— Макс, все складывается более, чем удачно. Просто отлично складывается. Парень — твой ровесник. Думаю, настолько идеального момента потом может не быть. Надо действовать сейчас. Теперь слушай внимательно. Более подробную инструкцию получишь позже. Пока — общая информация. Зовут его Максим. Макс… как и тебя. Это знак свыше и огромный плюс. Легче пройдёт внедрение именно в твоём сознании. Не иначе, судьба благоволит. Вместе с матерью Максим попал в один из концентрационных лагерей. Польша. Туда их отправили. Спасла его женщина, работавшая на офицерской кухне. Из местных, полька. Мальчик сильно напоминал ей сына, которого она потеряла. Вывезла с территории лагеря в прогнивших остатках мусора и еды. Контейнер не проверяли. Его просто расстреливали. Женщине пришлось сильно постараться, чтоб пацан от такой проверки остался жив. Парню на тот момент было семь лет. Случилось все незадолго до окончания войны, в 1944. Польку звали Ханна. Возраст на момент смерти сорок восемь лет. Скончалась год назад уже здесь, в Чикаго. Родом она из Варшавы. Замужем не была. Единственного сына родила от связи с женатым офицером. Мальчик умер в четыре года. Именно этого мальчика, сына, напоминал ей Максим. Когда вывезла его из лагеря, чтоб скрыть факт появления ребенка, бежала с ним в далекое, богом забытое село. Могли донести соседи или кто-то еще. Там, в селе, они отсиделись до окончания войны. Из Польши уехали в Соединённые Штаты через четыре года после поражения Германии. Ханна все время работала уборщицей. Деньги тратила на еду, одежду и учебу приемного сына. Документально все оформила уже здесь. Старалась, чтоб он нормально жил. Максим о своем детстве помнил мало. О Родине тоже. Но были некоторые воспоминания, их обязательно прочтешь и выучишь до мельчайших деталей. Они важны. Тебя будут проверять. Обязательно. Несмотря на возраст. Эти воспоминания — своего рода подтверждение правдивости истории. Там имеются факты, которые мог знать только человек, действительно родившийся и живший несколько лет в Советском Союзе. Придумать их или сочинить невозможно. Плюс воспоминание о немецком лагере. Тоже немаловажно. Ханна умерла год назад. Тебя забрали в приют. Там ты провел ровно двенадцать месяцев. Сбежал, чтоб попасть в Советский Союз. Приемной матери больше нет, в приюте находиться тяжело. Можно попытаться вернуться на Родину. Посол, Георгий Николаевич Зарубин, через три дня будет в этом городе. Выберешь момент и бросишься к нему. Хоть под ноги, хоть в ноги, все равно. Хоть под колеса автомобиля. Так даже лучше. Небольшое сотрясение было бы в тему. Главное, он должен тебя увидеть и заметить. Измученный, оголодавший пацан в любом случае привлечет его внимание. А ты будешь измученный и оголодавший после побега из приюта. Свои настоящие данные Максим помнил всегда. Приемная мать от него правды не скрывала. Но всячески убеждала, что обратно, на Родину ему нельзя. Никто не поверит в такую историю и его обязательно снова отправят в лагерь. А это — самый страшный ужас. Главное, что ты должен помнить всегда, даже наедине с собой. Теперь есть только Максим Беляев. Все. Другого человека не существует. Другого прошлого не существует. Кроме того, которое сегодня ты выучишь до последней буквы. Запомни это, как первую молитву. Мысленно даже никогда не называй себя именем, полученным при рождении. Ты умер. Тебя больше нет. Твоя легенда идеальна. Даже тот акцент, который имеется, только подтвердит, что ты из Восточной Европы. Отсутствие полноценных воспоминаний тоже укладывается в картинку. Любая проверка не покажет ничего, кроме правды. Ты — Максим Сергеевич Беляев, 1937 года рождения, чудом оставшийся в живых. Вопросы?

Мужчина, который сидел напротив меня, почему-то вызывал ассоциации с крысой. Серьезно. Этакий здоровый, ростом с человека, грызун. Вытянутый, острый нос, желтушное лицо и редкие прилизанные волосы. Самое хреновое, я точно знал его имя. Джонатан. Просто Джонатан, без фамилии. Так он представился с самого начала. А проявлять любопытство там, где этого точно делать не стоит, нас отучили давно. Нас, это детей, которые жили в приюте святой Елены. Какое трогательное название…

Я прекрасно понимал, что он говорит. Хотя, это однозначно был не русский язык. Во сне сложно определить точнее. А все происходит во сне. Это я тоже в данный момент осознавал. Язык — может, английский. Хотя, учитывая, что речь шла о Штатах, Джонатан, скорее всего — американец. Это более вероятно. Таких деталей пока не помню. Имя его знаю. Место знаю, где мы находимся. Немного есть понимания, кто я такой. В реальности. По-настоящему. Все. Больше ничего.

— Нет вопросов, сэр. Готов выполнить свой долг.

Голос принадлежал мне. Однозначно, говорю я. Смотрю на крысоподобного мужика, тоже я. Вернее, Максим Сергеевич смотрит. Хотя… Какой же он, на хрен, Максим Сергеевич? Максимилиан Лебовски. Имя это ударило в мозг противным звуком. Так бывает, если рядом кто-то водит по стеклу острым предметом. Аж мурашки по коже побежали. Даже во сне. Вообще, странно, конечно. Понимаю, что сплю, но при этом, знаю, насколько все реально. Смотрю своими глазами, но будто со стороны.

— Запомни, ты не просто шпион, Макс. Не просто агент. Ты — секретное, мощное оружие, которое ждет своего часа. Не знаю, сколько. Трудно предугадать. Может, два года. Может, пять. Может, десять. Таких, как ты, мы включаем в работу только в случае действительно важных событий. В этом и есть ваше назначение. Никто не способен внедриться глубже нелегала. Никто. Ни один агент. Потому что нелегал, он не просто одевает маску. Он полностью уничтожает себя ради будущих целей. Становится совсем другим человеком. Тем, кто сыграет главную скрипку в нужное время. Ты должен влиться в новую жизнь. Это будет именно твоя жизнь. Максима Беляева. Должен стать лучшим из лучших в этой новой жизни. Твое желание бороться с врагами Советского Союза вполне понятно. Такая тяжелая судьба. Никого из близких не осталось. Родная мать пропала в немецком лагере. Отец — погиб. Информация проверена и однозначно ошибки быть не может. Тебе сейчас семнадцать. Достаточно времени, чтоб прийти к конечной цели. А цель одна. При такой легенде есть все шансы поступить на службу, связанную с государственной безопасностью. Нас интересует именно это. Понял? До момента «распаковки» с тобой никто не будет иметь связи. Вообще никто. С агентами, подобными тебе, работаю только я. Соответственно, знать о тебе буду только я. Когда придёт время, связной найдет тебя сам. Твоя главная задача, первоочередная — жить. И делать карьеру. Тем более, в Советском Союзе радикально поменялся курс. Нам это на руку. Всю информацию получишь через час. Выучить нужно так, чтоб даже во сне мог ответить на любой вопрос. Тебя готовили, ты справишься. Три года был самым прилежным учеником. Теперь пришло время доказать, что Соединённые Штаты не зря тратили на тебя время, силы и деньги. Сынок…

Джонатан помолчал, а потом встал со стула, подошел ко мне совсем близко и положил руку на плечо. Я снова видел все своими глазами, но в то же время, будто со стороны. Мы с Джонатаном находились в комнате без окон. Серое и унылое помещение, похожее на камеру. Я знал, это — приют. Тот самый, куда Максимилиан Лебовски попал, на самом деле, давно. Сразу после смерти родителей, которые были эмигрантами. Они умерли около десяти лет назад. Родных не имелось и меня забрали люди в форме. Что-то типа органов опеки. Мы все здесь были сиротами.

— Макс… Точно нет вопросов? — Джонатан руку с плеча не убирал, тем самым пытаясь внушить мне ощущение поддержки.

Мол, пацан, не ссы, ты не один. Я моментально почувствовал эмоции восторга. И они явно были не мои. Но однозначно принадлежали Максимилиану. В то время еще не Максиму Сергеевичу. Этот придурок реально был счастлив потратить свою на хрен никому не нужную жизнь на благо Америки. Дебил… Он искренне хотел служить Штатам. Однако, параллельно с этим восторгом, имелось сильное раздражение. Просто раздвоение личности какое-то. Раздражение тоже было не мое. Вот его, как раз, испытывал уже Максим Сергеевич. Я смотрел на всю ситуацию будто через двойную призму. Первый слой — пацан, которого явно готовили сдохнуть во имя новой Родины. Второй — Беляев, который уже прожил некоторое время в Союзе. Крыша съедет такими темпами точно.

— Что в легенде является правдой? — Спросил вдруг я.

— Все. Все является правдой. — Джонатан своим видом демонстрировал заботу и переживание за воспитанника. На нерв давит, сука. Этакий добрый папочка, провожающий сына во взрослую жизнь. — Ханна действительно спасла этого мальчика. Они действительно жили последние годы в Штатах. Умерла она, на самом деле, год назад.

— А этот Беляев? — Я ощущал любопытство. Никаких сомнений. Чисто интерес от нечего делать.

— Он умер вчера. Несчастный случай. Выпал из окна своего приюта. Так бывает. Его смерть — шанс, которым мы должны воспользоваться…

Голос Джонатана вдруг резко исчез. Комната тоже исчезла. Все куда-то провалилось в темноту. Я открыл глаза. Сон… Да конечно! Ни хрена это не сон. Это — долбаные воспоминания долбаного Максима Сергеевича. Который, оказывается, даже не Максим Сергеевич. Честно говоря, имелось желание орать, материться и что-нибудь разбить. Жаль, что не поможет.

Спину ужасно ломило, шея затекла. Ко всему прочему, организм намекал, пора облегчиться. Хотя нет. Гораздо сильнее хотелось послать все к черту. И еще день назад такое развитие событий можно было бы даже допустить. Послать все к черту, а потом уйти со службы. Сложно, но все равно реально. Еще день назад я даже приблизительно не понимал, в какой жопе оказался. Вернее, думал, что в жопе. Но нет. Ни хрена. Жопа наступила только сейчас. До этого была легкая прелюдия.

Я повернул голову в сторону кровати. Пусто. Постель аккуратно заправлена. Золушка убежала, даже не оставила туфельку. И вот думай теперь, что за блажь ей в голову пришла. Надеюсь, не из-за Филатовой. Комарова сама все слышала.

— Да твою ж мать… — Потянулся и медленно встал с кресла. Спать в положении сидя, не очень удобно.

Мой ночной разговор с Лиличкой закончился нечем. После того, что она заявила, а вернее, прошептала в ухо, я просто тупо развернулся и ушел. Нет, сначала выматерился, а потом ушел. Сказать в ответ было нечего. Приличных слов не нашлось. Да и охренел, если честно. Что угодно ожидал. Реально. Что угодно. Но такого…

Актриска даже не окликнула, кстати. Я чувствовал, она стоит и смотрит мне вслед. Думаю, приняла мое состояние за переживания по поводу Комаровой. Блондинка, похоже, решила, что я совершил ужасное преступление. Оступился. Утратил профессионализм. Не знаю, как еще назвать. Короче, увлекся Александрой Сергеевной, гад такой. А мы же, млять, агенты. Джеймс Бонды херовы. Нам увлекаться нельзя.

Сначала, пока поднимался по лестнице, думал, бред. Не может просто такого быть. Соврала блондинка. Чисто на зло мне устроила всю эту клоунаду. Какие, к чёртовой матери, агенты? Это же вообще какая-то ерунда выходит. Но тут же сам собой напрашивался поганый вывод. Хрена там! Ума не хватило бы на подобную ложь. Это — первое. А второе — Лиличка вела себя так, что в правдивость ее слов верилось независимо от желания. Вот как раз в данном случае она ни капли не играла.

Когда вошел в номер, первым делом заметил Комарову. Александра лежала на кровати, свернувшись калачиком. Спала. Видимо, выбралась из шкафа, как только мы с Филатовой отправились вниз. Будить ее не стал. Мало того, Саша устала, сам без ног, если честно, так еще мне надо было хорошо подумать. Проанализировать. Голова просто готова взорваться от мыслей. Казалось, еще чуть-чуть и ее раскидает ошметками по номеру.

