Карина

Бесит-бесит-бесит! Захотелось выйти на улицу и заорать. Да так, чтоб вороны на окрестных деревьях дружно решили навсегда переселиться в соседний район, а автомобили, сбившиеся в стайку на парковке, испуганно заголосили сигнализациями.

Но я сделала глубокий выдох и прикрыла дверь. Хотя руки так и чесались вдарить ей о косяк, а еще лучше – в бубен. Редактору. Не иначе как в моем роду были шаманы. Причем отчаянные.

Начальник же, оставшийся в кабинете, наверняка подозревал о членовредительских мыслях в свой адрес, но искусно делал вид, что он тут ни при чем. Еще бы! У главгад… в смысле главреда вообще был немалый опыт, как держать морду кирпичом, а подчиненных – в напряжении.

А как может быть иначе, если у шефа девиз по жизни: «Ого! Крутая статья. А теперь все удаляй и пиши заново»? И его Борислав Артурович озвучивал спецкорам регулярно. Впрочем, новостникам – в два раза регулярнее. На стажеров же Мечников лишь молчал. Но выразительно. И смотрел грозно. Внештатному и этого хватало для острастки.

Но сегодня начальник переплюнул сам себя! Он предложил мне… отпуск! Ну не сволочь ли?

Нет, будь отдых где-нибудь на курорте и на недельку, я была бы только рада!

Да хоть спецкомандировке в тот же совсем нетуристический Каир, с его дикой жарой, толкотней, нищетой, людьми, живущими на кладбищах с разрешения родственников покойных, автострадами, прорубленными сквозь жилые дома, с тощими верблюдами на улицах и колючей проволокой на заборах, за которыми только и есть в городе зелень… Даже туда я бы помчалась, схватив загранпаспорт в зубы. Потому что это работа. Да, иногда выматывающая, иногда трудная и требующая полной самоотдачи, но любимая, зараза.

Потому сегодняшнее предложение Борислава Артуровича «сходить в отпуск на полгодика в пресс-службу МЧС» я восприняла в штыки. Хотя, по большому счету, сама виновата. Сидела бы, молчала – и осталась бы на своем месте.

Но нас учили, что молчание убивает. В первую очередь правду. А во вторую – саму суть журналистики. И когда ты перестаешь говорить, то и быть корреспондентом тоже перестаешь, а становишься просто печатной машинкой для текстов.

Пару месяцев назад удалось накопать доказательства рейдерского захвата завода минеральных вод. Тогда внезапно досрочно прекратилось действие лицензии на добычу и разработку источника. Как оказалось, это было инициировано ребятами, которые хотели денег, а работать – не очень. Раньше их именовали бандитами, сейчас – бизнесменами, желавшими получить сверхприбыли, не вкладывая не только сверх-, но и каких-либо инвестиций.

Когда я принесла Бориславу Артуровичу статью с журналистским расследованием, он крепко призадумался. Публиковать ли? Все же в материале фигурировали серьезные фамилии. Думал об этом шеф пару дней. А потом махнул рукой – и дал ход публикации. Причем даже не задний.

Делом тут же заинтересовалось ФСБ… Хотя мнится мне, что у ребят в погонах документы оказались раньше, чем под печатным прессом и на сайте редакции.

В день выхода статьи шеф произнес лишь одно:

– Ну, Рина, теперь держись!

От падения или при взлете – начальство не уточнило, и я на всякий случай пессимистично обрадовалась.

Шеф оказался провидцем: понеслась желтая вода по трубам, а вместе с ней и череда арестов, и разбирательств, и… угроз. Куда же без них.

Вот и решил Борислав Артурович от греха подальше меня пока из редакции спровадить. Чтоб, значит, пока суд да дело, я где-нибудь… отдохнула и не мелькала. Например, в подчинении у его старого друга, в пресс-службе.

Так, для общего здоровья атмосферы в целом и моего в частности. А я как представила, что придется писать релизы, речи, комментарии событий, так и взвывала от этой канцелярщины едва не вурдалаком. Благо всего пару месяцев. Вот только нет ничего более постоянного, чем что-то временное.

Так что хоть и знала я английский и недавно засела за китайский, но сейчас остро нуждалась исключительно в родном, русском. Потому как только на нем могла выразить все, что сейчас чувствую.

С чувством плюхнулась на стул и ожесточенно взялась за мышку, словно желала ту придушить.

– Что главный сказал? Песочил? – оторвавшись от монитора, спросила Вика.

Она пришла в нашу редакцию год назад и начала со стажера. Сначала проводила опросы на улицах и расшифровывала аудио с интервью. А сейчас вот перешла в новостники и отчаянно строчила статьи для сайта редакции, стараясь охватить максимум популярных тем, чтобы увеличить трафик сайта. Иногда за день Вика умудрялась выдавать до двадцати статей. А лично я считала ее богиней кликбейта. Вот такие заголовки, как «Министерство сельского хозяйства опровергло существование чупакабры» (не зря ребята работают!), «Служебные собаки из таможни стали участниками лирической песни» (наверняка выгрызли себе первое место у соперников зубами!), «Компания пьяных лосей заблокировала депутату въезд на дачу», «Проснувшийся парень обнаружил свою голову в пасти медведя», порой взрывали мне мозг, а порталу – статистику заходов. И нет, это были не описки Вики, а умышленный прием, которым она умело пользовалась.

Сейчас же соседка по столу с наслаждением откинулась на спинку стула и потянулась. Вот ведь нашла повод сделать перерыв в бешеной новостной гонке и посплетничать. То, что я зла и готова забить чайным пакетиком до смерти даже серийного маньяка, попадись он мне сейчас на пути, Вику не смущало. Я посмотрела на ее лицо, лучившееся энтузиазмом, как аппарат рентгена альфа-частицами, и поняла, что есть только один способ сделать так, чтобы эта рыжая девица от меня отстала. Хотя вообще-то два, но где тогда в редакции прятать труп? Не под горшок с фикусом же?

– Да нет, предложил перевод на время.

– Да ну? Куда? – тут же полюбопытствовала Вика.

– По дружбе – в пресс-службу, – мрачно отозвалась.

– М-да… Удружил Артурович, – протянула рыженькая, как белочка, журналистка и тряхнула длинными локонами идеальной укладки.

Сама я щеголяла чаще всего со стянутыми в хвост волосами темно-шатенистого оттенка. Признаюсь, не раз мне хотелось обрезать их коротко. Потому как длина требовала ухода. А в командировках порой даже помыться было проблемой, так что…

Но я пока держалась. Все же почти до пояса коса… Ну, когда руки доходили ее заплести. А уж когда нужно было сотворить прическу из моей копны, то приходилось высиживать в кресле стилиста по часу.

Впрочем, невелика печаль. А вот то, что все же придется подчиниться воле начальства, еще как огорчало. Я бы даже сказала, горчило так, что горло драло. Нет, мозгами-то я понимала, что Артурович прав. Он матерый лис и знает, как лучше, но… профессиональная гордость бунтовала.

Вика, видя мое состояние, решительно оттолкнула от себя стол и прокатилась на роликах кресла с полметра.

– Карин, у тебя такой вид, словно ты сейчас устроишь всем армагеддец, – заметила рыжая, которая неплохо меня знала.

За то время, что мы работали вместе, как-то так получилось, что мы стали если не подругами, то хорошими приятельницами.

– «Словно» здесь лишнее, – откликнулась я, прикидывая, что для окружающих сейчас безопаснее: чтобы я была в редакции или все же поработала оставшуюся половину пятницы из дома.

– Тогда тебе точно надо развеяться! – с оптимизмом заключила Вика.

Я промолчала. Не в знак согласия. Нет. Это было выражение моего абсолютного недоумения: как она дошла до таких мыслей? Иначе говоря – я знатно охурмела. И охурмевала над Викой с чувством полного права вплоть вечера. А после – уже офигевала над собой. Потому как каким-то немыслимым образом я оказалась в ночном клубе в компании рыжей бестии!

Здесь царила атмосфера безудержного веселья. Ритм, бивший по ушам, оглушал и заставлял забыть о том, что осталось в реальности, за этими стенами. Темноту разбавляли мерцавшие огни и вспышки света, которые выжигали из головы все мысли. Лишь движения. Лишь пульс. Лишь прерывистое дыхание. Тут только они выражали во времени и танце радость, счастье, отчаяние, грусть, зависть.

Я двигалась в такт музыке вместе с Викой, порой ловя на себе чужие взгляды. Да, на нас оглядывались, кто-то даже пытался заигрывать, знакомиться: все же атмосфера располагала. А иные пришли сюда и вовсе с определенной целью, когда сначала вертикально как бы невзначай притрагиваются, а потом конкретно и горизонтально притрахивают… В смысле с удовольствием проводят время этой ночью без обязательств в виде совместного утра и знакомства, для которого постель, как известно, не всегда повод.

Но мне это все было не нужно. Я пришла сюда ради движения. Чтобы сбросить всю накопившуюся злость, выдохнуть, перезагрузиться. И, кажется, мне это удалось. Юбка легкого, воздушного платья цвета морской волны порхала в воздухе во время поворотов, даря ощущение свободы. Вика рядом со мной зажигала вовсю. В своем облегающем серебристом и ультракоротком платье она выглядела ходячей провокацией для всех мужчин в возрасте от семи до семидесяти. Рыжая сверкала не хуже шара над головой, когда двигалась под отчаянно бешеный бит.

Но тут музыка сменилась медленной, намекавшей на то, что пора бы определившимся парочкам перестать дергаться, как в припадке, и поизображать добропорядочные (и не очень) столбики.

– Я не прочь промочить горло, – выдохнула Вика и помахала ладонью у лица в попытке хотя бы так освежиться.

– Только за! – поддержала я. Ткань платья хоть и была воздушной, но сейчас прилипла к мокрой спине. Хорошо хоть, подол, благодаря антистатику, не льнул к ногам и потому не пропитался потом.

Перекинув сумочку через плечо, я за рыжей направилась к барной стойке. Народу там было прилично. Так что пришлось ждать в очереди за коктейлем.

За то время, что я наблюдала за барменом, который оказался настоящим виртуозом, успела несколько раз передумать, что именно хочу заказать. А когда взгляд случайно упал на название «Огненный холод», поняла: мне нужно это попробовать! Все же интересно, как вживую выглядит данный оксюморон. Так что после того, как Вика получила свой мохито, попросила сделать мне «холод».

Я ждала, пока готовили коктейль, положив локти на барную стойку. И так получилось, что левым я невольно задела соседа – высокого широкоплечего блондина, который о чем-то увлеченно беседовал со своим другом, повернувшись ко мне затылком.

Меж тем бармен ловко слоями оформил лимончелло, ликер и джин, украсил все это соломинкой и жестом фокусника поджег. Пламя полыхнуло. Его желтые языки взмыли вверх, оттенив насыщенную голубизну плескавшейся на дне жидкости. Ну точно айсберг вдруг загорелся.

Я чуть отшатнулась в сторону, толкнув типа слева. И тут же мужской локоть дернулся, оттого что сосед подпихнул меня под руку, которая была рядом с коктейлем. Пальцы дрогнули, ударили о стекло, стакан опрокинулся, и огненная жидкость разлилась по стойке. Я не успела отпрянуть, как тут же вспыхнули мои волосы.

Все случилось в какую-то долю секунды. Раз – и я уже горю! Лишь в мозгу промелькнула мысль, что не стоило пользоваться лаком. И антистатиком для одежды тоже!

– Вот черт! – выругался кто-то, отшатываясь от меня.

И тут же рядом истошно завизжали:

– А-а-а-а!

Мое тело еще не ощутило боли от ожога, когда мозг наконец проснулся. Я поняла: нужно падать на пол, прокатиться… Так можно было сбить пламя, но… я не успела.

Рядом промелькнула тень. Чье-то тело молниеносно перегнулось через стойку, а в следующий миг на меня обрушился поток. Противный, сбивающий с меня пламя, а меня саму – с ног. Едва удалось устоять. А когда все закончилось и я, убрав пену с лица, смогла наконец не только увидеть, но и осознать, что случилось…

Вокруг меня образовалось пустое пространство. И в центре него – я. Точно вишенка на торте, окруженная взбитыми сливками.

Пена из огнетушителя покрывала меня с головы до ног. А напротив стоял тот самый блондин, что еще пару секунд назад был слева у барной стойки. А ведь именно с этой стороны меня и толкнули под руку!

– Ты?! – буквально прорычала я. От обретенного в танце дзена не осталось и следа. Я почувствовала, как даже волоски на руках встали дыбом. Да что там. Я вся вздыбилась, целиком. Как кошка.

– Спас тебя, – закончил за меня незнакомец и обжег взглядом лазоревых глаз. Они были такого пронзительно-голубого оттенка, словно майское небо вдруг плеснули на радужку.

– А до этого толкнул так, что я едва не сгорела! – в запале выдохнула я и провела по платью руками, стараясь стряхнуть белую пузырчатую гадость.

– Я тебя не… – начал было тип и осекся, увидев, что вместе с пеной с моего плеча стряхнулась и прядь волос. Обгоревшая репица хвоста осталась у меня в ладони. Я тоже замерла. Слов у меня не было. Не то что цензурных. Никаких!

Повисла пауза, тишину которой разбивали лишь звуки щелчков: нас активно снимали на телефоны.

– Ауф! – раздался откуда-то из-за спины насмешливый голос. – Я веду стрим прямо из ночного клуба! Это такой кринж! Зацените! Здесь одна штучка оказалась такой горячей, что вспыхнула! Хорошо, что у ее краша имелся мощный шланг, который смог справиться с ее пожаром!

Вот только блогеров мне сейчас не хватало! Еще и с такими двусмысленно похабными шуточками!

Я повернулась на каблуках и увидела хиповатого вида парнишу с зелеными волосами, который выглядел так, словно решил посоперничать с игольницей. Булавки, напоминавшие английские, с замочком, были у него в носу, бровях, верхней губе, мочках и хрящиках ушей. Даже щека и та щеголяла этим сомнительным украшением. Подозреваю, что этот бло-хер (да, именно так, через икс) проколол себе еще и мозги. Хотя надо было бы курс магния. Чтобы хотя бы зачатки разума появились!

Пара шагов в сторону любителя хайпа заставила этого булавконосца попятиться. Видимо, зубоскалить за кадром не так приятно, если объект съемок оказывается так близко, что может завалить не только горизонт твоей камеры, но и тебя самого.

Впрочем, как бы мне ни хотелось заехать по физиономии блогера, я понимала: нельзя! Нельзя, и точка. Только скандалов мне сейчас не хватало! Но злость требовала выхода и…

Шпилька впилась в ботинок парня, отчего он скривился, зашипел, на некоторое время сосредоточив все свое внимание на собственной ноге, и выпустил телефон. Тот ударился о пол, брызнув крошкой экрана.

– Упс! Сожалею, – только и выдохнула я тоном, в котором было что угодно, кроме сожаления.

– Какого хрена?! – взвыл парень.

Я пожала плечами: хотел славу великого папарацци – получи вместе с ней и весь комплект этой профессии! Конечно, не факт, что запись слетела. Если зелененький выставил настройки сохранения, то интернет запомнит все… Плевать! Разберусь с этим завтра.

Я глубоко вздохнула и тряхнула головой, стараясь взять эмоции под контроль.

Шлеп! К ногам упали остатки еще недавно длинных волос. Моих. Девичья гордость! И плевать, что иногда длинная шевелюра бесила. Расставаться с ней вот так я ни за что не планировала! Впрочем, как и становиться героиней множества фото. Да, самого наглого заткнуть удалось, но всех не получится.

Потому, как бы я ни кипела от злости, решила, что самое лучшее – уйти. И как можно скорее.

Лишь зло глянула на блогера. Потом на блондина, который сначала меня подпалил, потом потушил, а сейчас испепелял возмущенным взглядом. А затем стремительно направилась к выходу из зала. В гардеробе я на ходу накинула легкий плащ, который скрыл мое пенно-плачевное состояние, а после сорвалась на бег.

Из клуба я выскочила в майскую ночь быстрее пули и запрыгнула в такси, стоявшее у входа. Кажется, вызвал его кто-то другой, но я сейчас была в том состоянии, что могла угнать не только чужое авто, но и боинг, и круизный лайнер. И не заметила бы!

– Едем-едем, – выдохнула я адрес и добавила: – Побыстрее, пожалуйста. Плачу двойной!

Водитель ударил по газам.

Лишь спустя два квартала выяснилось, где именно была точка назначения у таксиста. А затем он смачно ругался, скидывая заказ. Но до дома довез. Я, как и обещала, отдала ему сумму в два раза больше, а заодно и баек отсыпала о том, что случилось в клубе. Смеялись мы с этим пожилым усачом, который чем-то неуловимо напоминал мне майского жука, от души. И когда я оказалась у себя, удивительно, но особой злости уже и не было.

Зато у Вики, которая не успела за мной, в избытке имелось другого чувства – беспокойства. Им она и поделилась. Через телефон.

– К тебе приехать? – уточнила она, когда запал ее нервности слегка спал.

– Нет, не стоит… Я уж как-нибудь сама, – отозвалась я и попрощалась.

А вот утро дало понять, что сама я не справлюсь. С прической – так точно. То, что осталось от моих волос, было чуть длиннее ушей, клокастое, патлатое, невнятное и… хотелось бы сказать, страшно красивое, но нет. Просто страшное. Тут требовался не просто стилист или парикмахер, а настоящий волшебник!

И на следующий день я даже нашла такого. Вернее, такую. Ольга оказалась мастером от бога и с дьявольски неистощимой энергией. Когда я оказалась у нее в кресле, первое, что спросила, делает ли она наращивание.

– Без проблем, – махнула рукой блондинка и ободряюще улыбнулась.

А потом я сняла капюшон и… Таких больших круглых глаз я не видела никогда. А после мастер нервно сглотнула и, выдохнув, мужественно спросила:

– Вы уверены, что вам нужно наращивание? Может, все же стрижка?

Но я была категорична. Да! И точка.

Вот когда были длинные волосы, то я как-то не ценила их. А лишившись… Нет, не плакала, но активно и слегка матерно сожалела. И да, хотелось непременно их вернуть во что бы то ни стало!

Но, когда Ольга озвучила цену, моя решимость дала заднюю.

– Сколько-сколько? – не веря своим ушам, переспросила я. Думала, ослышалась. Сумма была как три моих зарплаты. И это с премией!

Ольга попыталась объяснить:

– Смотрите, если бы у вас было хоть немного собственных длинных волос и нужно было лишь загустить их, то хватило бы одного среза. А для создания длины с нуля их потребуется минимум три, а то и четыре. Длинных. Так что это цена лишь за материал, – вздохнула мастер и добила меня контрольным выстрелом в кошелек: – За работу примерно столько же: придется вплотную подбираться к пробору, а значит, капсулы нужно делать гораздо мельче стандартных…

Теперь уже я нервно сглотнула, но все же с хрипом тяжелораненого поинтересовалась:

– А по времени это сколько займет?

Вердикт минимум в двенадцать часов меня таки добил, и я, вдохнув, махнула рукой:

– Режьте к чертовой бабушке, пока я не передумала и не пошла за кредитом и заявлением на отгул!

Хотя насчет последнего я погорячилась. Все же сегодня была суббота, а выходить на новую работу мне только через день, так что Ольга могла даже успеть…

Мастер, словно что-то почуяв, схватилась за расческу и ножницы и закружила вокруг меня. Она успевала и стричь, и пояснять. Так я узнала, что у меня в одном месте едва ли не проплешина и стричь придется, отталкиваясь от длины там.

Я уже было испугалась, что на выходе получу ежик длиной в сантиметр, но нет. Получилось дерзко, коротко, стильно и современно. К тому же мастер предложила чуть сменить тон, и я… согласилась!

Пока ждала с краской на голове, администратор предложила мне на выбор чай, кофе или шампанское. Я же мрачно попросила минералки. Вот так! Ночью кутеж, утром ЗОЖ! И последний у меня, чувствую, надолго. Попила вчера коктейль, называется.

Не понимая причины моего хмурого настроения, Ольга спросила:

– Что-то не так?

Пришлось заверить, что все просто отлично, и уткнуться в телефон. А то выражением моего лица можно было лечить от заикания.

Стоило только залезть в соцсети, как сразу же пришло сообщение от Вики. Рыжая не иначе как прошерстила весь интернет, но нашла вчерашнего блогера и даже скинула мне ссылку на его канал. Из минусов – стрим все же сохранился, и запись осталась. Из плюсов – на ней меня даже дедушка не узнал бы.

Пена. Много пены. Она покрывала меня толстым слоем с головы до щиколоток. И в этом белом облаке – лишь прорези для глаз. Так что на записи я была больше похожа на йети, дорвавшегося до шампуня, чем на человека.

Впервые за последние сутки я порадовалась тому, что тот идиот в клубе меня так качественно окатил из огнетушителя. Хотя бы осталась неопознанной. От этой мысли даже кожа зудеть меньше стала: как я ни смывала с себя вчера пенный раствор, а он все равно вызвал небольшое раздражение. Хорошо хоть, отделалась только им, а не ожогами. Хотя плечу, судя по ощущениям, все же немного досталось…

Кстати, о белобрысых альтернативно одаренных типах. Этот пожарник недоделанный тоже попал в кадр. Еще и крупным планом. Я остановила видео, чтобы получше рассмотреть этого типа.

Высокий, светловолосый, жилистый. Его сильное тело явно привыкло к тренировкам и нагрузкам. Тонкая, слегка намокшая ткань рубашки не скрывала рельеф мышц. Закатанные по локоть рукава обнажали предплечья. На одном из них удалось заметить следы от застарелых ожогов.

Прямой нос. Чуть резкий разлет темных бровей, контрастировавших с пшеничной короткой шевелюрой. Похоже, этот тип был из тех, кого называют победителем по жизни. Такой и в рай может без контрамарки войти. Мне пару раз доводилось встречать подобных. Им везде удобно и вольготно, как у себя дома. Они везде свои. Уверенные, сильные, опасные, настойчивые и упорные, как сама жизнь. Редкая порода.

А еще в белобрысом было с лихвой непрошибаемого высокомерия. Последнее легко читалось во взгляде, которым он смотрел в кадр. Решительном и холодном настолько, что им можно было бы заморозить целую реку. До дна.

– Ну что, смываем? – голос мастера вернул меня в реальность. Я убрала телефон и решительно выдохнула. Так, хватит созерцаний. Тем более тех, с кем больше в жизни ни разу не столкнешься.

– Да-да. – Я подхватилась с кресла и направилась за Ольгой, чтобы спустя четверть часа увидеть себя обновленной.

Получилось здорово, хотя и жутко непривычно. Только сейчас я почувствовала, насколько легче без волос. Будто с подпаленными лохмами мастер состригла с меня и давящую тяжесть бытия.

Цвет заиграл на волосах, а легкая укладка придала задора.

– К новому образу нужен новый гардероб, – хитро подмигнула Ольга.

Хм… А она права! Лучший способ для девушки снять стресс – это надеть на себя что-то новое и красивое! Так что после салона я отправилась в магазин. Поднимать настроение и спускать деньги на новый деловой костюм. Все же пресс-мать-его-центр требовал определенного дресс-кода.

Выбирала я долго и придирчиво. Хотелось что-то строгое, но элегантное, яркое, но не броское, практичное и немного торжественное… В общем, я, как всегда, пыталась совместить несовместимое и впихнуть невпихуемые задачи в один комплект. И это мне даже удалось каким-то чудом! Я нашла приталенный красный пиджак с брюками! Идеальный! И я в нем тоже. Ну почти.

Довольная, отправилась домой. Я вышла из торгового центра сразу в май, зелень которого, казалось, захватила все вокруг. Аромат сирени хмелил, так что хотелось улыбаться миру и просто вдыхать ту беззаботность, которая витала вокруг. Забыть о времени и вечном «надо» и просто прогуляться по бульвару, что был неподалеку. И я позволила себе эту вольность. Пройтись. Медленно. Не думая ни о чем. Лишь наслаждаясь пестротой цветочных клумб с первоцветами, шепотом игривого весеннего ветра и густотой лазоревого неба. Оно бывает таким лишь в это время года – пронзительно-голубым, до отчаяния, какое есть только у самой жизни.

И я шла по бульвару, вдыхала весну, и в душе моей становилось спокойнее.

Вернулась домой, уже когда небо вызвездило, чтобы завтра с головой погрузиться в неудержимый воскресный кутеж под названием готовка-стирка-мойка. Но все эти генерально-уборочные и генеральски-масштабные планы накрылись медным тазом. Даже несколькими! Причем они были такого размера, что реши я их сдать в цветмет – озолотилась бы!

А все оттого, что меня затопили соседи сверху! Так что утро у меня началось со злополучного забега по квартире. С этими самыми треклятыми тазиками в руках. Благо с потолка лила не Ниагара, а так, пересыхающий временами Голубой Нил. Так что я успела и к соседям сбегать, побарабанить в двери (не открыли, гады!), и квартирной хозяйке позвонить (после стучали уже вместе с ней в четыре руки). В дуэте мы таки дозвались до молодой парочки сверху.

Ребята наконец проснулись, поняли, что попали, и вызвали сразу и водопроводчика, и такси. Второе, видимо, чтобы быстро смыться. Но от Элеоноры Робертовны просто так еще никто не уходил! Даже мужья – только в гроб. А уж о молящих пощады налоговиках я и вовсе молчу…

Так что дважды многодетная мать и трижды вдова не дала соседям спуску. И это неудивительно. Дама, у которой и от первого, и от второго супругов было по три ребенка, оказалась подготовлена лучше, чем матерый спецназовец.

Взбив руками от природы темные, но пережженные перекисью до состояния соломы волосы так, что те стали напоминать львиную гриву, квартирная хозяйка натурально рыкнула. Затем засучила рукава и пошла мочить… Сначала половую тряпку, чтобы вытереть ламинат, а потом, не выпуская ее из рук, и соседей сверху.

– За мной! – тоном матерого полководца скомандовала Элеонора Робертовна и указала на лестничную клетку.

Я с женщиной, способной укротить одномоментно шестерых детей, спорить не стала. Жизнь мне еще была дорога. Так что я помчалась за квартирной хозяйкой, чьи немалые телеса возносились к соседям благодаря седалищной тяге. Что ж, в этом я ее понимала. У меня тоже пригорало. И еще как! Эти идиоты чуть не залили мой ноут!

Когда мы вновь (в который уже раз за сегодня?) оказались на пороге соседей, в их квартире сантехник уже заканчивал устранять течь. Глянув на его работу, Элеонора Робертовна заняла стратегическую позицию у входа и одарила незадачливую (и неудачливую тоже!) парочку взглядом из разряда: «Стоять! Бояться!»

– Ну, как компенсировать будем? Натурой или деньгами? – сурово спросила Элеонора Робертовна. Имея в виду, сами ли заливуны будут делать ей ремонт или компенсируют его стоимость.

Но хозяин квартиры, похоже, понял ее как-то не так. Ну что возьмешь, мужик в стрессе – это часто существо, которое функционирует в режиме заморозки. Так что парень как-то нервно сглотнул и сипло выдавил из себя:

– Деньгами…

– Тогда пошли, – сурово приказала Элеонора Робертовна.

– Куда? – не понял мужик и попятился.

– Оценивать ущерб, – рявкнула дама.

Но тут в себя пришла соседка, и… начался нелегкий бой за возмещение ущерба. Я же махнула рукой и отправилась вниз.

Взирая там на мокрую кровать, диван, книжный шкаф и прочую мебель, я начала понимать, что нужно искать другое жилье. Хотя бы на время, пока это все просохнет без отопления, которое вот пару недель как выключили. А май – он как взбалмошный подросток: сегодня в майке, завтра в фуфайке. Так что, если будет чуть похолоднее, я же в этом филиале Васюганских болот околею!

К тому же, по намекам главреда, мне на время, пока я буду работать в пресс-центре, и жилье не мешало бы сменить. А то мало ли… И если до сегодняшнего утра я еще подумывала над этим, то сейчас посчитала потоп знаком свыше.

Так что, взяв в руки телефон, стала проситься на ночлег к друзьям. Был, конечно, еще вариант приехать к дедушке, за город. Но оттуда, во-первых, было далековато добираться, во-вторых, не хотелось беспокоить уже пожилого человека, да и я уже большая девочка. Как-никак двадцать семь годиков. Сама справлюсь.

И справилась, ближе к вечеру со спортивной сумкой придя на порог к бывшему однокурснику, который согласился приютить меня на пару ночей.

Юрик встретил меня в духе истинного пиратства: один глаз у него был заклеен, в руке кружка пива, а на плече попугай. Только серьги и деревянной ноги не хватало для полного сходства.

– Ну наконец-то! – выдохнул приятель и с порога скомандовал: – Заходи скорее! Щас матч начнется.

Я втиснулась в маленькую прихожую, где витали запахи рыбки, чеснока и веселья, и поинтересовалась:

– Что с глазом-то?

– А, это! – махнул рукой Юрик. – Уколы делаю в стекловидное тело. Гадость редкостная. Но иначе зрение потеряю. Так что терплю. Особенно морально. Даже пиво вон безалкогольное пить приходится, – и столько тоски прозвучало в последней фразе приятеля, округлая фигура которого красноречиво намекала, что ее обладатель – любитель пенного.

Помимо него Юрик уважал чесночные сардельки, рульки, шашлык… Да и вообще был не прочь вкусно, с чувством, с толком и с расстановкой пожр… поесть. Одним словом, был он гурманом. А еще матерщинником, бабником, отличным другом и отчаянным спецкором, не раз бывавшим в горячих точках.

– Давай тогда и мне безалкогольное, – хмыкнула я. – Буду тебя морально поддерживать. Кстати, кто играет-то?

– Сегодня Зеленые ураганы с красно-полосатыми играют. Все ребята уже собрались, ждут.

– Ураганы лучше всех! Ураганов ждет успех! Беккер, жги! – проскандировал попугай, сидевший на мужском плече. Я лишь хмыкнула такому единодушию и протянула другу пакет с едой, которую купила в магазине, со словами:

– Это тебе.

Заглянув в него, Юрик умильно прослезился копченому салу с бородинским.

– Ты слишком хорошо меня знаешь, – хмыкнул приятель.

– Бывшего конкурента нужно знать лучше, чем себя! – фыркнула я.

– Почему это бывшего? Я тебе, Поддубник, еще дам фору, – горделиво отозвался Юрик.

Раньше, в универе, мы были соперниками и сами не заметили, как вражда переросла в крепкую дружбу. Да, именно в нее, вопреки расхожему мнению, что такой аномалии меж женщиной и мужчиной быть не может.

Юрик, несмотря на всю свою ловеласистую натуру, клиньев ко мне не подбивал, потому что считал: романтик – явление приходящее, а хорошего друга (как, впрочем, и врага) – еще поди найди. Я же никогда не воспринимала одногруппника кроме как коллегу по журналистскому цеху.

– Даже не надейся, – широко улыбнулась.

– Ты ж моя прелесть какая гадость, – отозвался Юрик и кивнул в сторону гостиной.

Я же оставила сумку с вещами у входа и последовала приглашению. Когда я вошла в комнату, оказалось, что там уже было не протолкнуться. Самые ушлые оккупировали диван, остальные устроились на полу. Что примечательно – не все зрители оказались мужчинами. В воздухе царила атмосфера полного равноправия. В смысле никто никому и не думал уступать место помягче и потеплее. Так что я уселась на ковер, сложив ноги по-турецки, и потянулась к одной из мисок с чипсами.

У-у-у, рифленые. Мои любимые! Так, под хруст картошки и немного клюшек, которыми хоккеисты на экране молотили друг друга, и прошел вечер.

Разошлись все далеко за полночь, освободив диван, на котором мне предстояло спать. Сам хозяин отправился в другую комнату, сообщив, что ему завтра с утра снова в больницу, так что встанет он рано. Я не возражала: самой надо продрать глаза в полшестого, чтобы успеть на новую работу.

Так что я даже не легла, а рухнула на диван, чтобы спустя пять часов проснуться на нем в мерзости раннего утра. Звонок будильника ввинтился в мозг, заставляя тот пробудиться. Очнулось тело. Мозг решил, что он на такое не способен, и включил автопилот.

На нем-то я и добралась до кухни, нашла там кофе, джезву и начала варить знаменитое зелье экзорцизма. Вроде бы ничего особенного: холодная вода, обжаренные молотые зерна… А в итоге получался какой-то демонический напиток. Эликсир, в котором заключена черная магия. Та самая, что дает силы, когда все ваше существо, все ваши мысли, ваш дух и само мироздание повелевают спать. И вы пьете эти силы. Маленькими обжигающими глотками. Вдыхаете искушающий аромат, что витает над чашкой. И вместе с самой тьмой коротаете ее бесконечность…

Во внушительной увесистой кружке, которая еще немного – и могла бы претендовать на гордое звание бадьи, коричневой жидкости осталось ровно половина, когда я наконец-то смогла мыслить. Не совсем еще здраво и твердо, но хотя бы как-то! Во всяком случае, на то, чтобы осознать себя в этой реальности, сил хватило.

Я посмотрела в окно. Утро было даже на вид промозглым, словно лягушка. Скользкая, холодная, верткая настолько, что и в руках едва удержать – вот-вот выскочит и помчится вскачь по лужам, обдавая тебя брызгами, которые будут смешиваться с каплями дождя, что зарядил еще с ночи.

Глядя в это смурое предзнаменование грядущего дня, я уже начала настраиваться на то, что сегодня углы будут особенно острыми, обувь – жать, а запахи парфюма – раздражать… Сильнее последних бесить могут разве что жаворонки. И я не о птичках. Как истинная сова-полуночница, я не выносила этого безудержного энтузиазма, который буквально выплескивался через край из тех, кто был ранними пташками.

Шаркая тапками по полу, на кухне появился Юрик. Он шел на запах кофе, как сомнамбула. Увидев пустую джезву, он на миг очнулся и горестно простонал:

– Запиши, что я сдох в шесть утра…

– Ну да, надо же с чего-то начинать день, – саркастически отозвалась я.

– Язва, – беззлобно пробурчал приятель.

– Еще одно слово – и будешь варить кофе себе сам… – предупредила я, ополаскивая турку под краном.

– Молчу-молчу, моя королева… – тут же пошел на попятную Юрик, падая на табурет.

Больше он не проронил ни слова. Я, впрочем, тоже не была настроена на светские беседы. Так что утро мы встретили под знаком молчания и крепкого черного, как мысли самого дьявола, кофе.

Разбавляли эту инфернальность банальные бутерброды. Проглотив один из них, отправилась приводить себя в порядок и одеваться. Юрик в лучших традициях профессионального суетолога навел шуму во время собственных сборов, ища сначала футболку, потом джинсы, куртку…

Глядя на это, я подумала, что миф о копушах-женщинах придумали те, кто не знал, какой переполох могут навести мужики, готовясь к выходу. А если тот еще и в больницу…

В общем, из квартиры я вышла раньше хозяина, хотя ему-то времени ни на укладку, ни на макияж явно не требовалось, и поспешила влиться в спешащий по делам утренний поток. Благо дождь к этому моменту почти утих. Так что даже о забытом в съемной квартире зонтике жалеть не пришлось.

Пройдя через традиционные утренние испытания, как то: давка в транспорте, уклонения от брызг, летевших из-под колес у пешеходного перехода, и лавирование в толпе, я наконец добралась до управления МЧС.

Здание, облицованное мрамором, неуловимо напоминало мне кладбище. Столько обработанного камня на квадратный метр встречалось обычно там. Правда, с надписью «Покойся с миром…». Не хотелось бы думать, что судьба мне тактично намекает, что и мою карьеру в здешних стенах ждет эта же эпитафия.

Решительно выдохнув, одернув полы модного пиджака и поправив прическу, я поднялась по лестнице и вошла в холл. Охрана. Список фамилий, рамка металлоискателя – все намекало, что тут не в бирюльки играют, а серьезным делом заняты.

– Отдел кадров на первом этаже, по коридору до конца. Кабинет Олега Валентиновича на третьем этаже, справа от лестницы, – сообщил парень в пиджаке, после того как бдительно изучил мой паспорт.

– Спасибо, – поблагодарила я и поспешила сначала наверх, в указанном направлении, чтобы спустя пять минут лицезреть свое новое начальство.

Олег Валентинович был полной противоположностью нашему редакционному главвреду (именно вреду, ибо у Артуровича характерец был тот еще!) – перманентно ворчливому лысоватому невысокому толстячку.

Пресс-секретарь оказался подтянут, улыбчив и обманчиво радушен и тем напомнил мне старого хитрого лиса. К слову, и масть у него была под стать – рыжая с проседью. Так что я превентивно насторожилась.

– Да, Слава все объяснил, – усмехнувшись, произнес Олег Валентинович после того, как мы с ним обменялись приветственными фразами. – А мне как раз требовался спичрайтер, так что, как говорится, звезды сошлись.

Старый лис развел руками в приглашающем жесте.

Я на это лишь улыбнулась. В мыслях – грустно, на деле – радушно. Точно так же, как делало это минуту назад новое начальство.

Все же я привыкла писать вдумчивые обзорные статьи, а не тексты для выступлений и пресс-релизы. Но сейчас, когда от твоих горячих фактов кое у кого знатно пригорело, перебирать работой не приходилось, как и показывать свое разочарование. Его-то я скрыла под маской вежливости, и Олег Валентинович проводил меня к моему кабинету. Хотя свое гордое звание эта каморка явно получила авансом: два на два метра, в которых уместились стол с компьютером, шкаф и вешалка. Ах да, было еще окно, к которому полагалось сидеть спиной.

– Вот, тут твое рабочее место, Карина, – оптимистично заключило начальство и добавило: – А сейчас давай иди оформляйся, получай форму и после заглянешь ко мне, представлю тебя коллективу.

Как выяснилось спустя полчаса, последний располагался в просторном помещении, где работали в основном дамы. Выглядело это как типичный офис.

Просто офис. Со своим планктоном. А еще акулами и муренами…

Восемь пар глаз отсканировали меня не хуже, чем рентген пограничников на таможне. Судя по кислым улыбочкам, которые выдавили некоторые из новоявленных коллег, моему появлению явно были не очень-то и рады.

– Ну что ж, Карина, – после короткого экскурса заключил начальник, – приступай. Снежана Степановна введет тебя в курс дела.

С этими словами старый лис кивнул на даму, сидевшую во главе кабинета. Леди была дивной… Не знаю, что меня поразило больше: ее леопардовая блуза, накладные красные ногти, которыми можно зарезать, или внушительный начес, намертво зацементированный лаком. Одним словом, женщина вамп… – ир! Энергетический – так точно. А может, и не только. Очень уж подозрительно алела помада у нее на губах…

Голос у Снежаны Кровопийцы Львовны оказался грудным, с хрипотцой, как у курильщика. Им-то она и поведала, что сегодня нужно подготовить информационку. Сообщение для сайта о том, что леса из-за угрозы пожаров будут закрыты для туристов с такого-то числа.

Дело было плевым, хоть и канцеляритом от него несло, как трупным запахом от полугодовалого покойника. Так что я, стиснув зубы, справилась с ним быстро. И с другими задачами, которые скинули в мессенджер, тоже.

Лишь когда случайно бросила взгляд на часы, поняла, что обед давно прошел и нужно бы перехватить хотя бы кофе. Но сначала – посетить самое стратегически значимое место в любом здании – туалет. И вот когда я уже собралась выходить из кабинки, то услышала, как хлопнула дверь и чей-то настолько тягуче-карамельный, что в нем можно было увязнуть, как в клею, голос пропел:

– Ты видела эту новенькую? Могу поспорить, что она любовница нашего рыжего. – И столько сладкой патоки было в девичьих интонациях, что впору было опасаться: как бы при длительном общении с этой мадмуазель не заработать сахарный диабет.

– Увер-рена? – с сомнением спросила вторая, чуть грассируя.

– Абсолютно! – безапелляционно заявила конфетоголосая и добавила: – Ирка, ну сама посуди: пришла – и сразу на речи села! Да я, когда сюда перевелась, полгода в аналитике разгребалась, обзоры писала. А Тарас? Он то за столом, то в вертолете, то под землей… Это только наша Снежка корни в стул пустила и сидит за своим столом – бульдозером не сдвинешь. А щас вот эта еще пришла… Дубовик…

– Поддубник, – поправила Конфетку ее собеседница.

– Да какая разница! – возмущенно фыркнула первая. – Ты пашешь-пашешь, а потом приходит вот такая шлендра – и все планы крахом.

Последние ее слова потонули в звуке плеска воды. Похоже, мадмуазели мыли руки. И мне бы тоже стоило их умыть. В смысле не высовываться. Но характер…

Дверь кабинки хлопнула, и я вышла к сплетницам. Одна из них оказалась высокой стройной блондинкой с элегантным каре, вторая – русоволосой, с конопушками на скулах, невысокой пышкой.

Я широко улыбнулась и поинтересовалась у этих двоих:

– Ну, кому косточки перемываем? Мне? – сложив руки на груди, протянула я и добавила: – Жаль… Я предпочла бы узнать сплетни о других. О себе не так интересно, ибо все избито, пресно и нет никакой остроты новизны.

