то на меня.

— Я не знаю, — честно сказала я. — В свитке, который оставил для меня господин Бенедикт, не было дат.

— В свитке? — не понял старик, и Аримо невозмутимо пояснил:

— Тива.

Это так звучит свиток на местном? Стоп, а они что, говорят на одном языке? Так почему я не понимаю вождя, и без труда общаюсь со слугой Робинзона?

— Тивар? — всё же немного по-другому переспросил старик.

Аримо кивнул. Прислушиваясь к их беседе, я всё-таки решила, что это старик знает язык аборигенов.

— Вы знаете язык гейров? — удивилась я.

Мягкая улыбка тронула губы мужчины.

— Как же мне не знать его, если это я его придумал?

Я даже рот открыла от неожиданности.

— Быть демиургом нелегко, — всё также немного мечтательно улыбаясь, промолвил старик. — Господин Бенидикт был занят главным — продумывал флору и фауну, регулировал океанские течения так, чтобы на Острове круглогодично созревал урожай. А мне поручили заняться гейрами. Они получились прекрасными — мои дети! — он с любовью повернулся в сторону вождя. — Добрые, справедливые, трудолюбивые, абсолютно неагрессивные — настоящие друзья и соратники.

Честное слово, я едва не прослезилась. Пусть старый слуга потерял господина, но гейры-то выжили, пусть и не все!

Впрочем, я сомневалась, был ли Гэвальдо слугой. Насколько я понимаю, создать новый язык не под силу человеку необразованному. Ситуация прояснилась, когда мужчина провёл нас на кухню, и, извиняясь за скудность угощения, налил по кружке парного молока, положив перед каждым из нас по куску свежего хлеба. Я вцепилась в свою порцию так жадно, что старик улыбнулся своей немного грустной улыбкой.

— Соскучились по привычной еде? — спросил он, и я виновато кивнула, уписывая горбушку за обе щёки. А вот вождь ел, скорее, из вежливости.

— Гейры получают все необходимые для организма витамины и минералы из привычной пищи, — пояснил старик. — А как же вы попали на Остров, милая девушка?

— Меня зовут Рина, — представилась я и без затей пересказала свою историю. Она необычайно взволновала моего собеседника. Он задал немало вопросов, уточняя внешность желтоглазого, но вынужден был признать, что незнаком с колдуном.

— Судя по всему, он маг высшей ступени и был знаком с господином Бенедиктом именно благодаря своему дару. Быть может, он тоже служил во дворце.

— А где он взял семена? Они хранились в этом доме?

— Да, но украли их не из него, — старик глубоко вздохнул. — Господин Бенедикт задумал обработать семена на магическом преобразователе, он очень долго пытался добиться стабильных показателей в опытах, но что-то пошло не так. Господин нервничал. Почти всё время он проводил на Острове или в лаборатории. Однажды услуги королевского мага срочно потребовались его величеству, и господин Бенедикт, работающий в лаборатории дворца, отлучился на аудиенцию. А когда вернулся, семян уже не было.

— Вора не нашли? — спросила я, хмурясь. — Ведь можно было сразу выяснить, кто недавно спешно покинул дворец, или обыскать комнаты, если колдун запрятал их во дворце…

— Обыскать дворец? — старик снисходительно улыбнулся. — Тогда господину Бенедикту пришлось бы признаться в том, чем он занимался. В этом случае желающих заполучить семена было бы в разы больше. Вместо этого господин уехал на Остров, чтобы убедиться, что защита не нарушена, и похититель не сможет проникнуть на участок. С Острова он не вернулся, — скорбно закончил старик.

— Желтоглазый…то есть, вор, — поправилась я. — Так и не смог попасть на Остров. Зато он нашёл способ получить урожай. Он забросил на Остров меня.

— Он опасней, чем мы думали, — обеспокоенно сказал старик. — Похититель нашёл лазейку там, где мы и не предполагали. Вход на Остров был открыт только для одного человека из нашего мира — господина Бенедикта. Но он и подумать не мог, что нужного человека можно найти в другом мире.