Я сел в кресло, откинулся на спинку. В башке медленно прокручивались события из жизни Беляева, которые успел вспомнить. И те моменты, которые уже произошли лично со мной. Хреновая выходила картина. Для начала, взять хотя бы тот случай, когда Максим Сергеевич беседовал с Ершовым. Я помню, что во время рассказа об отце Беляев не почувствовал ничего. Вообще ничего. Еще тогда удивился, что за человек этот Максим Сергеевич. Ему про героическую смерть родителя повествуют, а он — ноль эмоций. Странно ведь. А теперь-то да. Теперь понятно. С хера ему что-то чувствовать к чужому человеку. Потому что, если верить сказанному Лиличкой, мы с ней на пару — совсем не те люди, которыми выглядим. И жизнь это не наша. Теоретически, получается я и есть тот самый нелегал, которых так страстно желает любая разведка. Только с другой стороны. Так, что ли?

Херня какая-то, честное слово. Сначала — особист. Ладно. Черт с ним. Даже порадовался, что нормально можно устроиться, если с умом подойти. Потом оказалось, это лишь прикрытие. А на самом деле, Максим Сергеевич — сотрудник Комитета. Радости мало, прямо скажем. Но смирился. В большей мере из-за Комаровой. А теперь что? Вообще мандец? Шпион. Сука… Я — шпион. А, нет. Агент. Нелегальный агент.

Снова посмотрел на спящую Александру Сергеевну. Она тихо посапывала, завернувшись в покрывало. В итоге, пока размышлял о произошедшем, сам заснул. Прямо в кресле. А теперь, проснувшись, имею головную боль, ломоту в конечностях, сбежавшую женщину и правду, от которой на стену лезть хочется. Еще сон этот…

Посмотрел на часы. Время — начало восьмого. Интересно, когда Александра Сергеевна успела смыться? А главное, почему? Все же хорошо было. По крайней мере, у нас с ней. Правда, ни хрена не понятно, как будет дальше. Вообще пока не представляю, что делать. Просто… Черт. Ну, я, типа, патриот. Никогда, конечно, вопрос не вставал такой. Однако, судя по тем эмоциям, которые испытываю в данную секунду, точно патриот. Не хочу быть агентом. Вообще никаким. Ни официальным, ни глубоко законспирированным.

Поднялся на ноги, а затем подошел к кровати. Внимание привлекла какая-то фигня, которую издалека не смог опознать. На подушке лежал клочок бумаги. На нем ровным почерком отличницы было написано сообщение для меня.

«Надо успеть собраться на работу. Будить не стала, крепко спал. Увидимся в рабочее время».

Взял эту бумажку в руку, а затем опустился на кровать. Аж дурно стало, отвечаю. Я именно сейчас осознал, могу потерять все. Вообще все. И наверное, точно потеряю.

Если после разговора с Лиличкой еще присутствовала крохотная, микроскопическая надежда, что она просто специально все наврала, мне назло, то теперь надежды не осталось вообще. То, что приснилось… Я знаю, это происходило на самом деле. Джонатан. Да… Помню его. Он был инструктором, который готовил нас для специальной работы. Помню, что мои настоящие родители погибли. Помню, как меня, а точнее Макса, выбрали из ребят, живших в приюте. Отличные показатели, хорошая физическая подготовка, специальные тесты, которые были пройдены на сто баллов. Плюс, моя семья перебралась из Восточной Европы. То есть, по — американски я говорил все равно с акцентом. И любой специалист прекрасно определит, что именно за акцент. Больше пока ничего не знаю. Опять долбаная память подкинула мне крохотный кусочек. На, Максимка, жри. Смотри, не подавись.

Смял листок с посланием Комаровой и бросил его в угол комнаты. Вот точно так же скоро случится со мной. А точнее, с моей новообретенной жизнью.

— Хрен вам всем! — сказал я в воздух.

Потом встал с кровати и начал собираться. Хватит сиськи мять. Надо что-то делать. Надо вытаскивать себя из этой жопы, пока кто-нибудь очень шустрый не перекрыл мне единственный выход.

Вроде бы ничего не изменилось. Ничего не произошло грандиозного. Город тот же. Работа та же. Дома, деревья, прохожие. Люди окружают те же. А с другой стороны — изменилось все.

Саша подошла к проходной, улыбаясь своим мыслям. Погода была отличная. Такая же, как и ее настроение. Даже неудобно немного. После признаний Филатовой особенно. У них тут убийства, Нина Ивановна, с, очевидно, серьезными проблемами, а Саше так хорошо, что хочется петь или танцевать.

Комарова слышала все, что Филатова рассказала Максиму Сергеевичу. Прекрасно слышала. Каждое слово. И с Беляевым была согласна. Полная, абсолютная чушь эта история с признаниями в убийстве. Саше, на самом деле, больших усилий стоило усидеть в шкафу. Она хотела выбраться из своего укрытия, чтоб задать несколько вопросов Ниночке. Естественно, не сделала этого только по причине двусмысленности подобного появления. Сложно было бы объяснить и свой вид, и свое пребывание в номере Беляева ночью.

Для начала, у Льва Ивановича никогда не было серьезных проблем с женой, которые могли бы закончиться грандиозным скандалом. Глядя на их пару, Саша всегда поражалась тому, как удивительно они ладят. Анна Степановна понимала мужа с полуслова. Даже с полувзгляда. Она искренне считала его гением и старалась вообще не отягощать домашними заботами. Лева должен быть всегда сыт, доволен и спокоен. Вот такая позиция была у его жены.

Маслов, в ответ, супругу просто боготворил. Но даже если представить, что по какой-то причине у них произошла ссора, совершенно непонятно, почему Лев Иванович обратился за помощью к Ведерникову. Нет, он действительно благоволил парню и считал его талантливым специалистом. Пророчил Игорю хорошее будущее. Но личные вопросы… Маслов скорее бы подошел к Саше. Что уже случалось. Один раз она уже помогла Льву Ивановичу.

Вообще, когда Комарова поселилась в этом городе, она сомневалась, как лучше ей поступить. Об инженере знала со слов деда. Тот предупредил ее, Лев Иванович сотрудничает с Комитетом. Поэтому с ним Саше лучше не пересекаться. Но этот город стоял в списке возможных мест жительства, как ни странно, из-за женщины. Из-за супруги Маслова. Вот такая вот ирония.

В свое время, Виктор Николаевич помог ей избежать совершенно незаслуженного наказания. Анна Степановна к Авиационному делу не имела никакого отношения, кроме родственных связей с женой одного из главных фигурантов. Пожалуй, тогда еще, очень ни к месту, всплыла биография ее отца-белогвардейца. Взамен супруга Маслова, преисполненная благодарности, пообещала Ершову обязательно, непременно отдать долг, если так сложатся обстоятельства.

О том, что ее мужа «завербовали», она не знала. А Лев Иванович не знал о тех обещаниях, которые его жена дала чекисту, устроившему им спокойное будущее. По сути, Виктор Николаевич в определенном роде использовал их обоих. И это была, наверное, единственная тайна, которую они скрывали друг от друга. Насколько такое положение вещей этически неправильное, рассуждать можно сколько угодно. И ясное дело, Ершов вовсе не фея-крестная из сказки, которая по доброте душевной устроила семейству Масловых их «жили долго и счастливо». Конечно, он преследовал свои интересы. Однако Саша деда не могла осуждать. Она вообще его ни за что не могла осуждать. Как сложилось, так сложилось.

Маслов стал негласным доносчиком Комитета. Он сообщал обо всем, что казалось ему подозрительным. Сначала это был одно из уральских предприятий, а потом — авиационный завод, где прошли его последние годы. Курировали Льва Ивановича другие сотрудники. По причине того, что случилось с самим Ершовым. А супруга инженера, независимо ни от чего, оставалась человеком, который считал себя обязанным лично Ершову. Именно поэтому дед указал это место в маршруте возможного передвижения Саши.

Город большой. Потеряться легко. На крайний случай, если что-то пойдет не так и понадобиться помощь, Анна Степановна обязательно отдаст долг. Она из категории тех людей, которые свое слово держат. Но при этом, нужно быть аккуратной и никаких семейных знакомств не устраивать. Если Лев Иванович поймет, что в их окружении появился человек, даже отдаленно связанный с Ершовым, он обязательно донесет об этом своим руководителям. Тем более, о судьбе, постигшей Виктора Николаевича, Масловы, естественно, знали. Для них это тоже сыграло немаловажную роль.

Но после двух предыдущих попыток начать новую жизнь, особенно после случая с ночным гостем, Саша села и хорошо подумала. Основательно подумала. Все равно долго это продолжаться не может. Нереально вот так, до конца дней своих, скитаться по стране, меняя фамилии и биографии. По большому счету, дед лишь придумал, как выиграть время. Он однозначно рассчитывал именно на это. Тянуть до последнего, в надежде, что ситуация в стране поменяется. Либо, поменяется ситуация в самом Комитете. Саша подозревала, Виктору Николаевичу было известно многое из того, что и предположить боязно. По крайней мере, когда однажды у них зашел разговор о смерти Иосифа Виссарионовича, дед сказал странную фразу. Мол, страна у них такая, приходит момент, когда все важные становятся лишними. А незаменимых, как говорил сам вождь, нет.

Саша пыталась расспросить подробнее, но в ответ получила от деда суровый взгляд и совет унять свое бабское любопытство. Он вообще часто упоминал пол внучки. Будто, это ее вина, что она родилась девочкой. Отношение деда, конечно, обижало. И только спустя много лет, Комарова поняла, почему он вёл себя именно так. Просто будь она парнем, ситуацию выглядела бы иначе.

Когда перед Сашей встал вопрос, как быть дальше, сыграл роль еще один момент. Очевидно, на внучку Ершова охотится не только Комитет. Можно было бы решить, что это вражеские спецслужбы, но непонятно, почему они пытались ее именно ликвидировать. Тогда у Саши ещё не появилась версия, что события могут быть спровоцированы тем, кто вообще хотел бы список похоронить.

К такому выводу она пришла недавно. Опять же, путём бесконечных размышлений и попыток проанализировать цели всех сторон. Саша упорно вспоминала последний год перед смертью деда. Он знал или чувствовал новую опасность. Наверняка. Потому, что стал нервным, не спал ночами. Скорее всего, было что-то, сильно волновавшее его. Возможно, дед просто не успел предупредить Сашу. Видимо, хотел сначала разобраться сам. Но просто-напросто не успел.

В общем, Саша решила, надо попробовать договориться с Комитетом. Как бы смешно это не звучало, если кто-то и сможет ее защитить, только они. Поэтому она сделала то, что делать ей дед, как раз, запрещал. Разыскала Маслова и сообщила ему, кем является. Сказала правду. Ну, или почти правду. Что сбежала после смерти деда, так как его убили. Убили, скорее всего, не свои. Скорее всего, это сделали враги.

О том, что дед все подготовил для побега, что ждал этого момента, естественно, Саша даже не заикалась. Подобная информация Маслову ни к чему. Потом попросила у инженера помощи в трудоустройстве. Сказала Льву Ивановичу, будто на самом деле, все годы после своего исчезновения, провела здесь, в этом городе. Училась, готовилась стать хорошим специалистом. А биография, да. Тут помогли. Самое интересное, Лев Иванович Сашу особо не расспрашивал. Видимо, несмотря на свои контакты с чекистами, сливать внучку Ершова ему все равно было совестно. Поэтому предпочел знать, как можно меньше, чтоб как можно меньше о ней рассказать, когда спросят.

После предварительной подготовки почвы, подсказки чекистам, где ее «найти» и устройства на работу, Саша принялась ждать. Маслов не мог в этом плане подвести. Скрывать появление Ершовой он бы точно не стал. Рискованно. Если присутствие внучки Виктора Николаевича откроется другим способом, через другой источник, а такое тоже вполне возможно, то ко Льву Ивановичу у Комитета будут вопросы.

Ну, а потом Маслов подошел к Саше и сказал ей о Беляеве. Мол, подозрительный какой-то товарищ. Ездит и ездит. Вынюхивает что-то. Лев Иванович преподнес это, как свои собственные страхи, но Саша все поняла прекрасно. На самом деле, он ее, вроде как, предупредил. Видимо, совесть не давала покоя инженеру. Он очевидно переживал, что ему пришлось рассказать о девушке кому-то из своих кураторов. Скорее всего, куратором и был Беляев.