Пышка икнула от удивления. Блонди же приняла самый наистервознейший вид и процедила:

– Тебя, новенькая, не учили, что греть уши на чужих разговорах нехорошо?

– А вас – что судачить за спиной – дурной тон? – я вскинула бровь. – Так что счет один – один.

– Ах ты… – сузив глаза, начала было карамельная блонди.

– Кто? – с интересом перебила ее я. – Конкурентка?

Всего два слова заставили стройняшку подавиться вдохом, а ее подругу – изумленно захлопать глазами, переводя взгляд с меня на эту Барби на минималках.

– Регина, ты что, правда глаз положила на главного? – удивленно протянула пышка.

– Дура! – рявкнула блонди, которая, как оказалось, Регина. – На фиг мне сдался этот старый хрен?

– А вот продвижение по карьере еще как сдалось, – ехидно заметила я. – Ради него можно и слух пустить… Прости, дорогая, – от такого обращения стройняшку перекосило, – что нарушила твои планы… Но ядом-то так брызгать зачем?

Регина в ответ на это зашипела в лучших традициях кобры, но я не обратила на это внимания. Наоборот, подошла к ней. Зараза каблукастая была выше на полголовы. Плевать.

– Значит, так. Я здесь ненадолго. Но будешь распускать обо мне сплетни – пожалеешь. А если будешь сидеть тихо, я расскажу, кто пустил слух, что ты беременна, собралась в декрет и карьера тебя теперь не интересует…

– Нет таких сплетен!

– Будут, если перейдешь мне дорогу! – пообещала блонде. – И много чего еще тоже. В основном проблем.

– Ты… угрожаешь? – не поверила она.

– Даже не начинала, – уверенно ответила я тоном девицы, у которой имелся не просто какой-то один покровитель, а целый эшелон влиятельных любовников под диваном завалялся.

– Стерва! – выдохнула стройняшка и, круто развернувшись на каблуках, вылетела из туалета, едва не снеся свою пышку.

Что примечательно, та осталась.

– Зря ты так с Регинкой, она мстительная, – покачав головой, выдохнула русоволосая.

Я же, услышав это, подумала. Обычно после ссоры жалеют, что сказали лишнего. Я же, глядя вслед блонде, печалилась лишь о том, что надо было бы договорить, а лучше – врезать!

– Ничего, я привычная, – ответила, криво усмехнувшись, а потом полувопросительно произнесла: – Ирина, тебя ведь так зовут?

Девушка кивнула, чуть смутившись.

– Да, – отозвалась она.

– А я Карина, можно просто Рина. – И протянула раскрытую ладонь для рукопожатия.

А что? Скандал – весьма удачный повод для знакомства…

– Ты правда любовница главного? – не разжимая пальцев, вдруг спросила Ирина.

Хм… А она не так проста, как хочет казаться. И за боязливым взглядом скрывается, похоже, стальной характер.

– Скажешь тоже, – усмехнулась я. – Меня сюда сосла… кхм, перевели с понижением. Если в общих чертах. Так что какие уж тут любовники…

Лишь после этих слов я почувствовала, как на моей ладони ослабла крепкая девичья хватка.

– Расскажешь подробности? – с азартом поинтересовалась пышка.

– Я тайн не выдаю, – ответила, покачав головой, а потом заговорщицки добавила: – Разве что за котлету и суп…

– Я знаю тут одну отличную допросную, – правильно поняв намек, отозвалась Ира. – В смысле столовую.

Дознание на тему «кто я и как сюда попала» проходило в прохладной обстановке. В последней виноват был кондиционер, шарашивший на полную. Меня пытали окрошкой, драниками со сметаной и морсом. Я боролась как могла. То есть никак. Сразу сдалась на милость калорий под натиском девичьего любопытства. Впрочем, и у самой Иры узнала многое. Так что можно сказать, что за один день обзавелась в этом стерварии (до гордого звания серпентария пресс-центр недотягивал) и врагами (кажется, вампирообразная Снежана меня тоже невзлюбила), и информатором.

Виктор

– Слушай, Ворон, как это у тебя получается? – гоготнул Леха, протягивая руку к только что заштопанной футболке. – Так офигенно, как ты, даже моя маман не шьет. А она, между прочим, хирург! В стежках понимает…

Я глянул на напарника. Эта зараза только что занырнула в горловину и теперь расправляла на животе трикотаж с жутко довольным хлебалом. Еще бы: прореха на пузе была из тех, которые проще дорвать, чем починить. Так что возился я с ней с четверть часа. За это время блюдо с пирожками, что стояло на столе, почти опустело. В основном благодаря Лехиным усилиям.

– И куда в тебя только все влезает? – с досадой спросил Михалыч, который нацелился было на последыша в тарелке, но Леха оказался проворнее.

– Лезет огурец в банку, – с готовностью отозвался этот верткий, как змея, пожиратель и добавил: – А я потребляю.

– Потребитель, у тебя скоро рожа в шлем не пролезет, – заметил я, убирая пустую посудину со стола.

Сегодня смена выдалась спокойная. Но никто этому особо не радовался: плохая примета. Стоит только сказать вслух, как обязательно раздастся сигнал тревоги. Так что сидели за столом, обедали тем, что из дома принесли, и беззлобно перешучивались.

– Зато она у меня привлекательная! – не растерялся этот пирожковый жрец. – С ней самое то клеить девочек на раз-два. А ты только пеной обливать умеешь.

У-у-у… Припомнил же мне позавчерашнее, мелкий паразит!

Леха и вправду был невысок. При зачислении в пожарку он по требованиям прошел по самой нижней границе, которая была в сто шестьдесят пять сантиметров. Зато недостаток роста напарник компенсировал неуемной энергией. Только благодаря ей он умудрился в прошлую пятницу вытащить наш расчет – всех четверых – в клуб отметить свой день рождения.

– Ну так приходится, – хмыкнул я в ответ. – Кто ж знал, что ты, говоря «будет жарко», имел в виду не танцы, а ту полоумную, которая сама себя подожгла.

Сказал – а сам вспомнил ту чокнутую. Она и без вспыхнувшего спирта была штучка с огоньком. А как испепеляла своими зелеными глазищами! Такие не забудешь. Откуда-то была уверенность: если я ее еще раз встречу – обязательно узнаю. Хоть в пене и лица-то почти не разглядел. Хотя… Да ну ее. То, что крошка темпераментна, хорошо в постели. А во всем остальном – это сущий вынос мозга. А мне он еще пригодится.

– Да кто ж знал, Ворон, что та девка так полыхнет? – фыркнул Леха и добавил: – А у тебя, Вик, язык такой острый, что ты без ножа обойтись можешь. Кстати, отрежь мне хлеба, раз встал.

Вместо ответа я положил перед напарником буханку, доску и, собственно, нож.

– Не наглей, салага, – прокомментировал я.

– Но попробовать-то стоило, – ничуть не смутился Леха и начал пластать хлеб. А затем, соорудив себе нехитрый бутерброд из двух оставшихся кругляшей колбасы и бородинского, откусил ломоть и, запив сухомятку чаем, с набитым ртом спросил: – А тебя кто классно шить научил? Мать? Сестра? Подружка?

– Сам, – честно ответил я, и напарник подавился, закашлявшись.

– Че, правда, что ли? – не поверил Леха.

– Ну да, – подтвердил я и ехидно добавил: – Хочешь, и тебе дам пару уроков… Вдруг втянешься.

– Да ну на! – махнул рукой Леха. – Лучше бы дали попробовать мясную запеканку! Ту, что в холодильнике стоит. Кто, кстати, ее принес, не в курсе?

М-да… И куда только свой пронырливый шнобель напарник не успел сунуть? Впрочем, Лехин нос заглядывал, кажется, везде. Чаще всего под женские юбки, конечно… Ловелас напарничек был еще тот. Хотя кто из нас не ловелас? Даже Михалыч… Но мысленно и тихо. А вот рыбалку он любил открытой, громкой и беззаветной любовью. И про блесны с мормышками мог часами рассуждать. Это была его отдушина. Как и у Лехи его повернутость на сексе.

Но лучше уж это, чем выпивка, к которой одно время пристрастился Веня. Он же Вениамин Олегович, наш старший. Тогда, после большого пожара, в котором погибло несколько человек, он и начал закладывать. Хорошо, что смог взять себя в руки и закодировался. Теперь вот медитацией занялся.

У каждого из нас была какая-то отдушина. Иначе свихнешься. Ведь каждый раз борьба с огнем – это еще и борьба с собой. Когда все инстинкты вопят: уходи! Ты здесь сдохнешь! А ты танком прешь в самое пекло. И пытаешься вынести из пламени, спасти… И не всегда получается сберечь… Иногда бывает слишком поздно, но ты не веришь и… идешь, понимая, что сам можешь не вернуться. Когда это не только мозгами осознаешь, но и видишь смерть, сталкиваешься с ее кривым оскалом регулярно, может потечь котелок.

И это тот стресс, который в спортзале не снимешь. Проверено. Мы все, чтобы поддерживать форму, занимаемся. И бегаем, и штангу жмем… Но с тренировками адреналин выходит, а мысли – нет.

Так что, когда почувствовал, что совсем хреново, обратился к спецу. Мозгоправ посоветовал заняться творчеством… А поскольку рисовать я ненавидел с детства, а носки дырылись с завидной регулярностью, то начал осваивать азы кройки и шитья по видео из яндекс-дзена. Чем рукоделие не искусство? Вот я и занимался этой арт-терапией, стиснув зубы. Не сказать, что очень нравился процесс. Скорее результат… Особенно когда получались ровные стежки, без затяжек и узлов.

А потом как-то заснял наши пожарные будни на мобилу, как мы в части с ребятами, пока нет вызовов, учимся, тренируемся. Ну и выложил видос, обрезав лишнее. А затем еще пару и… сам не понял, как обзавелся каналом. И тысячами подписчиков. Моя отдушина сама нашла меня. Но блины (и железные, и жареные) из жизни не ушли. Остались…

Из мыслей меня выдернул голос Вени.

– Йог, твою мать! – выругался он во славу Кришны, когда зашел на кухню и чуть не запнулся о валявшуюся перед дверью тапку. – Есть что пожрать?

Леха тут же запихнул в рот остатки бутерброда и кивком указал на овощной салат.

– А как же, – давясь остатками хлеба с колбасой, заверил мелкий. – Вот, специально для тебя. Витаминный.

Веня скривился, словно посетитель борделя, которому предложили вместо развратной сочной молодой сисясточки чопорную высохшую старую деву с заверениями, что она ничуть не хуже.

На лице старшего отразились все стадии принятия неизбежного: от «Да какого хрена?» до «Хрен с ним!».

– Ладно, давай свой салат, – махнул Веня рукой.

Леха услужливо сообщил:

– Он не мой, он общий, – и щедро пододвинул к старшому весь тазик.

Но не успел Веня взяться за ложку, как раздался сигнал тревоги.

– Твою ж мать! Пожрал, называется, – с чувством бросив прибор в овощи, выдохнул он, и мы дружно ломанулись из кухни.

Потому как на страдания о неразделенной любви к обеду нам давалось ровно ноль секунд. А еще шестьдесят, чтобы натянуть ботинки, комбез, куртку, шлем и выехать из части.

– Всё? Все? – ровно через минуту спросил Михалыч, садясь за руль.

Услышав наше нестройное «да», он вдавил педаль газа. Взвыла сирена, и мы помчались из пожарной части. Ровно до второго перекрестка, где нам и попался идиот.

Спрашивается, зачем ходить на охоту в лес, если все олени на дорогах. За рулем. Один из них как раз заблокировал проезд, встав в левую полосу.

– Водитель синей гранты, освободите дорогу спецтехнике! Уйдите вправо, – рявкнул я через мегафон.

До придурка начало доходить, хоть и не сразу. Легковушка повернула, дав нам проехать. Хорошо хоть, больше на дороге нам таких альтернативно одаренных не попадалось. И, даже заехав во двор, не пришлось растаскивать машины. Так что, отбив диспетчеру о прибытии, начали работы.

Горел деревянный барак в старом районе города. Расселенный. На этом месте должны были скоро начать стройку. Так что подожгли, скорее всего, бомжи. Они часто разводили костер, чтобы погреться, прямо на полу.

Пылало уже знатно. Но главное, что сообщили: внутри никого не было. Услышав это, выдохнул. И не я один. Веня, глянув на огонь, скомандовал:

– Так, щас Михалыч шмальнет лафетом. Потом ты, Ворон, бери СВД, дуй на стрелу. Будем проливать, чтоб не перекинулось. Леха, цепляйся к колонке. Я страхую.

Я лишь кивнул, схватил ствол высокого давления пожарного рукава, который разматывал Веня, и по выдвинутой Михалычем лестнице полез.

Мелкий шустро начал присоединяться к гидранту, ведь воды в бочке хватит минут на пять – семь тушения.

– Гляди-ка… Пустыми приехали, – глядя на это, возмутился кто-то в толпе зевак.

Всегда находились те, кто знал лучше всех, как надо работать. А случалось, что пьяненькие хозяева, видя, как горит их жилье, грозили нас и уволить: дескать, мы во всем виноваты. И ехали долго, и тушили не с той стороны… Поэтому-то они погорельцы! И вообще ни при чем! Все из-за треклятых пожарных.

Одним словом, много чего слышать приходилось… И не всегда лестного.

Так что на выкрики ротозеев внимания не обращали.

Михалыч зарядил сплошным потоком воды, обдав все вокруг полыхавшей бани, пока бочка не опустела.

– Давай метров тридцать мота, не меньше, – крикнул я старшому и, натянув респиратор, полез, держа СВДшку.

Когда начал проливать кровлю, приехал и второй расчет. А за ним и третий.

Шифер уже полопался, из-под него вырывались языки пламени, и было понятно, что дом не спасти. Да и незачем. Его бы все равно снесли.

– Ну че там у тебя? – услышал в рацию голос Михалыча.

– Да нормально. Вода идет, – отозвался я.

Голос из-за маски вышел глухим, но водитель, работавший с насосом в задней части машины, все, что нужно, понял.

– Поддать давления не надо? – уточнил он.

– Нет, – выдохнул я.

– Хорошо, щас к тебе еще одно звено на помощь идет, – сообщил Михалыч.

Было жарко, как в духовке. Дико хотелось сделать хотя бы один глоток воды. Майское солнце палило вовсю, посильнее, чем иногда летом. Так что, когда спустя полчаса все закончилось, ощущение было, что не я шарашил из СВД, а по мне: вся футболка под защиткой была мокрой от пота.

Когда проверили и убедились, что все полностью потушено, старшой доложил диспетчеру, и мы отправились обратно в часть, чтобы пробыть там ровно двадцать минут. А затем вновь зазвучала тревога…

– Да какого хрена? – не хуже нее взвыл Веня, который, переодевшись, только-только взялся за ложку.

Но и вторая его попытка осалатиться не удалась.

– Это судьба, – глубокомысленно хмыкнул Леха.

– Это подзатыльник. Тебе. Будет. Если не перестанешь подкалывать, – предупредил Веня.

Мелкий проникся. В смысле заткнулся. Жаль, ненадолго…

И да, на этот вызов я не забыл прицепить на куртку гоу-прошку, как до этого. Пусть снимает. А вечером обрежу, смонтирую, заблюрю лица, замажу то, что показывать не стоит, и выложу на канал.

Карина

Первый день на новом месте выдался насыщенным, и единственной передышкой в нем оказался тот самый перекрестный допрос с котлетным пристрастием в столовой. А после я убедилась в том, что Снежана Вампировна меня невзлюбила: она скинула на меня такую гору заданий, что разгребла я ее ближе даже не к вечеру, а к ночеру. Так что мыслей об ужине, когда я вышла на улицу, уже не было. Я оказалась сыта по горло. Правда, работой, а не едой. Но это уже детали.

Вдохнув полной грудью весенний воздух, в котором витал аромат сирени, я поправила ремешок сумки и двинулась вдоль улицы. Яблони стояли словно в снегу, а чуть дальше, в парке, до одури цвела айва.

Алая лента заката на западе уже догорела, и на небо выплыл золотой рог луны. Час пик миновал, и поток машин оживленно мчал по дороге, сверкая фарами, шурша шинами и словно задавая ритм никогда не спящему городу, в котором дневная суета сменилась праздным весельем и вечерней романтикой. За последнюю отвечали парочки, которых сегодня на улице было непозволительно много.

А я же со своей дорогой, очень дорогой половиной, которая стоила мне километров нервных клеток, уйму сил, времени и приличной суммы денег, рассталась месяц назад. Стоило только подумать о бывшем, как в сумочке завибрировал телефон. Едва достала его и глянула на дисплей, как выматерилась.

«Сволочь» – гласила надпись на экране. Вот помяни заразу – появится сразу. Несколько секунд я раздумывала. Самым приятным в звонках бывшего было смотреть на его пропущенный вызов, но, зная Антона, я могла быть уверена: этот гад не отстанет, пока ему не ответят. Будет набирать раз за разом до полуночи.

Выдохнув, приняла вызов.

– Недобрый вечер, – произнесла я прохладно, чувствуя, как заныли зубы от одного вида знакомого имени на дисплее.

А ведь когда-то я любила его слушать. Да и самого Антона тоже… любила. Была наивной. Верила ему. Впрочем, не я одна. Нас таких были тысячи…

Я вляпалась в Антона полгода назад. Красавец-брюнет, интеллигентный, старше меня всего на пару лет, а уже успешный бизнес-тренер, гуру в сфере инвестиций… Одним словом, не парень – мечта.

Но за таким блестящим фасадом несущие конструкции оказались напрочь гнилыми. Но в первое время я этого не замечала. К тому же Антон в лучших традициях поп-психологии отлично мог оправдать любой свой неблаговидный поступок. Например, за ужин сегодня твоя очередь платить. У нас же равноправие. Я уважаю тебя как личность и не хочу проявлять мужское доминирование в отношениях… А то, что в прошлый раз мы перекусили в бургерной, а сейчас сидим в ресторане – это уже детали, о которых вспоминать – дурной тон. Зато фото том-яма и отбивной с подачей от шефа этот гад выложить на своих аккаунтах не забыл!

И так было во всем! Машина – в кредит. Дорогие костюмы для выступлений – напрокат. Все ради иллюзии успешного успеха. И Антону верили, на его тренинги шли, платя за его инфоцыганство немалые деньги.

Я прозрела не сразу. Помог один снимок. Его, к слову, мой благоневерный скинул сам в переписку с комментарием, что к ужину опаздывает и уже перекусил… Все бы ничего, но в углу кадра я заметила край женского маникюра и… Когда нет подозрений, можно и не заметить деталей.

Но тут любовный дурман спал, включился профессиональный азарт, и я на раз-два выяснила, что Антон мне не просто изменяет. У этого гада было целое расписание! Он встречался помимо меня параллельно еще с четырьмя девушками! Сволочь.

Когда я все это узнала, создала общий чат КАМАЗ (от аббревиатуры имен Карина, Алина, Марета, Аня, Зоя) где и опубликовала, так сказать, результаты личного расследования. А после… Такая жара не снилась ни одному школьному родительскому чату. Но, когда страсти улеглись, а злость на изменщика, вопреки всему, сплотила, мы разом бросили этого полигамного му… яйценосца.

Не знаю, как у других, но у меня с Антоном получился фееричный скандал. После выяснения отношений бывший гордо ушел, забрав свои вещи и прихватив из квартиры последнюю пачку макарон.

Я же сначала кипела от гнева, а потом позвонила квартирной хозяйке и попросила разрешения сменить замки.

«Что, выгнала?» – тут же все правильно поняла эта мудрая женщина. Я подтвердила, что да, все истинно так. После чего получила добро на плотничество, а вместе с ним и напутствие от Элеоноры Робертовны: «Только когда возвращаться будет – не вздумай пускать!»

Она как в воду глядела. И недели не прошло – Антон позвонил. Хотел «начать все с чистого листа», как он сам сказал. Видимо, закончились макароны, а просрочка по автокредиту как раз началась, не иначе.

Я его снова бросила. На этот раз по телефону. А этот гад, как заправский бумеранг, вернулся. И так несколько раз! Вот и сейчас…

– Карин, ну чего ты так сразу. Я же поговорить хотел… – протянула эта сволочь тоном, который раньше заставил бы меня почувствовать себя виноватой сразу во всех прегрешениях мира. Но не сейчас. – Ты что, обиделась на мои слова? Я просто тогда был не в потоке и не в ресурсе.

Последняя фраза бывшего за секунду превратила меня из уставшей обессиленной девушки в злобную энергичную фурию. Опять эта чертова поп-психология! Как же она меня достала!

– Вообще-то не слова, а поступки, – напомнила я. – Я про измены!

– Слушай, милая, сейчас я не готов дать тебе общение на эту тему, – сел на любимого конька Антон, норовя развить тему до масштабов сама-дура-виновата.

Иногда мне казалось, что он даже не прочитал, а сожрал слишком много книг по псевдопсихологии и сейчас его тошнит модными выражениями. Благодаря им он виртуозно умудрялся уходить от ответов на прямые вопросы.

Я остановилась посреди улицы. Резко выдохнула, прикрыла на миг глаза и… Решила ответить Антону на его же языке.

– Дорогой, извини, но твоя токсичность мне не отзывается, а твой газлайтинг на меня больше не действует… – милым голосом пропела я в трубку.

Секунда молчания и…

– Карина? – удивленно переспросил бывший. – Ты в порядке?

– В абсолютном. А ты? – уже нормальным голосом спросила я.

– А я люблю тебя, – проникновенно выдал бывший. Будь у меня Оскар – дала бы им Антону. По башке. Но этот гад, не догадываясь о моих членовредительских мечтах, продолжил: – Скучаю. Схожу с ума…

– Ты это нам всем пятерым говоришь? По очереди? – уточнила педантично.

– Милая… Мне не нужен никто, кроме тебя. Я все осознал и… Выходи за меня замуж.

Я не удержалась и присвистнула. Похоже, его совсем приперло, раз с козырей пошел. Пока мы были вместе, эта сволочь о браке и не заикалась.

– Даже так… И что, фамилию при регистрации я могу свою оставить? – спросила, едва удержавшись от нервного смешка.

– Да… – как-то растерянно ответил Антон. Похоже, такого поворота он не ожидал. – А почему… Почему тебе так важна твоя фамилия?

– Ну, видишь ли, мужья – явление временное. Сегодня я жена. Завтра – вдова… А девичья фамилия – она навсегда.

Бывший закашлялся. А я добавила, что если он еще раз мне позвонит, то у меня есть отличные знакомые. Организуют самоубийство успешного коуча в лучшем виде!

– Гадина! – зло выдохнул Антон и бросил трубку.

Ну вот и поговорили… И почти тут же тренькнул чат «КАМАЗа». Марета делилась фотографиями с отпуска. Так, за перепиской, я не заметила, как зашла в магазин и набрала себе целую корзину. Если охарактеризовать кратко ее содержимое, то там было все для полноценного ночного дожора, который обычно совмещал в себе ужин и завтрак (ведь, как известно, в полночь еда полезней и вкусней!).

С пакетом продуктов, уставшая, добралась до квартиры Юрика. Приятель уже был там и что-то строчил на ноуте. Отвлекшись на то, чтобы только открыть мне дверь, он вновь принялся за работу. Не отрываясь от экрана, Юрик поинтересовался:

– Ну, как прошел день?

– Как обычно… Утром встала, потом попсиховала, и уже вечер, – ставя кастрюлю на плиту, чтобы приготовить свое коронное блюдо, отозвалась я из кухни и добавила: – Пельмени будешь?

– Когда это я да от мяса отказывался? И вообще, где еда – там и я! – гордо отозвался приятель.

Я вдохнула и засыпала в кипяток всю пачку. Пельмешки мне сегодня удались. Даже не разварились и не слиплись. А после мы с Юриком пили чай. Сначала тот, что купила я в магазине, с запахом бергамота и самообмана. Только вот вкуса этого напитка приятель не выдержал и достал из заначки настоящий цейлонский.

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Ароматная янтарная жидкость на дне чашки не была исключением. Так что, допив ее, я начала поиск нового жилья и мужественно… заснула с телефоном в руках, просматривая объявления о сдаче квартир, чтобы утром проснуться в половине третьего от звонка нового начальства.

А все потому, что пожары, наводнения и другие чрезвычайные ситуации плевать хотели на нормированный рабочий график. И если спасатели поднимались по тревоге в любое время суток, чтобы помочь людям, то пресс-центр – чтобы дать по случившемуся оперативную информацию для СМИ.

Так что на работе я оказалась уже в три с минутами, припомнив слова Артуровича об «отдохнуть на тихой должности». Ну-ну…

От третьего дня на новой работе я уже не ждала ничего хорошего. И правильно делала. Потому что едва я пришла, как меня сразу же послали… Не матом, но лучше бы так.

– Карина, съезди-ка в пожарную часть, поговори с одним орлом… Виктор Воронов.

– А что с ним не так? – насторожилась я.

– Да этот ютубер нашу службу на весь интернет своими видео позорит…

Одним словом, не нравилось моему начальству, что попадает что-то в сеть без его цензуры и одобрения. Незачем работу огнеборцев изнутри показывать. Вдруг что лишнее в кадр попадет.

– Так что, Карина, до этого парня донеси: или он свой канал убирает, или мы его со службы, – сурово заключил шеф.

Я на это вздохнула и поехала заниматься доносительством.

В пожарную часть добираться пришлось на другой конец города, сквозь его толчею и деловую суету. Так что когда я оказалась на месте, то была не в лучшем расположении духа. Местное руководство, к которому я сразу и направилась, тоже. Но, вопреки мрачному выражению лица, заместитель начальника, узнав, кто я и откуда, произнес:

– Рад приветствовать вас, Карина, у нас.

Причем сказал это он тем тоном, который намекал: прощаться со мной будет еще приятнее.

М-да… Здесь, похоже, не любили людей из министерства. Не иначе как считали их как минимум элементами хаоса и источником проблем. В общем, теми, от кого просто так не отделаешься и кто на раз может устроить сбой в хорошо отлаженном рабочем механизме. Потому что зам, в лучших традициях опытного сапера, отнесся ко мне как к активированной бомбе: аккуратно, ласково и… постарался побыстрее избавиться.

– Взаимно.

Я растянула губы в дежурной улыбке и тут же поинтересовалась, где могу увидеть Виктора Воронова.

Оказалось, что мне вдвойне повезло: во-первых, нужный мне огнеборец был на дежурстве, во-вторых, не на вызове, а рядом с пожарным депо, на учебной башне.

Чтобы попасть туда, нужно было пройти через внутренний двор, повернуть налево и миновать арку. Но я не прошла и полпути, как зазвонил телефон. Достав его на ходу, глянула на экран, и на меня из-за угла едва не налетел какой-то тип.

– Твою ж!.. – выдохнула я, стремительно наклоняясь и пытаясь поймать выпавший из руки телефон.

И тут же столкнулась… Хотелось бы сказать нос к носу, но по факту лбом с твердой мужской грудью. А все оттого, что тот, в кого я врезалась, тоже наклонился, ловя мой мобильный. И ему это даже удалось. У самой земли сильная мужская рука схватила смартфон, не дав тому разбиться об асфальт.

– Прошу прощения, – услышала я приятный мужской голос с легкой хрипотцой.

Невольно сглотнула, вскинула голову, желая извиниться за столкновение, и…

– Ты-ы-ы! – выдохнула я зло.

А все потому, что я врезалась в того самого типа из клуба, который окатил меня пеной. Пожарника недоделанного, как я окрестила его тогда мысленно. Хотя… судя по шлему и защитной одежде, он таки был еще каким доделанным и настоящим.

Миг непонимания. А затем голубые глаза пожарного сузились, и в них закружила вьюга. Блондин медленно распрямился и протянул мне телефон.

– Мы знакомы? – холодно поинтересовался он, хотя по взгляду было понятно: узнал, гад белобрысый.

К слову, гада было много. Казалось, что он занял собой все пространство подворотни. В клубе белобрысый вроде выглядел не таким высоким. И широкоплечим. И… опасным. А тут не человек – плита. Гранитная. Надгробная. Моя.

А с учетом того, что я макушкой этой верхотуре доставала без каблуков ровно до подбородка, пришлось даже голову запрокинуть, чтобы смотреть этой холере прямо в глаза. Последнее, кстати, сделала зря.

Только глянула, а ощущения были, что ухнула в прорубь с головой. Морозом прошило от затылка до пяток. В первый миг как-то оробела даже. Захотелось сделать шаг назад. Но едва я только это осознала, как разозлилась. Не на блондина. На себя за то, что испугалась. Я не пасовала перед воротилами бизнеса, политиками, преступниками, а тут… Да что такое, Поддубник?! Соберись!

Вскинула голову, отчего короткая прядь выбилась из прически и чуть заслонила обзор. Тут же захотелось ее убрать, заправив за ухо, но усилием воли сдержалась. Все же, когда по курсу намечается грозная обличительная речь, как-то не комильфо что-то одергивать, почесывать и проявлять. Я уже набрала воздуха в грудь, чтобы высказать все, что думаю о тех, кто толкает девушек под руку к самосожжению, как эта зараза меня опередила:

– Точно, вспомнил, я тебя тушил в клубе.

– Сначала ты меня поджег! – выпалила я и обличительно ткнула пальцем в куртку белобрысой сволочи.

Тут же предательски заныло в основании ногтя. И это с учетом, что маникюр у меня всегда был короткий, без наращивания. Что у этого паразита под курткой? Стальные пластины, что ли?

Но, как бы ни было больно, я руку не отдернула. Плевать. Перетерплю. Не показать свою слабость было важнее.

– Я?! – возмутился этот тип. И не знаю, чего в этот момент в его голосе было больше: изумления или возмущения. – Да я тебя, пироманка, не трогал даже, пока ты не загорелась!

Я поперхнулась вдохом. Как этот убогий меня только что назвал? Пироманка? Сам-то!.. Инквизитор недобитый. Бедных ведьм, в смысле девушек, заживо сжигать!

– Еще скажи, что не толкал, – я пошла в наступление. Причем как фигурально, так и буквально, сделав шаг к белобрысому паразиту.

– Не толкал, – невозмутимо за мной повторил гад.

– И волосы сгорели не из-за тебя? – Я отняла палец от мужской груди и указала на свою прическу.

– Абсолютно, – педантично проследив за движением моего перста, ответил этот непрошибаемый кусок керамогранита и добавил: – Чаще всего люди страдают из-за собственной халатности. И ты могла сгореть из-за своей неосторожности.

Что? Я еще и виновата? Руки сами собой опустились и сжались в кулаки. Мужики все одинаковые! Что бывший, который виртуозно мог обелить себя и обвинить других, что этот…

Все внутри меня кипело, бурлило и готово было взорваться. Да что там! Я была в таком состоянии, когда противника можно порвать на ленточки и не заметить… Правда, этого паразита не заметить было бы проблематично. Столько килограмм мышц! Сколько выдержки и стальных нервов… Это же мотать – не перемотать!

И тут из-за спины белобрысого типа раздался топот, какой бывает при беге, и чуть сбившийся голос выпалил:

– Ворон, еле догнал! Там зам звонил, просил предупредить, – говоривший перевел дух и со смешком продолжил: – К тебе из министерства какая-то мини-стерва пришла…

Мы с белобрысом синхронно посмотрели в сторону говорившего. И если керамогранитный лишь полуобернулся, то мне пришлось наклониться и выглянуть из-за своего блондинистого укрытия.

Я увидела невысокого парня в спецовке, с торчавшими ежиком волосами, темными от пота. Он же в свою очередь разглядел меня. Замер. Сглотнул. Оценил ситуацию и выпалил:

– В смысле дама из министерства… – Еще раз посмотрел на меня, сделал шаг назад, понял, что на «даму» я могу оскорбиться еще сильнее, чем на стерву, и еще раз поправился: – То есть девушка…

Впрочем, мне сейчас было плевать, как меня называют, хоть фрау, хоть чумой, хоть мумией… Важнее было то, что передо мной стоял тот самый Виктор Воронов, до которого я должна была донести предупреждение от старого лиса – как я про себя называла пресс-секретаря.

– Значит, Воронов… – протянула я, выпрямляясь.

Парня из-за спины блондина в таком положении уже было не разглядеть, но, судя по звукам, гонец никуда не испарился. Но и подходить ближе не думал. Видимо, не мог определиться: то ли ему деликатно уйти, то ли невежливо остаться, зато поддержать напарника.

– И зачем же ты меня искала? – невозмутимо поинтересовался белобрысый, глядя мне в глаза.

– Это ведь ты выкладываешь видео с пожаров на своем канале? – спросила я, не став ходить вокруг да около.

– Допустим, – сквозь зубы процедил этот… ворон. Хотя какой он с такой-то пепельной шевелюрой ворон? Ворона. Белая.

– Пресс-секретарь просил тебя предупредить: или ты закрываешь свой канал, или увольняешься. Незачем компрометировать себя и всех… – Я выдохнула, не договорив. Все силы сейчас уходили на то, чтобы быть, мать его, вежливой и невозмутимой! Хотя бы внешне.

Белобрысый паразит замолчал. Выразительно так. Задумчиво. Окинул меня взглядом, словно прикидывая, закатать ли в бетон или просто свернуть шею, а затем сказал, как топором рубанул:

– Это месть?

– Что? – мне показалось, что я ослышалась.

– Ты решила: я виноват в том, что ты спалила волосы, промочила платье, что у тебя потек макияж, сломался ноготок, сдох хомячок и ты не успела на распродажу, или что там у тебя еще из бед случилось… Так, зефирка? И решила воспользоваться своим служебным положением и поквитаться.

– Поквитаться?! – прошипела я гадюкой, чувствуя, что еще немного – и буду изображать закоротивший светофор. Потому что глаз готов был вот-вот начать дергаться. – Это не расплата! Это распоряжение моего начальства! Мне приказали достучаться до тебя, непробиваемый. Простую мысль донести. Ножками. – Я изобразила в воздухе средним и указательным пальцем шагающего человечка, как для малолетнего ребенка.

Блондинистая глыба мой жест оценила, как и намек на оценку своих умственных способностей, помрачнела и вдохнула. Я же приготовилась выслушать о себе много чего нелестного. Ну да не впервой.

Но вместо мужского голоса по ушам ударил сигнал тревоги. А дальше… Я и глазом не успела моргнуть, как белобрысый вихрь молниеносно развернулся и умчался. Вместе со своим напарником и…

– Стоять! Телефон верни! – крикнула я в стремительно удалявшуюся спину под вой сирены.

Паразит то ли не услышал, то ли не счел нужным обернуться. Я зло выдохнула и бросилась следом за огнеупорным по профессии и огнеупоротым по характеру блондином. Никогда еще я так быстро не бегала за мужиками. Да я вообще за ними в жизни не носилась! Скорее наоборот – от них. Но вот тут пришлось…

Только у Виктора – черти бы его драли – Воронова ноги были куда длиннее, ход резвее, а опыта больше. Не иначе как тренировался. И удирать – в том числе. В общем, ушел, гад! Но я была бы не внучкой своего деда, если бы смирилась с поражением. Прибавив ходу, влетела в депо и увидела, как знакомая гранитная плита с белобрысой макушкой запрыгивает в кабину, и пожарная машина вылетает из ворот. А за ней еще одна. И еще…

Благо красный уазик с надписью СПТ не уехал и работал на холостых оборотах. Я подлетела к нему и, увидев зама, выдохнула:

– Я с вами.

Мужик, не ожидавший такого напора, в первую секунду не среагировал. А во вторую было поздно: я уже очутилась в машине. Хорошо, в салоне еще была пара свободных мест.

Виктор

– Что там, Михалыч? – запрыгивая в машину, спросил я, машинально засунув телефон, который держал в руке, в карман боевки. Тот не захотел влезать сразу, словно там уже что-то лежало, но я не обратил внимания, пристегиваясь.

– Музей, трешка, – пробасил водитель, выезжая из ворот.

Я про себя выматерился. Мало того, что класс не первый и даже не второй, так еще тушить внутри углекислоткой – система защиты от воды, мать вашу!

– Два расчета, как и наш, уже в пути, – доложил Веня, когда Михалыч, врубив сирену, помчал по улицам. – Семь еще подтянутся.

Но как я ни старался думать только о предстоящей работе, из башки не шла эта ненормальная пироманка. В тот раз в клубе она, вся в пене, напомнила мне зефирку, но сегодня… Нет, это была ни хрена не ванильная штучка. Сущая демоница! Такая, которая три раза отомстит, два раза убьет и еще с того света достанет, потому что не поквиталась до конца. Одним словом, суч… сущая проблема. И это ее требование закрыть канал… Хотя, может, и не совсем ее. Мне зам намекал уже, что в министерстве не в восторге от моих видео. Но это были экивоки между делом. Без ультиматумов. А тут – прям приперла к стенке. Словно решила поквитаться.

– Слушай, а что это за цыпа из министерства? – подлил масла в огонь неугомонный Леха. – Она на меня так зыркнула из-за твоего плеча, словно у вас там жертвоприношение было, а я помешал.

– Так почти и было, – нехотя отозвался я, не желая вдаваться в подробности.

Но мелкий, которому до всего было дело (а если что касалось красивых девиц – то и подавно!), не отставал.

– И кто из вас лежал жертвой на алтаре? – хмыкнул напарник и скабрезно добавил: – А кто под ним?

Я выдохнул и покачал головой. Леха был неисправимым сексоголиком, который непристойности даже в телефонной книге найдет (реально отыщет, особенно среди фамилий!). А еще таким же назойливым, как реклама.

Понимая, что мелкий не отвяжется, пока все не узнает, я нехотя ответил:

– Мой канал. Эта министерская пришла предупредить, чтоб я его снес.

Веня, слушавший наш разговор до этого молча, присвистнул и поинтересовался:

– У тебя же там пол-лимона подписчиков вроде?

– Угу, – мрачно подтвердил я.

Закрывать будет жалко, если припрет… Все же некоторые видео собирали по несколько миллионов просмотров. Но главное даже не это, а то, что вот так, через канал, я мог наглядно показать, как делать не нужно.

Все эти правила, памятки – их редко читают, на них не обращают внимания, плюют на предписания. А ничто так не умеет мстить, как непрочитанный налоговый кодекс, инструкция к циркулярной пиле и смс от МЧС.

Я же в своих видео не просто показывал работу пожарных, тушение огня и будни, но и объяснял причины случившегося, как правильно реагировать при возгорании, почему нужно поступать так, а не иначе и что будет, если вот это и это игнорировать.

Под моими публикациями были тысячи комментариев. И одно это говорило, что народу интересно. А если просмотренный ролик спасет кому-то жизнь – значит, я точно делаю это не зря.

Потому-то эта фурия министерская так и выбесила со своим «донесением». Мстительная стерва. Словно вторя моим мыслям, Леха протянул:

– Да уж. А из-за чего там… – напарник ткнул указательным пальцем в крышу кабины. В этот момент машина как раз подскочила на кочке, и перст мелкого ударил потолок с характерным глухим звуком. Мелкий зашипел: – Ш-ш-ш… Вот зараза… – Леха затряс рукой и продолжил: – Из-за чего они завелись-то?

– Ты прав, зараза. И, по ходу, завелась она одна. Это та самая девица, которую я потушил в клубе.

– Да ладно!

– Реально?

– Не может быть…

Три восклицания прозвучали хором, перебивая друг друга. А потом наступила тишина. Ну такая, какая может быть в пожарной машине, которая несется по улицам с врубленной сиреной.

Каждый из нас думал о своем.

– Ничего, как-нибудь утрясется, – наконец произнес Веня. – Подумаем, обмозгуем это после выезда…

– Угу, – поддакнул Леха. – Ты сможешь все разрулить. Вот, даже миндаль молоком стал. И у тебя тоже все получится…

Я глянул на этого шута… Нет, Леха, даже если подыхать будет и в гроб ляжет, и оттуда организует stand up шоу – или, с учетом горизонтального положения тела, правильнее будет lie down шоу?

Под такие мысли наш расчет и вырулил из-за поворота. А за ним уже полыхало старинное трехэтажное здание музея.

Мы прибыли первыми. Так что отхватили себе и почетную должность разгона зевак, и оцепление периметра. Полыхало вовсю. Значит, что-то случилось с датчиками задымления. Не могло за то время, что мы сюда ехали, так разгореться, если сигналка сработала как надо… Эти мысли пронеслись у меня в голове, пока разматывал шланг.

И тут внутри что-то громыхнуло. Ударной волной выбило стекла, и языки пламени устремились к припаркованному под самым окном, раздолбанному пазику.

– Веня! Беги! – заорал я, понимая, что таратайка, скорее всего еще и переоборудованная с бензина на газ, может рвануть в любой момент, и замахал рукой

Старшой обернулся, увидел развалюху, все понял без слов и только успел развернуться, чтобы бежать, как раздался взрыв. Ударной волной главного сбило с ног и опрокинуло так, что тело прокатилось по земле.

Позади, в отсеченной от пожара толпе, которую мы успели оттеснить подальше, кто-то истошно завизжал.

Но мне было не до этого. Я бросился к Вене. Его куртку посекло осколками. А сам старшой был без сознания. Подхватил. Отнес подальше, убедился, что есть пульс, дыхание, а зрачки реагируют на свет, и приказал подоспевшему Михалычу и Лехе:

– Так, ты проливаешь лафетом. Ты, мелкий, цепляешься к гидранту… Я доложу дежурному.