Мы долго беседовали. Гэвальдо интересовало всё: где мы встретились с таинственным вором, каким образом тот отправил меня на Остров, не упомянул ли колдун о том, почему его выбор пал на меня.

— Он сказал, что я обладаю уникальной светло-тёмной магией, — призналась я.

— Светло-тёмной магией? — взволновался старик. — Это редчайший дар. В Йелесте нет ни одного светло-тёмного мага, потому что браки между тёмными и светлыми невозможны уже пять столетий — с той самой поры, как магия разделилась на два потока.

Я улыбнулась.

— Разве в любви есть что-то невозможное? Трудно представить, чтобы маги смирились с этим ограничением.

Гэвальдо покачал головой.

— Нарушение данного правила несёт смерть для нарушителей. Тёмная и светлая магия несовместимы.

Я недоверчиво покачала головой.

— Но в нашем мире магии нет вовсе, она осталась лишь в детских сказках или в фэнтези. Я не ощущала никаких способностей, пока жила дома. А вот на Острове…я в полной мере ощутила и силу моего гнева, тёмной части, и сострадание, и раскаяние, свойственные светлой стороне. Однако если тёмная сторона проявила себя в сильнейшей грозе, то светлая магия пока ещё себя не показала.

И тут вождь усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Гейры, — сказал он.

Гэвальдо с интересом взглянул на Аримо, и тот что-то сказал ему на своём языке.

Глаза старика буквально полезли из орбит.

— И это вы называете «не показала»? — с каким-то суеверным ужасом спросил он. — Если Аримо говорит правду, и господин Бенедикт не смог исправить результат собственного эксперимента с перекидным зельем, а вы сумели вычислить нужный состав?! Вы, которая никогда не имела дела ни с какой магией?

От неожиданности я не нашлась, что ответить. Это что же, получается, что эти необычные свойства семян проявились благодаря моей светлой магии? Это правда я создала то, чего никогда не делали другие люди?

— Да, — кивнул головой Гэвальдо. — Я вижу, ты поняла. Магов такого уровня как господин Бенедикт в Йелесте больше нет. Не было, пока не появилась ты. К сожалению, тёмная сторона в моём друге победила светлую. Его поманила власть, и это было роковой ошибкой. Остров отказался от своего демиурга. Он полностью расплатился за свои ошибки своей нелепой смертью.

Старик проницательно посмотрел на меня.

— Кажется, вы не решаетесь о чём-то меня просить?

— Да, — не стала отказываться я. — Как я понимаю, вернуться домой я не смогу, пока не выясню, каким образом вырвал меня из моего мира желтоглазый. Но если я найду его, он найдёт способ вынудить меня работать на него и снова завладеет семенами, а то и урожаем. А в случае, если я откажусь, меня проще устранить, чтобы никто не узнал о его тайных делишках. Потеря для него невелика. Уж если один раз получилось найти замену господину Бенедикту, вполне возможно, получится повторить это в другом мире.

— Вполне вероятно, — согласился Гэвальдо, печально склонив голову. — Боюсь, что пока вы не оперитесь в Йелесте, придётся отказаться от намерения отомстить незнакомому и очень сильному магу за то, что он так безжалостно вырвал вас из привычной среды.

— Я и не думала мстить, — призналась я. — Здесь так много интересного, что я даже благодарна за возможность пережить такое приключение. Но иметь возможность в любое время вернуться домой, чтобы навестить родных, мне просто необходима. Поэтому контакта с желтоглазым не избежать. Но вы правы, для того, чтобы не попасть в рабство к колдуну, мне нужно не просто осмотреться в Йелесте, а твёрдо встать на ноги. И, по возможности, научиться противостоять его магии.

— Не просто противостоять, — задумчиво сказал старик. — Ваш природный дар вполне позволяет вам превзойти вора и сделать так, чтобы он не смог больше навредить вам.

Я вздохнула.

— Это вряд ли. Как ни многому я научилась на Острове, всё равно ощущаю себя самоучкой, слепо тыкающейся к тёмной комнате, наполненной чудесными предметами. У меня ведь не было иных наставников, кроме свитков. Тивар, — поправилась я, потому что старик как-то странно на меня уставился.