А потом, прямо перед самым новым годом, произошел тот случай. Когда инженеру понадобилась Сашина помощь. Вернее, он ни о чем не просил. Просто поделился. Наверное, решил, что о таких вещах может поговорить только с ней. Лев Иванович заподозрил, будто супруга завела роман на стороне. Саша сначала, не удержавшись, рассмеялась. Это казалось совершенно невозможным и недопустимым. Однако, Маслов был настроен решительно. Он уверял, жена точно от него что-то скрывает. Бедняга сильно переживал из-за этого, и Саша решила ему помочь.

Взяла больничный по причине резко обострившейся мигрени, приступы которой она вполне знала, как описать, и почти неделю наблюдала за Анной Степановной. Даже сделала несколько снимков на старенький фотоаппарат, который приобрела для себя несколько лет назад. Маслова действительно уходила из дома, но ни с кем не встречалась. Просто сидела в парке. Саша решила, скорее всего, Анне Степановне тоскливо из-за того, что муж сейчас особо занят. Работа над специальным проектом шла полным ходом. Пленку девушка отдала Маслову и отругала его. За то, что придумывает глупости, не доверяя жене.

Именно поэтому, Комарова была уверена, случись у Льва Ивановича серьезный скандал с женой, он рассказал бы в первую очередь об этом ей. Но уж точно не Ведерникову.

Ну, и конечно, Нина Ивановна чисто физически не смогла бы нанести столь точный удар в сердце. Даже если допустить, что действовала она в состоянии аффекта. Да, бывает, в такие моменты сила человека увеличивается многократно. Однако, опыт рукопашного боя не появится никак. А если начать копать дальше, то подобных нестыковок появится еще больше.

Соответственно, как и Максим Сергеевич, Саша была уверена, Ниночка либо кого-то выгораживает, причем, ценой своей свободы, либо действительно хочет спрятаться так, чтоб до нее не смогли добраться. В любом случае проблема имеется, это несомненно. И ее надо решить.

А Саша идет, веселится, как дурочка, радуясь непонятно чему. Но ощущение бестолкового, глупого счастья, которое распирало ее изнутри, девушка никуда деть не могла. Оно, это ощущение, лезло из нее во все стороны. Будто Саша не обычный человек, а заморская рыба-еж. Счастье топорщило свои иглы, пробиваясь сквозь привычную маску безразличия.

Дело всего лишь в Максиме Сергеевиче. Вернее, в том, что между ними произошло. Вообще, если бы Саша знала раньше, как здорово чувствовать себя нужной, необходимой, то давным-давно явилась бы к Беляеву в номер. Столько времени потратили на ругань. Зря…

Единственное, что беспокоило, это некоторые тайны, остававшиеся между ней и Максимом Сергеевичем. Рано или поздно, встанут вопросы, на которые ей придётся ответить. Но с другой стороны, должен Беляев ее понять. Должен. В любом случае. Речь ведь не только о самой Саше, но и о ее родителях.

Им просто надо откровенно поговорить. Вот и все. Теперь это даже необходимо сделать.

Девушка протянула пропуск табельщице, задумчиво глядя вдаль. Ждала, пока та сделает отметку и уберет личную карточку в специальный карман.

— Ты сегодня сама на себя не похожа, — сказала вдруг Маруся.

Она единственная из табельщиц была молодой. Остальные — прямо хорошо за сорок. Такое чувство, будто работа эта требует непременно большого опыта. Хотя, что там сложного? Отмечай время, да пропуски складывай.

— Почему? — Саша отвлеклась от своих мыслей и посмотрела на девушку в серой тужурке, которая сидела в кабинке. Через эту кабинку сотрудники проходили на территорию.

— Не знаю. Это тебя надо спросить. Светишься вся, вон. Аж глаза режет, какая физиономия счастливая. Мужика, что ли, отхватила стоящего? — Маруся подмигнула с намеком.

Саша пожала плечами, мол, глупости это все, и пошла к зданию управления. Светится… может и так. Она даже чувствует себя какой-то обновленной.

Но самое интересное, при том, что из гостиницы Саша ушла буквально чуть больше часа назад, она уже соскучилась по Максиму Сергеевичу. По Максиму…

Утром, когда проснулась, не стала его будить. Он спал, пристроившись в неудобном кресле, но при этом хмурился и скрежетал зубами. Снилось, наверное, что-то. Саша сама спала так крепко, что даже не услышала, когда Беляев вернулся. Выбралась из шкафа, прилегла на постель, закрыла глаза, а открыла, когда за окном было светло.

В любом случае, Комарова приняла для себя решение. Им надо, наконец, поговорить. Обо всем. Беляев — комитетчик. Вопрос этого, всем необходимого, списка однозначно со дня на день встанет. Не хотелось бы из-за него снова разругаться. Поэтому ей нужно просто объяснить Максиму. Что в числе нелегалов, отправленных за границу, были и ее родители. Вот еще одна причина, по которой и сам Виктор Николаевич, и Саша просто не могли свободно передать сведения кому-либо. Только однозначно надежным, проверенным людям. А таких не имеется. Не имелось, точнее говоря. Саша надеялась, что Максим, наконец, станет тем, кто поможет ей со всем разобраться.

Дед, конечно, буквально плевался во все стороны и ужасно злился. По поводу того, что его сын и невестка сделали такой выбор.

— Патриоты херовы. Родину они хотели защищать. Ребёнка надо было защищать, а не Родину! Дитя сообразить ума хватило, а вырастить, хренушки!

О том, что родители не погибли, Саша узнала в пятнадцать лет. И это было… Наверное, ударом для нее. Особенно, по началу.

С раннего детства она жила с мыслью, мать и отец погибли в результате ужасного стечения обстоятельств. Отправились в горы, где из-за природных изменений сошла лавина. И все. Ребенок остался сиротой. Из близких — только дед. Саша их вообще не помнила. На момент, когда это случилось, ей было всего два года. Но фотография, на которой изображены улыбающиеся молодая женщина и мужчина, всегда стояла возле ее кровати.

И вдруг такая новость.

Они тогда с дедом в очередной раз поругались. Саша не понимала, почему ей приходится вести столь странный образ жизни. Все эти занятия, секретные тренировки в лесу, бесконечные требования деда запомнить то, выучить сё. У нее и детства, как такового, не было. Постоянно в режиме бесконечной гонки. Языки — три штуки. Английский, немецкий, французский. Математика — отлично. Других оценок дед не признавал. Физика — отлично. Грамматика, история, литература — отлично. Саша иногда терялась от того, насколько высокие требования были у Виктора Николаевича. Более того, он заставлял ее изучать этикет, правила поведения за столом, основы мирового искусства. В общем, такое чувство, что дед готовил девочку либо стать нобелевским лауреатом, причем, по всем направлениям сразу, либо чемпионом по пятиборью. Даром, что мужской вид спорта. Только фехтования не было в списке ее занятий. Даже с лошадьми она дело имела, когда с Виктором Николаевичем на лето уезжала в деревню.

Но стоило Саше заговорить о будущем, дед моментально хмурился и под любым предлогом избегал бесед подобного толка. Саша знала, что сам Виктор Николаевич служил в СМЕРШе, а затем, в Министерстве Государственной Безопасности. Ей такая работа казалась до ужаса интересной. А главное, полезной. Что может быть лучше, чем бороться с врагами своей страны? Поэтому в тайне, Саша мечтала о Высшей Школе Разведки. Просто спала и видела себя в её стенах. Тем более, брали туда только парней. Саша мечтала, как она придёт к экзаменаторам, которые посмотрят на ее подготовку и впервые за всю историю существования Школы возьмут на курс девчонку. Вот это, конечно, будет настоящая победа.

В тот раз, они с Виктором Николаевичем поругались как раз из-за Сашиной мечты. Просто она, по наивности, почему-то решила, дед хочет того же. Иначе, зачем он ее так гоняет? Не выдает пока своих планов из-за сомнений. Вдруг не получится у него уговорить Арсения Васильевича, который на тот момент руководил Школой. Девочка все-таки.

Саша твердо была уверена, дед хочет, чтоб внучка пошла по его стопам. Она заметила, конечно, после ухода Виктора Ивановича на заслуженный отдых, товарищи по службе практически перестали появляться в их доме, но понятия не имела, в чем настоящая причина. Она вообще на тот момент ничего не знала.

Закончив очередной учебный год с отличием, Саша решила, пора поговорить откровенно. Тем более, восьмой класс, как-никак, позади. Она уже сто раз доказала, что достойна Школы. И дед лицом в грязь точно не ударит, когда замолвит словечко.

— Куда-а-а?! — Виктор Николаевич так протяжно сказал это последнее «а», будто Саша ему сообщила, что собирается сбежать с цыганским табором и кочевать по всей стране.

— В Высшую Разведывательную Школу… Что не так? — она смотрела на деда, искренне не понимая его реакции. Он буквально в одну секунду покраснел от злости и теперь только что дым из ноздрей не выпускал. Пыхтел, словно самый настоящий самовар.

— Какая Школа? Ты с ума сошла? Откуда вообще такие мысли? — Виктор Николаевич лепил пельмени, когда начался из разговор. Весь стол был усыпан мукой, а одну часть уже занимали готовые кругляши. Сама Саша только пришла из школы. Вернее прибежала. Год снова окончен отлично и она была полна решимости обсудить с дедом будущее.

— Я не понимаю… Но разве ты сам не для этого… Вот это все… — Саша махнула рукой в воздухе, не зная, как точнее выразить свои мысли.

— Так… Ясно… — Дед почесал нос, испачкав его кончик мукой. — Ну… пришло, наверное, время поговорить. Садись, внученька. Сейчас я буду вводить тебя во взрослую жизнь. Что уж тянуть. Пока ты еще каких-нибудь сказок себе не придумала. Школа… Надо же…

Вот тогда-то он и рассказал ей все. Про нелегалов, которых готовил и отправил в Соединенные штаты. Про арест Абакумова и его ближайшего окружения. Про всю грязь того искусственно созданного дела. Про то, какие испытания ему пришлось пережить, чтоб выйти из внутренней тюрьмы, и вернуться к Саше. Про то, почему пропали старые боевые товарищи. Про то, зачем он все эти годы воспитывал Сашу именно так. Но главное, он рассказал правду о родителях. В тот день вся Сашина жизнь перевернулась с ног на голову. А потом так и осталась стоять на голове.

Зато девушка начала совсем иначе относиться к тому, что вдалбливал в нее Виктор Николаевич. Она решила, во что бы то ни стало, надо вытащить родителей обратно на Родину. Как? Не понятно. Дед очень сомневался, что по возвращению домой, даже если получится провернуть такое сомнительное мероприятие, их тут же под белые ручки не загребут чекисты. Тем более, готовили агентов во времена руководства Абакумова, который, как известно, объявлен предателем и врагом народа. Он даже не был уверен, что им дадут спокойно выполнить свой долг и позволят работать дальше за границей. В общем, замкнутый круг.

Это теперь надо донести Максиму. Потому что Максим… Саша снова улыбнулась. Максим обязательно все решит.

До завода дошел бодро. Резво, я бы даже сказал. Имелся решительный настрой порвать этот мир, к чертям собачьим, на мелкие куски. Нагнуть его и всех, кто хочет нагнуть меня.

Перед проходной остановился. Снова резко накатила эта душевная муть. Сейчас надо будет пройти «вертушку», подняться на нужный этаж, в нужный кабинет. И что дальше? В свете открывшихся подробностей даже смерть инженера не кажется большой проблемой. Так, чисто недоразумение и неприятность.

А я еще, деловой тип, сказал Филатовой, приходите, Нина Ивановна, помогу. Тут самому бы кто помог. По сути, я вообще рискую собственной башкой, продолжая изображать из себя Максима Сергеевича. Разница лишь в том, что он сознательно выбрал этот вариант событий. А меня, лично меня, никто не спрашивал. Вот гадом буду, Беляев, похоже, специально дал Комаровой себя угандошить. Посидел, наверное, подумал, сказал, гребись оно все конем, а потом хряпнул зелия Александры Сергеевны. Я мысленно усмехнулся, представив себе эту картину. Сидит Саша, напротив — Максим Сергеевич. Он такой берет стакан и со словами: «Ну… будем!» опрокидывает его содержимое в рот.