Едва я сообщил по рации о Вене, как подъехал второй наряд.

– Становись на упоры, проливай с улицы. Возможно, что в здании горючка. Только что жахнуло слева… Я проверю, не осталось ли кого внутри, – ввел я в курс старшего второго расчета.

Тот понятливо кивнул и принялся за дело. Затем подоспела еще одна машина… И еще.

Когда приехал уазик СПТ, на месте работали уже восемь расчетов из десяти, все люди были эвакуированы. А серьезно пострадал только Веня.

Зам, выслушав меня, коротко кивнул и принял руководство пожаром на себя. И это было ожидаемо. А вот чего я совершенно не предполагал, так это того, что министерская зараза примчится сюда вместе с майором.

Она выпрыгнула из машины, когда я договорил, и открыла было рот, явно собираясь что-то сказать, но мое начальство ее перебило, отдав приказ:

– Давай, сейчас медики приедут, помоги им с Веней.

– Есть! – выдохнул я и, развернувшись, побежал к старшему.

Девица же лишь подавилась воздухом, так ничего и не сказав.

Карина

На место пожара красный уазик хоть и мчался, но отстал от бочек. А когда приехали и из машины выскочил майор, я слегка замешкалась на выходе. Но это не помешало мне услышать все, что говорил Белый Ворон – как я про себя окрестила моего поджигателя. Хотя поджигателя ли? Может, и правда была случайность. Я же точно не видела, кто меня толкнул. Да и вообще в клубе было многолюдно. И удивление у этого белобрысого выглядело искренним.

В общем, пока ехали, мне было о чем подумать, усомниться, переосмыслить. И нет. Извиняться за свои обвинения я все равно не собиралась! Ни за что! А вот признать, что без Белого Ворона с его огнетушителем я получила бы ожоги, – признала. Даже настолько, что почти готова была сказать спасибо.

Только слова застряли у меня в горле, когда я увидела, куда приехала…

Нет, по роду профессии мне приходилось бывать много где, и пожары я видела не впервые. Но каждый раз огненная стихия наводила жути. Вот и сейчас столбы пламени, чад, смрад, истерика и страх толпы, витавшие в воздухе. Кто-то охал, у кого-то стало плохо с сердцем, а кто-то снимал на телефон.

Едва я это увидела, как профессиональные рефлексы взяли верх. И раз уже бежать за белобрысым и отвлекать его, когда он спасал жизни, было нельзя, я обратилась с вопросом к водителю уазика:

– Простите, а у вас телефон есть? Мне буквально на минуточку, – попросила я и приврала немного, что мой разрядился…

Мужик щербато усмехнулся, глянул на меня, полез в карман, из которого достал смартфон, и протянул мне.

– Тут плохо слышно, вы лучше из машины говорите, – посоветовал он, еще не догадываясь, что мне нужен мобильный не для разговора.

Несколько кадров, видео, надиктованное аудио – все это я отправила с разрешения хозяина через мессенджер в редакцию, благо адрес знала наизусть.

И лишь когда сделала это, поняла: не быть пресс-секретарем тому, кто журналист до мозга костей. Потому что файлы улетели в родную редакцию… Все же новость о пожаре в одном из крупнейших и старейших музеев – это однозначно первая полоса.

Представив эту статью на сайте, я усмехнулась, осознавая, что репортерские рефлексы уже, похоже, неискоренимы. Именно они помогли мне не просто выполнять свою работу, а быть в ней лучшей. И они же не давали мне порой почувствовать себя девочкой. Потому что милые девочки носят на себе красивые платьица, а не профессиональную ответственность! Сейчас именно она, зараза, заставила меня помимо воли включить мозг на полную и запоминать детали, нюансы.

Телефон водителю пришлось отдать. А свой… Когда его еще верну? Не лезть же под руку сейчас к Ворону?

Так что осталось полагаться на память и… выдержку. Ведь только благодаря ей я могла дождаться, когда все потушат, и уже потом отбирать у наглеца свое! И, судя по полыхавшему в музее пламени, это займет какое-то время.

Огонь вырывался из окон восточного крыла здания, его длинные языки напоминали змеиные – так же трепетали, пробуя кислород на вкус, как кобра – след жертвы, чтобы в следующий момент на нее накинуться.

От невыносимо жаркого пламени слезились глаза, а в небо меж тем поднимался столб густого черного, как сама тьма, дыма.

«В таком мраке отлично прятать самые гнусные тайны, – пришло вдруг на ум, – зато огонь, который его рождает, кует героя…»

Героев. Тех, кто сейчас встал лицом к лицу с огнем. Больше тридцати человек. Они действовали как единый слаженный организм.

Но отчего-то мой взгляд невольно раз за разом останавливался на Воронове. Четкие, отточенные движения. Уверенность в каждом жесте, шаге, вдохе.

Казалось, он знал этот красный ад, что бушевал сейчас в стенах музея, как родного брата, и мог предугадать его действия. Удивительно, но среди паники толпы, когда в воздухе вместе с дымом витал дух истерии, мне от одного взгляда на Виктора становилось спокойно.

Было в нем что-то такое… каменное. И я сейчас не о камнях в почках. И не о характере, который, к слову, у белобрысого был точно кремень. Веяло от этого огнеборца силой, как от крепостной стены. Такой, которая может и укрыть, и выдержать тяжелую осаду.

Я помотала головой от непрошеных мыслей. Тьфу на тебя, Поддубник! И подумаешь же такое! Этот же тип непрошибаемый, невыносимый, непредсказуемый… и еще много других «не». И главное – вообще не твой тип!

«Тебе нравятся брюнеты. Худые. Интеллигентные… Как Антон, – вспомнилось некстати, и я помрачнела. – Не восемнадцать ведь тебе уже, Карин. Так что завязывай флиртовать и начинай фильтровать. А еще лучше – послать всех мужиков на… грядки. К многолетним травянистым из рода капустных. В смысле к хренам. Это будет самое лучше!»

Когда я вела с собой такой мысленный диалог, обращаясь на «ты», во мне крепла решимость. Да и идеи казались умнее, что ли…

Это как с утверждением: если высказать его, протирая очки, то оно будет звучать вдвое солиднее. А если протирать не очки, а пистолет с глушителем, то вашим словам поверят в комнате все. Даже табуретки и канарейки.

В общем, я решила: хватит с меня мужиков. Любых. Светлых. Темных. Лысых… И никаких отношений во время вынужденного «пресс-отпуска»! Не все рождены для любви. Может, кто-то и для счастья?

Раздумывая о последнем, я при этом пристально наблюдала за происходящим. И если поначалу смотрела только на огнеборцев, то потом стала замечать и других, не менее важных участников действа – работников музея. В основном это были уже немолодые дамы, чью компанию разбавляли лишь двое «кавалеров». Один был сухонький дедок в рабочем халате. Второй – упитанный усач в комбинезоне. Толстячок держал в руке чемоданчик, из которого торчали отвертки, кусачки и куски кабеля. Не иначе как электрик?

Тут же проснулось профессиональное любопытство, и я подошла к толстячку.

– Неужели проводку замкнуло?.. – спросила словно бы невзначай, ни к кому конкретно не обращаясь, но так, чтобы мужичок услышал.

– Да нечему там замыкать! – с жаром воскликнул толстячок, поворачиваясь ко мне. – Все недавно проверяли! И из трубок ихних газом пшикало, и сигнализация пожарная вопила исправно! Даже когда дыма не было, только пыль от перфоратора. И ведь, собака, так по ушам била, что мочи нет. А трогать – не смей, пока бригада не приедет…

– И сегодня она сработала? – допытывалась я. Все же странно было, что так полыхнуло…

– И сегодня, – согласно отозвался мужичок. – Только опосля того, как полыхало дай боже! – и он экспрессивно махнул рукой в жесте: «Да ну вас!» – а затем спустя несколько мгновений добавил: – За что только эти паразиты деньги дерут и проверки свои устраивают, если ни хрена не работает?!

– И не говори, Евгений Маркович! – шумно возмутилась дама, стоявшая рядом. – Вот потушат, и дирекция на этих молодчиков в суд непременно подаст. Зачем только устанавливали свои пожарные приблуды, если толку от них ноль? А ведь мы почти ремонт закончили в восточном крыле… Сейчас эти Микеланджело со своими брандспойтами по свежей-то штукатурке намалюют новую Сикстинскую капеллу, – едко закончила она.

Я повернула голову и увидела сухую, как пятка, и худую до анорексичности даму. И куда в этакую воблу вяленую поместилось столько желчи?

– Так, значит, горят не экспозиции? – уловила я главное.

– Милочка, еще бы горели они! – возмутилась воблообразная леди.

– Так им и так бы ничего не было… – встрял в разговор до этого молчавший дедочек и получил презрительный взгляд воблообразной. Но старичка это не смутило, и он пояснил: – В залах специальная защита стоит. В случае пожара перед картинами газ особый выпрыскивается, чтоб, значит, они не сгорели.

– Жаль, в реставрационной таких средств нет, – вздохнув, заметила стоявшая чуть поодаль брюнетка. Она как-то задумчиво смотрела на пламя, которое отражалось в линзах ее больших очков.

– А там что-то было ценное? – я повернулась к говорившей и пристально посмотрела на девушку, которая казалась мне вчерашней школьницей.

– «Весточка» Лакронова. Но уже, похоже, больше не будет…

– Это известный художник? – спросила я прямо.

Реставратор ответить не успела. Раздался зычный крик кого-то из пожарных:

– Все! Готово!

Я посмотрела на еще недавно полыхавшее здание. Сейчас оно таращилось на улицу черными провалами окон первого этажа. Они чем-то напоминали мне пасти драконов, страдающих хронической изжогой.

– Заходим! – голос Воронова я узнала сразу, хотя из-за защитного шлема и ворота-стойки его было практически не видно.

Виктор махнул рукой по направлению к дверям и сам первый двинулся к ним.

Музейные же наблюдали за огнеборцами с прагматичным трепетом: переживать – переживали, перешептывались, заламывали руки, смотрели с отчаянием на копоть стен, но никто даже шагу не сделал в сторону крыльца. Видимо, хранители искусства лучше других знали, что оно требует жертв, и оными становиться не хотели ни в коем разе. Тем более что и алтарь какой-то паленый, и жрецы в противогазах… В общем, не та атмосфера.

Я же просто ждала. И новостей, и конкретно одну белую птичку, чтобы забрать у нее наконец свой сотовый. Но Воронов все не появлялся. Зато прибыли и другие спецы: МЧС, следователи, мои коллеги…

От последних я постаралась отгородиться воблообразной леди. Она, как выяснилось, являлась хранителем музея и отвечала за безопасность, целостность, невредимость и прочую «-ость» экспонатов.

Это во многом и объясняло наличие в данный момент «-ости» у самой дамы. Если точнее, то нервозности.

Так что, когда в здание разрешили войти следователям и понадобились понятые, неудивительно, что эта дама ринулась в добровольцы. А я за ней! Меня подгоняло желание наконец воссоединиться со своим мобильным. И профессиональное любопытство тут было абсолютно ни при чем! Вот совершенно! И посмотреть на то, что там еще не выгорело, вовсе не хотелось. Ну… почти. Хотя… Кого я пыталась обмануть? Журналистов редко пускали за баррикадную ленту.

Проторчали мы на улице изрядно. Так что, когда я все же очутилась внутри, в черные остовы рам заглядывали лучи розовевшего заката.

Все оказалось не так ужасно, как представлялось снаружи. Ни хранилище, ни выставочные залы не пострадали.

А вот только что отремонтированное восточное крыло – да. Но больше всех досталось реставрационной. Похоже, отсюда и полыхнуло… Это же сказал одному из следователей эксперт. Ну как сказал… Вполголоса… Точнее, тихо. Почти шепотом. На ухо. Я просто была рядом и подслушив… искала Воронова. Просто делала это там, где мне было удобно, а не там, где он обретался.

Жаль только, что узнать удалось немного. Нас позвали, чтобы засвидетельствовать останки, в смысле остатки, картины. На столе лежал ее обгоревший подрамник с уцелевшим каким-то чудом краем холста. По нему-то Амалия Арнольдовна – а именно так звали скелетоподобную леди – опознала картину Лакронова… В общем, от «Весточки» остались одни известия. Печальные. В формате некролога.

Во всяком случае убивалась хранительница по полотну сильнее, чем иная жена по покойному супругу. Страдала она вдохновенно, я бы сказала – ритуально. В лучших традициях плакальщиц. Не знаю, что меня царапнуло в этой сцене, но мысленную пометку выяснить стоимость картины я себе сделала. А то история знавала случаи, когда страховали на баснословные суммы, а потом…

Я буквально почувствовала, как зудят кончики пальцев в предвкушении нового журналистского расследования.

И тут в реставрационную заглянул один пожарный. Из знакомого в нем были только брови холодного серого оттенка и глаза. Остальное все оказалось в саже, но мне и этого хватило, чтобы узнать птичку, на которую я охотилась. Ворон!

– Так вот ты где! – тоном «попался!» возвестила я и собралась на абордаж… В смысле наконец подойти и забрать свое у этого любителя припиратить чужое.

Пожарный, увидев меня, кашлянул, а затем с непроницаемым выражением лица поинтересовался:

– Ты за мной и в огонь, и в воду пойдешь, чтобы договорить, что еще не сказала?!

Я, уже успевшая сделать пару шагов, замерла на месте, не дойдя до этого неандертальца несколько метров. Я что, похожа на истеричную дамочку, которая, пока не дозакатит скандал, не успокоится? Немыслимо подумать такое! Только если…

– Ты что, даже не заметил, что своровал мой телефон? – выдохнула я потрясенно.

– Вот нынче пожарные пошли! – тут же каркнула из-за спины хранительница музея. Ее голос, чуть скрипучий, как у желны, я узнала, не оборачиваясь. – Мало того, что свою работу не выполняют как следует, так еще и у воров ее отнимают!

И она начала возмущаться уже в целом нерасторопностью спасателей, жмотистостью министерства культуры, падением нравов, ростом инфляции и глобальным потеплением. Видимо, в возгорании было виновато именно оно. Не иначе…

Но Ворон не обращал на слова дамы никого внимания. Все оно оказалось обращено внутрь: мужик проходил стадии принятия ситуации от «Да какого фига?» до «Что, правда?! Офигеть!». К чести блондинчика, это заняло у него всего пару секунд. А затем мужская рука, кажется, даже без воли хозяина потянулась к нагрудному карману куртки и достала оттуда… два мобильных!

Ворон… Хотя какой он ворон? Дятел! Уставился на телефоны в своей руке, словно впервые увидел. Я же не стала медлить. Стремительно преодолела разделявшие нас пару метров и выхватила смартфон.

И только хотела эффектно повернуться и отчалить обратно к следователю и почти догоревшей «Весточке», как меня остановила одна маленькая досадная деталь.

Мобильный оказался не моим! Кто ж знал, что у нас будут одинаковые черные корпуса и прозрачные чехлы?

Мысленно выругалась про себя. Три раза. После чего почти успокоилась и, натянув на лицо покерфейс, вернулась, выхватила из руки Ворона свой (теперь точно свой!) телефон и вернула его, словно так и было задумано.

Все это в абсолютной тишине. Лишь чуть приподнявшаяся бровь одного типа красноречивее любых слов говорила, что Ворон обо мне думает. Ну и плевать. Я о нем вообще уже забыла-а-а.

Провалившийся в обгорелый паркет каблук лишил меня способности связно мыслить, а заодно и равновесия. А чуть позже – и чувства независимости.

А все потому, что трудно быть гордой самостоятельной женщиной, уверенно стоящей в этой жизни на ногах, если при этом лежишь на мужских руках. Хорошо. Висишь. Подхваченная за подмышки. Сердце пропустило удар. Не оттого, что я испугалась падения или его последствий, как то: подвернутая лодыжка и расквашенный нос. Нет. Все дело было в руках… Есть такие мужские руки, которые одним касанием способны раздеть твой разум до последней мысли. Такие, от которых напрочь отказывают тормоза, а зажигание, наоборот, врубается на полную.

Так вот. Сейчас меня держали именно такие руки.

Я на миг забыла, зачем вообще нужен воздух. И вот такую меня, забывшую, как пользоваться легкими, и подняли, а затем поставили на ноги.

– Еще немного – и ты задохнешься, – голос Ворона вернул меня в эту реальность.

Захотелось встряхнуться, точно мокрой псине, выбравшейся из воды, чтобы избавиться от секундного наваждения. И почудится же такое, Поддубник! Ты же взрослая, умная, рациональная, самодостаточная… И какие там еще есть не обидные эпитеты к слову стерв… Реалистка!

– Даже не надейся, – процедила я и, одернув полы пиджака, повторила уход на бис.

На этот раз тщательно смотрела под ноги. А то повторного провала при отступлении мои репутация и ноги могли и не перенести. Не успела сделать пару шагов, как в спину ударило насмешливое:

– Я уже успел заметить, что у тебя оригинальный способ говорить «спасибо», – заметил Ворон, а потом чуть громче произнес: – Капитан, по нашей части тут все. Теперь вы хозяйничайте.

Следователь на слова Ворона коротко кивнул и нахмурился. Ну да, он не девица, у которой внезапно случилась острая романтическая реакция. Он тут представитель закона, у которого случилась прорва работы… К слову, о последней. Мне бы тоже выкинуть из головы блондина и посмотреть на произошедшее профессиональным взглядом. Но… То ли тот у меня замылился, то ли и вправду пожар в музее – лишь случайность, а у меня – параноидальность… Так или иначе, но ничего, за что можно было бы зацепиться, я не увидела. Но это не помешало мне сделать втихаря пару снимков (благо мой телефон был наконец-то у меня). А еще – сунуть нос везде, где можно и особенно где нельзя. Из-за последнего следователь зыркал на меня не то что волком – вурдалаком, девиз которого: «Клыки в печень – никто не вечен!»

Но на грозные взоры у меня уже давно выработался иммунитет. А покусать меня не пытались. Пока… Так что я продолжила свое дело – собирать информацию – и мимоходом выполняла то, зачем меня сюда, собственно, позвали, – засвидетельствовала находки. Это, к слову, оказался долгий процесс. К тому же он проходил под причитания хранительницы музея.

Из последних-то и выяснилось, что самым ценным из сгоревшего оказалась картина Лакронова. Также пострадали еще несколько полотен, но уже современных художников. Эти картины имели скорее эстетическую, чем материальную ценность. Не то что обгоревший, только что отремонтированный выставочный зал восточного крыла.

При взгляде на него у меня даже закралась мысль: если в пожаре не удалось спрятать гибель ценных экспонатов и под это дело получить страховку, то, может, дело как раз вот в этих стенах? Может, не было на них никакой новой штукатурки и краски? А огонь, как заправский главбух, списал все бюджетные деньги со счетов подрядчиков и перекинул в карманы… Стоп, а кому это выгодно?

Следователь, не иначе как почуяв во мне конкурента, задумчиво почесал шею и, глянув на подписанный мной лист, протянул:

– Поддубник… Знакомая фамилия. И лицо тоже. А вот откуда – не могу вспомнить…

Тянуло съязвить, что из статьи. И та даже не в уголовном кодексе. Но смолчала. Капитан на меня и так косо смотрел, а после подобного как пить дать выставит из музея. Так что я, изобразив растерянность, произнесла:

– Я недавно на самокате сбила мужчину… Может, вас?

От такого предположения мужик закашлялся. И больше к вопросу идентификации не возвращался.

Но выставить меня побыстрее все же постарался. С учетом бумажной волокиты «побыстрее» затянулось не меньше чем на час. За это время удалось узнать предположительную причину взрыва, который, оказывается, случился в первые минуты пожара. Из-за него-то так и полыхнуло все враз.

Эксперты, осмотрев комнату, которая находилась рядом с реставрационной, нашли в той остатки лаков, красок, недогоревших бутылей ацетона, а главное – остов сварочного аппарата и развороченные баллоны с кислородом и газовой смесью.

Из этого предварительного заключения спецов я поняла две вещи. Во-первых, даже пожар полностью не может уничтожить всё и после него могут остаться улики. Во-вторых, не стоит задавать напрямую вопросы криминалистам. А то после следователь может о многом спросить и уже тебя. И тогда придется изображать любопытную дурочку изо всех своих сил. И стараться побыстрее сбежать.

Последнее мне и удалось в девятом часу вечера. Сил не было ни на что. Поэтому я малодушно вызвала такси и поехала к Юрику. Хотелось одного – спать…

И я задремала бы прямо в машине, если бы не вспомнила, что нужно убрать беззвучный режим на мобильном. Его я поставила, чтобы не слышно было характерного клака, когда делаешь снимки.

Едва только я взяла в руки смартфон, как увидела, сколько сообщений мне пришло в мессенджеры. И половина из них – от коллег родной редакции. Все они жаждали… нет, не узнать, как у меня дела, а эксклюзивных подробностей пожара. А я закусила губу. Сообщить о событии – это одно. А вот выдавать все детали случившегося… Стоит ли? Все же идет следствие, которому я могу случайно помешать. К тому же сейчас я вроде как по другую сторону новостей. Не добываю их, а готовлю официальные комментарии от службы МЧС.

Словно в подтверждение моих мыслей, пиликнуло только что пришедшее сообщение от нового начальства. Если кратко, то оно хотело знать, куда я запропастилась, когда надо подготовить текст для ответа пресс-службы по поводу произошедшего пожара.

Я отписалась, что была на месте событий с первых минут и вот прямо сейчас еду на работу. Не успела дописать, что скоро буду и все сделаю в лучшем виде, как смартфон зазвонил. Едва приняла вызов, как услышала:

– Поддубник… – и вот вроде бы начальство назвало мою фамилию, а показалось, что замысловато выругалось. – Как так вышло?

– Что я там оказалась раньше других?

– Нет! – выдохнул Олег Старый лис Валентинович. – Как вышло, что ты все еще там! А твой текст для СМИ не тут, у меня на столе? – Судя по характерному звуку, раздавшемуся в динамиках, по этому самому столу босс только что постучал костяшками пальцев.

– Поняла. Сейчас буду, – выдохнула я.

– «Сейчас» – понятие растяжимое. От пары минут до вечности. Так что у тебя час на все, Карина, – на этом шеф отключился.

Я же выдохнула. Что ж, это даже больше, чем я рассчитывала. С этими мыслями озвучила водителю новый маршрут. Тот его не вдохновил, ибо обещал пробки.

Сквозь стиснутые зубы таксист прошипел заклинание, ускоряющее все рабочие процессы и позволяющее максимально сосредоточиться.

– Да блин! – выдохнул шофер и повернул на светофоре.

Механическая женщина тут же сообщила, что маршрут перестроен. Мужик в ответ выключил навигатор, не иначе как жалея, что то же самое нельзя сделать с чокнутой пассажиркой, которая сама не знает, куда хочет.

Я заметила это отстраненно, мимоходом, поскольку уже мысленно составляла будущую речь для начальства.

Так что, когда я доехала до управления, в голове у меня уже был текст. Мало того, что был. Он зудел на кончиках пальцев, просясь в этот мир. Так что едва я села за свое рабочее место, как застучала по клавишам.

Спустя сорок пять минут от звонка на почте начальства уже все было. А я была в раздрае, бессилии, усталости. Хотелось упасть лицом в подушку и забыться тяжким сном праведницы. Апатия и серость нахлынули вновь, напомнив о сегодняшнем непростом дне. В общем, состояние из серии: Александр Солженицын, Джек Лондон, Виктор Гюго, как говорится, кто знает еще – добавляйте.

Ответ от старого Лиса пришел почти мгновенно. Всего одно слово, которое порой выбешивало больше любых речей. «Ок», – гласило сообщение. И все. Никаких «спасибо» и «молодец».

Посчитав, что начальство все устроило, я посмотрела на часы. До полуночи еще было время. А меня в нем уже почти не было. Жутко хотелось спать. И диванчик в коридоре показался мне таким милым и уютным… Но я собралась (и в мыслях, и с вещами) и все же вызвала такси.

Вот только по иронии судьбы приехала та же самая машина. Водитель глянул на меня. Судя по мрачному лицу, узнал, родимый, и предупредил:

– Маршрут менять не буду. И так из-за вас потом в пробке проторчал минут сорок!

Я покладисто согласилась и залезла в машину, подумав, что водитель хоть и злой, но добрый. Потому что другой бы, завидев меня, дал бы по газам, сбросив заказ. Так что я приплюсовала к пяти звездам еще и чаевые.

В квартире у Юрика я оказалась, когда наступила первая минута того призрачного мига, который люди величают завтра. Приятель еще не спал.

– Чем занимаешься? – заглянув на кухню, спросила я у друга.

– Придерживаюсь ПП, – гордо уточнил Юрик.

Я скептически глянула на масляный беляш в мужской руке, и друг со вздохом, как для неразумной дитяти, пояснил:

– Ну смотри, на днях у нас были пельмени, а еще плов. Сегодня вот пирожки… – любовно поглядывая на огромную, но уже полупустую тарелку с оными, возвестил Юрик.

Мне тоже как-то сразу захотелось стать поборницей такого питания, пока оно не кончилось в недрах Юрика. И я причастилась к сдобе. Вот только та оказалась очень сытной. После второго беляша в меня уже ничего не лезло.

Приятель же… Вздыхал и жевал… Жевал и вздыхал… А когда ничего не осталось, с сожалением поведал, что пирожков была вот такая горка. Которую он, к слову, сам напек. И даже рукой показал.

– И ты ее… – протянула я, не зная, чему больше поражаться: аппетиту друга или тому, что он совершил героический кулинарный подвиг. Чтоб он и приготовил что-то сложнее кофе…

– Ну надо же мне было как-то выживать в этой холодной одинокой ночи, – с патетикой выдохнул друг.

– Как-то ты слишком усердно выживал, – заметила я, дивясь мощи желудка приятеля.

– Я вообще парень старательный, – гордо отозвался он и вперевалочку, в лучших традициях пингвинов, потопал к себе спать.

Виктор

Тушили мы музей не столь долго, сколько проверяли, можно ли пускать туда оперативников. Если бы не рванули баллоны, было бы гораздо проще. А главное – старшой бы не пострадал. О том, как он, мы с парнями узнали первым делом, едва вернулись в часть. Оказалось, что хоть Веню и здорово помяло, но ничего жизненно важного не задело. Остальное же… Переломы зарастут, ушибы заживут, уязвленная мужская гордость… С ней было посложнее. И не только Вене, но и, как выяснилось, мне.

– А за проявленные храбрость и героизм при спасении товарища и при тушении пожара представлю тебя к награде, – хлопая меня по плечу, произнес зам, утирая пот с лоснящегося лба тыльной стороной ладони. В кабинете, хоть и час был уже вечерний, стояла почти июльская духота. Это и неудивительно, когда окна на южную сторону, а солнце жарит почти как летом. – Пока же будешь старшим в расчете.

От последних слов припекло уже у меня. И вовсе не от температуры в кабинете. Мне не хотелось, пусть и на время, занимать Венино место и вот так… когда он сам лежит на койке. Да еще и награду за это получать. Враз стало как-то тесно. Будто в гробу.

Я ответил заму мрачным взглядом.

– Любой бы на моем месте вытащил напарника, – отозвался я.

– Любой бы на твоем месте не ерепенился, а сказал: «Так точно!» – рявкнул зам, сурово зыркнув на меня.

– Так точно! – гаркнул я и вытянулся, как по команде «смирно».

– Есть возражения? – проведя ладонями по лысой, в обрамлении венчика седых волос, макушке, уточнил начальник.

– Никак нет, – ответил по уставу.

– Ну, это хорошо, что возражений нет, – хмыкнул довольный зам и добавил отеческим тоном: – Потому что все равно придется… И от награды тоже нос не вороти. Пригодится, если министерские на тебя бочку катить будут. Еще благодарен будешь, – устало махнув на меня рукой, выдохнул зам и скомандовал: – Свободен!

После этого приказа я и отправился к себе. До конца дежурства оставалась еще целая ночь. И очень хотелось, чтоб прошла она тихо. Хотя… Леха и тихо – понятия несовместимые. Вот и сейчас, сев ужинать на общей кухне, он не унимался.

– Слушай, Ворон, я тут че подумал: эта же министерская… она ничего так. Подойди к ней, поговори. Извинись за то, что запенил ее… Цветочки подари, то, се… В общем, замути. Устрой жаркую ночку… Так и канал сохранишь, и удовольствие получишь…

Судя по всему, малой еще что-то хотел сказать, но осекся.

– Лех… Ты слышал такую поговорку: слово не воробей. Вылетит – береги скворечник, – с намеком отозвался я, холодно посмотрев на напарника, у которого язык был без костей, мозги без тормозов, а тело без инстинкта самосохранения.

– А че я такого сказал-то? – непонимающе спросил мелкий. – Совместить потребности тела с сохранением своего дела…

– Ты предложил переспать за преференции, – подал голос механик, подхватывая вилкой спагетти. – Пару веков назад этим обычно занимались фаворитки и… проститутки.

– Спасибо, Михалыч, – голосом, далеким от благодарности, отозвался я.

– Не зфа фшто, – безмятежно ответил водитель, перемежая слова со смачным хлюпаньем: он, прикрыв глаза от удовольствия, начал втягивать в себя спагетти.

Выходило это у него впечатляюще. Если бы Михалыч был пылесосом, то однозначно самым мощным. Таким, который, начиная работать, поднимает у соседей снизу к потолку все. Включая самих соседей и диван. Потому что всасывающая мощь механика поражала. С тарелкой пасты, которую я готовил треть часа, он расправился за минуту. Оное время я потратил на то, чтобы наложить еще две порции и, собственно, сесть есть. Леха же занимался несвойственным ему делом – смущался.

– Извини, я как-то не подумал, – он виновато почесал короткий ежик волос на затылке, – что это так стремно со стороны…

– Не «стремно», а «не по-мужски». Говори по-русски, салага, – беззлобно проворчал Михалыч.

Я же, накрутив пасту на вилку, задумался.

Мысли невольно начали раз за разом возвращаться к образу смугловатой девицы с короткой дерзкой стрижкой. Хотя почему возвращаться? Она и так все это время окончательно из головы и не выходила.

Глаза, в глубине которых таился вызов, решительный разлет бровей, миниатюрная фигура, точеные плечи, прямой, чуть вздернутый нос, насмешливая полуулыбка пухлых чувственных губ… Одним словом, сущая демоница! Такая способна устроить лесной пожар, не зажигая ни единой спички!

Но обычно люди с таким огненным темпераментом быстро переключаются, фокус их внимания легко сместить, но… с ними тяжело договориться. А что, если попробовать? Найти подход?

Я начал помимо воли вспоминать, сопоставлять, оценивать ее слова, жесты, мимику, поведение и мотивы поступков… Конечно, по части анализа в нашей семье равных не было отцу… Да ему вообще во многих вещах шла только высшая степень. Особенно в том, что касалось его работы, которая была для Воронова-старшего всем. Из-за нее он не принадлежал ни себе, ни семье. Только стране и службе.

Его командировки порой по нескольку лет. Слезы матери по ночам… Она всегда ждала его, любила и была несчастна в этих разлуках.

А я в школьные годы чаще видел директора, к которому меня вызывали, чем родного отца. Да, характер у меня в те годы был далеко не подарок. Да и сейчас тоже тот еще. Просто научился скрывать эмоции под ледяным спокойствием.

Именно из-за упрямого характера, а еще наперекор отцу я поступил в университет, на инженерный. И даже окончил его с красным дипломом – не хотел, чтобы моя семья была такой же, как у родителей, урывками.

А потом были армия и понимание, что в этой жизни действительно мое. Где мое место – здесь, в пожарной части, спасать людей и рисковать своей.

Воронов-старший мой выбор молчаливо не одобрил. Настолько молчаливо, что мы не разговаривали пару лет. Да и сейчас общение чаще сводилось к звонкам раз в месяц.

Так что все проблемы в жизни я привык решать сам. И с нынешней тоже разберусь.

– Знаешь, Леха, а в твоих словах есть смысл… – задумчиво произнес я, глядя на тарелку.

Тут уже поперхнулся и закашлялся Михалыч.

– Ворон, это точно ты? – стуча себя в грудь, уточнил он.

– Да я не про подкат. Я про поговорить и извиниться…

«Во всяком случае, за мобильный, который нечаянно прихватил. Она из-за него, похоже, несколько часов ждала в оцеплении», – добавил я мысленно. Вот только как связаться? М-да, ты, Воронов, конечно, умудрился взять у девушки телефончик так, чтоб без номера…

Карина

Поздний ужин в компании Юрика оказал на меня благодатное действие. Выяснилось, что секрет моей дикой усталости не столько во сне, сколько в голодовке: я не ела с самого утра. И вот сейчас организм, получивший энергию, решил, что так и быть, пока он не отрубается, но если что – то в любой момент готов!

Я же попыталась собрать волю в кулак и засесть за ноут – поискать новое съемное жилье, куда смогу из старого, затопленного, перевезти все свои вещи. И я даже мужественно достала лэптоп, открыла его и… очнулась только в третьем часу ночи, когда на улице истошно заорала сигнализация машины. И только глянув в нижний угол монитора, поняла, что все это время я сидела за своим компьютером, ища информацию по Лакронову и музею. А в уголке поисковой строки сиротливо и смущенно была открыта единственная вкладка сайта объявлений…

М-да… Мне было впору самой на нем размещаться с заголовком «Куплю новую силу воли». А все потому, что моя собственная, похоже, сбежала. А что поделать, если эта паразитка слабая, дохлая и не поддается никакой дрессировке…

Вот хотела ведь провести вечер с пользой! А получилось – с любопытством. И главное, что оно до конца не удовлетворено! О Лакронове я узнала много интересного, но не особо ценного. И не факт, что абсолютно достоверного. Благо живописец жил не в эпоху Возрождения, а в советское время. До Великой Отечественной был художником. Потом фронт, дошел до Берлина… Там он и умер в июне сорок пятого, так и не вернувшись в родной город: больное сердце, бившееся всю войну, вдруг дало слабину. Его последней картиной стала «Весточка», которую он написал за неделю до смерти, сменив винтовку на кисти.

Когда я пошла искать информацию именно об этом полотне, то наткнулась на портал аукционного дома. На нем-то и выяснилось, что наброски художника, выставленные для продажи, могла позволить себе даже я: всего-то треть зарплаты. Конечно, полноценные полотна стоили несколько сотен тысяч. Но это не те деньги, ради которых стоило бы устраивать пожар в музее. Новая иномарка и та дороже. Не думаю, что сгоревшая «Весточка» была какой-то особенной. Хоть и последнее творение мастера. А значит, и застраховать ее на баснословную сумму не могли…

А если пожар скрыл следы отсутствия ремонта?.. Тут уже все было куда проще: поиски в сети информации по бюджету ремонта, итоги тендерных торгов, данные подрядчика…

После просмотра общей сметы, которая оказалась в открытом доступе, стало понятно, что особой выгодой тут тоже не пахнет. Ничего масштабного и монументального минкультом не планировалось. Лишь легкая косметика выставочного зала. А криминалисты уж наверняка отличат старые краску и побелку на стенах от новых. Так что и эта версия оказалась на первый взгляд пустышкой.

– Поддубник, ты страдаешь ерундой! – выдохнула я, поняв, сколько времени угробила впустую.

Откинулась на спинку дивана, чувствуя, как затекли плечи и ноет шея. Хлипкий настольный вентилятор, пыхтевший лопастями изо всех своих мелких сил, не спасал от духоты. Хотелось спать. Вытянуться на кровати и как дремануть… А еще моря, солнца, прохладного стакана сока… Да много чего хотелось, а сбылись усталость и кофе.

Я глянула на тумбочку рядом, насчитав пять кружек. Пять! За одну ночь. Наверное, у меня сейчас по венам тек вместо крови он. Черный, концентрированный, без сливок, зато с двойным сахаром.

Помимо воли широко зевнула. Глаза слипались и слезились, но я упорно вернулась к монитору, пытаясь понять: что же мне во всей этой истории не дает покоя?

Мои пальцы легко заскользили по клавиатуре, но на этот раз не вводя запрос в поисковой строке. Я набирала сообщение давней знакомой, занимавшейся продажей старинных предметов искусства. Проконсультироваться, не повлияет ли гибель «Весточки» на стоимость остальных полотен художника. Вдруг те поднимутся в цене…

Увы, антикварщик не полуночничала, как я. Так что ждать скорого ответа было бессмысленно. А вот самой поспать было хорошей идеей.

Думала, что едва голова коснется подушки, как я отрублюсь, но не тут-то было!

Оказалось, что в третьем часу майской ночи может быть одновременно и холодно, и жарко, а колючее до кусучести шерстяное одеяло может цапнуть даже через ситец. Я ворочалась и вертелась на диване, борясь с бессонницей до такой степени, что уже пошла в рукопашную. Увы, победила она. Жаль только, без нокаута. В его забытье я бы точно пробыла до утра. А так лишь взмокла.

Нет, все же пятая кружка кофе была лишней. И четвертая тоже… Вслед за мыслями о бодрящем напитке пришли другие. Много. И иные – такие идиотские: интересно, какие в музее перекрытия? Если деревянные, то почему не вспыхнули? А если бы пожарников было больше, они бы потушили все быстрее? И почему в присутствии одного огнеборца я становлюсь такой легкоранимой? В смысле могу пораниться, покалечиться, загореться или просто упасть на ровном месте?

На мыслях о Воронове я и заснула.

А потом сквозь дрему мне послышался скрип приоткрытой двери. Приподнялась с дивана, пытаясь вглядеться во тьму коридора. Судя по звукам, там кто-то был. Юрик? Да нет! Приятель бы не тихарился. Тем более в своей-то квартире.

Может, вор? Или… Все внутри похолодело. Неужели бывший шеф не зря опасался и мне решили отомстить за статью? Выследили и…

Страх зародился где-то в районе солнечного сплетения, с каждым мигом ширясь и прорастая в тело. Я чувствовала его все отчетливее. Он был словно змеей, чей хвост завязался узлом, а гибкое тело обвило мой позвоночник в удушающем захвате, который ломает жертве кости.

Колени задрожали, руки взмокли, а горло, наоборот, пересохло. Мозг же наконец очнулся и начал лихорадочно соображать, где меня могли увидеть, найти, как сюда проникнуть. Хотя на последний вопрос ответ долго искать не нужно: для взломщика подобрать отмычку к замку нетрудно.

Пока мозг анализировал ситуацию, тело же, кажется, действовало само. Ноги, хоть поджилки и дрожали, бесшумно опустились на пол, а в следующую секунду я перетекла каплей ртути к дверному косяку. Схватила первое, что попалось под руку, – словарь антонимов. Увесистый том мог как подарить знания, так избавить от оных через сотрясение. Во всяком случае, вес издания на это намекал.

«Так, Поддубник, ты никого и ничего не боишься! Только иногда. И только себя!» – с этими мыслями я перехватила свое оружие поудобнее и затаилась в засаде у двери. Потому что половина победы над врагом – это победа над собственным страхом. Липким, удушающим, заставляющим принимать неверные решения. И если перед атакой запаниковал – считай, уже проиграл. Так что тебе перед нападением страшиться никак нельзя. Иначе не сможешь оглушить и дать деру из комнаты в коридор.

Был, конечно, еще один вариант – окно. Но седьмой этаж с типичной застройкой, без каких-либо карнизов и барельефов, с пролетарской голой кирпичной кладкой, как-то не вдохновлял. Затаиться тоже был не вариант: если пришли за мной, навряд ли, не обнаружив девичье тело в кровати, бандит развернется и тактично уйдет. Так что я решила действовать на опережение и напасть первой.

Створка тихонько отворилась. Ворюга, не увидев меня во тьме, между тем бесшумно шагнул в комнату, увидел ноутбук, лежавший на журнальном столике, и, крадучись шагая по кромке тени, двинулся к нему. Я оказалась за спиной грабителя. Высокий, зараза. И плечистый. Чтобы оглушить такого, все силы понадобятся.

Замах. Книга понеслась навстречу макушке. Знакомой такой… Отливавшей серебром в отблесках луны. Свет той обрывками кружева проникал в комнату.

Тип, словно что-то почувствовав, резко развернулся, уходя от удара. Так что словарь лишь оцарапал его затылок углом обложки. А в следующую секунду книгу перехватили, дернув на себя.

Но я девушка со сложной душевной (в том плане, что придушить могла, завязав противника морским узлом) организацией. А еще у меня были рефлексы! И инстинкт выживания! Исключительно из-за них, а еще из-за собственного упрямства я вцепилась в край издания.

Противник оказался силен, я – упряма, ковер под нашими ногами – стар для этого всего, и… Я ощутила, как ворс под ногами куда-то поехал… Мы: и я, и преступник – потеряли равновесие.

Упала на мужское тело. А в следующую секунду оказалась уже снизу, прижатая лопатками к полу… Но чтобы над свободной прессой довлела преступность? Не бывать этому! Моя нога резко согнулась, колено впечаталось в мужской пах.

– Ох… – выдохнул тип, и только тут я посмотрела на его лицо. Ворон!