— Я понял, Рина. Просто вы употребили слово свиток во множественном числе. Но тивар уникален, и открывается лишь непосредственному владельцу.

Помедлив, я призналась:

— Я нашла способ подключаться к свиткам других магов… — увидев, как оторопел Гэвальдо, я торопливо покаялась. — Знаю, что в этом смысле я поступаю нисколько не лучше, чем желтоглазый, но в нашем мире есть общая сеть знаний, где любой, умеющий обращаться с комп…со свитком, может найти нужные знания. Мне хотелось получить представление о мире, в который я попала, поэтому я использовала возможность почитать о мироустройстве. И потом, мне не хватало формул для необходимых заклинаний. То, что я не нашла в свитке господина Бенедикта, отыскалось в других…

Наступила тишина. Кажется, моё признание ввергло старика в состояние ступора. Может быть, зря я ему призналась? Но если не ему, то кому же? Кто может понять и помочь мне, как ни друг и соратник Робинзона?

— Рина, — скрипуче произнёс старик, и откашлялся. — Вы понимаете, что об этом не должен знать никто?

Поразмыслив, я кивнула. Ещё днём раньше у меня были другие планы, но старик прав — никому не понравится узнать о том, что какая-то девчонка ворует конфиденциальную информацию.

А о том, как создать мааленький сайтик, не спалившись, какие необыкновенные возможности несёт одно маленькое зёрнышко, я подумаю позже.

— Это невероятно! — наконец, ожил Гэвальдо. — Рина, а я могу посмотреть, как всё это работает? — волнуясь, спросил он.

Я заколебалась.

— Конечно, я понимаю, что вы не можете безоговорочно довериться мне после часового знакомства, — сожалеюще произнёс старик. — Мне просто очень трудно поверить в то, что вы сказали! Ведь, если это правда, ваше чудесное открытие позволит вам в короткое время стать неуязвимой! Если бы у господина Бенедикта была эта возможность…

— Вы ведь говорили, что магов такого уровня в Йелесте больше нет, — уточнила я. — Разве это не означает, что в свитке господина Бенедикта должны быть все существующие заклинания?

Я замолчала, изумлённо глядя на Гэвальдо, потому что старик неожиданно рассмеялся.

— О, простите, Рина. Я всё время забываю, что в вашем мире вовсе нет магии, — сказал он несколько виновато. — Магия — это ведь не закостеневший свод формул. Это живое полотно нашего мира. Выплеск энергии происходит непрерывно, и неизвестно, кому повезёт оказаться в нужный момент в нужном месте. Это невозможно предсказать, чистый случай решает, в чьих руках окажется уникальное заклинание. Конечно, господин Бенедикт не владел всеми формулами, но его дар позволял использовать имеющиеся знания оптимальным образом. Кроме того, маги такого уровня способны творить свою магию, и в этом господину Бенедикту не было равных.

— Понятно, — кивнула я. — И то, что было в свитке — именно его уникальный опыт?

— Скорее всего, да. Но утверждать это, не видя, что оставил вам в наследство господин Бенедикт, я не берусь.

Когда мы с вождём вернулись на Остров, на небе над морем загорались первые звёзды. Я простилась с Аримо и села на порог своего дома. Котёнок требовательно мяукнул, прижимаясь к моим ногам.

— Прости, — я взяла на руки тёплое тельце. — Я не могла взять тебя с собой. Понимаешь, там могло быть опасно, а ты ещё маленький.

Драко и правда не рос. Наверное, дело было в том, что он не родился от обычной кошки, а был сделан из бумажного листа. Но это не мешало его шкурке быть тёплой и пушистой, а мурлыканию таким уютным и мирным, что я, взволнованная сегодняшним трудным днём, наконец расслабилась.

Поглаживая спинку своего друга, я смотрела на звёзды, вдыхала упоительно вкусный чистый ночной воздух, и думала о том, что заканчивается очередной период моей жизни. Здесь, на Острове, я чувствовала себя как дома, но признавала, что этот дом стал для меня тесен.

Пора было сделать шаг навстречу неизвестности.