— Не смешно… — сказал сам себе. Говорить-то по-прежнему не с кем. А-а-а… Нет. Теперь есть еще Лиличка. Девушка Джеймс Бонда. Правда, из меня агент — такое себе. Пить мартини за стойкой бара и говорить с загадочным видом: «Я — Сергеевич. Максим Сергеевич», это — пожалуйста. Это сколько угодно. Носить смокинги, ездить на дорогих тачках, спать со всеми красотками, которые попадаются на пути. А в остальном — увольте. Жаль только, что сейчас 1972 год. В Советском Союзе нет ни крутых тачек, ни сексуальных красоток, ни мартини с оливками. А я, на секундочку, являюсь сотрудником Комитета Государственной Безопасности. И если по какой-то причине вскроется правда, то, скорее всего, меня без лишних разговоров поставят к стенке. Быть нелегалом круто. В кавычках, конечно. Хрен кто признается, что ты агент. Хрен кто протянет руку помощи. Обмен там, или что обычно используют для спасения шпионов.

Главное, память мне намекала. Намекала, стерва такая. Когда вспомнил о деле Пеньковского, было ощущение, словно кто-то невидимый пальцем тычет в эту историю. Мол, посмотри, придурок, что бывает с теми, кто Родину продаёт. Правда, для Максима Сергеевича Союз не является Родиной, но тем не менее, вряд ли данный факт сыграет в плюс. Наоборот. Нелегал пробрался в ряды Комитетчиков. Это, можно сказать, плевок им в лицо. Не простят оскорбления.

Постоял, потупил, посмотрел на часы. Почти девять утра. Уже на час опаздываю. Хочешь, не хочешь, надо идти. Была, конечно, грешным делом трусливая мыслишка свалить. А что? Вон, как Маслов. Забуриться куда-нибудь подальше и сидеть там в ожидании чуда. Вдруг само собой рассосется. Волшебным образом.

Беда только в том, что ни черта, конечно, не рассосется. И вытащить себя из этого дерьма могу только я. Все. Вот мне точно неоткуда ждать помощи. Да и как известно, Маслов закончил плохо. Пример тоже хреновенький.

Я оглянулся, сам не знаю зачем. Взглядом быстро оценил периметр, который находился в зоне видимости. Теперь паранойя Комаровой заразила и меня. Мерещится, будто за мной кто-то следит. Комарова… Вот еще одна проблема. Хотя, нет. Не еще одна. Пожалуй, Комарова — это главная проблема.

Однако, от себя, что говорится, не убежишь, надо идти. Стоять до конца жизни напротив завода — такой себе план.

Я решительно направился к проходной. В конце концов, не может быть, чтоб совсем не имелось выхода. Просто пока я его не вижу. Однако, обязательно что-то придумаю. Всякое бывало. Конечно, не настолько «всякое», как сейчас, но все же.

Не успел пройти через «вертушку», как сразу заметил Калинина. Он бежал мне навстречу с таким выражением лица, будто хотел сообщить нечто очень важное. Причем, бежал не в переносном смысле, а очень даже натурально. Легкой трусцой.

У Владимира Александровича его коротко подстриженные волосы немного стояли дыбом. Видимо, от волнения он их разлохматил рукой. Лицо раскраснелось, глаза горели каким-то вдохновленным безумием. Сука… Мне уже дурно. Он еще даже не начал говорить, я уже ничего не хочу слушать.

Потому что совсем не хочу больше никаких важных сообщений. У меня от этих важных сообщений дергается глаз. Отвечаю. Сейчас не удивлюсь ничему. Например, если Владимир Александрович расскажет мне, будто я — тройной агент всех разведок мира. Или он — агент. Или все мы — сотрудники Моссада. Вот серьезно, хоть разворачивайся и беги от него. Будем, как два дурака, по двору в салочки играть. Но… Естественно, сделать ничего подобного я не могу. Хотя, очень жаль.

— Максим Сергеевич! Ну, наконец-то. Я Вас заждался! Кстати, не только я! — Калинин говорил рублеными фразами и восклицательными знаками. Он действительно был сильно взволнован. Сука… не хочу ничего знать. Вообще. Ничего.

— Здравствуй, Володя…

Не останавливаясь, прошел мимо него. Наверное, вид у меня был не очень, потому что Володя резко притормозил, открыв рот. То ли от удивления, то ли собираясь что-то сказать, то ли просто нравится человеку стоять с открытым ртом. Он несколько секунд растерянно смотрел мне в спину, а потом все-таки кинулся следом.

— Максим Сергеевич, там Комарова в кабинете. Сидит уже час. Вы просто… — он, наверное, хотел сказать «опоздали», но вовремя вспомнил, кто из нас начальство. — Вы задержались. А она же Ваш помощник. Но заданий не поступало. Поэтому Александра Сергеевна ждет.

— Замечательно… — Ответил я Калинину, продолжая топать к управлению.

Вообще, конечно, замечательного совсем ничего нет. Ни капельки. Ни грамма. Я понятия не имею, что мне делать. Все утро ломаю голову, но пока ничего не придумал. Знаю наверняка лишь одно, руки опускать нельзя. Нужно искать выход. Вот только как? Получается, много лет назад, если говорить точно, то восемнадцать, я приехал сюда, в Советский Союз под личиной парня, который пережил серьезную трагедию. Надо поковыряться в своей же биографии. Изучить подробности. Как это было. Чертова память творит, что хочет. То включается, как кинопроектор, то молчит, как настоящий партизан. Я удолбался жить на вулкане. Честное слово. Каждый день приносит что-то новое.

Что следующее? Какие еще подробности выяснятся? А самое хреновое, получается, Максим Сергеевич приступил к выполнению какого-то задания от своих настоящих хозяев. С Лиличкой они познакомились больше года назад. Почти два, насколько я могу судить по обрывкам воспоминаний. Актриса, похоже, и есть тот связной, о котором говорил Джонатан. А что? Неплохой вариант. Она мотается по стране. Общается со многими людьми. Никого не удивит большое количество знакомых, среди которых по-любому есть канал для связи. Он, этот канал, может быть каким угодно и вообще не вызывать подозрений. А там, глядишь, и за границу ездит на гастроли. Не знаю. Ни черта не знаю… Факт в том, что в моем сне Джонатан конкретно сказал. Мол, сидишь, никуда не рыпаешься. Живёшь, строишь карьеру. Цель — попасть в сферу госбезопасности. Придет время, связной сам тебя разыщет. Вот, судя по наличию Лисички, время пришло. Понять бы еще, время для чего? Комарова? Но Максим Сергеевич охотился за ней херову кучу лет. А с блондинкой он познакомился всего лишь два года назад. Что ж хозяева так долго ждали? Несрастухи опять получаются.

— Максим Сергеевич, но не это самое важное. Звонили из Москвы… — Калинин шел за мной следом, стараясь не отставать, и бубнил в спину, чем ужасно, просто невыносимо раздражал. Хотя, сказать честно, меня сейчас все раздражает.

— Замечательно, Володя. Москва — это хорошо. Это — прекрасно. Москва — столица нашей Родины. И что нам сказали из Москвы?

Мы уже оказались перед зданием управления. Я остановился, посмотрел на вход. Потом свернул в сторону и пошел к елочкам. Не хочу заходить внутрь. И Комарову видеть не хочу. Вернее, хочу. Даже очень. Удивительное дело, но я, похоже, соскучился. И видеть хочу, и вообще. Но теперь, в свете открывшейся правды, я не знаю, так ли уж безобидно мое нахождение рядом с ней. Вдруг список этих советских нелегалов и есть мое задание?

— Максим Сергеевич, надо решать ситуацию, которая связана с Масловым. Мы должны отчитаться о том, что убийство произошло на бытовой почве. Диверсии не было, есть лишь проблемы личного характера со всеми вытекающими отсюда последствиями. В любом случае, у нас имеется признательное письмо его жены. Оставлять ситуацию открытой мы не можем. Понимаете? Не в этих обстоятельствах.

Я похлопал по карманам. Потом вспомнил, что снова не купил курева и посмотрел на Калинина. Тот сразу все понял правильно. Тут же вытащил пачку. Протянул ее мне.

— Угощайтесь. Так вот… Решение наверху было принято, информация подтвердилось. Он приедет. И нам надо, как можно быстрее, дело Маслова прикрыть. Мол, все обошлось испугом. Нет проблем. Потому, что их, получается, на самом деле, нет. Чертежи вернулись на место. Я понимаю, Вы настаиваете на другой версии. Но ее нет. Все сходится к тому, что Лев Иванович от переутомления совершил абсолютно неадекватный поступок. Ушел с завода с секретными сведениями. Может, сделал это машинально. Скорее всего, не отдавал отчета своим поступкам. Тем более, получается, у него в семье были большие проблемы. Супруга ревновала, устраивала скандалы. Он, наверное, на нервной почве не понимал, что делал. А потом произошла трагедия. Анна Степановна приехала к Маслову на дачу, чтоб разобраться с их отношениями. Вышла ссора. Ну, а дальше — стечение обстоятельств. Не учла только, что ее будет мучить совесть…

Следом за сигаретами появился коробок спичек. Его я тоже взял. Прикурил, затянулся, выпустил дым, а затем перебил Калинина, собирающегося зайти на новый виток своих словесных виражей.

— Володя, это бред. То, что ты говоришь. Полный бред. Что Василий говорит? Созванивался сегодня?

— Да, конечно. Сразу утром и беседовал с ним. Заехал перед работой. Дело Маслова забрали комитетчики. Не знаю, почему. Они ничего Василию Андреевичу не объяснили. Но сами знаете, эти товарищи никогда ничего не объясняют. А вот супруга… там все очевидно. Самоубийство. Тем более, предсмертная записка имеется. Но Вы поймите, если чекисты взялись за инженера, но при этом приезд все равно подтвердили, значит, ничего страшного не произошло. Значит, Комитет не считает опасным показать ему наш город и наш завод. Мы-то зачем будем упираться рогом? Я предварительно сказал во время разговора с Москвой, что ситуация решилась. Но они ждут Вашего подтверждения.

— Володь… О ком ты говоришь все время? Кто «он»? Чей приезд?

— Максим Сергеевич, ну, Вы что? Стоял вопрос, попадает ли наш завод в список мест, которые посетит делегация. Теперь точно известно, что попадает. Они поедут сначала на Атомную станцию. Из наших с ними будет Косыгин. Здесь встречает первый секретарь Воротников, — Калинин говорил быстро, скороговоркой.

Словами давился, глотая их вместе со слюной. Особист волновался все больше. Так понимаю, из-за моего упрямого нежелания закрывать глаза на ситуацию с Масловым.

— Володя! Кто «они»?! Кто «он»?! Я не понимаю ни черта!

— Фидель Кастро, — выражение лица у Калинина было такое счастливое, будто он назвал совсем другое имя. Например, дедушка Мороз.

Я нервно хохотнул. Это вышло, между прочим, непроизвольно. Чисто реакция организма. Точнее расшатанной в конец психики.

— Володя… ты заговариваешься? Или бухал? Бухал?! Ну-ка дыхни! — наклонился к особисту и потянул воздух носом. Да потому что какой, нахрен, Фидель Кастро? Калинин угорает?

— Максим Сергеевич! Ха! — Калинин с чувством выдохнул прямо мне в лицо. Имелся лишь запах табака, что вполне логично, учитывая, чем мы сейчас занимаемся. — Знаете же, я на работе ни-ни. Ну, Вы чего? Мы ждали этого момента столько времени. Представляете, лидер «Острова свободы» в нашем городе, на нашем заводе. Это событие, которое на всю жизнь запомнится. Детям будем рассказывать. Или внукам. А тут наша история с Масловым… Это хорошо, что Анна Степановна призналась…

Калинин тут же осекся, понимая, что именно сказал.

— То есть… что она повесилась, конечно, плохо. Но то, что призналась, это — хорошо. Из-за случившегося рассматривался вопрос об изменении маршрута и списка мест, которые посетит делегация. Однако, теперь все хорошо. Я уже отчитался по Маслову, но Вы же понимаете, Москва ждет Вашего заключительного слова.

— Подожди… — я выбросил окурок, а потом потянулся за второй сигаретой. Потому что нервы вообще ни к черту. Если меня не хватит инсульт, это будет очень удивительно. — Фидель Кастро? Тот самый? С Кубы?