– Какого черта ты здесь делаешь? – Сама знаю: вопрос не очень умный. Да и задан, мягко говоря, не ко времени. Но психологи же рекомендуют вести с преступниками переговоры, тянуть время… В общем, я делала, что умела в экстремальных ситуациях, – несла чушь!

– Может, я тебя хотел увидеть. Поговорить, узнать о тебе побольше, рассказать о своем видеоканале…

Мужское лицо было насколько близко, что горячее дыхание Вика касалось моих губ, а его светлая челка – лба. Я ощущала запах Ворона, с нотками обжаренных кофейных зерен и горького миндаля.

Мы замерли. Вик сглотнул, а затем прикрыл глаза и втянул воздух, словно пытаясь успокоиться, взять себя в руки.

– Ты просто невозможная… – хрипло произнес он. – Бескомпромиссная, настойчивая, мстительная, упрямая… Ты меня бесишь и при этом безумно нравишься…

– Это воспринимать как оскорбление? – спросила я и облизала враз высохшие губы.

– Вообще-то это было признание девушке, в которую я влюбился, – рвано выдохнул Вик.

А в следующий миг горячие мужские губы накрыли мои. И я даже как-то не подумала возражать, что свободе слова в моем лице не дали высказаться… Потому что этот блондинистый гад целовался просто умопомрачительно! До мурашек! Дико, страстно, жадно, требовательно. Я даже не подумала сопротивляться. Наоборот, приготовилась со всем комфортом получить удовольствие. Я хотела этого безумия губ и тел. Из груди вырвался стон. Моя футболка, в которой спала, задралась, как и куртка Ворона. Я провела ладонями по мужской спине, ощущая сильные напряженные мышцы под своими пальцами, чувствуя, как огнеборец впивается мне в шею своими губами…

Когда поцелуй из яростного, дикого, сумасшедшего стал глубоким, проникающим, кажется, не понял ни один из нас. Я цеплялась за мужские плечи, руки Вика ласкали меня, не давая ни шанса отстраниться.

Горячие тела, бешеный пульс… Я повернулась, желая быть сверху, и… Грохот. Падение…

Первая мысль была: «Почему мы занялись этим на такой узкой и высокой кровати?» Вторая: «Какая кровать?! Где пол?» И третья: «Кажется, я вывихнула плечо». Боль в последнем меня и отрезвила. Я открыла глаза, чтоб лицезреть перед носом ковер и утро, которое по нему гордо вышагивало.

А я лежала у него на пути, завернутая в шерстяное одеяло, как в кокон.

Сон… Всего лишь сон… Правда, из тех, после которых хочется расцеловать будильник. Ну, в моем случае пол. Прикошмарится же такое! Да еще с блондином в главной роли. Хотя не могу не признать: во сне он был шикарен во всех ракурсах и позах.

В реальности же… Ворон бы меня не поцеловал, а придушил: обвинила в поджоге, преследую (пусть и для того, чтобы телефон отобрать), канал закрыть требую… На пару секунд даже как-то неудобно стало. А затем я случайно посмотрела на часы и… По-моему, шесть утра в последнее время наступает как-то слишком часто, быстро, а главное – внезапно!

Хотелось бы сказать, что я подорвалась с места, но, по правде, я покатилась до двери, разматывая кокон из одеяла. За этим ритуалом размумифицирования меня и застал Юрик. Глянул на мою половую ориентацию относительно двери, сонно пробурчал про утренние постельные извращения у некоторых и утопал на кухню промышлять кофе.

Мне на такую роскошь времени уже не оставалось, так что я, освободившись наконец из одеяльного полуудушающего захвата, рванула в ванную и одеваться.

На работу я прибежала вовремя, но настолько злая и голодная, что могла кого-то и покусать. А от числа задач, которыми меня щедро осыпала Снежана Вампировна, и вовсе озверела.

Виктор

Ночь в пожарке началась тихо. Видимо, запас гадостей на ближайшее время был исчерпан, а на новый судьбе кредит пока не дали. Но это не значило, что у нее не найдется заначки.

Поэтому Леха и Михалыч дремали вполглаза. А я и вовсе как идиот пялился в потолок. Не шла у меня из башки эта стерва жопастая – и все тут. Хотя у нее не только сзади было на что полюбоваться, но и спереди ничего так… Сразу видно, девушка умная, два высших образования имеет. Из декольте они смотрелись особенно выигрышно. Упругие, соблазнительные…

При воспоминании о последних комбез в районе ширинки натянулся. Твою ж… Дурак! Не о сиськах надо думать, а о том, какой паршивый характер к ним прилагается. Просто-таки чертовски паршивый.

Каждая попытка поговорить с этой демоницей заканчивается если не скандалом, то бедствием. И как-то надо завтра разорвать этот порочный круг, пока меня самого министерское начальство не порвало… И ведь не снимал я никакого компромата-то особого и не выкладывал. Все лишнее вырезал всегда, замазывал, чтобы никаких лиц погорельцев в кадре, ничего компрометирующего… Но все-равно помешал.

Нет, надо попробовать найти с этой министерской демоницей общий язык. А подобной стыковочной лингвистикой лучше заниматься под салатики, торты, воздушные пирожные, коктейли…

Значит, ресторан и цветы. Но только не розы. Ими, если что, получать по роже не очень… Потому как имелись у меня небезосновательные опасения, что послать могут далеко и надолго. С такими мыслями я и переспал эту ночь. Хотя мой организм намекал, что стоило это сделать не с думами о демонице, а с ней самой… В этом у него, тела, были самые твердые убеждения… Правда, все пониже ремня.

Но только я был уже не сопливый юнец, который думает хре… гормонами. Так что с этой демоницей – все только по делу. А по телу… Найду себе не такую взрывоопасную девицу.

В этот простой и логичный план, который я только-только выстроил в своей голове, ворвался вой сирены.

«Нашла все-таки заначку с неприятностями, зараза», – пронеслось у меня в голове, в то время как тело само вскочило с койки. Движения. Привычные, выверенные, молниеносные. Боевка, сапоги, пояс с карабинами, шлем…

Выезд.

На этот раз авария в тоннеле. Массовое ДТП. Виновник-лихач куда-то сильно спешил… Видимо, на тот свет. А может, он сохранился, как персонаж в игре, перед тем как вдавить тапку в пол? Другого объяснения тому, что этот придур… альтернативно одаренный пошел на обгон большегруза в тоннеле, не было.

Капот авто у этого любителя скорости смяло гармошкой. Багажник вдавило уже машиной, которая ехала сзади… Видимо, водила не успел среагировать…

– Чтоб водятлы ездили тише и аккуратнее, они должны возить с собой полторашку с нитроглицерином как оберег, – глядя на это, авторитетно отозвался Михалыч.

– Не факт, что это поможет, а вот у нас работы точно будет больше, – возразил я и увидел, как к месту аварии подъезжает сначала наряд ДПС, а за ним и скорая.

Те остановились рядом с нами. Перебросились парой фраз с патрульными и медиками и начали работу. Дорожники организовали реверсивку. Мы гидроцилиндрами разрезали металл, вскрыли багажник и дверь разжимами и отсоединили аккумулятор, чтобы не закоротило. Заодно и сбросили сработавшую подушку безопасности, которая спасла гонщику жизнь, зафиксировав его на сиденье.

– Смотри, походу, движок пробило, – заметив растекавшуюся по асфальту лужу, произнес Леха.

– Так он им и тормозил, – обронил Михалыч. И пояснил: – Сначала бампером, потом капотом, потом радиатором, а затем и двигателем…

Я же пригляделся и понял, что текли не только антифриз и масло, но и бензин. Твою ж… пришлось запенивать, чтоб опасная лужа не вспыхнула от искры.

Между тем медики погрузили виновника аварии на носилки. Тот был в сознании, таращил на всех испуганные глаза.

– Ну что, долетался, боксер, – подошел к лежавшему водитель, замкнувший (хорошо, что фигурально, а не электроникой своего авто) эту тройку лидеров. Его самого тоже «поцеловали», но уже по касательной.

– С чего это я боксер? – ошалело, не понимая, что произошло, спросил гонщик.

– А потому что показываешь вправо, а сам уходишь влево, – зло выдохнул водитель. И добавил еще кое-что из шахматных терминов. Точнее, мат.

Он бы и дальше продолжил свои укрывные работы, но тут медики подхватили носилки и загрузили пострадавшего в реанимобиль.

Гонщика увезли. А мы еще оставались некоторое время, контролируя, чтоб не полыхнуло. В часть вернулись, когда на горизонте забрезжил рассвет.

– Вы как хотите, а я – отдыхать! – заявил Леха и упал на койку, закинув руки за голову. – Вот что это у нас за смена сегодня такая проклятая? Одни вызовы…

– А тебе все бы в спортзале или на кухне сидеть, – усмехнулся я.

– Почему только там? Я еще на учебку способен, если сильно нужно! – гордо отозвался мелкий, но широкий зевок подпортил окончание фразы.

– Спи давай, способный. – Я махнул на балагура рукой.

Мы же с Михалычем, глянув на часы, решили, что лучше перебдеть оставшееся время до сдачи боевого дежурства: голова яснее будет.

Только сразу после смены не ушли: пока подвешивали использованные рукава на просушку в башню, пока укладывали новые, пока загнали технику на мойку, а потом и себя в душ, пришло начальство. И не просто пришло, а успело развить бурную деятельность. Итогом этой работы был приказ о моем новом назначении и еще несколько бумаг, которые нужно было подписать.

Так что я, поняв: просто так эта смена заканчиваться не желает, – махнул Лехе и Мыхалычу, чтоб ехали отдыхать. Я сам решил заскочить в больницу. Узнать, как там Веня.

Хотя я и сам был не прочь оказаться сейчас у себя дома. Тот я купил несколько лет назад в новом коттеджном поселке, что находился в пригороде. Здесь почва оказалась слишком болотистой для высоток. Если бы не близкие грунтовые воды, то новые человейники выросли бы тут как грибы. Место для нового микрорайона было хорошее. Но стройка многоэтажек оказалась очень уж дорогой с учетом грунта, так что отдали участок под коттеджи.

Те – аккуратные, двухэтажные, одинаковые, словно близнецы, – выстроились ровными линиями улиц. И один из этих домов был моим. Уже полностью моим, без ипотечных обременений.

Хотя за эти деньги я мог бы взять шикарную квартиру в центре. С соседями, воем сигнализаций под окном, воздухом, пропитанным выхлопными газами машин, и вечной городской суетой.

Здесь же было спокойно. И в это спокойствие я и окунулся. Хотя правильнее было бы сказать – рухнул. Произошло это уже после обеда, когда приехал из больницы от Вени. Тот выглядел бодро, несмотря на перебинтованную руку, ссадины и синяки. В общем, отчаянно симулировал здоровье и выглядел свеженьким, только что поднятым зомби.

Я же себя оным чувствовал. И через два часа сна ощущения не очень-то изменились. Но пришлось собираться, чтобы успеть поймать демоницу, когда она будет выходить из управления после работы. Та заканчивалась в пять. Но некоторые министерские испарялись со своих мест раньше, так что лучше прийти в половине пятого. А до этого купить цветы…

До букетного пункта плана все шло просто отлично. А потом… Похоже, мне попалась очень неправильная сотрудница. Потому что время шло. А она – нет.

Я стоял как идиот, держа в руках букет тюльпанов, и ждал… И дождался свою демоницу, злую, как сама преисподняя.

Карина

День не задался с самого начала. Свалилась, как снег в мае, куча мелких задач, которые нужно разгрести вот прямо сейчас. Все и сразу! От этого я была готова взвыть и взорваться на тысячу маленьких Кариночек. И чтобы каждая из них занялась своим поручением. Тогда был бы шанс успеть. Но не факт.

Пока же из помощников был один компьютер, честно пахавший вместе со мной до обеда, но начавший сдавать: окна стали подвисать, файл – подтормаживать при печати, да и вообще процессор намекал на перерыв… Слабак! В этот момент я почувствовала, что, возможно, когда-нибудь машины и начнут мыслить как люди… Но скорее человек станет думать как машина…

Я вот уже начала ощущать себя программным кодом, который обрабатывает информацию, выдает текст и… даже поход в уборную не планирует! Конечно, для продуктивности это удобно, но… В такой гонке может пройти не только день, но и вся жизнь. А оглянешься – и ничего нет, кроме работы…

Я откинулась на спинку стула и выдохнула. Комп был прав. Нужна перезагрузка. И для него, и для меня… Немного отдохнуть. Хотя бы пять минут подумать о себе…

Телефон, словно уловив мои мысли, пиликнул сообщением: на завтра был назначен визит к женскому доктору. Одному из лучших в городе – Дане Льдовой. Записаться к ней было непросто, и ждать пришлось месяц… А вот в этой круговерти я едва не забыла о консультации!

Да, мой организм отлично умел работать. К мозгу вообще претензий не было. К фигуре тоже. А вот эндокринка решила, что у тела должны быть и недостатки. Хотя в моем случае – избытки. Спасибо надпочечникам, которые посчитали, что андрогенных гормонов маловато, и начали их усиленно вырабатывать.

Когда я рассказала об этом подруге Даше, та сначала хохотнула: дескать, всегда знала, что у тебя мужской характер, вот теперь и яйца прорежутся! Но больше смешного в этом не было ничего. В грозящем бесплодии вообще мало веселого. Но, может, врач-гинеколог чем-то меня обнадежит? Об этой Дане ходили легенды… Может, она и сможет обуздать мои гормоны?

К слову, наверняка из-за них мне сегодня ночью и привиделся этот развратный бред! Да. Точно! Именно из-за них! И сам Ворон тут вовсе ни при чем! Много чести для этого типа. Вообще его нужно выкинуть из головы и забыть…

Словно в насмешку, перед мысленным взором сразу встало ночное видение с крепким обнаженным торсом.

Забыть! Я сказала: забыть! Даже помотала головой, прогоняя непрошеные образы.

В борьбе с собственным подсознанием не заметила, как компьютер, перезагрузившись, мигнул дисплеем, сообщая, что он вновь готов к работе. «А ты?» – будто намекал он, глядя на меня своим ясным монитором.

А я очень даже согласна! Потому что, только нырнув с головой в работу, я могла быть уверена, что не стану думать о всяких блондинистых развратах. Зато о бывшем начальстве – еще как! Потому как это именно оно обещало мне в пресс-службе тихую и спокойную жизнь. Только не уточнило, что она будет как на кладбище, куда меня отсюда и отправят. Ногами вперед. Если все продолжится в том же духе.

Остервенело застучала по клавиатуре, едва не высекая из нее искры, и отвлеклась лишь на пиликнувшее уведомление. Думала, что это еще одно поручение от Снежаны Вампировны, но нет. Оказалось, ответила моя знакомая-антиквар. Из ее короткого сообщения выходило, что цены на творчество художника не поднялись и навряд ли сгоревшая «Весточка» что-то изменит. Но мне нужны были подробности, и я решила позвонить, благо Лиза была в сети.

– Привет, не отвлекаю? – с ходу начала я.

– Нет, – отозвалось звонкое сопрано из трубки. – Скорее интригуешь. Лакроновым не часто интересуются. Особенно в таком ключе.

– Да вот не дает мне покоя пожар в музее… Но раз ты уверяешь, что сгоревшая картина не имеет такой большой ценности, то, может, и вправду у меня уже паранойя, а не чутье.

– Ну да, ради нее бы Бешметов к нам не прилетел… – с усмешкой согласилась Лиза.

– Кто? – не поняла я.

– Да один коллекционер. Его имя уже нарицательным стало. Он охотится только за настоящими шедеврами по всему миру и не разменивается на мелочи. И сейчас мне знакомая шепнула на ушко, что он вроде как у нас…

При этих словах я сделала стойку, как охотничья собака, и попыталась расспросить об этом господине Лизу. Но увы… Ее кто-то окликнул, так что та протараторила скороговоркой:

– Прости, перезвоню попозже, не могу больше говорить, – и отключилась.

– Значит, Бешметов, – произнесла я вслух и сделала мысленную пометку допросить если не Лизу, то гугл по поводу этого господина. Но потом. Пока же нужно было разгрести текучку.

Закончила я с ней ближе к шести вечера, чувствуя себя не иначе как Гераклом после ассенизаторских работ. Сил не было ни на что, поэтому я решила: ходи оно все конем, а я – отсюда.

Хотелось простого, человеческого, сытного, мягкодиванного, некантованного счастья. Но вместо него случился Ворон с тюльпанами.

Увидев его, я сначала даже не поверила и нервно дернула глазом, хотя до этого даже моргала с трудом – так устала.

– Ты?! – выдохнула я, а рука сама собой сжала покрепче ремешок сумки.

Если его придерживать – и удирать удобнее, и ударить на манер пращи сподручнее…

– Я, – сдержанно ответил этот человек-скала.

М-да, содержательный у нас получался разговор.

– Что ты здесь делаешь? Собираешься меня преследовать? – я прищурилась, закипая. Ладно бы меня подстерегали типы, которым не понравилась разоблачительная статья про завод минеральных вод. Так нет же! Пожарник, который меня сначала загасил, потом обворовал…

– Вообще-то я собирался подарить тебе цветы… – начал было он и протянул букет тюльпанов. Те были полузавядшими, намекая, что тот, кто их держал, прождал на крыльце прилично…

Но одним видом поникших бутонов меня было не разжалобить.

– С чего бы это?

– Хотел извиниться за мобильный и просто поговорить…

– И о чем же? – я и не думала отступать. Если между мной и вечерним отдыхом стоял этот Ворон, то я начищу ему клюв и выщиплю все перья, но до вожделенного дивана доберусь!

– Может, лучше все обсудить в ресторане? – вместо ответа задал вопрос этот непрошибаемый огнеборец.

Моему гордому «нет» вторил бурлящий от голода живот. С утра я так и не поела.

– Тогда кафе? Блинная? Кофе навынос? – невинно поинтересовался этот… цензурных слов на него нет!

– Ты так хочешь меня отрави… накормить? – не выдержала я этой пищевой провокации.

– Вообще-то, поговорить, – сухо заметил блондин, продолжая держать передо мной тюльпаны, которые я так и не взяла.

– А если я не хочу?

– Есть? – уточнил Ворон, вскинув бровь.

Гад! Он словно печенкой почуял, что психологический момент для перекуса вот-вот наступит. Только ужинать я буду им! Сожру и не замечу.

– Общаться, – рявкнула я, делая шаг в сторону.

Белобрысый молниеносно повторил мой маневр, вновь оказавшись на пути.

– И откуда ты такой настойчивый выискался? – не выдержала я, смерив взглядом этого… парламентера.

Да уж… Похоже, если этот тип намеревается вести переговоры, его не то что скандал – собственная смерть не остановит.

– Из пожарной части, – прозвучало мне в ответ сдержанно. – Адрес ты знаешь.

– Не отстанешь? – спросила, уже зная ответ.

– Ресторан или блинная? – тут же уточнил этот невозможный тип.

Бесит! Как он умудряется оставаться таким спокойным и холодным, как айсберг? Со злости я схватила тюльпаны на манер веника, думая: то ли огреть, то ли пусть живут. Цветы же не виноваты…

– Ресторан! – выпалила мстительно.

– Тогда прошу. – И Ворон указал на припаркованный чуть в стороне, у обочины, джип.

Машина была под стать владельцу. Внушительная, явно мощная зверюга с колесами, которые одинаково легко пройдут и по асфальту, и по бездорожью. Хромированные детали блестели в лучах закатного солнца, обещая скорость и свободу.

Я посмотрела на джип. Потом на цветы. Потом на самого мистера Спокойствие в деловом костюме и предупредила:

– Учти, первое впечатление со второго раза тебе произвести не удастся.

– Я даже не пытался, – усмехнулся Ворон, открывая передо мной дверь. – Наша первая встреча если и не получилась хорошей, то незабываемой – уж точно.

Я ошпарила этого наглеца гневным взглядом и… И тут передо мной во весь рост, точнее, во весь порог встал вопрос: как в эту машину залезать?

Была бы в джинсах и кроссовках – закинула бы ногу, и все. Но узкая юбка… А все из-за дресс… – голову бы оторвать тому, кто его придумал! – код. Хорошо еще, что не мундир с погонами: его надевало в основном начальство, и то чаще всего на съемки, в остальное время предпочитая пиджаки. Но не более. Так что никаких худи и джоггеров. Все строго, как для гроба.

Нет, парадную форму выдавали всем. Мне тоже пришлось заглянуть на склад за ней. Там-то я и получила блузку, шерстяные жакет, пилотку и юбку, а также туфли. Все это я как принесла в свою каморку, так и не трогала, ибо можно было не трогать, а носить офисные костюмы.

Правда, юбку последнего я ненавидела. И сегодня она мне отомстила. Так что я стояла перед выбором: задрать подол повыше и запрыгнуть или красиво развернуться на каблуках, дескать, я передумала, и пошагать домой?

Виктор, не подозревавший о терзаниях, но, похоже, опытный в плане перепадов женского настроения, вкрадчиво уточнил:

– Тебе помочь или лучше не трогать?

– Да! – выдохнула я и, решительно положив букет на сиденье, начала приподнимать подол юбки.

– Ясно… – выдохнул этот невозможный тип, и в следующую секунду я взмыла в воздух.

Не успела опомниться, выдохнуть, возмутиться, закричать… В общем, совершить привычный женский ритуал, который закончился бы фразой: «Верни, где взял!» – как уже оказалась рядом с букетом.

– Извини, – как-то хрипло выдохнул Ворон и посмотрел на меня.

Наши взгляды встретились. Краткий миг, в который мое сердце пропустило удар. У Ворона были удивительные глаза. Порой в них вьюжила стужа, как на фьордах лютой зимой. О такой взгляд можно было разбиться, как о скалы. А сегодня, сейчас… Я едва в нем не утонула, как в теплом синем море. Вынырнула в последний миг, втянув воздух.

Тот хлынул в легкие, обжигая их.

А Вик… Он в эту секунду, кажется, и вовсе не дышал. Лишь дернулся кадык да сжались до побелевших костяшек пальцы, державшие дверь автомобиля. А затем Воронов резко выдохнул, на миг прикрыл глаза, будто пытаясь сосредоточиться.

И у него это получилось. Через несколько секунд в его глазах вновь скупо сверкала сталь. Ее отблески я замечала всю дорогу до ресторана, когда как бы невзначай бросала взгляды на Виктора. Он сосредоточенно вел машину по узким улицам, мягко поворачивая на перекрестках, виртуозно вписываясь в поток и лавируя в плотном движении шумного проспекта.

А я украдкой смотрела на сильные руки, уверенно державшие руль, на невозмутимый мужской профиль…

Красота Ворона была скупой, созданной из четких правильных линий. Прямой нос, острые скулы, твердый подбородок, росчерк бровей, которые чуть темнее шевелюры… Сейчас этот огнеборец напоминал мне клинок. Старинный, родовой. Из древней стали, что редко блестит, но разит яростно…

Едва на ум пришло столь поэтическое сравнение, как я прикусила щеку изнутри. Поддубник, соберись! Что за романтический бред у тебя в мозгах? Не иначе как от недостатка глюкозы… Так, где там наш ресторан? Сейчас как приедем… Как сяду… Как мстительно объем подчистую этого наглого скалоподобного блондина! И будет мне хорошо…

Только что-то мне подсказывало, что не все будет так просто. Во всяком случае, пока я проигрывала Воронову с разгромным счетом. Я не хотела никуда ехать. Ни о чем с ним говорить. И даже цветы брать не хотела. И тем не менее сижу в его машине, меня везут ужинать, а в руках – тюльпаны… И главное – при полном моем согласии! Без похищений, кляпов, угроз… Даже почти без шантажа! Ну куда это годится?

Хотя, думаю, если бы я не была голодна, то так просто не сдала бы своих позиций. Но есть хотелось до легкого головокружения. Так что появившейся вывеске ресторана я даже обрадовалась. И выскочила из джипа навстречу ужину сама. Без помощи всяких огнеборцев. Тем более что спрыгивать гораздо легче, чем забираться наверх.

Ворон, глядя на это, лишь усмехнулся и галантно предложил руку. Я на миг замешкалась, раздумывая над тем, принять ли ее.

– Это не ухаживания, а всего лишь учтивость…

Губы блонда тронула скупая улыбка, словно намекая, что одна романтичная барышня лишнего себе навоображала. Провоцировал, гад!

– Тогда учтиво понеси цветы, – и с этими словами вручила Ворону его же тюльпаны.

И после этого гордо развернулась на каблуках и поцокала к входу в ресторан. В конце концов, у меня была важная цель на этот вечер – поесть. Вот только когда идешь к ней напролом, есть вероятность наломать кучу дров… Ну или разбить собственный лоб, не заметив стеклянной двери.

Это-то со мной и случилось бы, если бы Виктор, который не иначе как понял, что я не вижу перед собой никаких преград, банально не схватил меня за руку, тем остановив в шаге от прозрачного препятствия.

– Осторожнее… – начал было он и осекся. Я тоже замерла, поняв, что чуть не расшиблась. И не сразу поняла причину, по которой Воронов замялся. А она оказалась банальна… – Мы уже третий раз встречаемся, а я все еще даже не знаю, как тебя зовут.

– Карина, – не заметила, как губы произнесли собственное имя, и для солидности добавила – Поддубник.

– Значит, сокращенно Кари, как острая специя… – вдруг улыбнулся Ворон. – А я Виктор, можно просто Вик…

– Я знаю, – отозвалась, чувствуя себя на удивление глупо. – И лучше Карина или Рина.

– Кари тебе идет больше, – возразил огнеборец.

– Еще больше мне пойдет сытный ужин, – резче, чем следовало бы, ответила я, пытаясь скрыть за жесткостью… смятение. А ведь я уже, кажется, за свою журналистскую бытность успела забыть, что такое растерянность. Но рядом с этим типом все было не так! И я не я.

Вдруг поняла, что мы стоим в самых дверях. И мужская ладонь – широкая, чуть мозолистая, теплая, надежная – держала миниатюрную мою…

– Может, все же… – с этими словами Ворон предложил руку. Снова.

Пришлось принять. Хотя бы во избежание травм.

Так мы и вошли в ресторан. Тяжелые бархатные портьеры, скупой блеск хрустальных люстр, картины в тяжелых рамах на стенах, льняные скатерти и белоснежные салфетки, а главное – витавший в воздухе флер сдержанной изысканности, не кричавшей позолотой о том, что тут дорого-богато… Все это создавало атмосферу роскоши, которой хотелось наслаждаться.

Хостес проводил нас к свободному столику. Сев напротив друг друга, мы приступили к изучению меню. Я уделила особое внимание салату и паэлье с курочкой, Виктор – стейку. Причем в степени прожарки, как бы ее точнее определить, между «до углей» и «привести сырую корову, и вы укусите ее за филей» он выбрал первое. Видимо, пожарники – они всегда пожарники.

Когда принесли заказ, я не сразу заметила, что официант забыл положить мне нож. И плевать! Зачем вообще ножи, когда перед тобой на тарелке в ложе из золотистого риса, поджаренного на оливковом масле с нотками шафрана, горкой выложены ломтики хрустящей курочки, источающие аромат самого искушения.

Когда я положила первый в рот, то прикрыла глаза и едва не застонала от удовольствия. По работе мне приходилось иметь дело со взятками. Правда, чаще их разоблачать. Но никогда бы не подумала, что брать их может быть так вкусно…

Когда уровень глюкозы в крови пришел в норму и я смогла не только наслаждаться вкусом изумительного салата из сочных листьев шпината, ароматной рукколы, спелого авокадо и молодого огурчика, приправленных лимонным соусом, но и соображать, то, отложив вилку, поинтересовалась у Виктора:

– Если это извинения за клуб и телефон, то они приняты, если попытка подкупа, чтобы уладить вопрос с каналом, то нет.

Блондин, который смотрел на меня, уперев локти о стол и положив подбородок на сцепленные в замок пальцы, выдохнул:

– Я и не думал подкупать. Лишь хотел уточнить, чья это инициатива…

– Не моя, – отрезала я, чувствуя, как благодушное настроение после сытного ужина разом куда-то улетучивается.

Огнеборец, будто почувствовав это, расцепил руки, откинулся на спинку стула и произнес:

– Я не хотел тебя ни в чем обвинять…

– Не хотел? – спросила, иронично приподняв бровь.

– Да, не хотел, – твердо отозвался Виктор и добавил: – Хотя не скрою, соблазн велик. Даже сейчас.

– Так что мешает поддаться? – уточнила я, провоцируя.

Ну, давай же, давай… Непрошибаемый, расчетливый, холодный… Покажи свое настоящее лицо, эмоции… Скажи прямо, чего тебе от меня надо, и я пошлю тебя ко всем чертям с чистой совестью.

– Ты, – выдохнул этот невозможный тип.

– Я-а-а?! – протянула изумленно. Даже от удивления распахнула глаза, которые начали снова сон… пардон, сыто прищуриваться.

– Да, ты, Карина… Потому что каждый раз, когда я пытаюсь зажечь свечу, ты умудряешься спалить весь дом! – Все же ледяная броня сдержанности огнеборца дала трещину.

– О чем ты? – Я чуть подалась вперед, как следователь на допросе, который чувствует: еще немного – и расколет подозреваемого.

– О том, что при каждой нашей встрече мы не можем нормально поговорить…

И вновь этот невозмутимый тон, который меня бесил!

– Ну, до этого обстановка не та была… Но третья попытка оказалась почти удачной, я даже не пытаюсь тебя зарезать… – заметила иронично.

– Это потому, что тебе нож не положили, – убийственно серьезно парировал Ворон.

– Ты уверен, что именно так стоит вести переговоры? – не удержалась от сарказма и потянулась за стаканом с соком.

– Был еще вариант соблазнить.

При этих словах, сказанных с абсолютно непрошибаемой миной, я поперхнулась и закашлялась. Благо справилась быстро, даже помощь Виктора, уже было вскочившего со своего места, не понадобилась.

Правда, сел он обратно только после того, как я кивком дала знать, что все в порядке. Убедившись, что я здорова, невредима и помирать не собираюсь, он саркастически произнес:

– Я тоже решил, что лучше будет сказать правду.

– Ты всегда такой ошеломляюще честный? – вырвалось у меня.

Во взгляде Ворона скользнула насмешка. Так, похоже, провокаторов за этим столом двое. А он умнее, чем кажется не только на первый, но и на второй взгляд. А умных противников нужно как минимум… изучить. Чтоб потом с гарантией прикончить!

– Говорить правду и быть честным не одно и то же, – словно невзначай заметил Виктор.

– Значит, правда… – протянула я. – И в чем же она, твоя правда?

– В том, что закрыть мой канал будет ошибкой, – выдохнул Виктор.

– И почему же? – спросила я со скепсисом.

Как человек, постоянно имеющий дело со словами, я не очень-то им верила, привыкнув анализировать все, что вижу и слышу. Но чем дольше говорил Ворон о своей работе, о канале, зачем он был нужен ему, а сейчас и сотням тысяч его зрителей, тем больше зудели ладони. Так было всегда, когда я пыталась ухватить… историю. Поймать ее, проникнуться ей настолько, чтобы потом она сорвалась с кончиков пальцев и полилась прямо в текст…

Да, сам огнеборец меня бесил, и я и не думала забыть то, как он меня окатил из огнетушителя. И как телефон умыкнул – тоже ни в жизнь! Но досада и обида не смогли взять верх над профессиональными качествами. Я слушала Виктора, не перебивая, но задавая уточняющие вопросы.

Оказалось, что простая отдушина, разгрузка, чтоб не поехать кукушечкой, стала успешным проектом. И еще каким! Да многие блогеры за такие цифры удавились бы.

Только Виктор блогером не был. И не гнался за рекламными деньгами. Он просто рассказывал о своей профессии, о ее нюансах, о пожарной части, об учениях и тушении, а главное – о том, что делать во время пожара, а чего нельзя, и к чему может привести незнание, и я вдруг поняла: возможно, эти видео спасли не одну жизнь.

А еще – почему он решил поговорить со мной, чтобы спасти свое детище. И в этот момент я, поставив себя на место Ворона, поняла, что со стороны выгляжу той еще упрямой козой. Будь я Виком, уже давно послала бы некую Поддубник по… почте России!

– Что ж, честность за честность: не я решаю, закрыть ли твой канал, но я подумаю, чем можно помочь.

– Спасибо, – серьезно произнес Виктор.

– Да пока что не за что, – я пожала плечами.

– Есть, – возразил он. – Ты выслушала, а это уже много.

– Слушать и понимать, что услышала, – часть профессии журнали… – я не договорила, оборвав сама себя на полуслове.

А все оттого, что в зал вошли двое. Он – лощеный мужчина в клетчатом костюме, к которому накрепко прилип стикер «успех», и сухощавая дама в годах. И все бы ничего, но спутницей типа в импозантном клетчатом костюме была та самая воблообразная леди, хранительница сгоревшего музея.

Рука сама собой потянулась к телефону, чтобы запечатлеть ее со спутником. Но мне мало было просто снять эту пару. Я еще прогнала клетчатого через приложение по распознаванию лиц, и результат меня удивил. Сопровождал музейную леди не кто иной, как господин Бешметов. Коллекционер, который охотился только за шедеврами.

Совпадение? Теория вероятности и собственное чутье хором вопили, что нет. Но нельзя же обвинять хранительницу музея в том, что она ужинает с ценителем искусства? Может, они старые знакомые, или состоят в одном клубе анонимных поклонников Малевича, или это вовсе ее сын. А тут я со своими подозрениями.

Однако лучший способ поверить в случайность – это все хорошенько проверить. Именно это и решила сделать. Только как? Вот бы узнать, о чем эти двое беседуют…

Огляделась в поисках предлогов для шпионажа. Самыми очевидными были «в», «по», «к», «у», а также союз «и» между ними. Если точнее, то нужно было пойти в дамскую комнату и по дороге к ней застрять у нужного столика. Только боюсь, что, если встану рядом с Бешметовым просто так, это может вызвать некоторые подозрения. А в слежке или относительно моих умственных способностей – это уж как повезет.

Раздраженно побарабанила пальцами по столу, примериваясь к нужному мне столику. Тот стоял рядом с центром зала, где было место для танцев. Несколько пар там уже медленно переминались с ноги на ногу под неспешную мелодию саксофона. Хм, а это идея…

Критически посмотрела на Ворона. Он, заметив на себе мой изучающий взгляд, приподнял бровь и спросил:

– Что?

Вот как у него получилось одним коротким словом выразить и подозрение, и настороженность, и предчувствие проблем… Словно был телепатом или того хуже – успел хорошо меня узнать!

– Нам срочно нужно потанцевать, – выдохнула я, решив, что правда – самый короткий путь до столика Бешметова.

– А что, если я не умею? – уточнил пожарный, видимо не желая ни идти на поводу, ни вести в даму в танце.

– Значит, в ночной клуб, где мы встретились, ты пришел научный диспут вести? – съязвила я, начиная злиться. – Если тебе так сложно, тогда найду другого партнера, – с этими словами я скомкала салфетку и бросила ее на стол.

– Я лишь хотел предупредить, что двигаюсь не очень, а не то, что не буду, – сдержанно произнес Ворон и поинтересовался: – И куда же мы… танцуем?

Я с досады поджала губы: и откуда такой умный выискался на мою голову?

– Вон к тому столику, где сидит мужчина в клетчатом костюме, – пришлось обозначить цель.

Огнеборец проследил за моим взглядом, оценил клетчатого типа, который что-то рассказывал хранительнице музея. Та широко улыбалась и выглядела как школьница на свидании. А то, что на него она опоздала на полстолетия, – сущая ерунда.

Вик задержал на этой паре взгляд, а затем, повернувшись ко мне, мрачно спросил:

– Твой бывший?

– Если повезет, то будущий, – отмахнулась я, вскакивая с места. Ну же, давай, Воронов, пошевеливайся, все самое интересное можем пропустить.

– Даже так… – протянул Виктор, и по его тяжелому – хоть вместо топора используй – взгляду стало кристально ясно: этот темный в своей дремучести тип подумал не о том.

Пришлось пояснить:

– Будущий материал для статьи! – фыркнула я в нетерпении. – Так что давай изобрази страсть и чувства своей широкой спиной. А я за ней спрячусь…

– То есть тебя еще и прикрыть нужно? – протягивая мне руку, задал очередной вопрос этот медлительный тип.

– Да, хранительница музея меня знает в лицо. А тебя – только в шлем и спецовку.

– Того самого музея, который недавно тушили? – заинтересованности в голосе Воронова стало в разы больше.

– Его самого. И вот мне теперь интересно, что общего у этой погорелицы и одного из самых известных коллекционеров страны…

– Может, любовь? – усмехнувшись, спросил Ворон, ведя меня в центр зала. Я от такого предположения едва не запнулась, а Виктор как ни в чем не бывало продолжил: – К живописи, деньгам, вкусной еде…

– Ты где-то специально курсы провокаторов проходил? – прошипела я.

– Нет, это врожденный дар, – широко улыбнувшись, ответил блондин и, чуть склонившись, прошептал на ухо: – Не завидуй.

– И не думала, – возмутилась я и шикнула: – Это ты себе не воображай, а двигайся давай к цели…

Так, шикая друг на друга, точно и вправду были парочкой, мы оказались рядом с нужным мне столиком.

Воронов заслонил меня от воблообразной леди, и я услышала:

– Ваше предложение, Фаина Александровна, дорогого стоит, – мягко произнес мужской голос с легкой хрипотцой.

– Милый мой Константин Львович, ну что вы, право слово, – отозвалась хранительница музея. Сейчас сварливые, недовольные интонации у этой дамы куда-то исчезли, сменившись медовой приторностью. От последней у меня, как у аллергика, даже в носу засвербело. – Есть в этой жизни вещи поважнее денег. Например, подлинное искусство.

– Тогда… За ценности, которые всегда в цене, – скаламбурил Бешметов.

Хранительница музея тоненько засмеялась, а в следующую секунду раздался звон бокалов. Я же, покачиваясь в объятьях Ворона, затаилась в ожидании продолжения разговора. Прижалась к мужской груди лицом так, что щека коснулась рубашки, и услышала: «Бум! Бум! Бум!» – стук сердца, запертого в клетку ребер. Бешеный. Сильный. Неумолимый, как сама жизнь.

Неужели у непробиваемого Ворона такой частый пульс? А по виду и не скажешь… На лице такое спокойствие, для которого кардиограмма должна выглядеть прямой линией, не иначе.

Хотя, справедливости ради, стоит заметить, что и я в этот миг была далека от безмятежности. Кровь прилила к щекам. Особенно той, которая прижималась к груди Вика. А еще все мои чувства обострились враз, словно кто-то выкрутил резкость, звуки и запахи этого мира на максимум. Последнее – особенно. Я уловила исходивший от Ворона тонкий аромат кедра и лайма, к которым примешивались ноты железной окалины. Это сочетание оказалось удивительно приятным и… уютным. В другое время нюхала бы и нюхала, но не сейчас, когда разговор за столиком возобновился.

– Ну так как, Константин Львович, насчет вечера? – осведомилась хранительница музея. – Мое предложение честное…

– У нас с вами немного разные представления о честности, – возразил Бемшетов, и вроде произнес он это мягко, но мне почему-то послышалась в его словах сталь. – Так что я хотел бы уступок и…

Договорить он не успел. Его перебила мелодия мобильного. Коллекционер извинился, а дальше раздался звук отодвигаемого стула.

– Он вышел из зала, – едва слышно прокомментировал Ворон, и мы продолжили наш танец-шатание.

Не прошло и двух минут, как Бешметов вернулся и сообщил, что вынужден срочно уехать по делам, оплатил счет и был таков.

После его ухода Фаина Вобловна не стала засиживаться, а, фыркнув «Козел!» – подхватила сумочку и, возмущенно цокая каблуками, удалилась. Вот тебе и «милый мой»…

Подслушанный разговор оставил странное впечатление. А главное, что я ни черта в нем не поняла! При чем тут вечер? И какое же предложение сделала хранительница музея коллекционеру?

– Ну уж точно не руки и сердца, – раздалось над моей макушкой насмешливое.

Кажется, последнюю фразу я произнесла вслух. М-да… теряю хватку. А еще, похоже, слишком расслабилась, раз стала говорить то, что думаю, а не думать, что говорю.

Вскинула голову и, посмотрев на Ворона, произнесла, сделав вид, что вовсе не проболталась, а так и было задумано:

– А жаль. Я бы порадовалась за этого клетчатого перца и эту почтенную леди.

– Правда? – уточнил Виктор абсолютно серьезно, в то время как его глаза смеялись.

– Конечно же, нет, – фыркнула я.

– Ты узнала все, что хотела? – меж тем продолжил допытываться огнеборец.

– Не совсем, – выдохнула с досады. – Но все равно спасибо за то, что прикрыл.

– Прикрывать и спасать – моя работа. Обычно от огня… Но и от злых взглядов могу. Если что – обращайся.

– А что еще ты можешь? – спросила, провоцируя. Рядом с Вороном это у меня почему-то получалось само собой.

– Ну раз ты спросила… – протянул он.

А в следующий миг я ощутила, как сильная мужская рука, лежавшая на талии, обняла меня так, как до этого никто не обнимал. Не за плечи. Не за бедра. Не за спину. Не ладонью. Вик обнял меня, казалось, прямо за спинной мозг всем собою. При этом он не прижимался, но был так близко, что создалось ощущение: именно удары его сердца толкают кровь по моим венам.

Вдох. Выдох. Шаг по паркету зала. Я отступила под сдержанным натиском Вика. Он уверенно повел меня под мелодию. В ней смешались надежда, тревога и страсть… Это была удивительная музыка, в которой бархатистый баритон саксофона сливался с нежной до лиричности скрипкой и резким в своей безудержной страсти бандонеоном.

Ворон двигался уверенно и непринужденно, ведя меня за собой. Резкий аккорд. Поворот. Прогиб. Баланс на грани, когда одним движением наклоняешь потолок. Когда, не касаясь рукавами, дотрагиваешься до души.

– Ты же сказал, что не умеешь танцевать? – выдохнула я, пристально глядя в бездонные синие глаза.

– Не сказал, а уточнил: «Что, если?..» Чувствуешь разницу? – чуть хрипло ответил этот невозможный мужчина так, что у меня возник вопрос: кто из нас двоих спец по словам, запятым и вообще буковкам?

– Чувствую, – вынужденно признала я. – Как и то, что кто-то надо мной сейчас издевается.

– Разве? По-моему, сейчас мы всего лишь танцуем, – ответил Ворон. В этот момент он был олицетворением того самого спокойствия, которым можно кого хочешь довести до нервного срыва.

Захотелось воскликнуть: «Всего лишь?!» Да от такого танца можно было забеременеть! Он был плавным в своей резкости. Отчаянным, как разбитые иллюзии, когда сожаление уступает место действиям. Мгновением, в котором все возможно. Временем, когда ты беззастенчиво используешь партнера. А он тебя.

Мое тело двигалось само. Знакомые со школьных лет шаги, повороты… Когда-то дедушка настоял, чтобы я научилась танцевать классические парные танцы, и привел меня в хореографический класс. Поначалу я не любила занятия, а после… отчаянно возненавидела. Но это не помешало преподавателю выдрессировать меня так, что я даже весьма прилично вальсировала.

Интересно, а где Ворон научился так двигаться? Парней на паркет было палкой не загнать. Я не удержалась от вопроса:

– Научился танцевать ради того, чтобы производить впечатление на девушек?

– Вообще-то ради матери, – произнес Виктор и как-то враз посерьезнел. А затем пояснил: – Она считала, что так я стану, – он на миг замолчал, будто подбирая слова, – более воспитанным, сдержанным и менее… драчливым.

– Помогло? – мне стало действительно любопытно.

– Ну… спокойствия это и вправду прибавило. Матери. Она думала, что раз я на бальных, то хотя бы в это время ничего не вытворю.

– Похоже, в школьные годы ты был не подарок…

– Да я и сейчас на презент не сильно тяну, – самоуверенно заявил Ворон, усмехнувшись.

Так захотелось стереть эту ухмылку с его лица, что… нога сама чуть приподнялась от пола, скользнув ребром стопы по мужской щиколотке.

Всего мгновение, но я ощутила, как мужское тело закаменело, а из горла Виктора вырвался хриплый вздох. А в следующую секунду мне коварно отомстили!

Мужская рука скользнула ниже, заставив меня прогнуться в пояснице, чтобы после резко выпрямиться. При этом я так близко прижалась к телу Вика, что показалось: мы одно целое. А главное – это целое было настоящим. Не фальшивым, как многое в этом мире.

Это длилось всего несколько мгновений и оборвалось с последним звуком бандонеона, оборвавшимся на высокой ноте. И хотя мелодия отзвучала, я все еще будто была в ней. И в мужских руках.

За столик вернулась с абсолютно пустой головой, в которой не было ни единой мысли о хранительнице музея, коллекционере, пожаре… Хотя вставала я совсем недавно со своего места именно с целью выяснить все…

«Так, Поддубник, возьми себя руки, руки – в ноги и давай двигай из ресторана, пока последние мозги не превратились в кисель! У тебя еще куча дел: квартира не найдена, речь для главного не дописана, а ты прохлаждаешься», – напомнила я себе. К тому же на завтра был назначен визит к доктору. А перед этой встречей следовало подготовиться. Морально. А на днях – заехать к дедушке на дачу, навестить…

Я враз накидала столько задач и планов, словно пытаясь за этой горой скрыться. Только от кого? От Ворона? Или от себя?

Виктор, словно почувствовав перемену, спросил, все ли в порядке. Я заверила, что просто отлично, только мне уже пора.

– Я подвезу, – произнес огнеборец.

Вот так. Не спрашивая: нужно ли, можно ли… А констатируя факт. Хотела было отказаться из чистой вредности. Будет тут кто-то решать за меня!.. Но именно так и случилось: за меня решили! Причем туфли, дав о себе знать болью в ногах. А ведь специально утром пластырь наклеила. Но ноги, привыкшие к кроссовкам, и так весь день намекали, что пыточные приспособления с каблуками всю неделю подряд – это слишком. А танго стало финальным аккордом в этом реквиеме по мизинцам. Те болели нещадно, словно я натерла мозоль не на пальцах, а сразу в душе.

Виктор

Когда вез демоницу до дома, старался смотреть на дорогу и только на дорогу. Потому что стоило лишь отвести взгляд в сторону, как я напрочь забывал обо всем. И где руль, и где ручник, и где газ. У машины. А главное, где тормоза. У меня.

Карина… Кари… Невыносимая и невероятная. Она одним своим видом умудрялась вышибить мозги навылет. А уж танцем… И какого хрена решил произвести на нее впечатление? Производитель, твою мать… Теперь от этого желания выпендриться в штанах было тесно. Хотелось остановиться у обочины и… Как минимум узнать вкус губ демоницы. Как максимум – ее всей. Целиком.

Только мешало одно «но». То самое, которое отличает мужика от муд… Не очень мужика. Первый никогда не станет решать деловые вопросы через постель. А у нас с Кариной все выходит очень по-деловому.

И когда остановил машину у подъезда, то не стал спрашивать у Карины номер телефона. Впервые – именно потому, что девушка мне понравилась. Потому что иначе обязательно позвоню. Или напишу… И приглашу… Ведь, судя по тому, как она прижималась ко мне в ресторане, Кари была бы не против углубить знакомство.

Чертовка, и не подозревая о моих мыслях, отстегнула ремень. А после сухо попрощалась, подхватила букет и, когда я открыл дверь машины и предложил руку, оперлась на нее, чуть поморщившись, а затем, как спрыгнула, и вовсе скривилась.

М-да… Может, я и погорячился с «была бы не против». Усмехнулся про себя: похоже, зазнался. То, что осечек с девушками раньше не случалось, еще не значит, что ты всем нравишься. Этой бестии вот выходит, что нет.

Посмотрел в спину удалявшейся демонице. Уверенная походка, высоко поднятая голова… Такая и на костер взойдет, как на трон.

Уже хотел было запрыгнуть в машину, как из подъезда вальяжно вышел какой-то тип с пакетом мусора. Едва Карина увидела его, как радостно замахала рукой и крикнула:

– Юрик!

Толстяк залыбился в ответ и, сверкнув единственным глазом (второй уже, похоже, выбили), отозвался:

– Ого, ты сегодня рано! Подожди тут, я сейчас выкину, – при этих словах он тряхнул пакетом, что держал в руке, – и вместе в квартиру пойдем. А то я после укола опять обо все углы башкой бьюсь: ни икса не вижу.

– Давай, жду, – махнула рукой Карина, ну точно супруга, провожавшая своего пирата в дальнее плавание до мусорного бака.

Я, глядя на эту идеалистическую картину, лишь сплюнул. Запрыгнул в машину и дал по газам. Покрышки взвизгнули, и мы сорвались: джип – с места, я – с резьбы. Хотя с чего было бы злиться? Авансов мне эта Карина почти не давала. Ключевое здесь «почти», ну да ладно, танец не в счет. Может, просто подразнить решила. Или тоже, как и я… Показать, что не только переминаться с ноги на ногу умеет. Но вообще, это суккубо (и сугубо тоже) личное дело демоницы. И не стоит вникать, какая ей вожжа под хвост попала. Факт в том, что у нее кто-то есть.

Но чем больше я пытался себя убедить, что все, что ни делается, к лучшему, эта зараза журналистская из башки не шла, как и сон. И это после такой-то смены! Так что я, приехав домой, прокрутился на кровати до ночи, а потом плюнул, вышел из дома и…

Что ж… Этой ночью я хорошо попотел, а под утро даже стонал. Последнее – из-за прострелившей поясницы. Зато наколол дров для камина если не на всю зиму, то на половину уж точно.

Рыжая, что сидела все это время на пеньке и, свесив свой пушистый хвост, смотрела на меня, как на полного идиота, потянулась, осуждающе мяукнула и спрыгнула на землю. А затем нехотя прошлась рядом со штаниной. Не потерлась, скорее мазнула гибким телом о лодыжку и, задрав морду, прищурилась, намекая, что такую заботливую кису нужно покормить, пока она не пошла искать еду сама. В такие моменты эта пушистая зараза напоминала дракона. Огнем, правда, не плевалась, но пыхтела, урчала, кусалась, а еще сеяла хаос и разрушения, сметая ударом хвоста пусть не замки, а лишь кружки, но зато вдребезги.

– Иди за мной. Покажу тебе мир, полный тайн и чудес, – выдохнул я и направился в дом, где, открыв холодильник, достал для киски ее любимую отварную.

А затем принял душ и наконец почувствовал, что хочу спать. Наваждение под именем Карина развеялось… Но когда уже лежал в постели, рука потянулась к телефону и… Как, она сказала, ее фамилия? Поддубник? Редкая. Надо бы загуглить…

Зевнув, залез в сеть, ввел запрос. Браузер на раз выдал целый список. Ничего себе! Сколько статей… Листая очередную, я не заметил, как отрубился.

Карина

Просматривая очередное видео, я поймала себя на мысли: раньше, думая о любимом, юные девы томно вздыхали, глядя в окно. В наш практичный век они тоже смотрят. И тоже в окно. Браузера. И чекают страницу бойфренда.

Правда, я думала, что уже нахожусь в том возрасте, когда выискивают подвохи не в парне, а в ипотечном договоре. Однако же… рассвет я встретила, глазея на Воронова. Точнее, на то, как он со своим расчетом тушит очередной пожар. А еще за это время узнала много нового и жизненно важного. Что ж, Воронов не соврал: канал был не просто развлекательным. Может, и вправду удастся убедить начальство, что не стоит его закрывать.

А вот мне глаза закрыть стоило, если я хотела хотя бы немного поспать… Широко зевнув, забралась под одеяло. Впереди был трудный день, который начался с рассветом.

Тот вошел в комнату с ноги через окно. Один из солнечных лучей ударил мне прямо в глаз. Я крутанулась на диванчике, пытаясь выставить блок из одеяла, но куда там… Откуда-то еще взялась романтически настроенная муха… Из тех, которые постараются изо всех сил… Пробудить в тебе если не любовь к утру, то желание убивать.

Зато я проснулась за полчаса до будильника с жаждой крови. Только вот подходящих орудий казни под рукой не было. Пришлось идти на кухню, где у Юрика была целая стопка периодики. За выбором из этой пачки подходящей газеты меня и застал Юрик.

– Решила почитать с утра пораньше? – осведомился он, позевывая.

– Почтить, – поправила я, – светлую память одной крылатой заразы. Достала меня жужжанием.

– А-а-а-а… Тогда возьми вон ту. – И приятель указал взглядом на другое издание. – Там рядом с моей статьей есть отличный некролог…

Я на это лишь усмехнулась, но оружие ближнего боя заменила и минут пять вместо зарядки гонялась по комнате за мухой. Наконец месть свершилась, я выдохнула и с чувством удовлетворения опустилась на диван.

Мой взгляд остановился на цветах. Тех самых тюльпанах от Ворона. Вчера я поставила их в трехлитровую банку с мыслью, что должны отойти. А в мир иной или от обезвоживания – это уж как повезет.

Букет оказался то ли очень везучим, то ли живучим, но гордо поднимал свои бутоны, словно назло всем неприятностям. И я решила, что тоже сегодня буду как он. Стойкой и несгибаемой. Правда, решимости моей хватило ровно до порога. Когда я уже оделась и дело дошло до прихожей. Точнее, до туфель. А ведь когда покупала, они были удобными, но, видимо, их комфорт имел гарантийный срок, который я превысила. И они мне за это отплатили. Особенно им удалась боль в ногах, когда я шла от джипа Ворона к дому. Каких мне тогда усилий стоило сохранить прямую спину и ровную походку от бедра. Отчего-то захотелось, чтобы этот пернатый мной залюбовался. А он, гад, взял и газанул! И все мои каблуковые страдания оказались напрасны.

От этих мыслей надевать лодочки, которые с легкостью могли бы стать гордостью инквизиции и хитом среди орудий пыток, не захотелось вдвойне. Я посмотрела на кроссовки, в которых и заявилась к Юрику на постой, и… Между дресс-кодом и ногами я выбрала вторые. Потому как они мои, а правила – министерские.

А чтобы не попадаться на глаза начальству и коллегам, я постаралась быстро юркнуть в свой кабинет. Про последний по министерству упорно ходил слух, что он отжалован мне как любовнице Олега Валентиновича.

Я же, уже давно убедившись, что со сплетнями бороться бесполезно, просто их игнорировала. А вот пришедшие ответы по сдаче квартир в аренду – не стала. Вчера вечером, после написания речи для начальства и просмотра видео одного огнеборца, я все же волевым усилием дошла до сайта объявлений и выбрала несколько подходящих вариантов. А заодно обрадовала хозяйку затопленной квартиры, что скоро заберу вещи и съеду.

Одним словом, начало дня у меня ознаменовалось решением не только рабочих вопросов, но и квартирного. По последнему я общалась так активно, что на мигнувший очередным сообщением телефон уже нервно дернула глазом. Но оказалось, что это антиквар жаждала поговорить.

– Привет! – отозвалась знакомая, едва я набрала ее номер. – У меня для тебя есть отличная новость по привлекательной цене.

– Звучит как коммерческое предложение, – усмехнулась я в трубку.

– Это оно и есть, – согласилась Лиза и пояснила: – Помнишь, ты меня спрашивала о картине и у нас речь зашла о Бешметове?

При этих словах я подобралась, как гончая. Даже дышать стала через раз. Однако волевым усилием задавила в себе азарт и, припустив в голос прохладцы, произнесла:

– Да… Он, кажется, скупает шедевры.

– Верно. И сейчас Львович приехал к нам за вечером.

– Полным романтики? – не удержалась я от иронии, припомнив вчерашний разговор Фаины Вобловны и коллекционера.

– Полным бабла, – фыркнула прагматичная антиквар. – Тьфу на тебя, Поддубник. Умеешь ты опошлить возвышенные денежные идеалы до низменных сентиментальных чувств.

– Ну извини, исправлюсь. Так что это за вечер такой прибыльный? – поинтересовалась я.

– Ты верно сказала. Очень прибыльный. Потому что он кисти Брюллова.

– Так, стоп. Ты о картине? – дошло до меня.

– Конечно, – возмутилась Лиза. – Полотно «Вечер в Неаполе». Оно считалось утерянным, но сейчас, по слухам, всплыло в нашем городе… И сегодня ночью среди ценителей искусства разнесся слух о закрытом аукционе…

– И ты на него идешь? – выдохнула я.

– Меня не пригласили, – сухо отозвалась Лиза, и стало понятно: это женская месть! – Так что о времени и месте я ничего не знаю. Да и все это на уровне слухов…

«О которых в органы заявлять не обязательно, а вот знакомому журналисту по секрету и с выгодой для себя – можно и нужно», – закончила я мысленно речь Лизы.

– Сколько? – поинтересовалась я о цене информации.

– Ну. Деньгами я не беру, а вот реклама моему салону не помешала бы… Статья там… Баннер на официальном сайте издания …

– Знаешь, я сейчас работаю уже не в редакции, а в пресс-службе. Занимаюсь пожарами и прочими чрезвычайными ситуациями. Так что если запустить рекламную статью, то только в контексте того, что у тебя в антикварном салоне образцовая система пожаротушения и безопасности…

– Поддубник, ты сволочь! О таком надо предупреждать заранее! – в сердцах рявкнула Лиза.

Антиквар возмутилась в лучших традициях обманутой девицы с пышными прелестями, которая рассчитывала на горячую ночь со знойным красавцем и думала, что у него внушительный и гордый… срам, а там оказалась так… срамулька.

– Но я могу попросить о рекламе у своего знакомого. У него приличный блог…

– Хорошо, – произнесла знакомая тоном «с паршивой журналистки хоть статьи клок… в смысле пост».

Мы еще некоторое время проговорили о моей расплате за информацию, я пообещала скинуть Лизе черновик поста с ее салоном. Сама же меж тем прикидывала, как лучше попросить Юрика о том, чтобы он тиснул пост к себе в канал. К слову, последним приятель жутко гордился. Еще бы, столько читателей! «Почти как зрителей одного Ворона», – подумалось вдруг.

Только вот как Вик собирал аудиторию – я не знала, а как Юрик вкладывался в свое детище – была в курсе. Приятель едва ли не каждый день публиковал там записи. И не пару строк с фото еды. Нет. Интересные статьи, исторические, сдобренные юмором и сарказмом. Серьезные обзоры. Иронические наблюдения, основанные на богатом жизненном и профессиональном опыте.

Канал для Юрика был не второй работой, а лишь другой гранью его настоящего призвания. Журналистики. Ей приятель никогда не изменял и даже не думал разводиться. Вот с двумя женами – да, разошелся, как и с кучей подружек. Но с профессией – никогда!

Вдруг и для Ворона все так же?

Я в задумчивости постучала пальцами по столешнице, уже понимая: вляпалась! Вот была у меня такая черта: я не могла пройти мимо. Проигнорировать. Часто чужое воспринимала как свое. Это порой мешало жить, но именно из таких историй и рождались настоящие репортажи, когда хотела помочь в беде и рассказать о ней. А порой я зубами вгрызалась во что-то, выискивая несостыковки, проводила журналистские расследования, как с делом о тех же минводах…

Именно из-за этой черты характера я сейчас отчетливо поняла: сделаю все возможное, чтобы помочь Ворону. Несмотря на то, что он меня бесит. Потому что закрывать его канал – это неправильно. И ставить перед выбором – работа или видео – тоже. Ведь Вик – отличный пожарный. В этом я убедилась сама.

Так. Решено. Сегодня же вечером поговорю с главным об огнеборце и постараюсь убедить… Правда, для этого нужно было освободиться пораньше. А дел, как всегда, до… и больше! Поэтому пришлось работать в усиленном режиме, который называется «Карина на боевом взводе». Зато в половине пятого я была уже всё: и свободная, и слегка дохлая.

И, встав из-за стола, отправилась на охоту. Только вот оказалось, что начальство в своих исконных угодьях сегодня не водится, а мигрировало. Куда? В теплые края телецентра, под яркий свет софитов, обсуждать горячие темы и отвечать на жгучие вопросы в прямом эфире.

Так что я зря торопилась. Теперь вот придется убивать время до приема у врача. Я и так записалась на самое позднее, с запасом, чтобы точно не опоздать к госпоже Льдовой. Вариантов было два: остаться у себя в кабинете или прогуляться. Но я по опыту знала, что стоит только чуть задержаться на работе – и обязательно что-нибудь да прилетит. И это точно не премия. Так что, если есть возможность уйти пораньше, нужно ей воспользоваться.

К тому же меня не оставлял в покое вечер. Правда, какой именно: вчерашний, когда я шпионила за Бешметовым, или Брюллова, о котором сегодня поведала Лиза, – я еще не определилась. И пока мозг думал, моя Жозефина Павловна (а именно так именовал пятую точку один из классиков) приняла решение. Ноги сами понесли меня в сторону музея. Осознав это, я не стала менять курс и сворачивать с пути духовного обогащения, приобщения к искусству и… добыче информации.

Только решила, что пешком добираться буду долго, потому, дойдя до ближайшей остановки, села на маршрутку.

Когда же я наконец добралась до музея, то выяснилось, что тот работает, несмотря на пожар в выставочном крыле. Выгоревшая часть была опечатана. А вот центральная, не пострадавшая – распахнула двери для посетителей и радовала тех несколькими экспозициями.

Правда, билет на те я не купила, вместо того разговорившись со скучавшей у входа контролершей. Дама была уже немолода и охотно поведала мне и свои впечатления о случившемся, и сожаления о сгинувшем новеньком ремонте, завершения которого так ждали, и негодования по поводу пожарных. Последние, по ее мнению, были сущими проходимцами: могли бы и приехать пораньше, а не через семь минут, и потушить побыстрее… А еще до того, как все загорелось, постоянно нервы трепали со своими планами эвакуации, сигнализациями, проверками и прочим… А у музея все в порядке!

– И даже проводка? – позволила усомниться я и добавила наугад: – Ведь она, по версии следствия, стала причиной пожара.

– Да вы что?! – возмутилась пожилая тучная дама, всплеснув руками, и категорично добавила: – Быть такого не может. Наш электрик, Евгений Маркович, знает свое дело. У него не могло случиться никакого замыкания, вы что-то путаете. Он никогда не ошибается.

Произнеся это, она поджала губы и, гордо вскинув голову, увенчанную гулькой седых волос, посмотрела на меня уничижительно. Но взгляды не копья – глаз не выбьют и селезенку не проткнут. Так что я проигнорировала все пламенно-матерные взоры и уточнила:

– Так-таки никогда?

– Он бывший сапер, – с гордостью отозвалась билетерша. – И вам, милочка, должно быть известно, что люди этой профессии могут допустить ошибку лишь один раз в жизни, – гордо задрав нос, закончила она тоном: «Вот, человек делом настоящим занят, не то что ты, финтифлюшка!»

Я же, поняв, что ничего больше толкового не узнаю, спросила, где можно найти хранительницу музея.

– А чего это вам от Фаины Александровны надо? А?! – пошла в атаку дама, видимо обидевшись на меня за музейного электрика.

– Задать пару уточняющих вопросов. Могу показать удостоверение, – с этими словами я полезла в сумку, чтобы найти журналистские корочки.

Но билетерша поняла мои слова по-своему.

– Так бы сразу и сказали, что из органов, – недовольно фыркнула она и добавила: – А хранительницы сегодня нету.

– Она уже уехала? – спросила я, подумав, что не везет мне сегодня на начальство – и на свое, и на чужое. Оно от меня так и норовит удрать.

– Увезли, – припечатала дама и присовокупила: – На скорой из дома. Сын позвонил, сказал, что утром к матери заехал, а той плохо. Довели Фаину Александровну с этим пожаром…

Дама еще что-то говорила, а я вспоминала подслушанный накануне разговор. Во время него хранительница музея не выглядела больной. Да и вообще она мне показалось той, кто сама способна довести до нервного срыва, а то и могилы, но никак не наоборот.

Под ложечкой засосало от какого-то смутного предчувствия. Я была убеждена, что наш мир – кружево, сотканное из миллиардов судеб. Те связаны друг с другом. Порой – в тугие узелки, иногда – в воздушные петли, или вовсе это лишь мимолетные пересечения. И в этом рукоделии вселенского размаха предчувствие есть не что иное, как напряжение этих нитей.

Жаль, что я не могла предугадать, на что в этот раз сработала моя интуиция. На обрыв? Затяжку? Или на грязное пятно, портящее вид ажура? Эх… Если бы можно было влиять на все эти колебания… Тогда итог расследования был бы предсказуем и неотвратим. Как линейная алгебра в средней школе.

Но увы… В реальности возможны варианты: страшная тайна может с одинаковой вероятностью как вскрыться, так и уйти в могилу или… стать неврозом. Меня бы больше всего устроил первый вариант, поэтому я задала еще один вопрос:

– А в какую больницу увезли Фаину Александровну?

– Во вторую, что на Садовой, – отозвалась дама и осуждающе продолжила: – Но беспокоить больную – это кощунственно. Вы лучше к Ирочке обратитесь. Она в курсе всего и ответит на ваши вопросы.

– А Ирочка – это кто? – приподняв бровь, спросила я.

– Реставратор, – сухо ответила билетерша и, похоже, что-то такое увидев на моем лице (хотя, скорее, домыслив в воображении) и словно желая защитить неизвестную мне Ирину, выдохнула: – У нее просто золотые руки. Даже с самым сложным восстановлением справятся.

Я поднапрягла память, припомнив милую брюнетку в больших очках, которую увидела во время пожара. Она тогда еще выглядела, как вчерашняя школьница.

При второй встрече она показалась мне старше. То ли дело было в заляпанных краской фартуке и косынке, то ли в усталом взгляде… Одним словом, сегодня Ирина выглядела как человек того возраста, в котором уже сложно понять, что у тебя упало: самооценка, сахар или серотонин.

Узнав, что я заглянула к ней задать пару вопросов, реставратор со стуком поставила на стол небольшую бутылку из темного стекла, которую держала в руках, и произнесла:

– Следователи уже заходили ко мне вчера. Я им все рассказала.

Я бросила взгляд на сжатые кулаки девушки, на то, как она вся словно подобралась, ощетинилась, и поняла: оперативнику она ничего не скажет. Хорошо, что я им и не была.

– Да я, собственно, и не из полиции, чтобы сыском заниматься, – отозвалась миролюбиво и отметила, как опустились плечи у Ирины, а пальцы разжались. Хм… Интересненько: у нее в принципе на дознавателей аллергия или она не любит их только в последнее время? – Я из пресс-центра МЧС. Мне нужно написать небольшой обзор со слов очевидцев о случившемся. Формально, для галочки…

На последней фразе усмехнулась про себя: вот ведь девица эта – Галочка. Сколько для нее делается всего! А нет чтоб для Анечки, Танечки, Кариночки…

Реставратор же, и не подозревая о моих мыслях, кажется, вообще успокоилась, потому как, облегченно выдохнув, произнесла:

– Если честно, то и рассказывать особо нечего. Особенно для этого вашего обзора…

– Совсем? – я улыбнулась. Дружески. Располагающе. Хотя внутри ощутила, как натягиваются до предела нервы. Это тоже была часть моей работы – уметь управлять эмоциями. Своими и чужими. Вызывать доверие или провоцировать. Чтобы заставить человека не просто говорить с тобой, но и быть честным. Даже если он этого не хочет. – А о том, как испугались, как побежали, что услышали: сирену или там, может, взрыв какой… Мне не нужно все с точностью до минуты. Главное – что вы чувствовали, как действовали…

Я закинула удочку, сместив акценты. Позволила реставратору ощутить себя в безопасности. Ведь большинство обманщиков думает: что может быть нейтральнее, спокойнее и надежнее, чем рассказ о чувствах? Это не хронометраж, на котором могут подловить. Не подробное описание всех выдуманных деталей. И не перечисление своих действий в обратном порядке. К слову, последнее – самое сложное.

Ведь наш мозг так устроен, что ложь он воспринимает линейно – от начала до конца, а просьба рассказать, как все было, от итогов к началу вызывает ступор. Кстати, именно на этом порой прокалываются даже маститые врали.

Ирина же не выглядела прожженной аферисткой. Но кто знает…

– Что я чувствовала? – произнесла она как-то даже слегка растерянно. – Испуг. Я правда мало что помню. Взрыв – да, звук тревожной сигнализации – тоже. И как бежала по задымленному коридору. Потом оказалась на улице и услышала уже пожарные сирены. Я как в ступоре была, если честно. И только когда заливать все начали, поняла, что нужно было забрать с собой картину, над которой работала. Она бы тогда не сгорела… Но я так перепугалась, что себя не помнила. И руки дрожали.

– Но сейчас все позади. И руки у вас уже не дрожат?.. – полувопросительно произнесла я, разглядывая несколько картин, что были в реставраторской. Две из них лежали на огромном рабочем столе. А одна, небольшая, стояла на мольберте и, судя по бликам краски, была еще совсем свежей. – Они ведь главное для художника.

– Да, главное, – согласилась Ирина и, смущенно поправив очки, добавила: – Только я не художник, а реставратор. Хотя, бывает, пишу. Для себя.

– Вот эта картина ваша? – догадалась я, кивнув на мольберт с холстом, на котором были изображены обрывистый берег моря, зелень травы под сенью дуба на переднем плане. Вдали парусник.

– Да, недавно писать закончила, – ответила Ирина и чуть закусила губу.

Я не была знатоком живописи, но дедушка – ценитель искусства – раньше часто по выходным водил меня по музеям, так что общее представление о полутени, перспективе и обилии воздуха и света имелось. Так вот, могла с уверенностью сказать: по всем перечисленным пунктам в работе художницы был идеальный баланс. Только этого я говорить не стала, опасаясь, что Ирина насторожится. Поэтому, подойдя поближе к мольберту, встала рядом с этажеркой, на которой стояли краски, скромно произнесла:

– Красиво. А главное – понятно. А то я, если честно, не понимаю современное искусство с его кляксами и абстракциями…

Постаралась, чтобы это прозвучало подкупающе, так, словно мы были просто хорошими знакомыми.

– Я тоже к авангарду не очень. Даже диплом защищала по эпохе романтизма в русской живописи… – произнесла она.

Вот только странность: если первую часть фразы реставратор сказала чуть ли не с гордостью, то под конец словно спохватилась, что сболтнула лишнего.

Я невольно насторожилась, сделала шаг и…

– Осторожнее, вы сейчас запачкаетесь! – воскликнула Ирина, заставив меня замереть. Я осторожно посмотрела вбок и увидела: поздно. Я задела бедром лежавшие на полке грязные кисти – на светлой ткани осталось темное пятно. – Подождите, сейчас уберу, – засуетилась Ирина. – Хорошо, что я пишу гуашью, ее легко убрать. Если бы масляная, то тут все гораздо сложнее…

Ирина тараторила, выводя мне ваткой краску с ткани. Пара минут – и брюки были как новые. Словно чистый холст – бери и пиши…

Мысль мелькнула на краю сознания яркой вспышкой. Я постаралась ухватить ее, и… взгляд зацепился за настенные часы. Стрелки показывали: еще пять минут – и я начну опаздывать к врачу. Черт! Почти пришедшее озарение сбежало от меня, как молоко с плиты. Без шанса догнать и поймать. Так что я наскоро попрощалась с Ириной и поспешила в клинику.

Причем я по пути так разогналась, что в кабинет влетела на полной скорости, как торпеда. Врач, глядя на то, как я ураганом промчалась от дверей до стула, предназначенного для пациентов, лишь усмехнулась:

– Обычно так спешат те, кто уже рожает.

– Я еще нет, но начинать тренироваться никогда не поздно, – отозвалась я и выдохнула. Уф. Успела. И, лишь осознав это, вспомнила, что не поздоровалась. – Добрый вечер!

– И вам добрый! Карина Поддубник, как я понимаю? – уточнила женский доктор, сверяясь с монитором.

Я лишь кивнула, как-то враз оробев. Состояние для меня было непривычным и почти забытым: стеснение приходило ко мне нечасто. Реже и удивительнее (с учетом вечного дефицита в бюджете редакции) был только приход годовой премии на карту.

Да, для многих… Да что для многих, почти для всех Карина Поддубник была решительной, пробивной, бесстрашной, всегда закованной в броню сарказма и готовой дать отпор. Я так и шла по жизни: с опущенным забралом добивалась поставленных целей. За моей спиной говорили: сильная женщина.

Но быть такой нелегко. Потому что если ты плачешь, то лишь внутри, отключив телефон, закрывшись одна в пустой квартире. С надрывом. Крича в пустоту раненным зверем. А после этого смахиваешь слезы, берешь себя в руки, чтобы на утро следующего дня улыбаться окружающим. А может, и злиться, негодовать, куда-то бежать… Делать что угодно, только бы не показывать свою уязвимость, не показывать себя настоящую.

Мне поневоле пришлось стать сильной, иначе не выжить. В этой профессии. В этом мире. А хотелось… Хотелось, чтобы просто рядом был тот, к кому я бы могла прижаться, расплакаться и рассказать обо всем.

Но сильного плеча рядом не было. Имелось лишь хрупкое. Женское. В белом халате.

– Да, – выдохнула, чувствуя, как внизу живота начала медленно вить кольца ледяная змеюка.

– Что ж, рассказывайте, – произнесла госпожа Льдова.

Всего несколько слов. Но они были сказаны с… мягкой силой. Той, которая вселяет надежду, уверенность, не позволяет удариться в слезы и начать жалеть себя.

Дана Льдова смотрела на меня. Прямо и открыто. И ее взгляд словно говорил: тебе нужно сражаться, и я помогу тебе в этой борьбе.

Я начала говорить. Мой голос, чуть хриплый, ни разу не сорвался на дрожь. Хотя озвучивать один из своих главных страхов – стать бесплодной – было тяжело.

А врач слушала. Внимательно. Порой уточняя и что-то записывая. А после Дана шустро защелкала мышкой, листая результаты анализов, которые я до этого сдавала по направлению другого врача в этой же клинике. Их Льдова изучала долго и внимательно, а затем пригласила меня на кресло на осмотр. После него я и спросила о главном:

– Я смогу иметь детей? Своих? Сама?

– Пока – да. Но динамика гормонального фона, судя по анализам, отрицательная и стремительная, – получила честный ответ. – Можно попытался ее замедлить медикаментозно, но перед назначением препаратов мне нужно убедиться, что ваша коагулограмма в норме, нет подозрения на поликистоз. Также меня интересует ваш прогестерон – сдадите его дважды: со второго по пятый день цикла и с двадцать первого по двадцать третий день… А также эстрадиол, кальцитоцин…

Дана еще что-то говорила, но все эти слова звучали для меня тарабарщиной. Я лишь поняла, что в ближайший месяц нужно будет сдать кучу анализов.

– А пока… Что мне делать? – выдохнула я.

– Как врач, я бы вам посоветовала меньше нервничать и больше отдыхать, чтобы не провоцировать надпочечники на избыточную выработку адреналина, а вместе с тем и андрогенов. А как женщина – попить фолиевой кислоты, витаминов в целом, отказаться от вредных привычек и… начать планировать беременность в ближайшее время. Потому что терапия лишь немного отсрочит проблему. Но с каждым годом, если вы хотите иметь детей, риск суррогатного материнства будет выше.

– А если сейчас не время, да и кандидатов в отцы пока нет… Может, через несколько лет ЭКО? – робко уточнила я.

– К сожалению, у вас не недостаток гормонов, а избыток. Поэтому ваш организм будет просто отторгать эмбрион, – терпеливо пояснила Дана и добавила: – Так что решать только вам…

От доктора я вышла в глубокой задумчивости. И наверняка забыла бы, если бы не напоминание на телефоне. Сегодня предстояло еще просмотреть несколько вариантов квартир.

Взглянув на экран, поймала себя на мысли, что это какой-то бесконечно длинный день. А мне хотелось бы залечь под одеяло и укрыться от всего мира. Но я понимала, что, если сейчас опущу руки, сдамся, легче не станет. И одиночество сейчас не лучший вариант. Если останусь с ним один на один, то могу сломаться.

Так что стоит заполнить этот вечер действиями, которые если не вытеснят переживания, то хотя бы смягчат их боль. Так что… Какой там адрес у первой квартиры?..

С такими мыслями я открыла заметки, а затем, вызвав такси, решительно зашагала к парковке. Почти тут же из кустов выскочила кошка. Черная, как гроб из ужастиков, и внезапная, как черт. Но киса не пронеслась стрелой наперерез мне, а замерла у края. Зыркнула на меня своими янтарными глазами, словно оценивая, и… развернулась, демонстративно подняла хвост и удалилась обратно в заросли.

– Дожила… – прокомментировала я этот демарш.

Похоже, дела у меня такие, что даже черные кошки перестали перебегать дорогу. Не иначе как уже не видят смысла. С таким «оптимистичным» настроем я и отправилась на осмотр новой пустовавшей квартиры.

Правда, как я ни пыталась взять себя в руки и приободриться, все прошло словно в тумане. Я согласилась на первый же вариант. Причем сделала это почти не глядя. Когда подписывала договор, вносила аренду сразу за полгода вперед и получала ключи, все мои мысли были там, в кабинете, где осталась женщина в белом халате. Ведь она поставила меня перед самым сложным выбором в моей жизни.

Потому что я жила своей работой, дышала ей и не представляла себя вне профессии. А беременность – это на три… ну хорошо, полтора года уйти из журналистики, погрузиться в пеленки-распашонки. Если бы я руководствовалась только карьерой, выбор был бы очевиден.

Вот только под броней взрослой Карины жила маленькая девочка. Та самая, что когда-то потеряла родителей. Та, которую воспитывали бабушка с дедушкой. Та, которая отчаянно хотела, когда вырастет, создать свою семью. Счастливую, настоящую, большую и шумную.

Но время шло. Я все откладывала и откладывала мечту, задвигая ее более насущными и актуальными задачами. Потому что казалось: еще все будет… попозже. Но непременно. Только встречу того самого и…

Но того самого не случилось. И время, как выяснилось, почти ушло…

Словно вторя моим мыслям, риэлтор, радуясь заключенной сделке, произнесла:

– Ну, мы пойдем. А вы тут располагайтесь…

– Да-да. – Я как-то рассеянно кивнула и постаралась улыбнуться.

Судя по тому, что хозяин студии, которую он гордо именовал квартирой, шарахнулся от меня, как от Моровой девы, вышло не очень. Зато входная дверь захлопнулась оперативно.

А я наконец осталась одна.

Съемная студия была небольшой, но зато почти новой и буквально в пятнадцати минутах ходьбы от министерства. А это значило, что я могла позволить себе целый час лишнего сна… В другое время я этому порадовалась бы, как и шикарному виду из панорамного окна на парк, который сейчас тонул в вязких вечерних сумерках.

Там, далеко на горизонте, догорел закат, оставив после себя алый росчерк на темном бархате неба. Его свет был уже притушен, выкручен до такого минимума, когда еще немного, буквально четверть часа, – и ночь проглотит в себя улицы.

Я стояла и смотрела. На небо. На прохожих. На весну, которая пришла в ослепительно-белом. Распустилась на ветвях яблонь, рябин, вишен…

Поздний вечер в большом городе… Это время ярких огней, усталых людей, суеты, еды на заказ, иллюзии, что сейчас отдохнешь, выспишься… Время самообмана.

Мне тоже захотелось убедить себя, что завтра все будет хорошо, но… Нужно было смотреть правде в глаза: годы всегда берут свое. И мало того, что берут. Они так и норовят прихватить лишнее.

Только я им этого не позволю. Что там врач сказал? Не нервничать, отдыхать – и тогда, возможно, удастся все замедлить… Вариант забеременеть как можно скорее я не рассматривала. И дело даже не в том, что кандидата в отцы не было. Донорский банк мужских клеток же всегда есть! Там можно выбрать сильного, красивого, здорового…

Вот только это будет плод моего эгоизма. Потому что я захотела ребенка, не задумываясь, каково будет ему расти в неполной семье, где мама разрывается между ним и работой… При таком раскладе, может, лучше отказаться от идеи иметь детей? Стану чайлдфри поневоле.

Я горько усмехнулась: когда была студенткой, боялась, как бы нечаянно не забеременеть. А вот ближе к тридцати выяснилось, что даже неслучайно залететь – та еще проблема.

Правда, помнится, Антон, когда узнал, что вероятность ему стать отцом мала, даже обрадовался…

Стоило подумать о бывшем, как он тут же нарисовался. Лыбился своей рожей с экрана мобильного, который трезвонил вовсю. Я скинула звонок, не став разговаривать. Но бывший упорно набрал второй раз. Третий… На четвертый я его внесла в черный список. И почему я не сделала этого раньше?

Разговор с Антоном так и не состоялся, но злостью на этого гада я все равно подзарядилась сполна. Настолько, что наконец взяла в руки договор и внимательно его прочла. Что ж, будем считать: студия по цене двушки – это не грабеж, это просто красивый вид из окна в новостройке. Опять же, рядом с работой… Теперь я всегда буду приходить вовремя. Наверное…

Хотя есть смутное подозрение, что даже когда люди изобретут телепортацию, то они все равно станут опаздывать – на телепорт. И я непременно буду в их числе.

Хотя, как показали последние несколько дней, если быть очень шустрой, можно и все успеть. Главное, чтобы после этого «все» были силы добраться до дивана… В моем случае – до дивана Юрика. Потому как вещи у меня остались у друга. Так что пришлось ехать к нему.

Думала: приеду и сразу упаду лицом в подушку, но… Интригующее шуршание с кухни заставило меня насторожиться, а запах копченостей – проявить бдительность. Так что я заглянула на свет и…

– Ты что, совершил набег на Русь? – вырвалось у меня, когда я увидела приятеля в окружении пары банок с медом, орехов, сала и вяленого мяса.

– Вообще-то на своих первых свекров… – ответил, усмехаясь, приятель, а после обмакнул палец прямо в банку и облизнул, зажмурившись от удовольствия.

Вот что меня всегда в Юрике поражало, так это умение расставаться. У него была прорва бывших подружек. И это не считая двух официальных жен. И со всеми он остался в хороших отношениях. Причем мало того, что с самими дамами. С их родственниками тоже! Мед и сало тому подтверждение.