Господи, какую удивительную херню несу. Будто существует много Фиделей. Теперь как бы Калинин не заподозрил, что я бухой. А он, судя по выражению лица, так, наверное, и подумал. Либо, что его начальство сошло с ума.

— Ну, да… Максим Сергеевич, отдохнуть бы Вам, что ли. Денек. Выспаться, — Владимир Александрович смотрел на меня с некоторыми сочувствием. — Переговоры по атомной энергетике и самолетостроению предстоят. Сам Фидель приезжает и его сын. Ну, естественно, в сопровождении кубинских спецслужб. Парень, сын имею в виду, учился два года в нашем Университете. Под другим именем, конечно. Вы еще не бывали тогда у нас… Это с 1968 по 1970. Не знаете, наверное. Так вот, учился. Да. Два года. На физическом факультете. Его перевели в Москву из-за того, что он тайно женился на студентке. Сначала, конечно, информация была секретная. Только коллеги из Комитета суетились. Им приходилось приглядывать за сыном кубинского лидера. Ну, вот и получается, отец по вопросам сотрудничества, а сын к своей жене. Хочет забрать, вроде бы ее. Уже дата известна. 1 и 2 июля. То есть у нас меньше двух недель. Это ведь серьезное мероприятие. Еще с ними переводчица — дочь испанского коммуниста, Пилар Уэрте Гарсия. Вы понимаете, какой это уровень. Мы не можем просто сейчас снова поднимать вопрос о Маслове. Ну, ничего же смертельного не произошло.

— Володя, у нас два трупа. А у тебя ничего смертельного не произошло… Иди. Мне надо подумать.

Калинин набрал воздуха в грудь, видимо, собираясь вывалить на меня новую порцию фактов, способных сломить мое упрямство. Володя думает, мне от ничего делать просто охота повредничать. Вот так, наверное, все выглядит в его глазах. Типа, уперся козел Московский, принципы свои отстаивает. Можно же сейчас этими принципами поступиться, дело Маслова прикрыть. А потом, если уж невмоготу, уедет Фидель Кастро, и ковыряйтесь, Максим Сергеевич, сколько душе угодно. Фидель Кастро… Охренеть. Легендарный Команданте…

В этот момент меня «прострелило». Лиличка ночью сказала то же самое. Мил, информация подтвердилась. Готовь все необходимое и готовься сам. Что-то такое прозвучало.

— Да ну на хер! — вырвалось у меня вместе с дымом.

Калинин, который уже отошел в сторону, двигаясь к Управлению, как было велено, удивленно оглянулся.

— Вы мне, Максим Сергеевич? — спросил он, намереваясь, видимо, вернуться обратно.

— Нет, Володя. Это я себе. Иди, не забивай голову. Жди меня, сейчас подойду, — я махнул рукой. А себе под нос добавил. Тихо, еле слышно. — Иди, Володя, с богом. Дай Максиму Сергеевичу в себя прийти. Максим Сергеевич в ахере.

Я дождался, пока Калинин скроется в здании управления завода, а потом, развернувшись, рванул в сторону проходной. Мне срочно надо встретится с актрисой. Срочно. Прежде, чем я увижу Комарову, прежде, чем свяжусь с Москвой, надо понять, какого черта от меня хотят.

Поговорить с Лиличкой, это, конечно, хорошо я придумал. Идея сама по себе отличная и правильная. Нужно понимание. Хоть какое-то. Рассчитывать на память, которая развлекается по полной программе, дело ненадежное. Даже сочинил более-менее правдоподобную версию, как разговор затеять. Но имелась проблема. Понятия не имею, где актриса живет. Не помню. Вот ведь «неожиданность». Опять не помню ни черта.

Соответственно, решил сначала рвануть в театр. Если блондинки там нет, то хотя бы, может, получится выяснить место ее дислокации. Не ходить же кругами по городу, надеясь на третий глаз и интуицию. Без того чувствую себя дураком неполноценным.

Не долго думая, двинулся в сторону трамвайного кольца, которое находилось неподалеку. Как раз напротив второй проходной. Там, вроде, конечная общественного транспорта. На машине, естественно, было бы сподручнее, но объясняться с Калининым неохота. А ключи, по-любому, у него.

К тому же, он ждет меня для срочного решения рабочих вопросов. А я пока ничего не готов решать. Да и Александра Сергеевна караулит в кабинете.

— Извините, не подскажете, где находится Драматический театр? Как туда попасть? — выцепил из редких прохожих тётечку, ближе к пенсионному возрасту. По идее, она должна ориентироваться в городе. Вид у нее очень деловой.

Тётечка посмотрела на меня, как на врага народа. Наверное, непонятные мужики, которые рабочим утром интересуются театром, в ее глазах доверия не заслуживали.

— Это тебе, милок, надо на правый берег. Иди вон, на конечную. Троллейбус номер четыре. Трамвай не жди, они туда не ходят. Доедешь до сквера имени Кольцова. Выйдешь. Сдашь чуть назад. Увидишь театр. Ну, вот он тебе и нужен.

Я поблагодарил тётку и направился к остановке. Нужный мне транспорт только собирался трогаться с места. Как удачно все складывается. Даже не придется ждать и тратить время. На ходу запрыгнул в закрывающиеся двери, за что от кондуктора получил нагоняй. Пришлось пять минут извиняться, улыбаясь ей во все зубы, пока не оттаяла. Пассажиров практически не было. Я оплатил билет и занял место возле окна.

Пока мы не спеша перебрались с левого берега на правый, а троллейбус двигался очень медленно, накидывал в голове текст речи, которую вывалю актрисе. В принципе, вариантов не очень много. Если говорить более точно, то вообще один — проблемы с башкой. Причем, в прямом смысле. Шел, упал, очнулся — туман. Часть помню, часть не очень. Больше никаких идей у меня не имелось.

В конце концов, если по причине слабого здоровья и скудоумия была бы возможность избавить себя от почетной роли шпиона, я бы реально сам, с разбегу, пару раз манданулся о какое-нибудь дерево покрепче. Вот только что-то подсказывает мне, не сработает этот «гениальный» план в случае с нелегальным агентом. Даже если я в кровь разобьюсь, хрен мне, а не обратная дорога. Обратной дороги просто нет.

Теоретически, думаю, существует практика, когда нелегалов отзывают. Но по очень серьезной причине. Потому что у человека — жизнь целая прошла. И терять такой удачный вариант для добычи информации никто не станет.

— Мужчина… Эй, мужчина!

Я отвлекся от размышлений и обернулся к кондуктору, которая, оказывается, звала меня уже несколько раз.

— Вы просили сказать, когда остановка Кольцовский сквер. Вот сейчас. Выходить Вам надо.

Поблагодарил милую, заботливую женщину за ее ответственный подход к делу, и выскочил на улицу. Прошел в обратную сторону буквально метров триста-четыреста. Театр, действительно, имелся. Стоял на самом виду. Старое здание с портиками и колоннами.

Я перебежал дорогу и прямой наводкой направился к главному входу. Высокая, тяжелая дверь с деревянной ручкой оказалась открыта. Это радовало. Не придется метаться в поисках способа попасть внутрь.

В просторном холле было темно, прохладно и тихо. Я прошел вперед. Постоянно крутил башкой, надеясь встретить хоть кого-то. Здание не маленькое. Опять же, глупо бегать по нему и звать Лиличку. Надо просто спросить у кого-нибудь, когда здесь вообще бывают актеры. Или где, например, какой-нибудь секретариат. Администрация. Не знаю. Что угодно.

— Ты чего здесь ошиваешься?

Голос прозвучал неожиданно, из-за спины. Я обернулся. Пожилая женщина в темно-синем рабочем халате мыла полы деревянной шваброй. Тряпку она мочила в огромном ведре. Причем, просто окунала ее в воду, а потом, не выжимая, плюхала сразу на паркет. В итоге, перед ней образовалось приличная лужа, которую она активно возила по всему холлу.

— Добрый день, — культурно поздоровался я с уборщицей.

Никем другим эта женщина быть не могла. А вообще, рабочий персонал — очень даже полезный народ. Они, как правило, знают все и обо всех.

— Думаешь? — тетка замерла, выпрямилась, оперлась о швабру и пару секунд пялилась в пустоту. Потом, решительно покачав головой, заявила. — Не уверена. День — полное говно.

Вздохнула и, наклонившись, принялась драить пол с каким-то остервенением. Будто во всем был виноват именно этот несчастный паркет.

— Отпуск задерживают. Еще одну сотрудницу взяли. Молодую. Все. Того и гляди выкинут бабу Наташу на улицу. А что? В прошлом году должна была на пенсию выйти. Но как тут выйдешь, если внукам помогать надо. Теперь-то конечно, они меня проводят. Ага. Скажут, иди, баба Наташа на заслуженный отдых. А кому он нужен? Кому, я тебя спрашиваю?!

Тетка снова остановилась, внимательно посмотрела на меня. Теперь, похоже, вместо паркета виноват был я. Такое чувство, что это мы с паркетом хотим отправить ее на пенсию.

— Все сволочи! Несомненно! — тут же поддакнул уборщице, для создания дружеской атмосферы.

— Вот! — она подняла вверх указательный палец. — Ты меня понимаешь. Не то, что вся эта актерская братия. Особенно Прима наша. Звезда из народной глубинки. Сидела бы в своем колхозе и не позорилась. А то ходит тут, понимаешь ли, рабочих людей унижает своим высокомерием. А я, между прочим, десять классов образования имею. Да! А то, что дальше не пошла учиться, так это, мил человек, война проклятая виновата. Еще имя себе придумала. Лиличка. Представляешь? Да какая нормальная баба так назовется?

Судя по всему, уборщица сильно была зла на блондинку. А вот это, очень хорошо. Это просто отлично.

— Баба Наташа, а давайте помогу Вам… — сказал я, широко улыбаясь тетке.

Баба Наташа от помощи великодушно отказалась. Не доверила мне столь серьёзное дело. Но зато с огромным удовольствием рассказала всё и обо всех. Она продолжала мыть полы, а я просто за компанию отирался рядом. Видимо, тетке было скучно одной и компания ее сильно порадовала.

После получасового разговора, пока уборщица усердно заливала паркет холла водой, я знал, кто с кем спит, спал и будет спать. Причем, даже в перспективе. В этой теме баба Наташа разбиралась получше самих объектов ее рассказа. Мне кажется, они даже не знали, какая насыщенная у них личная жизнь. Выяснил, кто бездарность и хамка, кому устраивали пакости завистники. Особо досталось Лиличке. Ее уборщица не любила больше остальных. Правда, пока на личные подробности не переходила. Все больше о жизни рассказывала.

В процессе трудовой деятельности бабы Наташи, направленной на чистоту и порядок драматического театра, я узнал следующее. Лиличка приехала из провинциального городка. Мы, конечно, тоже сейчас не в столице находимся, но блондинку принесло совсем из глубинки. Если верить бабе Наташе, Лиличка воспитывалась в приличной семье. Родители у нее из интеллигенции. Уборщица так и сказала — интеллигенты всратые. Как любой представитель рабочего класса баба Наташа явно не любила работников умственного труда. Правда, не могу представить интеллигенцию провинциального города, который, судя по рассказу моей новой знакомой, был не больше поселка, на самом деле. Но, тем не менее, своим происхождением Лиличка гордилась.

— Происхождение… Понял? Она так и говорит. Происхождение у нее. А мать — всего лишь учительница. Отец — в музее работает. Она оттуда сбежала. От этих интеллигентов. Поступила в театральное. В Москве. Но таланта, видимо, остаться не хватило. А, может, по распределению. Не знаю. Думаю, все-таки талантом природа обделила. Вообще не понимаю, как ее в училище взяли. Вот, к нам приехала. Года четыре назад. Может, пять. И сразу на первые роли рвалась. Самое интересное, смогла ведь. Но с режиссером она не якшается. Это я тебе точно говорю. У того роман с молодой костюмершей. Костюмерша у нас новая. Недавно устроилась. Сначала в помощницах ходила, а теперь вон, заправляет всем. Ох, девки нынче ушлые пошли.

— Интересно… — я всячески бабе Наташе поддакивал, а сам пытался сообразить, каким ветром актриску занесло в агентуру. Она ведь как-то снюхалась с ЦРУ. Не думаю, что они объявление о приеме на работу дают. Значит, были предпосылки. К левому человеку тоже никто с подобным предложением не сунется. А то так можно встрять. По самые не балуйся. В руки контрразведки, например. Выходит, Лиличка дала им повод для уверенности.