– И как?

– Еле отпустили… – со вздохом сообщил Юрик, намекая, что сумел унести ноги, только груженный под завязку снедью. И после пояснил: – Я им велотренажер помог настроить.

– А что там сложного? – не поняла я.

– В принципе, ничего, если не считать, что они как-то умудрились установить на него майл-агент, абсолютно невменяемый Амиго и «Госуслуги», а при попытке выставить дистанцию голосовой помощник орал благим матом: «Ставки онлайн! Выигрывает каждый второй!»

Я прониклась и… заржала.

– Ну подумаешь, чутка преувеличил… – ничуть не смутился Юрик. – Но браузер они каким-то макаром и вправду установили… Кстати, ешь сальце. Оно божественно. От всех проблем полегчает.

От бутерброда с копченым бекончиком мне и вправду стало хорошо. Настолько, что спать уже хотелось лишь вполглаза.

Так что я сидела на кухне, прихлебывала горячий чай и созерцала кафельный фартук над плитой, на котором были изображены морские звезды, ракушки на фоне песчаного пляжа, на который накатила волна.

Мысли словно смывало ей, и я решила, что пора идти спать. И это даже удалось. Только привиделась такая муть…

Словно я повисла на часовой башне. Схватилась руками за громадную минутную стрелку, что начала переползать с шестерки на семерку, и пыталась заставить ее замереть под тяжестью моего веса.

А внизу – брусчатка, только лететь до нее этажей десять, не меньше. И руки затекли неимоверно. Так, что я не чувствую пальцев и понимаю: еще немного – и сорвусь. Разобьюсь. А долбаные часики тикают, и не думая останавливаться.

И тут мои ладони разжались, и я полетела навстречу земле…

Проснулась я от собственного крика, в холодном поту, чувствуя, как изнутри вымораживает страхом. Слишком реалистичной была картина падения. Сердце стучало в груди как заполошное, так, словно упорно пыталось достучаться. До разума ли, до души или до инсульта…

Как показала практика, до Юрика было ближе всего. Приятель, видимо услышав мой крик в ночи, примчался на помощь.

– Рин?! – выдохнул он, держа сковородку на изготовку. Но когда друг увидел, что меня не убивают, не расчленяют, я не бьюсь в приступе эпилепсии и сижу на диване, выдохнул: – Ты меня напугала…

– И себя тоже, – призналась я, проводя пятерней по волосам. Судя по ощущениям, там были шикарные вороньи апартаменты типа «гнездо улучшенной планировки». – Кошмар приснился. Извини…

– А-а-а… – протянул Юрик. Я же морально приготовилась услышать дальше убийственное «ясно», которое хоронило любой разговор без шанса на воскрешение, когда приятель добавил: – Расскажешь, что стряслось?

Я закусила губу и отвела взгляд в сторону, чувствуя, как к глазам подступают слезы. Чертово подсознание! Так наглядно продемонстрировало мне все мои страхи.

Одновременно захотелось и выговориться, и… побыть одной. Потому что я вдруг четко поняла: если скажу хоть слово – разревусь.

– Да ничего особенного, – я попыталась ответить как можно беспечнее.

Не знаю, поверил ли Юрик: он ничего на это не сказал, лишь вздохнул и, пожелав мне спокойного остатка ночи, утопал к себе. Но сковородку оставил. Видимо, чтоб мне сподручнее было отбиваться от кошмаров.

Но после такого пробуждения сон не шел ни в какую. А я лежала, таращилась совиными глазами в потолок и думала, думала, думала… Меня не страшило ни одно даже самое опасное журналистское расследование. Я смело писала на острые темы, не боясь принять ответственность за свои слова. Трезво понимая последствия…

А сейчас я боялась. Может, потому, что территория оказалась не моей. Это в журналистике я была в своей стихии. А что до личного… Бесплодие – страшный приговор. И вероятность того, что судьба вынесет мне его, была велика. А адвокат в белом халате, увы, не всесильна…

Слезы все же защипали глаза, и я, смахнув их рукой, встала. Так, надо отвлечься, иначе зарыдаю. Нужно задавить в себе эмоции. А лучше всего это получалось у меня, когда я с головой уходила в работу. Так что я достала ноутбук. Что там у нас с этим злополучным «Вечером в Неаполе»?

Поиски информации по картине вышли не особо удачными. Я прошерстила кучу искусствоведческих сайтов, но там лишь вскользь упоминалось о картине. Обычно авторы ограничивались упоминанием «холст, масло» и примерной датой создания. Некоторые расщедривались на уточнения в духе «скорее всего, написана в темных тонах», принадлежала роду Юсуповых, но, по официальной версии, сгорела в пожаре Октябрьской революции. А сейчас вот выясняется, что нет…

Увы, ни одного изображения этого произведения Брюллова не было, что, в принципе, неудивительно. Однако, по предположениям специалистов, эта картина – одна из первых, написанных творцом в подлинном ключе эпохи романтизма…

Романтизма… Я, вперившись в экран, раз за разом прочитывала это слово, словно поставила его на репит. Отчего-то оно не давало мне покоя и… «Даже диплом защищала по эпохе романтизма», – прозвучал в ушах голос реставратора.

В мозгу словно что-то перемкнуло. Свет озарения, снизошедшего на меня, кажется, залил собой всю кухню, преобразив ее. Наверное, так же преображает все вокруг враз рухнувшая дамба плотины…

Пазл в голове начал складываться со стремительной быстротой. Перед глазами встала ткань моих брюк, с которых художница так легко оттерла гуашь. Масляная краска так не сошла бы… А что, если во время реставрации случилось это же?

Ирина чуть задела верхний слой, а под ним был… «Вечер»! Тогда, получается, музей сожгли для того, чтобы в струях брандспойтов потонула «Весточка», но на тайном аукционе всплыл «Вечер»…

Можно ли устроить такой масштабный пожар ради всего одной картины? Думаю, вполне. Дело только в сумме. А Брюллов, сдается мне, нынче в цене…

Теперь и подслушанная фраза Бешметова: «Ваше предложение, Фаина Александровна, дорогого стоит», – зазвучала для меня совсем иначе.

Я запустила руку в волосы, чтобы почесать голову, и едва не взвыла. Потому как если в моей голове случился взрыв озарения, то на ней чуть раньше – просто взрыв. Такой, от которого волосы стали одним сплошным колтуном. И сейчас в нем увязли мои пальцы. Я попыталась их высвободить, но ремешок фитнес-браслета зацепился за одну из прядей, которую я нечаянно и дернула.

Боль отрезвила, и я уже более скептически отнеслась к своей версии, которая была сколь фантастичной, столь и реалистичной. Чтобы понять, чего же в ней больше, нужен был взгляд специалиста… Того, кто мог бы определить, естественным ли образом возникло возгорание, или заняться огню помогли. Например, криминалиста или… опытного пожарного!

Такой у меня как раз был. Жаль только, что без номера мобильного. То, что Вик не спросил его, меня еще при прощании царапнуло. Отчего-то очень хотелось, чтобы именно это он сделал. Но давать самой женская гордость не позволила.

Сейчас же ее легко и быстро придушил профессиональный интерес. Когда верх брал он, для меня не то что отсутствие телефона, даже трупное состояние собеседника не было препятствием для допр… беседы.

Сейчас же мне очень нужно было поговорить.

Так что, не сомневаясь, набрала номер пожарной части. Благо дежурные там работали круглосуточно. Несколько минут беседы, в ходе которой пришлось злостно воспользоваться служебным положением, после чего мне продиктовали одиннадцать заветных цифр, которые я и набрала на дисплее.

Виктор

Телефонный звонок врубился в мой сон осадным тараном. На ощупь нашел мобильный на тумбочке и, поднеся к лицу, сонно посмотрел на экран. Номер был незнакомым. Однако и подписи, предупреждавшей о спаме, тоже не высветилось. Хотел уже было отключить, но случайно смахнул на принять вызов и…

– Как хорошо, что ответил! Ты мне очень нужен… – облегченно выдохнул бархатистый женский голос в динамик.

Знакомый такой голос, едва услышав который я в воображении нарисовал дерзкую стрижку, смелый взгляд зеленых глаз, чуть припухлые губы – тот самый образ, который я так старательно гнал из головы. Даже из-за этого номер этой огненной демоницы не взял, чтобы не было соблазна. А теперь вот Кари сама звонит. Гипнотизирует меня своим голосом так, что я встал, даже не поднимаясь с кровати.

От ее «ты мне нужен…» стало абсолютно и беспросветно хорошо… А как называется состояние, при котором в жизни все хорошо? Правильно, глюки!

– Мяу! – тут же возмутилась киса, мирно спавшая до этого на моей груди.

Пушистой не понравилось, что ее потревожили: сначала звуки, а потом и шевеления. В отместку мелочь царапнула меня за локоть. Не сильно, но ощутимо. Так что стало понятно: это все же не сон.

Взгляд упал на электронное табло. Два часа ночи. Так, если это не мое больное подсознание, то…

– Что случилось? – выдохнул, садясь на кровати.

Киса, которой пришлось слезть с моей груди, когда я сел, помяла лапами одеяло, спрыгнула на пол, а затем, демонстративно задрав хвост трубой, вышла из спальни. Обиделась. А вот у Карины, похоже, проблемы были посерьезнее простого недовольства. Потому что по мелочам в такое позднее (или уже раннее?) время не звонят.

– Да… Нет… Не совсем… – слегка растерянно отозвалось мое персональное проклятие из динамика. – У меня тут возник срочный вопрос: скажи, как тебе кажется, в музее пожар был случайным или его могли организовать?

– Кари-и-и… – протянул я, пытаясь осознать только что услышанное. Я за эти несколько секунд успел передумать кучу всего. Причем половина – с летальным исходом. А тут «как тебе кажется…»

Глубоко вдохнул, потом выдохнул. Терпение. Только терпение. Похоже, единственное, что мне сейчас остается, – принимать эту демоницу такой, какая она есть, и… валериану. Только не каплями, а сразу стогами.

Помотал головой, прогоняя остатки сна. И, уперев локоть в колено, потер пальцами переносицу.

– Так что там с пожаром?! – в нетерпении напомнила Карина.

– Почему ты спрашиваешь об этом? – не знаю, насколько мягко прозвучал мой голос, но я очень старался. – И именно сейчас? Что-то все же случилось?..

– Да ничего не случилось! – резко, словно на этот вопрос уже отвечала… точнее, врала сегодня, огрызнулась Кари.

Та-а-ак, похоже, она была на взводе или вовсе на грани нервного срыва. А это значит, что все не просто плохо, а иксово… Просто одной самоуверенной девице гордость не позволяет в этом признаться.

Откуда я это знал? Да потому что сам был таким же. Всегда на вопрос «как ты?» поднимал палец вверх. Держал удар. Не давал слабины. Потому что огонь… Он живой: дышит, пожирает, нападает, ненавидит… И главное – он чувствует. Твой страх, сомнения – в первую очередь.

Есть только один способ одолеть пламя – это мыслить, действовать так же, как оно, быть отчасти им. Только так можно научиться предугадывать, как пойдет огонь: верхом или вгрызаясь в стены, пожирая все враз или отступая…

Мы, пожарные, принадлежим стихии огня, сражаемся с ней на равных. Поэтому-то и знаем, что единственный способ победить в такой схватке – довериться. Себе. Напарнику. Чутью. И сейчас последнее буквально вопило: с Кариной что-то случилось. И я просто должен ей помочь.

Этой невозможной женщине, которая сидела у меня и в печенках, и в мозгах, и, кажется, даже пробралась куда-то под ребра. Там, где сейчас так гулко стучало…

– Извини… – протянула в трубку демоница.

То ли мое молчание было долгим, то ли она поняла, что сорвалась…

– Карина, давай начистоту, что случилось? – мой вопрос прозвучал напористо. – Я не верю, что дело только в сгоревшем музее.

Мне показалось или демоница там, за километры от меня, шмыгнула носом?

– Зачем тебе знать? – спросила она.

– Хотя бы затем, что в этом и суть отношений: неприятности делятся на двоих, – отозвался я.

– А разве у нас отношения? – засопела Кари, и я представил, как при этом возмущенно сжались ее губы.

– Деловые, – не смутился я. – К тому же после того, что между нами только сейчас произошло, ты просто обязана все рассказать.

– И что же между нами произошло? – удивленно уточнила Кари.

– Как минимум побудка во втором часу ночи в особо нервотрепной форме, – признался я.

– Это как? – не поняла демоница.

– Так что я решил: ты попала в беду. И, похоже, не ошибся. Насколько все серьезно?

Она замолчала. Надолго. Думал, что уже бросит трубку, но вдруг я услышал еще один всхлип и после голос демоницы:

– У меня и правда проблемы. Но это личное… Я не хочу об этом говорить.

– А о чем хочешь? – я не сдавался.

– О пожаре.

Дался ей этот пожар! Хотелось рявкнуть в трубку, а лучше встряхнуть Карину так, чтобы она наконец рассказала всю правду. И вообще, где этот ее мудень, если его девушке плохо? Вспомнился тот одноглазый. И тут же зачесались кулаки от желания выбить из толстяка… Только не определился, что именно: душу, зубы или объяснения, почему он не рядом с Кари, когда ей плохо.

– Ну хорошо, – тоном, намекающим на плохое и очень плохое, ответил я. – Расскажу тебе о пожаре. Только ты сначала скажи, куда именно подъехать.

– Как подъехать? – опешила демоница.

– На машине, – спокойно, словно объяснял элементарные вещи ребенку, произнес я.

– Ночь на дворе, – выдвинула аргумент эта бестия.

– Но ты мне позвонила, разбудила… Так что отвечай за последствия. Я жду адрес прекрасной дамы, чтобы проорать у нее под балконом серенаду о музее…

– Слушай, Вик, тебе никто не говорил, что времена благородных рыцарей прошли? – намекнула демоница, что она слегка против.

– Угу, а также канули в Лету времена чумы, холеры, крестовых походов и судов над ведьмами, – в тон Карине ответил я и добил… в смысле добавил: – Улица, дом, квартира?

– Ты всегда такой настырный?

– Я предпочитаю «настойчивый», – возразил демонице. – А ты хотела узнать мое мнение о пожаре.

– Эти пару слов можно сказать и по телефону! – разъярилась Карина.

– После того, как ты назовешь адрес.

– Хорошо, Полевая пятнадцать, квартира восемьдесят три! – рыкнула бестия так, что пришлось даже мобильный подальше от уха отнять. – А теперь – о пожаре!

– Похоже, это был не совсем обычный пожар, – ответил и отключился.

Сборы были быстрыми и возмутительными. За скорость отвечал я, за негодование – киса. Под ее недовольным взором я натянул на себя джинсы и занырнул в футболку. Когда шнуровал кроссовки, пушистая так и терлась об меня, словно норовя оставить на куртке побольше своей шерсти.

– Не ревнуй. – Я почесал рыжую под подбородком. – У нас с тобой все по любви, а с демоницей – только по делу.

Хвостатая с сомнением глянула на меня своими глазищами. Весь вид кисы словно говорил: сомневаюсь я, хозяин, ой как сомневаюсь в твоих словах… Но за отварную семгу, ладно уж, сделаю вид, что так оно и есть.

Да я, по правде, и сам себе сейчас не особо верил. Потому что единственно верным бы было просто отключить мобильный и лечь обратно в постель досыпать: завтра с утра развод караулов. Разум твердил, что стоит поступить именно так. Но сердце с этим было не согласно. И сегодня, впервые за долгое время, я прислушался к нему. Схватил ключи и запрыгнул в машину, дав по газам.

По ночному городу пролетел стрелой. Улицы и проспекты. Огни на темной дороге, за стеклом мелькают окна домов, а я мчался среди чужих непонятных судеб.

Заехал в знакомый двор, припарковавшись у обочины, чтобы через минуту оказаться перед домофоном. Может, для кого тот и был препятствием, но в моей работе закрытый подъезд едва ли не одна из самых частых проблем. И, даже приехав на вызов, ребятам порой приходилось слышать из динамика домофона: «У кого пожар, пусть тот и откроет». Так что универсальные ключи от подъездных дверей были у меня всегда с собой. Вот они-то и пригодились вне службы.

Так что я оказался перед табличкой с номером восемьдесят три и уверенно вдавил кнопку звонка.

Секунда. Вторая. Третья… На пятнадцатой я услышал за створкой шаркающие шаги, а затем раздался голос:

– Какого лешего?

Вопрос был из тех, которые задают не чтобы узнать ответ, а чтобы выразить чувства. В основном нецензурные.

– Я же предупредил, что приеду.

– Так не мог бы заодно предупредить, что это не шутка! – выпалила демоница, а после раздался звук отпираемого замка, затем еще одного. Потом, кажется, были вертушок, цепочка и… что-то такое скребущее таинственное, что можно было идентифицировать как стул или швабра, которыми подпирают ручку.

Лишь после всего этого дверь распахнулась, явив в тусклом свете подъезда злую, как истинная демоница, Карину.

– Предупреждаю, это не шутка, – ляпнул первое, что пришло в голову, и едва произнес фразу – почувствовал себя полным придурком.

– Я уже поняла, – мрачно хмыкнула эта бестия и сложила руки на груди так, что и так не слишком длинная футболка стала интригующе короткой.

Мой взгляд на миг задержался там, где заканчивалась ткань и начиналось бедро. Это не укрылось от фурии, которая посмотрела туда же, вниз, и… На краткую долю секунды я заметил, как дернулись ее руки, словно они хотели опуститься и одернуть футболку. Но Карина сдержала порыв, независимо вскинула голову и с вызовом произнесла:

– Надеюсь, тебя не шокирует, что я босиком.

– Мне это даже нравится, – я ухмыльнулся, не став отрицать очевидное, а затем серьезно добавил: – А вот то, что у тебя большие проблемы, – нет.

– С чего ты взял! Нет у меня ничего! – рявкнула она, заводясь.

– Ты уверена? – Я сделал шаг в прихожую.

– Абсолютно! Если бы я знала, что ты так будешь мстить, приедешь сюда, ни за что бы не сунулась к тебе! – последние слова демоница прокричала. – А сейчас – отстань!

– А если нет? – спросил, видя, что ее трясет.

Да, я намеренно доводил ее до истерики. Потому что человек в состоянии сильного стресса рано или поздно взорвется. Снаружи или изнутри. В первом случае пострадают окружающие. Во втором – он сам. И последнее куда хуже. Так что…

– Она же сказала, отстань! – раздалось не слишком уверенное из коридора.

В нем стоял тот самый одноглазый толстяк и держал в руке сковородку с таким видом, словно та была у него на боевом взводе.

– Я бы, может, и не приставал к твоей девушке, если бы ты сам помогал ей, – отчеканил холодно.

– Девушке? – выпалила удивленно демоница.

– Так ты не бандит? – еще с большим удивлением вопросил одноглазый.

В следующую секунду Карина посмотрела на меня. На толстяка со сковородкой. Потом опять на меня, ее лицо озарилось пониманием, и она… истерично захохотала. Да так, что прижалась спиной к створке шкафа и тихонько сползла.

Мы оба: и я, и тип со сковородкой – уставились на демоницу, которая все же смогла выдавить из себя:

– Юрик, это Вик. И он не убивает людей, он их, наоборот, спасает… – и опять зашлась смехом.

По щекам демоницы катились слезы. Но я был им рад: хотя бы так, но из Карины выходило напряжение. Захотелось присесть на корточки рядом с этой бестией и просто ее обнять, чтобы она выплакала всю свою боль до конца. Так я и сделал.

Девичьи плечи под моими руками вздрогнули, а в следующий момент я почувствовала, как Кари прильнула ко мне вся. Вцепилась своими когтями, словно была кошкой, которая залезла на дерево и не знает, как спуститься.

Видя это, одноглазый опустил сковородку и вкрадчиво так поинтересовался:

– Так ты не нанятый киллер, который пришел отомстить за статью?

– А похож? – я глянул на толстяка, которого демоница назвала Юриком.

– Теперь не очень, – признался он и, словно оправдываясь, добавил: – Но когда вы орались самозабвенно в коридоре про проблемы, месть, а еще Ринка выла про «ничего нет» и «отстань», решил, что ты сейчас ее убивать будешь.

– Убивать и не думал, а вот вытрясти все – еще как.

– Похоже на лозунг вышибалы, – хмыкнул Юрик и, видимо поняв, что прозвучало не очень, добавил: – Ну или друга. Так кто ты Ринке: друг или коллектор?

От прозвучавшего вопроса демоница, прижимавшаяся ко мне, сдавленно фыркнула и вдруг успокоилась. Лишь плечи слегка продолжали подрагивать. А затем эта бестия и вовсе вскинула голову. Ее глаза все еще блестели от слез, но она шмыгнула носом, заглянула мне в глаза и произнесла единственное:

– Спасибо…

Уже после, когда демоница взяла себя в руки, она рассказала, что у нее из-за вышедшей недавно статьи могли быть неприятности. Плечистые такие и мстительные. Серьезные ребята, которые из-за ее журналистского расследования попали не только на деньги, но и на скамью подсудимых. Ну и Юрик, который был в курсе этого, подумал, что я бандит, который пришел за Кариной. Ну и решил ее спасти, как мог…

– Слушай, ну ладно я принял тебя за наемника, – выдохнул толстячок, прихлебывая чай, когда мы уже сидели за столом на кухне и встречали рассвет. – А ты-то меня за кого?

– За ее парня, – выдавил из себя с неохотой.

Демоница с одноглазым переглянулись и… нет, не захохотали. Они хором заржали.

А затем Юрик выдохнул признание:

– Я и Ринка? Да ни за что! Я удавлюсь, но чтобы с ней… Это же фурия в чистом виде! С ней никаких нервов не хватит. К тому же журналист – и так горе в семье. А уж если их двое… Не-не…

– Ну спасибо, – хмыкнула бестия и подтвердила слова одноглазого: – Мы просто друзья. Давние. И Юра пустил меня перекантоваться, пока я ищу новую квартиру. В старой случился потоп, и там жить нельзя.

Все это она говорила, смущенно глядя в чашку. Удивительное было зрелище: бестия – и робела. А вот кого смущение не брало – это ее приятеля. Он цапнул с тарелки кусочек сала, блаженно зажевал его и произнес:

– Так что ты там так хотел выбить из Ринки, что приехал сюда ночью?

– Вообще-то это я его вызвала, – стукнув чашкой о стол, отозвалась эта бестия и словно ощетинилась. Будто приготовилась сражаться за свой секрет до конца.

Глядя на эту метаморфозу, вдруг подумал, что, похоже, демоница вынуждена была стать стервой, чтобы защитить себя. И порой Карина только тем и была сильна, что стерва.

– И зачем же? – полюбопытствовал Юрик, внимательно глядя то на меня, то на Кари.

Мог поспорить, что одноглазый тоже преотлично чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Но я уже успел понять: журналист – это диагноз. Но если обычный человек осиное гнездо обойдет стороной, репортер с интересом воткнет в то палку. Потому что любопытство у корреспондентов сильнее инстинкта самосохранения. Эта прошивка, видимо, в базовых настройках писательской профессии…

– Из-за пожара в музее, – как ни в чем не бывало отозвалась демоница и змеиным броском цапнула остатки копченостей с тарелки.

– Эй! Ты же сказала вечером, что объелась и садишься на диету! – возмутился такому рейдерскому захвату Юрик.

– А я и села, – заверила Кари и добавила: – Но если женщина хочет шпика, то она всех убедит, что это сало диетическое! – и тут же, резко сменив тему, бестия добавила: – Так почему ты сказал, что в музее был поджог?

Она явно уходила от темы. Но я не стал давить. Главное, что нервный срыв случился. И подконтрольно. А что до тайн – я подожду, когда бестия сама захочет ими поделиться.

– Я сказал «не совсем обычный пожар». Но это сугубо мое личное мнение. С абсолютной точностью тебе скажут только пожарные дознаватели, когда возьмут пробы и смывы с пепелища и отправят их на хроматографию. И то не факт, что это что-то даст. Я же могу лишь поделиться подозрениями, а их к делу… – начал и, оборвав сам себя, добавил: – Это только уважаемые диванные эксперты могут категорично и однозначно утверждать о поджогах, находясь в соцсетях.

– А почему ты решил, что музей горел не совсем обычно? – прищурившись единственным глазом, уточнил Юрик.

– Высокая тепловая нагрузка… Плюс ускорители: как будто всю горючку специально, загодя, в одно место снесли… Хотя, может, и специально: ремонт же строители закончили, – подумав, ответил я.

– Что это значит – тепловая нагрузка? – подперев подбородок рукой, спросила демоница и нахмурилась.

– Слишком высокая температура у огня, нехарактерная, – произнес, вспоминая, что именно из-за этого и произошел взрыв, которым Веню так приложило, что аж отправило на больничную койку.

Поэтому-то я так много и думал об этом долбаном музее. И хотя мое дело было тушить, а не проводить экспертизу, в том, что касается пожаров, у меня был немалый опыт. Чуйка, которая вопила благим матом, что здесь что-то нечисто.

Но во всем остальном пожар просто образцовый. О чем и сказал этим двум журналюгам, которые смотрели на меня с одинаковым выражением лица. С таким обычно инквизиторы обещают ведьме применить разом все пытки, если сейчас же не признается (в подробностях!) во всех смертных грехах оптом.

Я проигнорировал этот немой вызов и задал встречный вопрос:

– Карина, а почему тебя так заинтересовал этот музей?

– Чутье, – короткий ответ демоницы заставил поперхнуться чаем. Что, и у нее тоже? А она как ни в чем не бывало продолжила: – Уж больно интересно, почему сразу поле того, как в результате пожара сгорела картина не особо популярного Лакронова, всплыло полотно Брюллова.

– А поподробнее? А то я не выкупаю общей картины, – потребовал Юрик.

– Не выкупаешь – возьми кредит, – посоветовала фурия, обводя мрачным взглядом пустой стол, на котором сало закончилось, а с ним и благодушие Кари.

– Не дождешься! Я не стану делать себе эту финансовую клизму, чтобы на краткий миг получить денежное вливание, которое после очистит весь мой кошелек до дна, – глубокомысленно изрек одноглазый и ультимативно добавил: – Или ты рассказываешь мне все по-хорошему, или по-плохому. Поддубник, во что ты опять ввязалась?

– Юрик, тебе никто не говорил, что ты иногда пошляк и вообще тяжелый человек? – тут же парировала демоница.

– Я? Тяжелый?! Ха! У тебя просто не было хорошего домкрата, – не остался в долгу одноглазый.

– Зачем домкрат, когда есть динамит? – философски заметил я. – Он точно в воздух выше поднимет. Даже взлететь на нем можно. Главное, чтоб подрывник был хороший.

– На каждого хитрого подрывника есть опытный сапер, – ухмыльнулся Юрик.

Мы с ним вроде бы перебросились подколками, идиотскими, к слову, только после слов одноглазого лицо Кари замерло, побледнело, ее глаза лихорадочно заблестели, а после она потребовала:

– Повтори! Что ты сказал? – и нацелила палец на одноглазого.

– Опытный сапер… – протянул Юрик. Одноглазый, судя по ошарашенному виду, понимал в резкой перемене настроения демоницы не больше моего.

Карина

– Точно! – Я аж подпрыгнула на табурете от нетерпения. А после, поелозив на нем, уточнила: – Слушай, Вик, а мог пожар быть из-за взрыва?

Я говорила, а в мозгу звучал голос билетерши: «Он никогда не ошибается!» – которая с гордостью заявила, что электрик в музее – бывший сапер. И у него, дескать, проводка просто не могла замкнуть.

В мозгу меж тем складывался пазл: если хранительница музея была в сговоре с реставратором… А ведь наверняка была, потому как обнаружила Брюллова под гуашью «Весточки» наверняка Ирина, когда работала над восстановлением полотна. Тогда что мешает преступному дуэту превратиться в трио?

Одна находит бесценную картину и снимает с нее слой гуаши. Второй делает так, чтобы «Весточка» исчезла без следа и ее особо не хватились. При этом организует пожар так, что комар носа не подточит, и его, как электрика, не смогут обвинить в халатности. А третья продает картину…

– Взрыв? Не знаю, – задумчиво произнес Ворон. – Если бы была возможность еще раз взглянуть…

Он не договорил, а я уже сорвалась с места. Короткий забег до телефона, оставшегося в гостиной, рядом с диваном, и через пару секунд я была уже вновь на кухне.

– А фото подойдет? – с этими словами я ткнула несколько раз пальцем в экран, открывая снимки, сделанные тайком сразу после пожара. А после положила мобильный на стол.

Мы трое склонились над ним и начали разглядывать фото. Вик – хмуро. Юрик – любопытно и пристально, словно биолог в микроскоп новый вид инфузорий. А я – выжидательно. Хотя нетерпение распирало изнутри. Но я сжала в кулаки и пальцы, и журналистский зуд, а после попыталась вести себя как образцовый утопленник, вмурованный в тазик с цементом, – ниже воды, тише рыбы.

– Ну?! – первым не выдержал Юрик, глядя на то, как пожарный задумчиво листает снимки.

Вик задумчиво ответил:

– Точка горения, направление движения огня – все похоже на естественные причины… Вот смотрите сюда, – при этих словах Ворон увеличил снимок, ткнув на изображение черного, как сама смерть с косой, подоконника. – Тут, судя по следу и оплывам, стояла пластиковая банка с какой-то горючкой. А перед ней – стеклянная трехлитровка. – Палец ткнул в подкопченные осколки, в которых можно было узнать характерное круглое дно. – Она могла сработать как линза. Добавить к этому статику, которая часто бывает при контакте обычного пластика с тем же бензином или керосином, – и первичное воспламенение готово. А рядом остатки лаков, красок, которые отлично горят.

Я скривилась. Выходит, все выглядит естественно. Очень естественно. И если бы не ощущения Вика, что огонь полыхал как-то уж очень яростно, то и не подкопаться.

– Интересно, а что скажут эксперты? – протянула задумчиво.

– Могу узнать, если ты все расскажешь, – в третий уже раз напомнил Юрик.

Я посмотрела на друга. Потом на Ворона и… выложила все. И о своих подозрениях с самого начала, и о подслушанном в ресторане разговоре, и о секретном аукционе с «Вечером», о котором мне сказала антиквар, и о разговоре с билетершей, и о гуаши, которой испачкалась в реставрационной… Последняя-то меня и натолкнула на мысль о том, что Лакронов написал свою «Весточку» поверх более старой картины.

– Только зачем ему это было надо? – задалась я под конец вопросом.

Ну правда, все же советский художник не мог не знать, чье плотно станет для него холстом.

– Ринка, я думаю, что дело было так… – азартно ударил в ладоши Юрик. – Картина была до революции в Питере. Но тут революция, эмиграция… Я предполагаю, что картину вывезли в Европу. Там она, как приблудная дочь, могла скитаться по частным коллекциям и… Бац, Вторая мировая. Украденные немцами ценности вывозились тогда из всех оккупированных территорий. Если мне не изменяет память, по плану Рейха похищенные произведения искусства должны были оказаться в строившемся тогда музее Führermuseum в Линце, – оседлал любимого конька Юрик. На зависть мне друг знал историю прошлого и позапрошлого веков на посрамление любым профессорам. – Так вот представьте. Сорок пятый год. Наш художник в Берлине. Он видит картину Брюллова, но смею предположить, что, хоть картина была и руки Брюллова, принадлежать она могла…

– …другой стране? – уловила я мысль.

– Скорее стороне, – поправил приятель. – Которая вполне могла обратиться с заявлением о возврате. Давайте пофантазируем… Лакронов – не только художник, но и солдат, прошедший всю войну, – оказался в Берлине, видит картину великого русского художника, понимает, что на родину она может не вернуться, и решает вывезти ее сам.

– Но вскоре умирает, – запальчиво подхватила я. – И полотно оказывается в Союзе уже после кончины художника.

– Да! Но теперь никто не знает секрет «Весточки»! Ровно до реставрации. – Юрик хлопнул в ладоши от удовольствия. – Какая у нас вышла стройная теория.

– Угу, только она так и останется ей, если мы не узнаем, где будет проходить аукцион, – мрачно подытожила я и закусила губы.

Ворон же, молчавший все то время, что мы с другом строили гипотезы, отодвинул от себя телефон и произнес:

– Если я что-то понимаю в ваших журналистских расследованиях, то главный покупатель картины – тот коллекционер, которого мы подслушивали. А если назначен аукцион, то наш богатей ее еще не купил. А значит, он там будет. Нужно только его найти и проследить…

– Так, я отыщу, где остановился этот Бешметов, и вообще – я с вами, – безапелляционно заявил Юрик. – Но учти, Поддубник, я при публикации твой соавтор!

Стиснула зубы. С Юриком я готова была делить многое: неудачи и победы, зарплату, стажировку в редакции и даже статью, но только если та – административного кодекса. Но не новостную же! Потому как соавторство – это почти интим! Только не телесный, а мозговой. А тут, прямо при Вороне, друг делает мне столь личное предложение…

Почувствовала, как начинают гореть уши. И именно это меня и отрезвило. При чем тут вообще Вик? И почему я так вспыхнула? У нас же с ним только деловые отношения: я помогаю ему с каналом, а он… Он ничем мне не обязан! Только почему-то оказывается рядом, поддерживает, когда мне это необходимо. В ресторане, когда нужно было подслушать разговор. Или вот сейчас. Примчался в ночи. Не знаю, каким чутьем понял, что мне плохо. Но я была ему благодарна, что он приехал, а главное – не стал давить на меня до последнего, выпытывая, что со мной.

Бросила украдкой взгляд в сторону моего огнеборца.

Вик был вообще-то шикарный мужик. Если бы я так не разозлилась на него из-за того, что загорелась тогда в клубе, может, сразу бы оценила Вика всего, целиком…. Ведь он, если разобраться, ожившая девичья мечта: большой, смелый, красивый, идеальный кандидат в отцы…

Так, вот теперь точно стоп! Да не просто стоп, а стопище! У меня же, черт подери, принципы. И я уже решила, что лучше без детей, чем…

Только вот под взглядом голубых глаз у меня дрогнули и руки, и принципы. Хорошо, что чашка была почти пустой, я ничего не расплескала.

Тихонько вдохнула. Затем выдохнула. Сжала пальцами ручку чашки и постаралась сделать невозможное – стать невозмутимой.

Юрику же мои дыхательные упражнения надоели, как и ждать ответа. Он побарабанил пальцами по столешнице и напомнил о себе:

– Ну так как? Искать твоего коллекционера?

– Да, – решительно отозвалась я и, стараясь избегать взгляда Вика, посмотрела на стену с часами. Стрелки намекали, что ложиться уже поздно. Совсем. Пора на работу…

– Какая работа, Ринка, сегодня же суббота! – изумился Юрик, и я поняла, что произнесла последнее вслух. – Отсыпайся давай. Это мне в больницу надо. – Друг потянулся на табурете и мечтательно добавил: – Вот уколюсь последний раз, и можно будет повязку снимать… А ты спи давай.

Я на это вздохнула и призналась:

– Мне тоже надо. Только к дедушке на дачу. Проведать его. И еще заскочить на старую квартиру. Кое-какие вещи забра-а-ать… – конец фразы получился смазанным: я широко зевнула. Тело как бы намекало, что планы, хозяйка, у тебя, может, и генеральские, только организм-то рядовой, среднестатистический и требующий сна.

– Могу подбросить, – неожиданно предложил Ворон. – У меня до дежурства еще время есть.

Я колебалась недолго и уже спустя пятнадцать минут была в машине Вика. Сам он, предельно хмурый и сосредоточенный, запрыгнул на водительское сиденье и аккуратно выехал из двора.

Город просыпался, но на улицах еще не было пробок – вечных спутников утренней спешки. Захотелось открыть окно и вдохнуть весну. Полной грудью, так, чтобы забыть обо всем, кроме этого мига. Когда есть солнечное утро, я в нем, скорость и… Вик рядом. Почему-то его присутствие тоже было обязательным для ощущения легкости. Как будто при его появлении мои проблемы как-то враз уменьшались и уходили на второй план. А я, сильная и независимая, могла позволить себе быть слабой, потому что откуда-то появилось ощущение, что Вик не воспользуется моей уязвимостью, а наоборот, поможет. А если я вспыхну (во всех смыслах) – потушит, не даст сгореть и перегореть, как проводке под высоким напряжением.

Не знаю, откуда взялась эта уверенность, как и то чувство свободы, что сейчас наполняло меня. Может, причиной была слегка кружившаяся голова после бессонной ночи. Или осознание того, что конец поисков картины близок. Но, так или иначе, я была счастлива. Не абсолютно, но для маленьких крылышек за спиной хватило.

На них-то я и подлетела к знакомому подъезду, на ходу доставая ключи и глядя под ноги. И с размаху врезалась в отвратительную реальность. Она источала запах знакомого парфюма и самоуверенность.

– Любимая, наконец-то! – с этими словами бывший обнял меня. – Я тебя так искал. Ты не отвечаешь на звонки, не появляешься в нашей квартире. Я тебя жду-жду…

От неожиданности я даже в первый момент не сопротивлялась. А во второй услышала из-за спины мрачное:

– Это еще один не твой парень?

Вик шел следом за мной и… Представляю, что он увидел: я, вся такая радостная, бросаюсь в объятья мужика. И это сразу после Юрика, которого Вик принял за моего любовника. Я только Ворону объяснила, что живу у друга, а теперь еще и бывший!

Злость вышла двойной, как виски, и такой же крепкой. Я дернулась, пытаясь высвободиться, и натурально зарычала:

– Пусти.

Но Антон и не подумал внять предупреждению. Этот тип всегда слышал только себя и… В общем, железобетонное мужское упрямство может сломать даже стальную дамскую нервную систему. А когда это произойдет, пусть виновный ищет свинцовый гроб попрочнее и пеняет на себя. Потому как взбешенная женщина способна рвануть не хуже атомной бомбы. Ибо достал! Именно это со мной и произошло.

Я резко откинула голову и с размаху врезала лбом в переносицу бывшего. Больно было обоим. Лично мне показалось, что я приложилась о стену. Правда, звук при этом вышел не гулкий, а похрустывающий, что ли.

Антон завопил и схватился за свой шнобель, отпустив при этом меня. Чего, собственно, я и добивалась. Сделала шаг назад и уткнулась спиной в мужскую грудь. Широкую такую. Знакомую… По которой сегодня ночью елозила носом, пытаясь унять истерику.

– Я даже не знаю теперь, кому из вас нужна помощь, – с прохладцей заметил Ворон.

Его дыхание обожгло мне висок. Захотелось обернуться, чтобы посмотреть Вику в глаза, но мешало смущение. Опять оно! Как-то после встречи с этим огнеборцем я слишком часто стало испытывать чувство неловкости.

Вот и сейчас понадобились все силы, чтобы фраза вышла отстраненной, с легким оттенком стервозности.

– Это не «еще один» и точно не мой. Он общественный, – произнесла я и, не дожидаясь вопросов, пояснила: – У кого-то вот семь пятниц на неделе, а у него – семь пассий. Так что мы с ним месяц как расстались.

– Мфтительфная стерфа! – хлюпая разбитым носом, из которого сочилась кровь, прогнусавил бывший. – Ноф-то за фто?!

– Он у тебя даже не сломан, – отстранено заметил Ворон, обращаясь к Антону, и обманчиво проникновенно предложил: – Давай помогу.

– Остановить кровь или доломать нос? – уточнила я, уже успевшая узнать огнеборца и понять: когда он так вкрадчив, это не сулит собеседнику ничего хорошего.

– Конечно, второе. Любое дело должно быть доведено до конца. Можно бонусом еще и гипс на руки организовать…

«…чтобы не хватал ими кого ни попадя», – Вик не произнес, но тон был таким выразительным, что домыслить окончание труда не составило.

А после этих слов мне на плечо легла мужская ладонь. Широкая. Мозолистая.

От этого простого жеста, кажется, даже лоб стал болеть немного меньше, что ли. А то голова, если честно, после приветственного удара в забрало бывшего гудела, и единственное, что мешало мне за нее схватиться, – гордость. Так что я мужественно делала вид, что мне все нипочем, и терпела.

– Да фы пфихи! Оба! – выдохнул бывший и, развернувшись, рванул от нас, закладывая зигзагом и прикрывая ладонью нос.

Не знаю, какие чувства были у Ворона при виде удиравшего Антона, но я смотрела на мелькавшие подметки с ощущением глубокого удовлетворения.

– Значит, ты свободна… – протянул Вик.

Я утвердительно угукнула:

– Абсолютно и категорично. Даю слово. У меня никого нет. Ни парня. Ни бойфренда. Ни любовника…

А затем все же не удержалась и повернулась, не рассчитывая, что Ворон окажется так близко и его будет… так много. Он стоял передо мной, давя и доминируя всей своей рослостью, плечистостью, и уверенностью. Той самой, которой уже завидуешь, но которая еще не бесит настолько, что нестерпимо хочется сделать мир светлее… В смысле дать в глаз, чтобы поставить фонарь побольше.

Вик сейчас выглядел почти идеально. Ну, насколько это возможно при условии бессонной ночи, проступившей щетины и легкой помятости всего мужского организма. А во мне вдруг проснулся бесенок, убедился, что сознание полусонное, и протянул:

– И скажу даже больше. Я готова к новым отношениям без обязательств, с перспективой на горизонтальные, с тем, кто способен потушить меня, если я вдруг вспыхну…

Да-да, это не я произнесла, а тот чертенок, что сидел внутри меня. Еще и заставил плутовски улыбнуться, гад рогатый! И только когда я произнесла последние слова и вскинула голову, поняла, что именно сказала…

Какой-то части меня – той самой рогато-озорной – было забавно и любопытно. Ну интересно же увидеть, как непробиваемый, решительный, невозмутимый, огнеупорный Ворон вдруг – и теряется от столь прямого предложения.

К тому же вид ошарашенного Ворона ласкал мое женско-бесовское эго: ну приятно же смотреть на ошарашенного мужика! А если при этом тот вдруг осознает, что девушка, которой предлагают кекс без обязательств (и даже чайной прелюдии!), это он… То тем более!

Вот только все удовольствие от созерцания удивленного Вика портили доводы разума. Да, здравый смысл забился сейчас у меня в самый дальний угол сознания, но оттуда он умудрялся-таки верещать о том, что я говорю и вообще вытворяю!

– Даже так… – сдавленно выдохнул Ворон, и его кадык дернулся.

А сам Вик посмотрел на меня так, что я забыла все, вплоть до собственного имени! И это была лишь первая из моих проблем. А вторая… Она состояла в том, что огнеборец мне нравился. И дело тут даже не во внешности, которая, к слову, была хороша, хотя раньше я на такой типаж почему-то не западала. И не в хищной грации Ворона, и не в его запахе, который мне нравился – сочетание окалины, горького миндаля и кедра… Он нравился мне целиком, весь. А еще хотелось узнать, каков он на вкус. Везде. И от этого желания в животе завязывался тугой узел.

Поэтому смотреть на Вика предельно серьезно было не то что вдвойне – втройне непросто. Но я справилась. Почти.

Ворон безмолвствовал. Я торжествовала. Правда, слегка панически, но торжествовала. При этом колени чуть подрагивали, а пульс, кажется, стремился к бесконечности.

– Даже так, – сглотнув как-то глухо – словно ворона каркнула – произнесла я.

– По-моему, ты слишком сильно ему врезала, – хрипло отозвался Ворон, продолжая смотреть мне прямо в глаза. Только в глаз. Так, словно нас связывала сама вечность. – Голова не кружится?

– Скорее, идет кругом от событий, – ответила я и добавила: – Но это нормальное ее состояние.

– Учту, – хмыкнул Ворон и категорично добавил: – Только приложить лед все же стоит.

Мудрым советом я пренебрегать не стала, и как только мы поднялись в квартиру, открыла морозильник и, достав оттуда заледеневший пакет, прижала его ко лбу. Никогда еще брусника при головной боли не была столь эффективна! Ягоды, старые, оставшиеся еще от квартирной хозяйки, здорово остужали голову. Во всех смыслах остужали.

Я даже смогла не только связно мыслить, но и усовеститься тому, что сказала у подъезда. Что на меня нашло? Хотя… я знала – что, вернее, кто.

Ворон как раз зашел в комнату, где были мои еще не собранные вещи, оставив меня одну на кухне. В той, кстати, витал запах влажной затхлости. На одной из стен начало расползаться пятно – предвестник плесени. И это при том, что окна были распахнуты настежь!

Надеюсь, мои вещи не пострадали. Хоть их и немного, будет жаль… С такими мыслями я распахнула шкаф и, продолжая придерживать пакет с замороженными ягодами у лба, начала собирать вещи. Хотя собирать – громко сказано: положила на пол плед и просто начала скидывать в него одежду.

Вик, увидев мои мытарства, лишь выдохнул:

– Давай я!

А затем категорично начал складировать всю мою одежду из шкафа. Закончив с ним, Ворон шустро подошел к комоду, и тут случилась остановка. А все потому, что в выдвижных ящиках хранились мои носки и иже с ними. Вот тем самым «иже» Вик и заинтересовался. Особенно ажурными чулками.

Я фыркнула и, всучив огнеборцу ледяной пакет, сопя, сама шустро выгребла все нижнее белье. За ним в отдельный пакет последовали духи, косметика. В отдельную тару – мелочи, вроде аромасвечей и безделушек. Книги, коих было немного – я предпочитала электронный формат – сложила в отдельную коробку.

Ну вот, кажется, и все. Хотя планировала-то взять лишь основное. За остальным заехать потом. Но что-то разошлась и собрала все.

Окидывая взглядом вещи, подумала, что, в принципе, получилось немного…

Правда, это немного мы перетаскивали с Виком в его машину в несколько заходов… Благо все уместилось в объемный багажник внедорожника.

Когда мы закончили и Ворон захлопнул капот, то уточнил:

– Ты говорила, что хотела на дачу. Куда тебя отвезти?

И только тут я поняла, как сглупила. Потому что планировала захватить лишь немного одежды, а вышло, что я взяла все. И теперь это все везти к ба и деду, а потом оттуда – на новую квартиру. Чувствуя себя полной идиоткой, я попросила:

– А можно, мои вещи покатаются у тебя, до вечера…

– До вечера – увы. Только до завтрашнего утра. У меня через пару часов смена, и я буду на дежурстве сутки.

– Значит, до завтра, – легкомысленно произнесла и не знаю сама чему улыбнулась. – А сегодня можешь меня подбросить за город? Недалеко, – просяще выдохнула я и произнесла адрес.

Ворон на это лишь кивнул, и мы запрыгнули в машину. Та рванула в дачный поселок, что вплотную подступал к городу.

Виктор

Дачный поселок оказался и вправду рядом с городом. Мелькавшие за окном высотки сменились зеленью, в дали пойменного луга замаячила излучина реки, за которой уже маленькими оранжевыми точками виднелись крыши домов.

Только мне было не до пейзажей. Рядом сидела демоница, и все мысли были о ней. От одной ее фразы про «я готова», сказанной у подъезда, в штанах было тесно. Каких сил стоило переключиться и заставить организм успокоиться.

Я же дал себе слово, никаких интрижек с Кариной. Только деловые отношения, еж твою медь, но… Сейчас захотелось послать к едрене фене и канал, и видео… Да вообще все! А потом – принять предложение этой бестии по полной: и в вертикальном, и в горизонтальном формате, и на столе, и на кровати, и еще много где и во всех позах. Узнать, какая она под этой своей строго-деловой одеждой: гладкая, стройная, узкая, горячая… Чтобы она стонала мое имя, когда я буду в нее…

Кари, сидевшая рядом, даже не подозревала о моих мыслях. Бросил на нее украдкой быстрый взгляд. Она сосредоточенно смотрела в окно. Ее короткие волосы небрежно спадали на лоб, пальцы были сжаты, спина – выпрямлена. И не скажешь, что ночь провела без сна. Решительная, целеустремленная, стервозная, взрывная.

До встречи с Кари я никогда не западал на таких. Не мой типаж. Совершенно. Но сейчас все было иначе. И я рядом с ней тоже был другой.

– Сейчас лучше повернуть налево, – выдохнула демоница и ткнула пальцем на неприметный съезд. – Так быстрее.

Я послушно вывернул руль. А затем, следуя указаниям своего персонального навигатора, вырулил к нужному участку, остановившись у ворот.

– Спасибо, что подбросил, – как-то слишком быстро выдохнула Кари и навела в машине суету. Начала ерзать, поправлять кофту, а затем потянулась к защелке ремня, пытаясь отстегнуться. Но то ли она жала на кнопку не так, то ли замок заклинило.

– Давай помогу. – С этими словами потянулся к демонице, которая резко подняла голову.

Лицо Кари оказалось в нескольких сантиметрах от моего. В первый миг ее глаза удивленно распахнулись. Мы оба застыли, а я с удовольствием ощутил, как изменилось дыхание демоницы, а на высоких очерченных скулах проступил румянец.

А еще этот ее взгляд, в котором разгоралось пламя… Такое манящее, жаркое.

Да гори оно все!

Я слышал, как трещат в этом огне мои принципы. И где-то рядом с ними догорает мечта о канале-миллионнике. Но, если нужно снести его, чтобы быть рядом с этой невозможной демоницей, – снесу!

Потому что у меня уже снесло крышу от вкуса ее губ, которые я накрыл своими. Мы целовались как сумасшедшие. Сам не заметил, как отстегнул оба ремня, они вжикнули, скользнув по нашим телам, и я наконец-то смог податься вперед, насладиться ощущением хрупких девичьих плеч под моими руками.

Пальцы прижались к ажурной вязке свитера, поползли вверх, и я услышал, как Карина тихо простонала мне в губы, и почти тут же ощутил, как ее острые коготки царапают мою грудь через футболку.

От этого у меня снесло не только остатки крыши, но и фундамент. Я вжал демоницу в спинку сиденья, с трудом разорвал поцелуй, жарко выдохнул…

Глядя в эти невозможные глаза, провел пальцем по скуле, словно проверяя, что это все мне не снится, а затем ладонь скользнула на затылок, пропустив через пальцы волосы.

Кари запрокинула голову, закрыла глаза и с мольбой произнесла:

– Не останавливайся…

О чем она вообще? Я бы если и захотел, то не смог. Поймал ее хмельной взгляд, а затем и ее губы своими губам. И на этот раз поцеловал долго и глубоко.

Кари выгнулась мне навстречу. Ее кофта задралась (не без моей помощи) так, что я смог увидеть черное кружево, прикрывавшее небольшую аккуратную грудь.

Если до этого я думал, что дальше сходить с ума некуда, то я жестоко ошибался. Руки подхватили демоницу под ягодицы, притягивая к себе. Если точнее – то на себя, туда, где кое-что весьма красноречиво и твердо выпирало.

Услышал одобрительный рык. Да, моя бестия натурально зарычала от удовольствия и самым активным образом начала мне помогать.

Дернул рычаг, отодвигая кресло до максимума, чтобы моя девочка поместилась на коленях. И едва она там оказалась, как села и застонала. Затем прижалась, чуть поерзала, заставив меня закаменеть ниже пояса напрочь.

Ситуация заводила. Нас обоих. И разгон был сразу с нуля до сотки. Краны сорвало напрочь у обоих. А когда демоница простонала…

Стиснул ее ягодицы, кроя про себя матом изобретателей женских штанов: ну какого хрена? Особенно когда он так нужен под ними…

Кажется, я произнес это вслух, потому что демоница сначала усмехнулась, а потом… Кажется, Кари поняла, что с ее джинсами у нас проблема.

– Да чтоб тебя! – выругалась она и откинулась, давая себе пространство для маневра.

Только это стало роковой ошибкой. Клаксон, громкий, резкий и противный, третьим лишним ворвался в наш интим.

Звук подхватили собаки и с энтузиазмом заядлых сплетников понесли его по всей округе.

Просыпающийся дачный поселок огласил лай. Его поддержала пара петухов и… коза!

– Блин блинский!

– Твою ж мать!

Вырвалось у нас почти синхронно. Осознав это, мы посмотрели друг на друга и… Каюсь, я заржал первым. Таких обломов у меня еще не случалось. Не то чтобы желание у меня пропало. Ни разу. Только что-то мне подсказывало: продолжи мы заниматься тем, чем занимались, и соберем аншлаг. Уже из местных жителей, которых только что, похоже, разбудили…

Судя по шипению демоницы, она пришла к тем же выводам.

Мы переглянулись и… синхронно захохотали. Вот ведь вляпались. И вроде не малолетки уже…

Отсмеявшись, Кари сползла с меня обратно на свое сиденье, а затем начала шустро поправлять кофту, волосы, прическу.

Так что, когда калитка, рядом с которой мы припарковались, распахнулась, Кари была уже сама деловитость и собранность.

Я, впрочем, тоже был невозмутим. Правда, еще как возбудим. Но это в сидячем положении, благо, было не сильно заметно.

Вышедший к машине пожилой мужчина окинул нас внимательным взглядом. Да, именно так, потому что стариком, несмотря на седину и морщины, его язык не повернулся бы назвать.

Есть такая хищная птичка – лунь. С белой башкой и мордой, чем-то напоминающей совиную. Но при этом охотится данный пернатый истребитель днем и способен с легкостью закогтить даже гадюку. Так вот, стоявший у калитки человек чем-то напоминал мне луня.

Высокой, несмотря на возраст, все еще подтянутый, с прямой осанкой. Этот мужчина уверенным шагом подошел к машине.

Невольно отметил цепкий взгляд выцветших от прожитых лет и повидавших многое глаз, точность и легкость скупых движений. Знакомых таких… С детства знакомых. Седой незнакомец чем-то неуловимо мне напоминал отца, привыкшего к строгому режиму и тренировкам как тела, так и ума.

Может, другой бы кто и не заметил этого, но меня как резануло.

А Кари же, при виде седого, расцвела, заулыбалась, распахнула дверцу, спрыгнула на землю и в два шага оказалась рядом с ним. Повисла на его шее с радостным криком:

– Деда!

Я впервые видел ее такой: задорной девчонкой, восторженной, нежной, абсолютно беззаботной.

– Касенька, – обнимая внучку, выдохнул тот, и в его голосе послышалась теплота.

Демоница же, ставшая вдруг такой непривычно-уютной и домашней, разомкнула объятья, повернулась ко мне и махнула мне рукой в жесте «выходи, чего задом к сиденью прилип, словно геймер на мировом чемпионате по киберспорту!»

Вот ведь бестия! Я, может, предпочел бы отсидеться… Но пришлось выйти, обернуть куртку так, чтобы прикрыть ей мои… кхм, твердые планы в отношении Кари. Потому что организм, сволочь, успокаиваться полностью не желал и все еще хоть и не столь явно, но требовательно намекал…

Кажется, Кари тоже об этом догадалась, но немного поздно… Поэтому едва я обошел машину, поспешила ко мне… М-да, не раз бывало, чтобы я прикрывал напарников, да и они меня. Но то – в случае опасности, когда от этого зависела жизнь.

Но чтобы девушка и от собственного деда… Такого никогда не было. А вот сейчас случилось, и мне в пах упиралась та самая задняя часть демоницы, на которую натягивают шорты. Причем провокационно так упиралась, елозя.

А сама Кари как ни в чем не бывало прижалась к моей груди спиной и прощебетала:

– Дедушка, знакомься, это мой… – тут она слегка запнулась, а затем продолжила: – Просто друг Вик. Вик, это мой дедушка Эдгар Маркович.

– Значит, просто друг… – задумчиво протянул фразу, а затем и руку седой.

При этом он умудрился глазами шикнуть на внучку, чтобы та отошла и не мешала двум мужчинам знакомиться.

Но Карина в своем духе просто и беззастенчиво это проигнорировала. Так что пришлось жать старую мозолистую руку через нее. К слову, хват у деда бестии оказался крепким, так что пришлось сжать в ответ и…

Спустя пару секунд демоница нервно дернула плечом и проворчала что-то про пробную версию соревнований по армрестлингу. Пришлось разжать пальцы. Но этот безмолвный намек Эдгара Марковича я понял.

Дед Кари ясно дал понять, что мне он не сильно рад и если я его внучку обижу, то даст прикурить так, что огнетушителем не загасишь.

Кари же тоже, словно что-то почувствовав, протараторила:

– Вик пожарный, ему скоро на смену, но он подбросил меня сюда.

Лунь окинул меня одним цепким хмурым взглядом и произнес:

– Ну, раз скоро на дежурство заступать, то не буду мешать вам прощаться…

И с этими словами он повернулся и направился к калитке. Какой понимающий дед… Надеюсь, что не все понимающий. Кари ведь так старалась, прикрывала меня… Только сначала провоцировала.

Демоница же крутанулась в кольце моих рук и оказалась со мной лицом к лицу.

– Значит, до завтра? – спросила она.

– До завтра, – заверил я, чувствуя, что на что-то более умное у меня не хватает мозгов. Все утекли ниже ремня. – Я тебе позвоню, как сдам пост.

– Я буду ждать, – улыбнулась она и добавила: – И мои вещи тоже…

– Главное, не делай глупостей без меня, – заговорщически произнес, наклонившись так, что наши лбы уперлись друг в друга.

– Не переживай. Дедушка не позволит, – усмехнувшись, ответила эта невозможная женщина.

– Ну, вся надежда только на этого отставного военного, – выдохнул я.

– Почему это военного? – фыркнула демоница.

– Потому что по нему видно, что он служил и явно не срочную, – заметил, приподняв бровь. Уж кого-кого, а таких, как мой отец, я видел издалека.

– Пф, разве что в лингвистических войсках, – усмехнулась Кари. – Дедушка – переводчик. Арабский, турецкий, персидский, французский, английский… Он до выхода на пенсию много времени провел в Европе и на Ближнем Востоке. Переводил новости для Союза в пору, когда еще не было глобального интернета. Он и сейчас любит читать газеты. Только уже на планшете, с сайтов…

Кари еще что-то говорила, беззаботно и с той интонацией легкой гордости, которую испытывают дети за родителей.

А я смотрел на нее, и до меня, как до жирафа, доходило: она просто не знает, кто на самом деле Лунь! Для нее он был просто дедушкой. Любимым. Почему так произошло? Ведь в иных ситуациях демоница замечала малейшие детали. Как с той же картиной… Может, ее дед был отличным конспиратором. Хотя, скорее, дело в том, что Кари его безоглядно любила и просто помыслить не могла о чем-то подобном. Кредит доверия был такой, что с легкостью покрывал все расходы… в смысле разумные доводы.

Я еще раз бросил мимолетный взгляд, где по ту сторону калитки бдел Эдгар Маркович. Незаметно так для внучки бдел. Мы встретились с ним взглядами. Как равные.

Я все понял о нем, а он – что-то такое увидел во мне и коротко кивнул, а после – отвернулся, делая вид, что любуется соловьями на ветке яблони.

Этот короткий обмен сказал о многом. И то, что деду Кари удалось то, что не сумел мой отец: сохранить семью. Не дать своей работе сделать детей и внуков несчастными. И если для счастья Карины нужно и дальше молчать – что ж, я поддержу эту тишину Луня. Лингвист – значит, лингвист, и разведка тут ни при чем!

– Значит, отдыхай. Я заеду за тобой завтра.

Вместо ответа демоница привстала на цыпочки и клюнула меня в нос, а затем решительно освободилась и, вернувшись к машине, подхватила свой рюкзак с ноутом и заспешила к калитке.

Я же, за всеми ее маневрами, успел сесть в машину и увидеть, как она, счастливая, бежит к деду.

Калитка за ней захлопнулась, но я еще какое-то время ждал. Словно надеялся увидеть Кари еще раз за пышной зеленью дачи. И, лишь глянув на фитнес-браслет, понял… Твою ж рать! Я опаздываю!

В пожарку влетел за полминуты до… Успел. И, выдохнув, растянулся на стуле.

– Паршиво выглядишь, – тут же выдал «комплимент» Леха и, заржав, добавил: – Словно тебя неровно гладили этой ночью, но так до конца и не догладили.

Я мрачно глянул на мелкого балбеса, девизом которого было: сексоголизм не болезнь, а удовольствие, – и предупредил:

– Я злой. Не могу, спать хочу.

– А запятая точно после «могу», а не «спать»? – не вняв предупреждению, уточнил мелкий, за что символически и огреб по шее.

Потирая ту, после того как прилетело, Леха философски выдал:

– Ну, нет так нет. Так бы сразу и сказал, что не хочешь трепаться, – и пошел на кухню.

Я же, рухнув на диван в комнате отдыха, полез в карман и достал сотовый. Надо было сохранить номер Кари. Тот самый, с которого она мне звонила. И откуда только сумела его достать…

Хотя она же бестия. Что хочешь, откуда хочешь и кого хочешь достанет. Причем сразу до печенок. Даже если человек уже давно умер. Покойный Брюллов с его картиной тому живое подтверждение.

Так что номер телефона я сохранил под кодовым именем Демоница. И, печатая буквы, улыбался как дурак. Только едва засунул мобильный в карман боевки, как взвыла сирена.

Вызов.

Собирались мы привычно быстро. И на пожар мчались – как обычно. Только единственное отличие сегодня было, что я не нацепил экшен – камеру.

– Ты чего, забыл? – удивился Веня, взглядом указав на каску, к которой крепился почти незаметный объектив.

– Не забыл, – я махнул рукой. – Просто завязал.

– Чё, хана каналу? – выпучил глаза Леха.

– Тебя та министерская сволочь все же задавила что ли?

– Нет. Не задавила. И она не сволочь. Еще раз услышу о Карине подобное – вмажу. И уже не в шутку, – предупредил я.

Леха посерьезнел и, выразительно присвистнув, осторожно уточнил:

– Это ты сегодня после нее такой помятый?

– А ты будешь ушибленный, если продолжишь.

– Понял. Тему закрыл. Увял, как лютик в гербарии, – фыркнув, отрапортовал мелкий.

– А раз понял, то работаем! – сквозь зубы прорычал я.

Карина

Я шагала по тропинке к дому и чувствовала, как меня вело. В ушах все еще звучало рваное дыхание Вика, которое не просто заводило. От него срывало все краны. Тело все еще ощущало широкие ладони Ворона, что так по-хозяйски гладили меня в машине, уверенно и оттого до чертиков приятно стискивали грудь и ягодицы.

Мы остановились только благодаря чуду. Точнее, моей жо… жизненной позиции, которая уперлась в суровую реальность. А то, что та входила в базовую комплектацию машины и именовалась рулем, – уже детали.

Перед глазами встал образ Вика и то, как у него встал – тоже. Но гораздо больше мне запомнились руки Ворона. Широкие, загорелые, крепкие, перевитые жгутами жил, с проступавшими в момент напряжения и возбуждения венами…

Хотелось отдать себя в эти руки всю. И не на одну мимолетную ночь, а на…

Я запнулась о камешек, попавший под ноги, так и не додумав мысль. Взмахнула руками, чтобы сохранить равновесие. А когда все же выровнялась, поняла, что меня не просто повело, а конкретно так занесло с Виком.

Так, Поддубник, тормози! Какие ночи?! Остановись!

Но останавливаться отчего-то не хотелось.

– Осторожнее, – раздался обеспокоенный голос дедушки, шедшего позади.

Отчего-то показалось, что это предупреждение вовсе не о коварной тропинке. Облизнула пересохшие губы. Нет, ерунда. Просто дала о себе знать бессонная ночь. А до того – сумасшедшая неделя. Вот и чудится все…

Но теперь-то я дома…

До гибели родителей в аварии дом у меня прочно ассоциировался с квартирой, где мы жили с мамой и папой. А после… Бабушка с дедом, тогда уже обосновавшиеся на своей фазенде, после трагедии оформили надо мной опеку, вернулись в город, в сталинку. И семь лет жили в ней ради меня. Потому что внучке нужно было окончить хорошую школу. Лишь когда я поступила на журфак, вернулись на дачу.

А сейчас дом был там, где были мои родные. Бревенчатый, двухэтажный, он стоял, согретый ласковыми лучами рассветного майского солнца. Вокруг витали аромат свежей зелени и одуряюще пахшей сирени. А вместе с ними я вдыхала надежду и ожидание.

Впереди маячила заботливо взрыхленная клумба с тюльпанами. Это точно бабушка. Дед был равнодушен к цветам: предпочитал газоны, кусты, плодовые деревья. «Чтобы и красиво, и практично», – любил приговаривать он, сажая черешню или тую. Последняя, когда разрослась, стала живой изгородью от соседей по участку, добавив даче еще больше уединенности и спокойствия.

Именно последнее-то сейчас и было мне так нужно. И оно на меня снизошло вместе с бабушкиными оладушками, теплым травяным чаем и неспешными разговорами о ерунде, которая часто бывает самой важной.

Как же долго я не приезжала! С выхода той самой статьи по рейдерскому захвату минвод. Закрутилась в нервном водовороте событий.

А сейчас, здесь, на даче, я словно снова оказалась в детстве. В почти идеальном мире, где даже самые тяжелые раны на сердце можно было вылечить объятьями, где витал запах старых книг и умиротворения.

День уже разошелся вовсю, когда ба взяла чайник, чтобы заварить еще чабреца, а дедушке позвонили, и он вышел в другую комнату.

Я осталась всего на пару минут одна. И этого оказалось достаточно, чтобы меня сморило прямо в кресле-качалке.

Сквозь дрему я почувствовала, как стало тепло и уютно, а затем и вовсе провалилась в черный колодец без сновидений.

Проснулась я, когда за неплотно зашторенным окном догорал закат. Тело затекло, ощутимо ныла спина. А вот поясница просто мстила, отдаваясь нешуточной болью, которую я чувствовала в полной мере, откинув плед и встав. Клетчатым шерстяным покрывалом меня укутали, чтобы я не замерзла.

Я тихо потянулась и двинулась из комнаты. Организм требовал побыть в уединении, так сказать, подумать о вечном в формате малого.

Вот только, когда я проходила мимо дедушкиного кабинета, дверь в тот оказалась приоткрытой и я услышала:

– Спасибо тебе, что предупредил. Без тебя бы и не узнал, какое Каська моя осиное гнездо разворошила с этими минводами… – Пауза, показавшаяся мне вечностью. Видимо, собеседник что-то отвечал. А затем вновь знакомый с детства голос: – Да, вот приехала. Живая, здоровая. Пока лично не увидел, сердце все неспокойно было. Дочь потерял. Еще и внучку – не вынес бы…

Меня от этих слов как молнией прошило. Потому что я поняла, о чем говорил дедушка. Так вот причина того, что меня так быстро спрят… в смысле перевели в пресс-службу МЧС.

Только под силу ли такое бывшему переводчику? И переводчику ли? Кто такой Эдгар Маркович? Для меня – тот, кто заменил отца. А для других? Вик вот, раз взглянув, почему-то решил, что дед – военный.

Рука сама собой толкнула дверь, и я вошла в кабинет.

– Это был мой редактор? – без обиняков спросила я. – Вы с ним говорили о статье?

Дед, нажавший на экран телефона, видимо, завершая разговор, понял, что я подслушала и не стал отпираться:

– Нет. Это был мой старый друг. Из органов. Ему сообщили о твоем журналистском расследовании, а он – мне. Ты влезла в большую игру серьезных людей, которые привыкли кардинально устранять препятствия. И я не захотел, чтобы с тобой что-то случилось. Поэтому первый и единственный раз влез в твою жизнь, извини…

– Единственный? – усомнилась я, чувствуя, как под ногами пошатнулась незыблемая, казалось, опора. Семья. – Чего еще я о тебе не знаю?

– Да, единственный. Я горд тем, какой ты выросла. Сильной, смелой, независимой. Такой можно стать только когда сама прокладываешь себе дорогу, иногда лбом пробивая стены, зная, что надеяться не на кого. Так что я всегда стоял в стороне, наблюдал издалека. Даже за твоим кобелем Антоном.

– Откуда ты знаешь имя моего бывшего? Я же о нем даже не упоминала при тебе.

– А вот на своей странице в соцсетях – да. Так что в современном мире дедушке не обязательно знакомиться с парнем внучки, чтобы узнать о нем. Но вот за то, что открыто представила меня своему новому другу, – спасибо. Он вроде ничего так… Хотя и шустрый больно. Но то, что пожарный – плюс. С твоим характером, уж извини, Касенька, только смелый парень с хорошей реакцией и справится. Чтоб ты вспыхнуть не успела – а он уже потушил.

Я едва не закашлялась от последних слов. Что, дедушка и о случившемся в клубе в курсе? Да нет… Наверное. И лишь несколько мгновений спустя, поняла две вещи. Во-первых, как виртуозно один хитрец ушел от скользкой темы. Во-вторых, мой дед отлично разбирается в современных технических реалиях. И все его просьбы установить простейшее банковское приложение на смартфон, потому что он сам не разбирается, – фикция. Маскировка!

– Речь не о Вике. А о тебе. Кто ты такой?

– Кажется, что ты сама догадалась, – выдохнул дедуля.

– Я хочу, чтобы ты сам это сказал, – мрачно произнесла я.

– Некоторые вещи не стоит произносить вслух… Но кем бы я ни был когда-то, я всегда буду твоим дедом, а ты – моей единственной внучкой.

Я замерла после этих слов. Миг. Второй. Третий. А затем не выдержала. И бросилась на шею. Плевать на тайны. Мы все никогда не будем хорошими для всего мира. Главное быть такими для тех, кто нам дорог. А дедушка был таким для меня.

В эту ночь после разговора я долго не могла уснуть. То ли дело было в том, что хорошо подремала днем, то ли от переживаний за все разом. Так отбыла во владения Морфея только под утро. И едва смежила веки, по ощущениям, тут же зазвенел сотовый.

Звонили с работы, график на которой, как я успела убедиться, был весьма гибкий: хочешь по вечерам оставайся, хочешь – в ночи приезжай, хочешь – приходи в воскресенье… Последнее, мне, к слову, и предлагали. Выбор у меня – соглашаться или нет – конечно был, но без альтернатив.

Нужно было срочно не просто подготовить заявление от имени министерства по поводу вспыхнувшего ночью склада, а еще и озвучить его перед камерой. Побыть, что называется, говорящей головой в кадре. Начальство, которое обычно этим занималось, вчера улетело на самолете и вернуться не успевало. Кто-то из сотрудников ушел в отпуск, кто-то был на больничном, у одной оказалась боязнь публичных выступлений, а Снежана Вампировна просто в кадр не влезала… Шучу. На самом деле не помещалось ее раздутое эго, которое не пожелало тащиться в такую воскресную рань в телецентр.

Вот только когда мне об этом сообщили, первая мысль была совершенно непрофессиональная. Репортера бы сразу заинтересовали детали, а меня – тушил ли огонь Вик. Зато я резво проснулась. Энергии и нервности во мне было столько, что хватило в кратчайшие сроки долететь до министерства.

Там-то я и запросила данные из диспетчерского отдела. Сухие цифры сводки говорили о многом. И главное – никто не пострадал! Только узнав это, смогла выдохнуть и полностью погрузиться в работу.

Да, я сама была журналисткой и знала, что, когда произошел какой-то крупный пожар, коллегам нужно получить всю информацию срочно. Но нельзя им дать полную картину в подробностях, когда процесс еще идет. Лишь после того, как возгорание ликвидировали, расчеты прибыли на места и в документах отчитались о работе. А вначале я знала только время поступления сообщения и то, что подразделения выехали.

Так что, получив данные, я набросала текст официального заявления и достала из шкафа выданную парадную форму, которую еще ни разу не надевала как получила со склада.

Так что спустя пару часов я с текстом в зубах и при параде поехала отчитываться перед камерой для утреннего прямого эфира.

Ассистентка, что ждала меня на входе, увидев форму, подбежала и сообщила, что проводит меня до нужной студии. Мы прошли через пост охраны и едва нырнули в лабиринт коридоров, как я ощутила эту ни с чем не сравнимую энергетику телецентра.

Вокруг царила суета. И неудивительно: это было особое место, никогда не знавшее сна и покоя. Вокруг кипела жизнь – люди спешили, по полу змеились провода, а воздух был пропитан запахом азарта и суеты. Когда-то, придя сюда первый раз еще студенткой, я влюбилась в это место настолько, что захотела работать именно тут. Но со временем поняла, что телевидение – это скорость. Бешеный поток, напряженная активность, арена эмоций и рейтингов, а вдумчивый анализ часто остается за кадром. Я же любила слово. Печатное, электронное. Живое. Через строки, казалось, читатель увидит и поймет больше. Потому и ушла в редакцию.

А сейчас, вновь оказавшись здесь, меня охватило то странное чувство, когда одновременно в животе завязывается тугой узел, а за плечами раскрываются крылья. Я шла мимо распахнутых дверей студий, и до меня долетал гул: смесь криков в микрофон, аплодисментов зрителей с очередной записи какого-то ток-шоу и звуки работавшей техники.

Когда я вошла в студию, свет софитов резанул по глазам. До начала прямого эфира оставалось всего ничего, так что спешно привела себя в порядок, встала на размеченное место перед камерой, под пиджак мне просунули микрофон с петличкой, а я еще раз пробежала взглядом по тексту, чтобы ничего не перепутать.

Ведущий дежурно улыбнулся мне и… Прямое включение!

Сердце гулко застучало, надпочечники выдали убойную дозу адреналина, которая заструилась по венам. Взгляд мазнул по световому табло, выхватив горевшую зеленым надпись «ON AIR», и эфир начался.

Длилось включение недолго, и я, не посрамив честь новенького мундира, ответила на все вопросы. Когда включение закончилось, я почувствовала не только усталость, но и невероятный прилив энергии.

На нем-то и прошла еще одна запись. Уже для дневного и вечернего выпусков новостей. Лишь когда все окончательно закончилось, я достала телефон, все это время стоявший на беззвучке.

Пропущенные. От Ворона. Много. Сердце приятно екнуло, а затем я набрал номер Вика.

Он ответил почти сразу же, и я сообщила, откуда меня забрать. В ответ мой огнеборец недовольно фыркнул в духе: «Никогда ее не найдешь там, где оставил». Впрочем, вслух Вик ничего такого не сказал, только предупредил, что будет минут через сорок, не раньше.

Я на это философски пожала плечами. Зато у меня появилось время не только на чашку кофе, но и на бутерброд. Или даже два. Голод после эфира проснулся зверский.

Так что за борьбой с ним я и коротала время в кафе телецентра. И лишь когда телефон пиликнул сообщением «Жду у входа», я подхватила сумочку и поцокала навстречу Ворону.

Но стоило мне выйти из здания, как оказалось, что ждут меня не только Вик, но и неприятности. Они вышли из автомобиля, когда я подходила к парковке. Типы сомнительного вида: рослые, плечистые и набычившиеся.

Они переглянулись и… Тело среагировала быстрее разума. Я развернулась на каблуках и рванула прочь. Вот только забег оказался коротким.

– Помогите! – проорала я, но под конец голос сорвался на сип. Да и услышит ли меня кто-то? А если услышит, то захочет ли вмешаться?

– Когда на Марова поперла, думала все с рук сойдет, раз крыша есть? Так что не рыпайся, мразь… – услышала я злой мужской голос. – Иначе будет еще больнее.

Вскинула голову и увидела того самого быкообразного бугая, который в подтверждение своих слов заломил руку еще сильнее.

От боли я открыла рот, глотая воздух, не в силах произнести ни единого звука. И это было самым противным: ведь я даже не могла ничего сказать, чтобы потянуть время… Хотя… Все же кое-что я могла. Мне стоило неимоверных усилий, чтобы запнуться!

Потеря равновесия, хват на моей руке чуть разжался, а за ним – короткий полет носом вперед. Удар об асфальт выбил из груди весь воздух.

А в следующую секунду я увидела, как рядом с берцами бандита возникли белые мужские кроссовки и… Звуки ударов. Первый, второй, третий.

Когда я подняла взгляд выше, то сглотнула. Вик уклонялся от атак быкообразного бандита, сам нанося молниеносные удары. Скула Ворона была рассечена, да и в целом… Да, Вик был большим, но его противник – просто огромным. И пер, как танк.

Я начала отползать, понимая, что сейчас буду лишь мешаться под ногами. А мне нужно помешать! Причем одному конкретному бандюгану, который пошел в лобовую… вернее вошел в лобовое с подачи Вика.

Глядя на короткий, но впечатляющий бросок быка через плечо, я подумала, что, может, помощь огнеборцу не так и нужна…

Звук, с которым бритый затылок пробил стекло, вышел звонким. Словно хрустальный бокал о бетон разбили. Тут же заголосила аварийка поврежденного авто. Но на этом все. Бонусы закончились.

Потому как противник Ворона и не подумал отключаться, а вылез из салона, в которой залетел своей тушей по пояс, и двинулся на Ворона.

Я же лихорадочно заозиралась и… Есть! Под одной из машин валялась половинка кирпича. Я потянулась за ней, схватила и…

Подскочив со спины к бандиту, ударила того по башке.

– Мразь! – выдохнул он, оборачиваясь и глядя на меня расфокусированным взглядом.

Я бы, может, и ответила, что приятно познакомиться и мое имя Карина, но решила, что ситуация была немного неподходящей: когда тебя пытаются то ли похитить, то ли прикончить, слегка не до светских знакомств. Да и бугай, карауливший меня у входа, должен был знать имя своей жертвы…

Все эти мысли пронеслись в голове за долю секунды, а в следующий миг хук Вика отправил-таки противника в нокаут. Глядя на лежавшую меж припаркованных машин тушу, Ворон произнес:

– Даже не знаю, задавать ли традиционный вопрос про твоего парня, – усмехнулся он.

Я нервно хмыкнула и уже произнесла фразу, ставшую почти ритуальной:

– Нет, это не друг и не бывший. Это… мститель по найму, – критически оглядев внушительное тело, ответила я, прикидывая, а не сделать ли контрольный тюк кирпичом ему в затылок, а то он как-то агрессивно лежит…

– И за что он мстил?

– Судя по всему – за предыдущее журналистское расследование, – произнесла, наконец начиная осознавать, что только что произошло.

Меня хотели похитить. Или припугнуть… Или избить. А может – все сразу. Но точно не прикончить. Убить все же поостереглись. Иначе бы я уже валялась тут вместо этого бандита, с простреленной башкой.

Закусила губу, чувствуя, как меня начинает потряхивать, и увидела, как Ворон скривился и прижал левую руку правой.

– Что с тобой? – выдохнула я, разом забыв о собственных страхах.

– Да этот урод блок мой пробил. Ничего страшного, ерунда.

Ерундой оказался вывих запястья, который получил Вик во время боя. Об этом сообщили прибывшие на вызов медики. А вот полиция – о том, что мы с Вороном, оказывается, задержали бывшего в розыске преступника, проходившего как раз по делу о рейдерском захвате минвод.

Больше оперативников рады были только журналисты: ну еще бы! Новости! И за ними даже не нужно никуда ехать! Выходи на парковку и снимай с места событий…

С последних мы с Виком, к слову, технично удрали. Все же у меня, как у репортера, был немалый опыт, когда делать добро, когда дурочку, а когда ноги.

И лишь оказавшись под прикрытием машины Ворона, мы смогли выдохнуть. Я прижалась спиной к заднему стеклу и дверце внедорожника. Рука с перебинтованным запястьем легла мне на талию, и тут опытным путем я обнаружила, что вправленный вывих вообще не мешает одному наглому самоуверенному огнеборцу меня ласк… лапать!

Я оказалась в плену мужских ладоней и губ. Вик обрушил на меня поцелуй. Долгий, прочувственный, пронзительно-острый и пробирающий до самой женской сути. Та охотно откликнулась, заставив меня зажмуриться от удовольствия. Мне захотелось еще и…

В голове промелькнула мысль, что если мы сейчас не остановимся, то нас вообще ничто и никто не сможет остановить. Да даже притормозить, охладить… Даже вот если рванет тот пожарный гидрант, что был рядом…

Мы дорвались друг до друга и, как безумные, целовались, касались, кусались… Надо было хотя бы в машину залезть, но Ворон вытворял с моим телом что-то такое невообразимо-приятное и крышесносное, что, казалось, вот прямо сейчас, не меняя позы, и возьмет меня. И главное – я была только за!

Сердце в груди стучало как сумасшедшее, грудь ходила ходуном, а дыхание срывалось. Я прижалась к Вику, который был такой мужественный. Весь, целиком мужественный. Но в одном месте – особенно. Об него то я и потерлась бедрами, ощутив, как под джинсами он наливается и окончательно твердеет.

И от этого мой собственный зуд становился все сильнее.

– Демоница, – выдохнул Вик мне в губы, и его здоровая рука подхватила меня под бедра, приподняв над землей так, что я оценила и вздувшиеся бицепсы, и рвение Ворона, и хмельной взгляд. Такой, каким на меня никто никогда не смотрел.

Я оказалась чуть выше Вика, глядя на него сверху вниз, и падала, падала, падала в его потемневшую синеву, и потянулась к мужским губам сама.

Этот поцелуй вышел долгим, чувственным, с переплетением языков, с дрожью предвкушения тел, с полным ощущением нереальности, от которого кружило голову и пальцы сами собой впивались в напряженные мужские плечи. Черт подери, какие это были плечи! Они снились мне по ночам. И все остальное – тоже. И сейчас они были моими, как и весь Вик. М-м-м…

Но тут Вик совершил вопиющее безобразие! Он оторвался от моих губ и хрипло выдохнул возмутительное (хотя и очень возбудительное!) предложение:

– К тебе или ко мне?

– К…

Я не успела договорить. В кармане настойчиво зазвонил телефон. Я сначала хотела проигнорировать вызов, но он так настойчиво орал, что рука потянулась за мобильным, дабы сбросить вызов. Только вот, увидев, кто так сильно жаждет со мной поговорить, нажала на значок зеленой трубки.

– Юрик, что случилось?

– Я знаю, где и когда будет проходить аукцион, – торжественно выдохнул приятель.

– И где? – спросила я, медленно съезжая по Вику на землю.

– В выставочном центре «Ромакс», – ответил друг. – Но ты, Ринка, задала не главный вопрос.

– А какой главный? – выдохнула я в динамик.