— А то! — согласилась уборщица и последний раз проехала тряпкой туда-обратно.

Честно говоря, после ее манипуляций пол чище вовсе не стал. Думаю, тёте и правда пора на пенсию. Но это не мое дело. Меня интересует блондинка. А вернее, все, что я о ней могу разузнать. Раз уж мы с ней в одной связке, не мешало бы иметь пару козырей в рукаве. Связь, она ведь в обе стороны работает. Мне сейчас совсем не с руки, чтоб блондинка своим хозяевам доносила о плохом поведении товарища Беляева.

— Слушай, физиономия у тебя знакомая… — баба Наташа остановилась и внимательно посмотрела прямо мне в глаза. — Ты ведь бывал уже тут… Точно говорю. Бывал. Память хорошую имею. Хоть и годы свое берут.

— Вот не скроешь от Вас правду. Бывал.

Я решил уборщице подыграть. В любом случае, Максим Сергеевич однозначно не один раз засветился в театре. Начну отнекиваться, а баба Наташа вспомнит. И все, не будет между нами доверия.

— Вы уж не обессудьте, что с самого начала не признался. Лиличка… отношения у нас с ней, вроде как. Серьезные. Планы на будущее. Но возникли недавно большие сомнения. Подозреваю, она меня обманывает.

— Ох… и то верно. К этой стерве ты приходил. Видела тебя я. Так ты не подозревай, милок. Точно обманывает. У нее еще один хахаль есть.

Я от таких откровений чуть не расплылся в улыбке. Отличная новость. Но лицо, конечно, сделал сразу по-ублюдски постное, несчастное. Мол, какая досада! Какой пассаж!

— Да Вы что? И кто он? Этот хахаль? Говорите, как есть. Правду. Переживу любой удар с гордо поднятой головой.

— Вот кто такой, точно, конечно, не скажу. Он бывает у нее раз в месяц где-то. Чаще не видела. Красивый такой. Видный. На молодого Соломина похож. На Юрия. Понял? Виталий, он слишком простоват. Деревенский парень. Хоть и актер хороший. А вот Юрий — красавец. Не зря он все белых офицеров играет. И вот этот гражданин, что к Лиличке таскается, вылитый актер кино. Представить не могу, где она его подцепила. Волосы — светлые, как пшеница. А глаза… Синющие. Что небо. Но хам и наглец, скажу тебе. Он как-то раз шел, а я полы мыла. Так прямо по чистому своими ножищами. Я ему говорю, ты куда прешься, скотиняка. А он меня буквально послал по-простому, куда Макар телят не гонял. Представляешь? А потом еще минут пять отчитывал. Что обслуга должна работать молча. Обслуга… Да где он видел обслугу? Семнадцатый год давным-давно прошел. А у этого все еще обслуга. Но знаешь, отношения у них странные.

Баба Наташа окончательно бросила тряпку в ведро и оперлась на свою швабру обеими руками.

— Что Вы имеете в виду? — Я внимательно впитывал каждое слово. Мне сейчас любая информация на вес золота.

— Как бы тебе объяснить… Сказать могу, что баба твоя его боится. Вот так похоже. Он всегда один заходил в театр. Она его даже не встречала никогда. Шел на репетицию, и уходил тоже один. На спектакле никогда не бывал. Так вот однажды, я кладовку мыла. А кладовка у нас в коридоре, который к гримеркам ведет. И слышу, голоса какие-то. Хотела выйти, да прям ровнехонько только за дверь взялась, звук такой… Будто пощечина. Понимаешь? Оплеуха. Я выскочила. Думала, может помощь нужна кому. А там эта Лиличка. И за лицо она держалась, а не ее красавец. Он напротив стоял. Близко. Вот прям на расстоянии руки. А глаза у Лилички такие испуганные. Страх прямо был в них. Оно, конечно, всякое случается. У нас раньше в деревне вообще знаешь, как думали? Ежели муж раз в неделю жену вожжами не прошел, значит, безразлична она ему стала. Значит, полюбовницу завел. Но тут… В общем, мне показалось, актрисулька твоя с этим хахалем не столько по любви, сколько по необходимости. Ты уж прежде, чем свататься, разберись, что там за странные дела творятся. Дела странные, это тебе говорю точно.

Я от души поблагодарил бабу Наташу за совет, но еще больше за рассказ. Потому, что рассказ этот имел, на самом деле, огромное значение. Пока еще не понимаю, какое именно, но один момент показался мне наиважнейшим. Тот тип, который следил за Комаровой совсем недавно. К которому я подошел в парке и попросил закурить. По описанию он сильно похож на хахаля Лилички, как его назвала уборщица. Я, правда, думаю, что ни черта этот товарищ не хахаль. Либо, возможно, бывший любовник актрисы. Вполне возможно, так ее и завербовали. Через постель. Времена другие, а механизмы действия все те же. Как и в моей прошлой жизни. Секс — мощный рычаг воздействия. А тут вообще, предполагаю, все просто. Переспал, значит, это — любовь. Так в большинстве своем женщины думают. Опять же, независимо от времени.

Мог этот красавец познакомится, например, с Лиличкой, закрутить роман, а потом подтянуть к агентурной деятельности, в качестве связного? Мог. Вполне. Однако, раз блондинке обозначили нелегала, о котором вообще единицы знать должны, получается, она у этих товарищей на хорошем счету. Проверенный сотрудник, который заслуживает доверия.

В любом случае, важно не это. Важно, что белобрысый красавец вертится и рядом с Комаровой, и рядом с Лиличкой. А я уверен, речь об одном и том же человеке. Еще вспомнился момент, когда мы лицо к лицу стояли. Он точно меня узнал. Уверен в этом на сто процентов. Правда, тогда решил, что Беляева он знает, как особиста, а не как комитетчика. Теперь есть еще один вариант. Вполне возможно, этот тип о Максиме Сергеевиче более интересную информацию имеет. Теоретически, вряд ли. Хотя… Он может не знать всей правды до конца. Может думать, что Беляев — завербованный особист. В любом случае, мне бы разобраться надо. Не столько ради себя. Ради Комаровой больше. Какой у блондинистого красавца к ней интерес. Какие цели.

— Баба Наташа, не подскажите, а где сейчас найти Лиличку? — я решил воспользоваться возможностью, которая выпала мне, в виде знакомства с уборщицей, до конца.

— Чего ее искать? Репетиция у них. Ты иди в зал, милок. Там все. Новую пьесу разбирают. Сейчас тихо, потому что режиссер наш орать перестал. Текст, наверное, читают. Иди. Надо, конечно, выяснить. А то знаешь, как? Жениться не напасть… Главное потом не оказаться в болоте, которое тебя на дно тянет. Ты вон, хороший парень. Внимательный.

Я поблагодарил уборщицу и направился в сторону лестницы, которая вела к высоким дверям.

Ниночка Филатова впервые в своей жизни понятия не имела, как лучше поступить. Хотя… Что уж там скрывать. Не лучше. Как вообще поступить, чтоб сохранить свою жизнь и голову на плечах. Даже приблизительно не знала. Даже в перспективе. И это при том, что Нина Ивановна всегда ухитрялась выкрутиться из любой ситуации. Но теперь, события завели ее в настоящий тупик. В тупик, из которого нет пути ни в какую сторону. Вернее, Филатова попыталась проскочить в единственную лазейку. Она даже пришла к Максиму Сергеевичу и заявила, будто смерть Маслова на ее совести. Но ни черта не вышло. Беляев не поверил.

Все началось со Льва Ивановича. Именно с него. Чтоб ему пусто было… Вернее, с того задания, которое Нине Ивановне дал Марков.

Они ждали нужного момента, планируя вынести чертежи и сделать копию. Как именно это произойдет, Вадим не объяснял. Просто сказал, когда придет время, он даст знать. Филатовой нужно всего лишь взять необходимое и отдать ему.

Всего лишь… Как просто это звучало из уст Вадима. Ниночка голову сломала, прикидывая свои возможные действия. Причем действия должны быть правильные, которые не будут иметь последствий. Но пока не могла ничего придумать. В любом случае, пропажу заметят сразу. Это несомненно. Она ведь не пачку карандашей вынесет. Не стопку бумаги. Единственный вариант — сделать все вечером, а утром, желательно до прихода Льва Ивановича, вернуть украденное на место. Но это такая сомнительная авантюра, что надеяться остается только на фантастическую удачу.

А потом вообще что-то пошло не так. Если говорить более точно, то все пошло не так. Сначала Маслов вдруг явился к Ведерникову со странной просьбой.

— Игорь, извини за беспокойство…

Инженер выглядел немного растерянным. Хотя, нет. Немного растерянным он выглядел каждый день. Привычное состояние Маслова. Собранным он становился, только когда занимался своим любимым делом. В этот раз Лев Иванович был растерян сильно. Гораздо сильнее привычного.

— Не сочти за наглость или бестактность… Но… нет ли возможности переночевать у тебя несколько дней? Я, видишь ли, разругался с женой… Так… мелочи. Вроде бы. Но… Просто я знаю, ты живешь один.

Ведерников настолько обалдел от происходящего, что сразу же бросился к Ниночке за советом. Он о планах Филатовой, конечно, не знал. Его удивил сам факт. Маслов никогда не был близок с коллегами. Избегал этого всячески. Единственный раз, когда Нина Ивановна видела его беседующим хоть с кем-то не о работе, это — Комарова. В тот день, когда они всем отделом праздновали Новый год. А говорили Бледная Моль и Маслов точно не о работе. Однозначно. Инженер был сильно взволнован. Комарова вообще вычитывала ему что-то, как подростку. К сожалению, Ниночка не смогла разобрать слов. Слишком далеко находилась. А подойти ближе не могла. Они бы в любом случае ее заметили. Пришлось умереть любопытство и уйти обратно в ресторан.

Поэтому Игорь был в шоке от столь неожиданной просьбы Маслова. Тем более он считал инженера примером для подражания. Ведерников мечтал стать таким же профессионалом, как и Лев Иванович. Ситуация, в которой тот попросил помощи, произвела неизгладимое впечатление на Ниночкиного друга.

— Господи, ну, дай ему ключи от дачи. Сейчас — лето. Ты бываешь там редко. Добраться можно на электричке. Она идет практически до завода. Станция в двух шагах от проходной. На крайний случай, есть автобус. Дойдет до поселка и сядет на него. Просто сам подумай, как ты поселишь его с собой в общежитии? Это не удобно, да и неприлично. Будете маячить друг перед другом. Все-таки он тебе даже не товарищ.

Вообще Ниночка, предлагая Ведерникову такой план, рассчитывала еще на собственную выгоду. Если Маслов на несколько дней переедет жить к Игорю на дачу, то, вполне возможно, немного выпадет из рабочего процесса. Или, хотя бы, будет приходить чуть позже. В общем, Ниночка сама до конца не понимала, что хорошего в этой ситуации, но чувствовала всеми фибрами души, ей, ситуацией, надо воспользоваться.

Игорь послушался совета подруги и предложил Маслову ключи от дачи. Тот с радостью согласился.

Филатова вечером, придя с работы, подумала, надо бы, наверное, сообщить о случившемся Вадиму. Но потом подумала еще раз. Потом еще. И решила, нет. Не надо. А вот поступить иначе, чем планировала изначально, пожалуй, стоит. Например, напроситься в гости к Маслову.

А что? Он, конечно, не принц для Нины Ивановны. Совсем не в ее вкусе, скажем честно. Но сейчас инженер одинок. Всем известно, насколько он крепкий семьянин. А тут — такой разлад в царстве любви. Скорее всего, он переживает. Надо ситуацией воспользоваться. В конце концов, Лев Иванович — мужчина. Все мужчины мыслят одинаково. Ниночка поддержит его в тяжелый момент, соблазнит и привяжет к себе. Сделает зависимым от своих желаний.

Это даст огромное преимущество. В момент, когда Вадим потребует выполнить свое задание, Нина Ивановна сможет воспользоваться помощью Маслова. Не в открытую, конечно. Ни в коем случае. О том, что Нина шпионит для Маркова, не знает даже Игорь. А от него она никогда ничего прежде не скрывала. Но, к примеру, можно проявить заинтересованность работой, попросить помочь ей повысить уровень своего профессионализма. Да что угодно, в конце концов. Причина подойдет любая. Когда мужчины влюблены, они вообще перестают думать головой. А такой, как Маслов, не склонный к изменам, верный и преданный, тем более не просто увлечется молоденькой любовницей. Он сто процентов окунется в эту связь с головой.