– Главный – это когда. Через полчаса! Я сейчас там: сел на хвост Бешметову от его гостиницы, и он меня ровненько довел до нужного места. Так что я тут уже покрутился, кое-что разнюхал и буду ждать тебя у черного входа.

И, не сомневаясь в том, что я примчусь, друг отключился! Хотя в том, насколько Юрик мне друг, сейчас были сомнения. Ничего-ничего, когда у него будет намечаться амурный вечер или просмотр футбольного матча, я тоже ему устрою облом!

– Что случилось? – видя мое мрачное лицо, спросил Вик.

– Кажется, у меня поменялись планы. Вместо расслабления нужно спасать…

– Мир? – хмыкнул Вик.

– Пока нет. Только русскую живопись, – заверила я и спросила: – Подбросишь до «Ромакса»?

– И подброшу, и поучаствую, – заверил Вик. – Давно хотелось поспасать не только здания от пожара, но и искусство.

Ну как я могла отказать человеку в исполнении его мечты? Тем более, если он недавно помог тебе остаться живой и почти здоровой. И к тому же Ворон так умопомрачительно целуется… А еще рядом с ним было как-то спокойно, уверенно и надежно.

Одним словом, доводов «за» было много, «против», правда, еще больше, но я отказалась их слушать, как бы глас разума не вопил о том, что впутывать посторонних в расследование непрофессионально и Вик уже и так пострадал из-за меня…

Только перед тем, как запрыгнуть во внедорожник, бросила косой взгляд на огнеборца и по его решительному виду поняла: не возьму – будет хуже. Для кого именно: меня или контрабандистов от искусства – еще вопрос. Но точно хуже.

Карина

Вик лихо вырулил с парковки и помчал к гостинице, как на пожар. Благо в подобных заездах опыт у него был немалый. Так что спустя совсем немного времени машина припарковалась у заднего входа, где нас уже поджидал Юрик.

Приятель нервно подскочил к нам.

– Ну наконец-то! Чего так долго! – и лишь после, посмотрев на нас с Вороном, уточнил: – И что с вами случилось?

– На Кари напали, – коротко и по существу отозвался Вик, опередив меня.

– Ну, раз она жива, значит, ничего страшного, – отмахнулся Юрик так, словно меня рядом не было, и продолжил: – Аукцион уже вовсю идет. А эта дверь закрыта. – Он кивнул на черный вход. – Внутрь не попасть. С парадного же такие мордовороты стоят… Ничем не прошибешь и мимо не просочишься, разве что им какое ЧП устроить или ограбление – тогда пропустят, и то не факт, – мечтательно закончил приятель.

Вик на это ничего не сказал, но посмотрел на Юрика взглядом, в котором ясно читалось: «Не обязательно быть сумасшедшим, чтобы работать журналистом, но это значительно помогает!».

– Даже если мы каким-то чудом окажемся внутри, – начала я, – просто так вынести картину не дадут. А самое паршивое – у нас нет никаких доказательств. А пока вызываем полицию – они все успеют уйти…

Я выдохнула, не зная, что делать.

– Будут вам и пропуск через парадный вход, и возможность вынести картину, – задрав голову, отозвался Ворон.

А после Вик подошел к водосточной трубе, легко подпрыгнул, подтянулся. Я увидела, как на миг он поморщился от боли. Видимо, дала о себе знать рука. А после легко начал взбираться. И когда достиг уровня второго этажа, легко перетек в открытое по майской жаре окно, которое было рядом.

На секунду он скрылся из виду, а затем, перевесившись через подоконник, шикнул:

– Как заорет сирена, ждите пару минут и идите ко входу. Из него как раз все ломануться…

Мы с Юриком лишь понятливо кивнули и передислоцировались к углу здания. Выглянув из-за него так, что моя голова торчала над начавшей лысеть макушкой приятеля, мы увидели двух секьюрити у входа.

Те излучали невозмутимость и, казалось, вокруг них даже мухи пролетали только по спецпропуску.

– Ждем, – заключил Юрик, когда мы двумя тенями втянулись обратно за угол.

А ровно через три минуты грянула сирена. Да как! Так бы и заслушалась ее пронзительно-истошным воем и… Спустя всего ничего из здания начали выбегать люди. Орали они ничуть не хуже пожарной сигнализации и создавали просто шикарную суматоху…

Под ее прикрытием Юрик и кинулся в толпу, гребя против людского течения со словами:

– Я оставил в зале свой кейс! Мне надо обратно!

Я же выругалась на друга. Вот ведь жук! Сам просочился, а я… еще и в форме. Так точно не пропустят.

Хотя… Может, она и станет моим входным билетом.

– Пропустите! МЧС! Учебная тревога! – проорала я, расталкивая локтями несущихся навстречу людей и сама не заметила, как оттеснила одного из охранников. Второй оказался бдительнее и попробовал заступить мне дорогу, но я вошла в раж и рявкнула: – Почему не предупредили о мероприятии?! У нас проверка систем оповещения. Дайте пройти, отключить, пока у вас люди друг друга не затоптали…

Последний аргумент оказался самым весомым, и громила пододвинулся, давая мне просочиться внутрь.

А едва я оказалась в фойе, как задала стрекача, ориентируясь на бежавших из-за поворота людей. Влетела я в абсолютно пустой зал. Только из-за кулисы, сквозь вой сирены, я все же смогла различить звуки грохота и борьбы. Недолго думая, побежала на них и оказалась в просторном, высоком – аж два яруса с учетом антресольного балкона – помещении.

Судя предметам искусства, что были вокруг, тут лоты ожидали своего явления участникам аукциона. А те в ходе торгов сражались за понравившиеся экспонаты. Но, думаю, ни одна из этих битв тщеславия и денег не шла ни в какое сравнение с тем, что творилось здесь и сейчас.

Вик отбивался сразу от двух громил в черных пиджаках, Юрик с огнетушителем наперевес стоял напротив Бешметова. Друг словно готовился то ли атаковать коллекционера пеной из баллона, то ли защищать небольшую картину, чтобы была у него за спиной.

Кому помогать?

Тут я увидела, что Ворон, блокируя атаки одного из своих противников, подставился под удар второго, и, перекрикивая рев сигнализации, заорала Вику:

– Берегись!

Он среагировал молниеносно.

Кулак секьюрити просвистел, разминувшись с телом огнеборца на пару сантиметров. А Вик же, воспользовавшись промашкой противника, врезал ему в челюсть.

А в следующий миг уже я услышала в вое сирены крик:

– Ри… ка, ло… и «Ве… чер»! – Юрик как-то ухитрился схватить картину и перекинуть ее через громилу в пиджаке.

Ко мне на бреющем полете бешеным бумерангом понеслось полотно. Я приняла пас… в смысле поймала холст за раму, лишь чудом не продырявив его.

А друг еще и напутствовал, вклинившись в короткую паузу сигнализации:

– Беги! Мы их задержим!

Под «мы», видимо, друг подразумевался Вик, потому как приятель, выполнив свой гражданский долг по охране культурного наследия, весьма некультурно швырнул огнетушитель в коллекционера и контрабандиста в одном лице, кажется что-то тому отбив. А затем дал деру в лучших традициях героев, когда, сделав хорошее дело, нужно поскорее уносить ноги, пока тебя не догнали и не отблагодарили… лопатой по шее.

– Дог… нать ее! – завопил, прижимая руки к животу (хорошо, чуть южнее живота) Бешметов. Видимо, он имел отличное от Юрика мнение насчет того, кто кого должен задерживать.

Повинуясь приказу, один из противников Вика кинулся мне наперерез.

Ворон хотел было ему помешать, но его остановил второй амбал, начав прессовать огнеборца серией прямых ударов в корпус.

Я же, бежавшая до этого к кулисам, резко вильнула, и мой маршрут, выражаясь языком механической женщины из навигатора, был перестроен. Ринулась к лестнице, которая вела на второй, антресольный, этаж, напоминавший балкон, что шел по периметру зала.

Цербернутый охранник на этот мой маневр удивленно и даже как-то обиженно выдохнул, мотнул лысой башкой и рванул следом за мной. Так что я с энтузиазмом тарана устремилась к ступеням. Громила – за мной. Забег был недолгим, но звучным. На последних метрах я, закладывая петли на манер пьяного в хлам зайца, резво вильнула в одну сторону, едва не врезавшись в какую-то статую, потом в другую, приложившись плечом о стену, и на последнем рывке каким-то чудом вписалась меж деревянных поручней. А вот мой преследователь – нет. И смачно впечатался в столбик. Раздался громкий хруст, треск… То ли не выдержало дерево, то ли башка охранника. Хотелось бы второго, но что-то подсказывало, что первое.

Я же с разбегу запрыгнула сразу на третью ступеньку и рванула наверх, не думая о том, что попаду в ловушку, когда окажусь наверху, зажатая в угол. Но эта ловушка пока была призрачной, лишь в перспективе. А гнавшийся за мной тип подразумевал, что, если я останусь внизу, развязка будет прямо сейчас.

Лестница как-то очень быстро кончилась. В спину мне дышал этот… не охранник, а бронетранспортер какой-то Я близкое знакомство с этим чудо-агрегатом сводить не хотела, потому завертела головой в стороны, ища путь к отступлению.

Направо был тупик. Налево – тоже. Или нет? Я увидела неприметную створку.

Позади слышалось рваное дыхание преследователя. Одним словом, выход оставался только один, через деревянную дверь. Только бы она оказалась не заперта…

Влетела грудью в створку, которая была прямо по курсу, и… Да за что!.. Я убедилась, что та закрыта. Всей Кариной Поддубник убедилась. Целиком. Казалось, я ушибла даже то, что теоретически стукнуть нельзя.

В ушах зазвенело, но даже через этот шум, я услышала сзади грохот. С таким обычно рушатся самые масштабные планы и… тела. Одно такое как раз тюкнулось в пол позади меня. Виной тому стали силы. В основном – гравитации, тяжести, трения и… злости. За первые три отвечал сэр Ньютон, за четвертую целиком и полностью – Вик, который повалил моего преследователя на пол и скрутил в болевом захвате.

Причем сделал это так четко и точно, что у меня закралось подозрение: Ворон умеет отлично бороться не только с пожарами.

Это наглядно доказывал вид его бывшего противника. Тот сидел на полу и осоловело мотал башкой в состоянии полного офигения и опенения. За последнее, похоже, отвечал наполнитель валявшегося рядом огнетушителя.

Юрик же контролировал периметр из-под прикрытия одной из статуй.

Бешметова, увы, не наблюдалось. Похоже, сбежал, гад. Зато хотя бы «Вечер» удалось отби…

Додумать мысль я не успела. В зал ворвались ребята в форме:

– Лежать! Никому не двигаться…

И почти тут же заглохла пожарная сигнализация. Видимо, ее группа захвата вырубила вместе с местными секьюрити.

Цербер, которого скрутил Ворон, и так был предельно горизонтален. Так что при появлении группы захвата просто перестал сопротивляться под Виком. Второй секьюрити, сидевший в пене, видя такое дело, просто покачнулся и… завалился мешком картошки на пол.

Я же опускалась очень медленно и аккуратно. Чтобы не повредить ни картину, но то, что осталось от меня после грандиозного ушиба всей Карины Поддубник.

Так что, когда очутилась в напольном положении, то наши с Виком лица оказались друг напротив друга. Романтическую идиллию не портила даже перекошенная и нехило так помятая физиономия громилы, которого Ворон завалил.

– Как ты? – спросил Ворон.

– Как вампир, – ответила я и пояснила: – Ничего не чувствую. И хочется обратно в гроб.

– Ну, ты хотя бы довольный вампир? – спросил Вик как ни в чем не бывало, словно не было там, внизу, ребят в форме и с оружием, а мы лежали на пляже.

– Еще как, – заверила я таким же беззаботным тоном.

– И раз мы нашли твою картину, значит, сегодняшний вечер у тебя свободен? – продолжал Вик.

– Абсолютно…

– Да вы психи… – простонал слышавший нас цербер.

– Цыц! – цыкнула я на него.

Такой момент портил своим брюзжанием. У меня, может, еще никогда такой романтики не было. Чтобы все сошлось: я, Вик и наш «Вечер в Неаполе»… И даже если бы не было картины, я была бы счастлива. Потому что рядом был тот, в кого я, кажется, влипла по уши…

– Встаем! – вмешался в нашу идиллию командный голос.

А после мы были подняты и под конвоем доставлены вниз, а оттуда – в зал, где проходил аукцион.

– Как они так быстро приехали? – вырвалось у меня, при взгляде на опергруппу.

– Вообще-то это я их вызвал, – отозвался Вик. – Перед тем, как пожарную тревогу врубить.

Ответом Ворону стало мое возмущенное сопение как форма журналистского протеста.

Когда мы вошли в зал, оказалось, что там уже сидели арестованные Бешметов, организатор аукциона, да и много кто еще.

Один из оперов, увидев Вика, просиял.

– О, здорово, Ворон! – выдохнул он и скомандовал: – Этот свой, освободите.

– И девушку тоже, – кивнув на меня, произнес огнеборец. – Она со мной.

На мне тоже расстегнулись наручники, и я с наслаждением потерла запястья, тихонько прошипев Вику:

– Удачно, что ты их знаешь.

– Еще бы, я не абы кого вызвал, а знакомых. Вместе служили. Потом я в пожарку пошел, а Гвоздь в органы, – как ни в чем не бывало отозвался Вик.

В этот момент я не просто поняла, почему женщины убивают, но и захотела к оным присоединиться. И плевать, что вокруг люди в форме. Придушить одного наглого блондина, у которого есть привычка недоговаривать, хотелось вот прям сейчас.

– По какому поводу меня задержали! – тут же возопил коллекционер и попытался вскочить со стула, но оперативник, стоявший рядом с ним, не позволил.

– По подозрению в незаконной торговле произведениями искусства, – отчеканил следователь, который уже был в зале, глядя на то, как вносят картину Брюллова.

После этих слов уже немолодой дядечка в твидовом пиджаке – тот самый организатор незаконного аукциона – побледнел и схватился за сердце.

– Воды, – простонал он, чуть покачнувшись. – Можно я возьму воды, у меня там на столе бутылочка.

– Да, берите, – отозвался один из оперативников. И организатор пошел к своему столу. Благо его запястья были скованы наручниками не за спиной, а спереди.

Чуть трясущейся рукой мужчина открыл пробку на стеклянной бутылке с минералкой, вылил всю прозрачную жидкость в чашку и двинулся обратно. Мимо картины, которую поставили на один из стульев.

И как только твидовый поравнялся с полотном…

Все произошло в один миг. Вроде бы вот только-только дрожавшая рука молниеносным броском вылила все содержимое чашки на картину…

«Кислота!» – дошло до меня, когда в считанные доли секунды все полотно было уничтожено.

На организатора, конечно, же кинулись, скрутили руки, но… поздно.

– Какого … ты, козел, уничтожил мою картину! – заорал Бешметов, осознав, что случилось.

Стоя с заломанными оперативником руками и разбитым носом – видимо, расквасил, когда его положили на пол, – организатор прошипел коллекционеру:

– Я верну вам деньги за эту репродукцию. Вы же купили копию, – последнее слово торговец выделил особо. А затем добавил: – Жаль, что оригинал погиб во время революции…

Угу. Жаль ему, твари. Только не картину, а себя. Между полотном и приговором выбрал пожертвовал первым, чтобы избежать второго. Твидовый, не раздумывая, уничтожил единственное прямое доказательство незаконной сделки.

Я с ненавистью посмотрела на организатора. Гад! Сволочь! Причем не просто сволочь, а опытная… Такая, которая, видимо, не в первый раз проворачивает что-то незаконное, раз у нее имелась столь едкая страховка. Бутылочка с водой! Концентрированной, чтоб ее!

От отчаяния едва не бросилась на организатора с кулаками, но Ворон удержал. Бешметова тоже знатно перекосило, но он прекрасно понял намек организатора и теперь молчал. Понимал, что потерял прилично денег, обменяв их на свою свободу. Обвинению теперь нужно еще постараться, чтобы что-то предъявить. Но это не значит, что следователи не попытаются засадить обоих за решетку.

Чем ребята в погонах и занялись. Разбирались в этот раз гораздо дольше, чем с нападением на парковке.

После пары часов сотрудники органов нас отпустили. А узнав, что это второй за сегодня эпизод сотрудничества с правоохранителями, попросили больше никуда сегодня не ездить и лучше вообще оставаться дома. Так, на всякий случай, чтобы город целее был и нервы оперуполномоченных тоже.

На счет этого у меня возражений не было. А вот по поводу неразглашения деталей случившегося в интересах следствия – еще как! Причем и у меня, и у Юрика. Мы впились в следователя похлеще двух оголодавших зомби. В смысле выедали ему мозги. Чайной ложечкой. Капитан отбивался от нас, как матерый некромант, цитируя вместо заклинаний статьи закона, мы напирали на свободу слова и то, что являемся не только гражданами, но и представителями прессы…

В итоге сошлись на том, что пока не выдвинуто обвинение, мы молчим, но капитан держит нас в курсе дела, и как только – так сразу выйдет наша статья, которую мы с Юриком за эти пару дней и напишем.

Окрыленный этой новостью, друг был готов приступить к соавторству прямо сейчас, но, увидев мрачный взгляд Вика, как-то стушевался. Да и у меня, признаться, на этот вечер были свои, развратные планы. С участием одного огнеборца.

Их-то я ему и озвучила на ухо. Ворон воодушевился и… Последнее, что я помню: как мы садимся в его машину и едем куда-то за город.

Дом Ворона я не запомнила. Лестницу тоже… Вот кошку – да. Было что-то такое рыжее, возмущенно мяукнувшее и спешно выставленное за дверь спальни, которая тут же захлопнулась. А мы с Виком наконец-то дорвались друг до друга.

Поцелуи. Укусы. Бешено бьющееся сердце под моей ладонью, которой я с наслаждением провела по обнаженному мужскому торсу.

Мои губы пересохли. Дыхание перехватило. По венам помчался неразбавленный адреналин. Вот он. Вик. Целиком мой и только мой… Уперлась лопатками в створку двери, чувствуя, как грубая джинса трется о мои обнаженные бедра. Те уже не скрывает юбка, задравшаяся почти до талии. Я чувствую сквозь ткань нижнего белья возбуждение Ворона. И это безумно заводит.

Голова была пустой, а в теле поселилась легкость. Казалось, еще немного – и я взмою вверх, как гелиевый шарик. И, чтобы не улететь, обвила шею Вика руками, а талию – ногами. А то мало ли. Висеть на таком большом мальчике – оно надежнее, и удобнее, и вообще только так я, может, могу доминировать, глядя сверху вниз на высоченного Вика.

Поймала взгляд потемневших глаз, в которых синева сменилась штормовой чернотой. Не удержалась и потерлась своей грудью о Вика, тут же услышав судорожный мужской вздох. М-м-м… как же приятно… Слушала бы хриплое дыхание Вика, как музыку…

Небо, почему у меня так сносит крышу от этого Ворона? Я же взрослая, разумная, независимая, твердо стоящая на ногах… Точнее, сейчас висящая. На твердом накачанном мужском теле. И телу, к слову, это очень даже нравится.

Поцелуи, поначалу обжигающие, становились все более тягучими, сладкими. Мы дразнили друг друга губами, языками, прикосновениями. Сходили с ума от желания большего. Желая друг друга. Целиком. Без остатка.

Вик не выдержал этой игры первым. Коротко рыкнул. Комната закружилась перед глазами, и в следующий миг я оказалась на кровати, Ворон – на мне, а между нами – столько всего лишнего!

Мои юбка и блузка упали на пол. Там же оказались и джинсы с футболкой. А за ними – и наше нижнее белье.

Но мне уже было не до одежды. Да вообще ни до чего в тот миг, когда пальцы Ворона скользнули по внутренней поверхности бедра. По телу прошла волна предвкушения. Я посмотрела расфокусированным взглядом на Вика, который приподнялся на здоровой руке. Вид у него был алчный. Он, как и я, хотел большего, но сдерживался.

Я ощутила, как его пальцы скользнули внутрь, и я выгнулась, непроизвольно застонав от удовольствия.

Ворон же, словно издеваясь, достал их и облизнул, не сводя с меня при этом взгляда. Садист. Зверюга. Сволочь! Ну кто в такой момент останавливается? Верни на место!

Ворон внял моему мысленному призыву.

Скользящие движения, большой палец, что ласкал меня, в то время как средний и указательный… Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, Вик, только снова не останавливайся! Не думай да-ааа… же. Как же… хо-ро-шо…

Спазм моих мышц сжимает мужские пальцы.

Закрываю глаза. Под веками вспыхивает фейерверк. Много фейерверков.

Но я девочка ненасытная. Мне мало. Я хочу еще.

– Сделай это жестко, – почти стону. Воплощать свои фантазии с Вороном – так все разом. Чтобы потом, когда опомнюсь, было не просто стыдно. А очень стыдно.

Миг недоумения Вика и…

– Ты точно этого хочешь? – хрипло выдыхает Вик.

Я лишь закусываю губу и впиваюсь ногтями в мужское плечо. Кто-то был хорошим, терпеливым мальчиком и доставил мне удовольствие. Теперь я хочу доставить его и… себе. Еще раз. И Ворону тоже…

Вик посмотрел на меня расширенными зрачками, тихо рыкнул и… Перестал сдерживаться, словно у него сорвало все клапаны и выбило предохранители.

На меня обрушился поцелуй. Голодный. Жадный. Жесткий. Грубый. Крышесносный.

И это, черт-подери, бешено возбуждало. Сегодня можно было все. И на все же было потрясающе наплевать, кроме…

Я не хотела использовать Ворона. Даже ненарочно. Потому-то, собрав остатки сознания (было бы чего собирать), прошептала:

– У тебя есть защита?

– Да. Сейчас… – словно опомнившись, выдыхает Вик. Кажется, не мне одной снесло башню напрочь.

Он соскребает себя с меня, тянется к тумбочке.

Звук рвущейся фольги… А после Вик навалился всем своим немалым весом, вжался, и меня накрыло невероятно-пьянящее ощущение наполненности.

– Да-а-а… – проскулила я, хватаясь за мужские плечи, оставляя на них отметины ногтей, ощущая, яростные, до упора, жесткие движения.

До одури обалденные. Стремительные. Восхитительные.

Я подаюсь им навстречу, а Ворон насаживается на меня.

Вик! Ви-и-ик! Вик! Кричу. Стону. Рычу. Схожу с ума, чувствуя, как по телу проходит сладкая судорога – предвестник разрядки. И – снова фейерверк. Только еще ярче и оглушительнее.

Сквозь него я ощущаю горячую пульсацию внутри, и на меня наваливается обмякший Вик.

Не сразу вспоминаю, как дышать. Так фантастически-хорошо мне не было еще ни разу. Мозг, оглушенный шквалом гормонов, напрочь отказывается работать. Он хочет спать. И я вся – тоже. Глаза медленно закрываются.

По телу растекается ленивая нега. Сознание уплывает в дрему, а меня саму окутывает тепло. Такое мягкое, надежное, родное…

Я проснулась ранним утром от ощущения взгляда. Пристального. Крайне недовольного. Так смотрят, когда готовятся объявить войну. И первое предупреждение об оной, судя по виду недовольной кисы, уже было подано мне в туфли.

Рыжая сидела на краю кровати злая, ну точно родитель, заставший невинную дочь в постели с развратником.

Я скосила взгляд на совращенную «девицу». Плечистый Вик походил на нее не больше, чем я на детсадницу, но в кошачьих глазах это не было оправданием. Совратила. И точка.

Так что теперь, похоже, мне будут мстить. Или ревновать. Или сразу и то, и другое…

Я лишь вздохнула. Ладно, я еще понимала (хоть и не принимала!) соперничество за любимого мужчину с другой девицей. Но с кошкой? Хотя, может, удастся с ней примириться? Во всяком случае, я очень постараюсь.

А вот сможет ли смириться Вик с моими недостатками?..

Ворон, словно что-то почувствовав, сонно приоткрыл один глаз. Глянул на меня, потом на рыжую в нашей постели и сонным голосом произнес:

– Вы, похоже, познакомились.

– Мяу! – грозно возвестила киса тоном «И как это понимать, хозяин?»

Да уж, будь воля пушистой, она бы меня явно выгнала из дома пинком под хвост… Вернее, то место, где у нас, людей, его нет. Потому следующую фразу Ворона рыжая встретила осуждающим молчанием.

– Кари, а может, тебе не стоит везти вещи, которые у меня в багажнике, на новую квартиру?

– Ты это о чем? – не поняла я, приподнявшись на локте и глядя на Вика.

– Оставайся у меня…

– На сколько? – уточнила я, пытаясь сообразить, он говорит о сегодняшнем выходном или о неделе.

– Навсегда, – как само собой разумеющееся ответил Вик.

Мы замолчали с кисой вместе. Она – в ярости. Я – пытаясь переварить услышанное.

Ворон же, сев на кровати, выдохнул:

– Кари. Ты иногда просто невыносимая женщина. Сложная. Взрывная. И… невозможная настолько, что я без тебя не могу…

Я, набравшая в грудь воздух при первых словах, чтобы достойно ответить этому тяжелому мужчине (он на мне ночью лежал, так что знаю, о чем говорю), под конец его фразы сдулась. Помолчала несколько секунд и уточнила:

– Это что сейчас было? Признание?

– Угу, – лаконично отозвался Ворон и приподнял бровь, ожидая ответа. Не дождался. И, выдохнув, как это может сделать только мужчина, добавил: – Кари, Карина… Я вчера, когда на тебя напали, понял, насколько ты мне дорога. И да, если тебе так важно услышать: да, я в тебя влюбился. По уши. Как мальчишка… Только я уже не в том юном возрасте, чтобы тратить время на нерешительность…

– Ты прямо как варвар. – Я невольно улыбнулась. – Увидел женщину. Понравилась. Схватил. Перекинул через плечо и потащил в пещеру.

– Так если женщина не против, то почему не потащить? – ничуть не смутился Вик. – Так ты как, согласна жить в моей пещере и варить мамонта? Шкуры, так и быть, я штопать буду сам.

Это было очень заманчивым предложением. Настолько, что хотелось безоглядно согласиться, но…

– Вик, я, кажется, тоже влюбилась в тебя, но… Хочу быть честной. Сразу и до конца… Пока мы еще не начали…

Говорить о том, что у меня проблемы со здоровьем, было непросто. Я буквально давилась словами, но если все перерастет во что-то серьезное, то… Лучше сейчас.

Вик посмотрел на меня. Внимательно, неотрывно и выдохнул:

– Ты мне нужна любой. Без детей, с детьми, которые уже есть… Не важно. Кари, мне нужна ты и только…

Он не договорил, а я уже под возмущенный мяв бросилась Ворону на шею. Как же мне с ним повезло. Правда, ему со мной не очень… Но сам виноват!

– Учти, у тебя есть сегодняшнее воскресенье, чтобы передумать.

– Не передумаю, – отозвался, улыбаясь, Вик. – И сегодня уже понедельник.

– Как понедельник? – выдохнула я. Мысли заметались в голове бешеными белками. – Мне срочно нужно на работу! Я опаздываю!

– В пять утра? – невозмутимо спросил Ворон.

Я замерла. Я возмутилась. Я схватила подушку. Ну что за невозможный человек! Нет чтобы сразу сказать все! А не по частям.

Хотела было кинуть в Ворона своим синтепоновым снарядом, но тут увидела, как он смотрит на меня, и осознала, в каком виде.

Подушка срочно из атакующей стала прикрывающей. Но Вик воспринял это как вызов и… До завтрака мы добрались со второй попытки. Но при этом каким-то чудом даже выехали из дома вовремя. Ворон повез меня в министерство.

Когда мы уже почти подъехали к моей работе, позвонил Юрик.

– Ты сидишь? – уточнил друг вместо приветствия.

– Да, – ответила я и добавила, тронув ремень безопасности: – Скажу больше: я даже пристегнута.

– Тогда у меня для тебя новость дня: Бешметова выпускают, дело закрывают…

– Этого следовало ожидать, – выдохнула я удрученно.

– Ты не дослушала, – проворчал Юрик. – Его отпустили, потому что картина и правда реплика. Сведения точные. От следователя. Я его сегодня доставал… В смысле выспрашивал.

– Что-о-о? – а вот теперь я уже выпучила глаза. Приятелю удалось меня удивить.

– То, эксперт-криминалист по остаткам полотна сумел определить, что оно хоть и старое, но не старинное. Так что Брюллов на нем никак не мог писать свой «Вечер». Так что, увы, не поработать нам в соавторстве. Сенсации не получится, – резюмировал Юрик.

Я же пыталась переварить услышанное. Как? Все же сходилось. Один к одному. Такая стройная теория… Да и знакомая антиквар утверждала, что на аукционе будет именно подлинник. Не думаю, что при продаже покупатели полагались на честное слово организатора. Наверняка был оценщик.

Я отстраненно спросила:

– И что ты сейчас делаешь?

– Пью кофе, ему булочку, смотрю на кораблики…

– Какие еще кораблики? – не поняла я.

– Да на плитке кухонной нарисованные, – беспечно отозвался друг.

В этот момент внедорожник остановился рядом с министерством. Мне нужно было выходить, но я сидела, не шевелясь. А в мозгу мысли носились с бешеной скоростью. Кораблик… Кораблик. Кораблик!

Сначала вспомнилась плитка на кухне Юрика, а следом за ней… Точно! Пейзаж, написанный реставратором. Он был такого же размера, как сожженный вчера «Вечер». Разница только в том, что у подделки была рама.

А что, если на оценку отдали настоящего Брюллова, а на продажу…

Что там говорили про Ирину? «Талантливая художница»? Да еще и специалист по эпохе романтизма. Что мешало ей создать копию? Так «Вечер» можно продать несколько раз!

– Гони в музей! – выдохнула я.

Вик, не спрашивая, нажал на газ и развернул машину. А я поняла, что влюбилась в него окончательно! Идеальный мужчина.

В реставраторскую мы ворвались спустя каких-то полчаса, но та была пуста. А главное – холста с морским пейзажем на мольберте не было. Оказалось, что Ирина сегодня приезжала, но вот только-только уехала: написала заявление на отгулы в отделе кадров и рванула. По официальной версии – к заболевшей в другом городе бабушке.

По факту – на деревню к дедушке. В смысле, фиг знает куда…

Да чтоб тебя! Я в отчаянии закусила губу. Что же делать… Мысли закрутились с бешеной скоростью, прикидывая, кому звонить и что делать.

Так, скорее всего, она на машине. Соваться в аэропорт или на вокзале не будет – быстро можно вычислить по паспорту. Остаются выезды из города. Нужно…

– Объявлять план-перехват, – отозвался Вик, словно прочитав мои мысли, и, достав телефон, набрал номер. – Привет, Гвоздь. Хочешь найти картину, которую вчера сожгли? Целую. Подлинник…

Фото реставратора Ворон отправил спустя десять минут. Взяли мы его в отделе кадров, на который мои журналистские корочки подействовали просто магически. А после я выдохнула и… Вдруг поняла: как же это здорово, когда мужчина решает за тебя какие-то проблемы.

Просто я так привыкла быть сильной и независимой, что забыла: женщине, чтобы почувствовать себя женщиной, иногда нужно побыть слабой. Особенно если в надежных мужских руках.

Ждали мы результатов до обеда. Я изводилась на работе, на которую сама же попросила Вика меня отвезти.

А в час позвонил Юрик и, захлебываясь от восторга, поведал, что Бешметова снова арестовали. А еще нашли подлинник Брюллова. Он оказался обтянут поверх холстом с изображением пейзажа. Видимо, реставратор побоялась повредить масло и повторить эксперимент Лакронова. Ирину взяли с полотном при попытке выехать из города.

– Ну что, пишем статью? – азартно закончил Юрик.

Я взвыла и… согласилась. А еще поняла, что очень скучаю по родной редакции, где, оказывается, очень даже тихо и спокойно. И даже если начальство орет, то уши при этом не закладывает.

Последнее я узнала, очутившись перед светлыми очами Олега Гром-и-Молнии Валентиновича. Главный негодовал: почему канал одного пожарного все еще не закрыт?

А я же обстоятельно объясняла, что делать этого нельзя ни в коем случае. А то, что своевольно и без одобрения руководства видео публикуются, так это можно исправить. Если там что-то компрометирующее будет – вырезать, замазать, размыть… но никак не закрывать все. Это же такая аудитория, которой столько всего полезного можно доходчиво объяснить о правилах безопасности.

Эту простую мысль я и пыталась донести. Мысль по дороге до начальства так и норовила расплескаться, но я старалась, сама постепенно заводясь. И… как-то случайно получилось, что орались мы с руководством уже взаимно.

Виктор

Я был счастливым психом. Сам не ожидал, что предложу Карине остаться, но… Похоже, каждый мужчина становится тем еще собственником, когда встречает свою женщину. А демоница была той самой. Абсолютно неидеальной, но моей. И мысль, что я могу ее потерять, была невыносима.

Еле дождался вечера и поехал встречать мою бестию с работы. Набрал номер. Длинные гудки и только. Раньше, может, просто подождал бы, но после того, как на нее напали на парковке, во мне прочно поселилась паранойя. Так что прошел через охрану в министерстве (не сказать, что на посту этому обрадовались, но не пустить не смогли) и поднялся до кабинета Кари. Тот оказался открыт, вещи демоницы на месте, даже телефон на столе, а ее самой нет. Твою ж…

И тут услышал, как через одну из дверей доносится крик моей фурии:

– А я вам говорю, нельзя канал закрывать!

Пошел на ее голос.

– Мне еще указывать будут, чего нельзя! – взревел второй. – Ты тут всего ничего, а уже…

Я не стал ждать под дверью и толкнул створку. У Кари из-за меня, точнее из-за моего канала, на работе неприятности…

– Почему без стука?! – тут же рявкнул на меня мужик. Судя по всему, тот самый Макаров.

– Как ты здесь оказался? – выдохнула удивленно демоница.

– Карина, выйди, пожалуйста, нам с твоим начальством надо поговорить о закрытии моего канала.

«А еще о том, что не стоит орать на мою девушку», – мысленно закончил я. А видео – я и так решил его больше не снимать. Так что…

Демоница сверкнула на меня злым взглядом, но, удивительное дело, возражать не стала (почти) и, пылая гневом, вышла из кабинета.

Но дверью хлопнула так, что, казалось, не только вылетит косяк, но и вся стена рухнет вместе с ним.

Карина

Я курсировала под дверью кабинета главного. Туда. Сюда. Десять шагов туда. Потом столько же обратно. Туда. Обратно.

Ожидание выматывало, но я терпела. Если бы вошел кто-то другой, не Вик, и попросил бы выйти – да икса два я бы покинула кабинет. Но Ворон был тем, кому мне хотелось подчиняться и вот результат. Я накручиваю кило… хорошо, просто метры, и себя заодно.

О чем там так долго можно говорить? И почему так тихо? Я даже прижала ухо к двери. Не слышно ни черта!

И тут створка наконец распахнулась, явив злого, как сама преисподняя, Ворона.

– Ну что? – спросила и затаила дыхание.

– Гадство, – выдохнул Вик и пояснил: – Канал оставляют, но с условием цензуры и обязательного графика выкладки два раз в неделю и приказом увеличить аудиторию минимум вдвое.

М-да… Когда я хотела отстоять канал моего огнеборца, не думала, что все обернется так, что его превратят почти в СМИ. Но ничего, я помогу Ворону пережить эту трагедию. Всю ночь буду помогать сегодня. И завтра, и…

– Поехали домой, – выдохнула я и только тут поняла, что нужно уточнить. – К тебе… Вернее, теперь, похоже, уже к нам…

– Это значит «да»? – спросил Ворон, в миг преображаясь из пятого всадника апокалипсиса в радостного мужчину. Моего мужчину.

– Это значит абсолютное и безоговорочное «да», – заверила я. – Так что сейчас я за сумочкой в кабинет забегу.

Я вернулась буквально через минуту. И мы начали спускаться по лестнице. Правда, так спешили, что догнали неприятности. Если точнее – сплетни. Обо мне и начальстве.

Двое моих коллег вразвалочку спускались по ступенькам и перемывали мне кости.

– Да все уже в курсе, что новенькая эта, Карина, любовница Макарова.

– Пришла – и сразу на хорошую должность ее главный посадил. И даже кабинеты у них рядом для шпили-вили…

– Добрый вечер! – поздоровалась я нарочито громко, надеясь, что Вик ничего не услышал. Хотя… Как не услышать, мы же рядом были…

Сплетницы умолкли, словно рыбу фугу проглотили, а я поспешила обогнать их.

И, едва мы с Виком оказались на улице, я выпалила:

– Макаров не мой любовник!

– Я знаю, – улыбнулся он мне в ответ и добавил без обиняков: – Карин, единственное, скажи сразу: сколько у тебя еще мужиков, в смысле скелетов, зарыто?

– Ты с какой целью интересуешься? Откапывать? – поинтересовалась я, приподняв бровь.

– Нет, чтоб морально приготовиться, скольких еще придется урыть поглубже, – невозмутимо ответил Ворон.

А я засмеялась, запрокинула голову и посмотрела в розовое, вечереющее небо, безмолвно спрашивая: за что оно подарило мне такого понимающего мужчину. Того, с кем я могу позволить себе быть слабой и безоглядно счастливой, любимой и любящей.

Статья о найденном шедевре Брюллова вышла спустя два месяца и получила резонанс. Юрик сиял. Ну еще бы! Удалось не только найти картину, но и привлечь всех виновных к ответственности. За поджог музея в том числе.

Реставратор и вправду обнаружила картину Брюллова во время работы над «Весточкой» и доложила об этом хранительнице музея. А та не стала сообщать о находке, решив подзаработать. Так сказать, обеспечить себе достойную пенсию. А по итогу получилось – приличный срок.

Как доказало следствие, все было именно так, как мы и предполагали: и обнаружение картины, и сговор троицы реставратор – хранительница музея – электрик, и создание копии картины для того, чтобы продать ее несколько раз…

Борис Артурович, запуская материал в печать, был счастлив, а после выхода и вовсе ликовал. А еще звал обратно, но Макаров ни в какую не отпускал! Так эти двое меня и делили полгода.

А потом все их прения перечеркнули две полоски. На тесте.

Мы с Вороном все же решили попытаться и… Получилось! Не случайно, а абсолютно осознанно. А за месяц до этого я так же ответственно и осознанно сказала в ЗАГСе «да». Видимо, после того в моем организме что-то сломалось… Или починилось… И он решил, что хватит с хозяйки приключений, пора остепениться, свить гнездышко и сделал все, что мог. Забеременел!

Эту радостную новость мы и сообщили будущим бабушке, прабабушке, дедушке (хоть Вик с отцом так особо и не общался) и прадедушке. К слову, о последних. Знакомство отца Вика и моего дедули вышло эпичным. Потому что эти двое, едва увидели друг друга, как буквально впились взглядами.

Безмолвные «смотрины» продолжались с минуту. А затем отец Ворона и дедуля начали разговор. Как ни в чем не бывало. Лишь после, пытая дедушку, я из скупых пояснений узнала, что это было.

Но зато, когда дедули, спустя год, гуляли с двойной коляской (у нас с Вороном родились близняшки), я была за детей спокойна. Их охраняют бывший советский разведчик и бывший российский контрразведчик.

Кстати, может, отцу Вика роль папы не очень удалась, а вот как дедушка он был почти безупречен. А все потому, что, во-первых, хотел наверстать упущенное в свои годы с сыном, а, во-вторых, не хотел уступать более опытному в плане воспитания внуков Эдгару Марковичу.

А нянчить внуков дедушкам (и бабушкам!) приходилось регулярно, ведь у нас обоих с Виком оказалось то еще шило в пятой точке. У меня – длиннее. У Ворона – больше.

Я порой все же срывалась в командировки. Правда, не так часто, как раньше. Все же пришла к выводу: нельзя всю себя отдавать работе, нужно часть оставлять и для семьи. Иначе баланса не получится. А именно в нем заключено такое простое повседневное счастье. Ворон же понимал, как важна для меня работа, что быть просто женой мне мало, нужно еще и журналисткой, поэтому никогда не просил меня уйти из редакции. Хотя и очень переживал, за свою неуемную Кари. А я волновалась за него. Порой откровенно, до трясучки, боялась за Ворона, и когда он был простым пожарным в звании капитана и выезжал со своим нарядом на тушения, и, спустя годы, когда муженек дослужился до полковника. Потому что тоже выезжал! Уже руководил, но все же…

Огонь бросал Вику вызов и снова и снова проверял его на прочность. А муж каждый раз при такой встрече доказывал, что он не просто делает свою работу, а он в ней лучший.

Единственное пламя, которое Ворон никогда не пытался потушить – это то, которое горело внутри меня.

Ведь если мужчина по-настоящему любит, то станет воздухом для своей любимой. Поможет той искре, что есть в женской душе, разгореться ярко и ровно. И сможет сделать так, что ты при этом не выгоришь.

Ворон так точно смог. Он хранил меня. А я – всю нашу семью. И пусть порой бывало непросто, но мы любили друг друга. Всегда. А еще принимали и понимали. Слышали даже те слова, которые друг другу не сказали вслух. Это, наверное, и было секретом нашего счастья…