Ниночка довольная и счастливая легла спать. Для себя решила, завтра сразу после работы отправится на дачу к Игорю. Пусть сегодня Лев Иванович пока обживется на новом месте.

Филатова сильно озадачилась новой целью. Начала строить планы. Она придумала, как в течение дня будет провоцировать инженера различными ситуациями. Вызывать в нем мужской интерес. Этакая игра. Очередная жертва ее женской силы. В принципе, Ниночка пришла к выводу, это даже будет интересно. Мальцев и Калинин вообще перестали ее вдохновлять. А с Вадимом играть — себе дороже.

Но на следующий день Лев Иванович на заводе не появился. Его ждали все утро. Потом начали нервничать. А буквально через несколько часов стало известно, пропали чертежи, которыми занимался сам Маслов. Основная часть их секретной разработки. Ниночка сначала даже не поверила услышанному. Что за ерунда? Честно говоря, мелькнула мысль, не мог ли Вадим воспользоваться кем-то еще. Но тут же эта мысль пропала. Не мог. Некем просто. Да и не бывает таких совпадений. Ладно, если пропал бы кто-нибудь один. Или Маслов, или чертежи. Тогда еще можно допустить участие третьего лица. Но в тех обстоятельствах, которые есть, Вадим точно ни при чем.

— Я пойду к Калинину и все ему расскажу, — психовал Ведерников. Он метался между елочек, где обычно сотрудники отдела устраивали перекур.

— Прекрати истерику. С ума сошел? Это все попахивает диверсией, причем с участием самого Маслова. Каким бы высококлассным специалистом он не был, такую выходку ему вряд ли простят. Хочешь оказаться замешан в подобном деле? Хочешь спустить в унитаз свою карьеру? Нельзя говорить Калинину ничего. По крайне мере, пока. Никто ведь не в курсе, что Маслов отправился к тебе на дачу?

— Ты что?! — Ведерников даже прекратил бегать кругами и остановился на месте, глядя на Нину Ивановну с осуждением. Мол, как она могла заподозрить его в идиотизме. — Конечно, нет. Только ты.

На самом деле Ниночка вообще не переживала. Она думала так. Скорее всего, Маслов, от расстройства выпил лишнего. Опять же, факт известный, инженер вообще не употребляет алкоголь. Но как правило, именно такие, самые приличные, самые порядочные, когда происходят подобные ситуации, пускаются во все тяжкие. Нина Ивановна искренне считала, что о мужчинах она знает все. Диссертацию может писать на эту тему. А соответственно, не способна ошибаться в предположениях.

Больше всего, на самом деле, ее волновало совсем другое. Если сейчас Ведерников расскажет Калинину, где находится Маслов, то Ниночка лишится возможности осуществить задуманное и прибрать Льва Ивановича к своим рукам. Особист сразу же помчится на дачу, тряхнёт инженера за шиворот и притащит его обратно. Не только на завод, но и в семью. А Ниночке потом опять придется ломать голову, как вытащить Маркову эти чертовы сведения по разработке. Она полночи убила на то, чтоб придумать отличный план, а теперь из-за паники Ведерникова может все рухнуть. Ну, уж нет. Дружба дружбой, а выгоду тоже никто не отменял.

Поэтому Нина Ивановна битый час уговаривала Игоря взять себя в руки. В итоге, тот успокоился. Они решили, скорее всего, уже завтра инженер появится на заводе. По крайней мере, эту мысль Филатова крепко-накрепко вбила в голову другу.

После работы она, как и планировала, собралась отправится на дачу. Где находится домик Ниночка, конечно, знала. Бывала не один раз. Однако, судьба явно решила усложнить задачу. Филатова заскочила домой, чтоб переодеться и привести себя в надлежащий вид. Не успела она выбраться из душа, как в дверь позвонили.

Ниночка выругалась себе под нос, завернулась в полотенце и пошла встречать нежданного гостя. Им оказался пьяный Калинин. Причем, он был настолько невменяем, что Нина Ивановна никак не могла выпроводить его из дома. Вообще никак. Тот жаловался на жизнь, плакал, говорил, что все сволочи, а Маслов — в первую очередь. Неужели нельзя было устраивать такие выкрутасы до того, как Владимир Александрович стал начальником первого отдела. Это же форменное свинство со стороны инженера. А с виду, такой приличный человек.

В общем, промаялась с пьяным Калининым Ниночка до полуночи. Главное, и выгнать его не выгонишь. Все-таки Владимир Александрович — человек нужный, полезный. Особенно после своего повышения. И улечься спать он никак не хотел. Нина Ивановна даже такое развитие событий допускала. Хотела утолкать его в спальню с самого начала. Был шанс успеть на последнюю электричку. Но… не сложилось. Заснула Филатова под утро, злая, как тысяча взбешенных собак. Храпящий рядом Калинин раздражал неимоверно. Из-за него придётся снова отложить встречу с Масловым.

На следующий день, в панике были уже все, не только Ведерников.

К общей истерике подключился, в том числе, Калинин, который с похмелья хотел одного, лечь и умереть. Он узнал, что из Москвы прибыл проверяющий. Причем, прибыл прямо в ночь. То есть, утром его нужно забрать из гостиницы и привезти на завод. Владимир Александрович, конечно, начальству в Москву сразу отчитался, как только стало понятно, сложилась чрезвычайная ситуация, но скорость, с которой оно, это начальство, среагировало, мгновенно прислав Беляева, немного нервировала. Даже пугала. Как и факт, что самому Калинину сообщили об этом только утром. Похоже, не доверяют.

Естественно, ещё сильнее психовал Ведерников, который только вчера, после долгого разговора с Ниночкой, свято верил, Маслов одумается и приедет на работу. Однако Маслов не приехал и, очевидно, не одумался. Игоря буквально подтрясывало.

— Я тебя прошу, перестань. Прекрати истерику, — снова успокаивала друга Филатова. — Я слышала, сегодня на заводе будет этот Беляев из Москвы…

Естественно, Нина Ивановна не уточнила, от кого именно она это слышала, а Игорь не спросил. Он уже привык, что Филатова всегда в курсе всех событий.

— Вот видишь! — Ведерников выдернул изо рта Ниночки сигарету и глубоко затянулся. Это при том, что Игорь вообще не курил никогда. — Уже сегодня здесь будет Беляев. Я тоже слышал о нем, но раньше. Говорят, сердитый тип.

— А я слышала, что он вполне нормальный. Даже наоборот, глуповат, — Ниночка, кстати, не соврала. Сама она с этим особистом из Москвы не встречалась еще ни разу, но Калинин отзывался о нем, как о человеке не очень сообразительном. Именно на это Владимир Александрович и рассчитывал. Надеялся, глупость Беляева позволит сохранить место начальника первого отдела.

В итоге, Ниночка опять смогла успокоить Игоря. Пообещала ему, прямо вечером, не заходя домой, они вдвоем отправятся на дачу и выяснят, что это такое творит Маслов. Филатова уже смирилась с тем, что шанс взять инженера в оборот, уплывает все дальше.

Но появился Максим Сергеевич…

Пришел к ним в отдел вместе с бледным Мальцевым и зеленоватого цвета Калининым. Нина Ивановна поняла, ее жизнь разделилась на «до» и «после». Не сразу, конечно поняла. Сначала она вела себя привычно вызывающе. К тому же рассчитывала таким образом еще больше успокоить Игоря. Мол, смотри, видишь, что могу, и ничего мне за это не будет. О, как она ошибалась…

Прежде Нина Ивановна искренне считала любовью всей своей жизни Маркова. Потом, правда, чувства уступили место некоему страху, но все равно Вадим был вне конкуренции. Она боялась его и продолжала любить. Однако, теперь Ниночка осознала всю глубину своего заблуждения.

Таких мужчин, как Максим Сергеевич, Филатова прежде не встречала. В нем чувствовалась сила, напор, какая-то бесшабашность, граничащая с дерзостью. Но в то же время, крепкая мужская рука. Хозяйская. А самое главное, он вообще не реагировал на все потуги Филатовой понравится ему. Сначала это было больше по привычке. Все-таки холостой мужчина из столицы, при должности. Как пройти мимо такого лакомого кусочка? Но потом добиться Максима Сергеевича стало делом принципа. Нина Ивановна поняла, она хочет этого мужчину. Всего. Целиком. Он должен принадлежать только ей. А она — ему. Потому что с ним Ниночка сможет, наконец, выдохнуть, остановится и начать жить, как обычная, влюблённая женщина. Даже детей рожать и готовить борщ.

Нина Ивановна совершенно серьезно была готова бросить все и посвятить свою жизнь Максиму. Именно так она называла его мысленно. Максим. Ее Максим… Ниночку не смутила даже та кукла. Актриса. Вернее, смутила, конечно, но лишь тем, что ее существование усложнило задачу. Однако и цель стала более желанной.

Но, к сожалению, судьба снова перевернула все с ног на голову. Для начала, когда вечером того же дня Ниночка и Ведерников приехали на дачу, их ждал сюрприз. И это вовсе не был приятный подарочек. Наоборот. Это было, по-простому выражаясь, полное дерьмо.

Лев Иванович действительно сидел в дачном домике Игоря. Он никуда не делся. Да и не мог деться при всем желании. Потому, что Лев Иванович совершенно бессовестно был мертв.

— Твою мать… — всхлипнул Ведерников, когда они вошли в дом. Вернее, Игорь как раз, был первым. Соответственно, труп инженера он тоже увидел первым.

Маслов сидел за кухонным столом, откинувшись на спинку стула. В груди инженера торчала ручка ножа.

Вокруг было чисто. Совершенно. Ни единого следа борьбы или драки. Просто идеальный порядок. Такое чувство, будто Лев Иванович сам себе воткнул этот нож, а потом взял и уселся спокойно за стол. Действительно, а с виду такой приличный человек…

Перед Масловым лежали те самые чертежи, которые волновали всех гораздо сильнее, чем судьба пропавшего инженера. Потому как инженеров, пусть и не таких талантливых, что собак нерезаных, а секретные сведения на то и секретные, они существуют в одном экземпляре.

— Сволочь… — выдал Ведерников. Непонятно, к кому относилось это определение. Скорее всего, к жизни в целом. Потом Игорь сел на пол и разрыдался.

Ниночка поняла, снова все надо брать в свои руки. От мужчин, как обычно, толку никакого. Но Филатова не знала в тот момент, что ситуация может стать еще хуже. Предположить даже не могла. А она стала.

— Милый, вот это сюрприз!

Лиличка заметила меня сразу, как только я вошел в зал. Просто орлиный взор у моей «любимой». Позавидуешь.

На самом деле, в момент, когда начал спускаться по ступеням, ведущим к сцене, она стояла со скучающим видом в толпе коллег. Видимо, предстоящая пьеса была ей так же интересна, как собаке перспектива получить пятую ногу. Актрису больше прикалывает движуха и внимание, чем любовь к профессии.

Естественно, на появление постороннего человека отреагировали все, в том числе и Лиличка. Головы актеров одновременно повернулись в мою сторону.

— Максим! Любимый!

Я непроизвольно поморщился. Зачем так орать? Она думает, у меня проблемы со слухом?

Блондинка, что ожидаемо, разыграла целый спектакль. Пенелопа, которая дождалась Одиссея, не меньше. И конечно же, спектакль специально предназначался коллегам. Мол, смотрите, какая трогательная и романтичная история любви. Коллеги смотрели. Мужчины с кислыми физиономиями, женщины с завистью во взглядах. Лиличка была довольна произведенным эффектом. В принципе, я понимаю, почему мои хозяева завербовали блондинку. Глядя на нее, никто никогда не подумает, что этой женщине можно доверить серьезное дело. Исключительно подходящий для шпионской роли персонаж.

Сначала в ее прекрасных глазах появилось удивление, потом — восторг и вселенское счастье. Будто мы не виделись сто лет. Но главное, она настолько показушно это сделала, что бедный Станиславский перевернулся в гробу, наверное. Хотелось крикнуть не то самое «не верю», а более подходящее ситуации «да ну на хрен».

Лиличка спустилась со сцены… хотя, нет. Не спустилась. Сбежала. Красиво, театрально, раскинув руки в стороны. Она буквально летела мне навстречу.

— Ты ведь должен быть на работе! Неужели ради меня бросил все? Ты — такой важный человек. Серьёзный человек. Но ради встречи со мной пошел на эту удивительную жертву. Максим! — выкрикнула она на бегу.

— Сам в шоке, — пробормотал я себе под нос, искренне желая блондинке споткнуться на ходу и убиться к чёртовой матери. Бесит она меня ужасно. Но сейчас без помощи актрисы не обойтись. К сожалению…

Лиличка повисла у меня на шее, при этом не забывая периодически подглядывать в сторону коллег, которые толпились на сцене. Они смотрели на нас с интересом. Особенно женщины. Некоторые, так понимаю, меня уже знали в лицо.

— Ну, что ты, милая, какая работа, если по тебе соскучился. Идём, посекретничать нужно.

— Посекретничать? О чем? — Лиличка моментально напряглась.

Внешне это не особо было заметно, но я почувствовал реакцию на мои слова по ее телу. Оно просто в этот момент практически слилось с моим. Сложно не почувствовать в такой ситуации.

— О любви, милая. О нашей большой и чистой любви.

Я подхватил актрису под локоток и потащил ее в дальний угол зала. Она не сопротивлялась открыто, конечно, это было бы совсем странно, но от моего напора немного оторопела. Поэтому начала причитать о необходимости вернуться к репетиции. О том, как все это неуместно и неудобно. Люди смотрят, все дела. Я чуть не заржал в голос. Конечно, смотрят, сама же устроила перед ними свой личный спектакль.

— Ничего страшного, продолжат без тебя. Я слишком сильно скучал, — решил, хрен там. Надо поговорить, значит, мы поговорим.

— О чем посекретничать Максим? — шипела блондинка, пока я продолжал тянуть ее подальше от сцены.

— Так! Товарищи! Не отвлекаемся. Попрошу всех вернуться к тексту!

Мужик, в странного цвета рубашке и платке, повязанном на шею, который сидел на первом ряду, вскочил, наконец, с кресла и теперь метался перед остальными актерами, требуя внимания. Сначала он, наверное, ожидал, что ситуация рассосется сама собой, а сейчас понял, нет, не рассосется. Нужно брать все в свои руки.

Куда там! Членам трупы гораздо интереснее было выяснить, что же такое происходит у блондинки.

— Иди сюда. Срочный разговор, — я вообще наплевал на приличия и свидетелей. Ничего страшного. Переживут. Пусть думают, что у нас такая нереальная страсть.

Когда оказались возле самого последнего ряда, подпихнул Лиличку к зрительским местам.

— Присядь, милая. Обсудим кое-что.

Актриса перестала упираться. Наверное, решила, одно дело, если главную роль играет она, и совсем другое, когда приходится подчиняться обстоятельствам. Прошла почти до середины ряда и уселась в кресло, красиво, бочком, поставив ноги. Руки сложила на коленях. Я пристроился рядом.

— Так… Говорим по делу и быстро. У меня проблема. Большая. Споткнулся, упал, ударился головой. Вот так, если вкратце. Теперь — провалы в памяти. Половину всего не помню. По роковому стечению обстоятельств, самую важную половину. Чтоб ты понимала сложность обстоятельств, тебя не помню в том числе. Это случилось вечером. Несколько дней назад. После того, как приходил к тебе в театр с цветами, а ты меня выпроводила. В день приезда. Так что, ситуация серьезная. Откладывать ее или скрывать больше не могу. Нужна твоя помощь.

Я замолчал и уставился на блондинку. Лиличка тоже смотрела на меня, но с выражением лица, которое можно определить, как недоверие, сомнение, ирония. Причем эти три характеристики сменяли друг друга очень быстро. Блондинка пыталась сложить одно к другому и у нее не складывалось. Она явно считала, я вру.

— Почему не сказал сразу? Почему столько дней молчал? Если это, конечно, правда. То, что ты сейчас сообщил.

Естественно, ждал именно такого вопроса от нее. Готовился к нему. Потому что любой на месте Лилички спросил бы то же самое. И я, кстати, в том числе.

Вообще, единственный вариант, родившийся в голове — это история про несчастный случай. Нелепая, да. Но других не имелось. В принципе, не так уж далеко от правды. Несчастный случай на самом деле имел место быть, только выглядел он иначе и последствия имел совсем другие. Но знать об этом Лиличке нельзя. А никак по-другому жизненно необходимые вопросы не задать. Жизненно необходимые, естественно, для меня. Хотя… Уже не в чем не уверен. Поэтому пришел к выводу, иногда можно извлечь пользу даже из тупой истории. Умных историй нет. С самого начала как-то не задалось с умными историями.

Я должен преподнести все так, будто не помню большую часть своего прошлого. Ту, которая касается конкретно моего задания. Потому что, если с Комаровой ситуация прояснилась, то с прошлым самого Беляева и тем более с его будущим, просто полная задница.

— Думал, это состояние — временно. Надеялся, что все пройдет. Послушай, милая, если ты хорошо подумаешь, то сообразишь, я вел себя странно. Когда ты пришла на следующий день. Ну? Помнишь? Помнишь, как я удивился твоему появлению? И потом тоже.

Актриса слегка нахмурилась, продолжая меня гипнотизировать внимательным взглядом.

— Странно? Возможно… На себя ты точно был не похож. И связался с никчемной девкой. Тоже удивительно, конечно…

— Вот видишь! Просто я утром проснулся и обалдел. Часть информации на месте, а часть стерлась к чертям. Так бывает. Временная амнезия. Представляешь, насколько это серьезно и опасно в нашем случае?

— Вот черт… — Лиличка, наконец, перестала разыгрывать из себя диву и прониклась моими словами.

— Я о том же. Милая, все дело в этом. Только в этом. А вчера ты сказала о… — я посмотрел в сторону сцены. — Сама знаешь, о чем. И я всю ночь был на нервах. Пытался найти решение проблемы. Но без тебя не вышло.

Факт важности ее персоны Лиличку вдохновил. Она заметно подобрела.

— Ладно, хорошо. Допустим, говоришь сейчас правду. Что конкретно ты помнишь? Хоть что-то помнишь? — блондинка стала собранной.

Ситуация действительно напряжная, это понятно. Если моя новость не шутка и не попытка таким образом соскочить с предстоящего мероприятия, то я бы на ее месте тоже начал переживать за последствия.

— Ну… помню о себе. О том, откуда сам…

Снова посмотрел на сцену. Разговор у нас, конечно, не самый подходящий для этого места. Однако, выяснить детали и подробности будущего задания необходимо, как можно быстрее.

— Слушай… плохая затея — обсуждать все это здесь. Давай, так. Сегодня вечером встретимся. Это же нормально, правда? — Лиличка заглянула мне в глаза. — Мы ведь любим друг друга. Ты увлечен мной сильно. Тоже не помнишь? Поэтому связался с этой… с этой девкой? Просто забыл. Да? Но теперь, когда ты признался, мы сможем все наладить.

Я мысленно усмехнулся и поаплодировал блондинке. Молодец, Лиличка. Просто молодец. Решила под шумок впарить мне версию, что я был в нее безумно влюблён. Хотя, это точно не так.

Я, может, пока не полную версию предыдущей жизни Максима Сергеевича вспомнил, но тем не менее, знаю наверняка, врет наглейшим образом блондинистая нимфа. Потом что, например, рядом с Комаровой во мне просыпаются эмоции, которые Беляев испытывал к Александре Сергеевне. Не все, конечно и не в такой степени, как у него, однако, я уверен, что ею он несомненно был увлечён. Бесился, раздражался, нервничал, но точно имел определённый интерес. А вот рядом с Лиличкой нет ничего. Вообще. Соответственно, уже по опыту прошлых ситуаций и того, как именно они появлялись, могу сказать наверняка, с актрисой Беляев спал просто так. Не через силу, конечно. Это понятно. Все же, не маленький мальчик. Однако, чувств Максим Сергеевич к Лиличке точно не имел. Совместил приятное с полезным. Скажем так. Тем более, раз легенда у них общая, одна на двоих. Встретились, увлеклись, завязались отношения. Видимо, Беляев был не против придать этой легенде частичку достоверности. Одинокий мужик, можно понять. А мне, так тем более ясны его мотивы.

— Согласен. Просто я решил не тянуть больше с правдой. Сегодня утром пришел на работу и понял, нам надо поговорить. Ситуация явно выходит из-под контроля. Очень не вовремя. Пока буду приходить в себя, могут сложится хреновые обстоятельства.

— Милый, тебе надо было сразу все рассказать мне. Кто, если не я, поймет тебя…

Лиличка взяла мою руку и прижала ее к сердцу. Мандануться просто можно, какая идиллия. Мне даже показалось, что новость о проблемах с памятью актрису больше обрадовала, чем огорчила. Она видимо уже прокручивает в голове, какую ещё херню можно мне впарить, пользуясь случаем.

— Буду знать, милая. Так что? Вечером встречаемся?

— Конечно. Тут точно не нужно ни о чем говорить. Время терпит. Буду ждать тебя дома. Хорошо?

— Хорошо. Только… Где ты живешь?

Лиличка вздохнула и загрустила.

— Максим… настолько все серьёзно?

— Настолько. Я не помню, честное слово.

— Хорошо… — она поднялась с кресла. — Жди меня. Попробую отпроситься, чтоб решить все сейчас.

— Что за проблема, не могу понять? Обычная девчонка. В чем сложность решить вопрос, как я того требую? Не прошу. Требую. Не хватает профессионализма? Или что? Вам поручили разобраться с отрядом вьетконговцев? Насколько я помню, нет. Один единственный человек. Женщина. Слабая, беззащитная женщина, а вы столько времени топчитесь на месте. Теряете исполнителей. Что значит, только один? У вас они почкованием размножаются, наверное, раз вы можете одного человека не считать потерей. На сегодняшний день работа вашей конторы утратила свою эффективность. Имейте в виду, отсутствие результатов — решаемая проблема. Разгоним, да и все. Наймем новых людей. Голодных, готовых работать и хорошо получать за свою работу.

Мужчина, который тихим спокойным голосом говорил все это в трубку телефона, выглядел, словно кинозвезда Голливуда. Он до безумия был похож на Аль Пачино, сыгравшего Майкла Корлеоне в нашумевшем «Крестном отце». Неожиданное открытие этого года. А режиссер еще жаловался, что парень слишком низкорослый для столь серьёзной роли. Ни черта подобного.

Мужчина, который говорил по телефону, был похож на актера не столько чертами лица, сколько манерой поведения. Подачей себя самого. Тот же глубокий, умный взгляд темных глаз и показное равнодушие. Хотя, на самом деле, внутри у него в данную минуту все кипело и бурлило. Мужчина говорил на английском языке, вернее, на его американизированном варианте. Это было вполне логично, потому что сам он являлся гражданином Соединенных Штатов.

Человек, находящийся по ту сторону провода, за много тысяч километров, принялся что-то быстро лопотать в свое оправдание. Хорошо, данная конкретная линия защищена. Звонок поступил из европейского офиса Управления. Выходить на связь прямиком из Советского Союза было слишком опасно. Чертовы коммунисты при своей далеко не самой совершенной системе прослушки, тем не менее, все равно ухитряются совать нос везде. Куда не плюнь, обязательно наследили.

Чего только стоит эта история с подаренным гербом, которая началась еще во времена существования НКВД. Просто настоящий водевиль. Полтора года чекисты искали способ внедрить прослушку в кабинет посла Соединённых Штатов, Аверелла Гарримана, а в итоге сыграли на одном из главных и обязательных для любого дипломата качестве — на патриотизме. Хитрые сволочи. В дни Ялтинской конференции, в феврале 1945 года, свое двадцатилетие праздновал Всесоюзный пионерский лагерь «Артек». Конечно же, приглашения посетить значимое мероприятие получили лидеры США и Великобритании — Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль. Разумеется, сами они приехать не могли, все-таки в последние месяцы Великой Отечественной войны у них были дела поважнее, а вот послы от приглашений не отказались.

После исполнения американского гимна хором советских пионеров, четверо из этих милых деток преподнесли Гарриману огромный деревянный герб его страны. Английский посол, тоже приехавший в «Артек», такого щедрого подарка не удостоился. Это выглядело, мягко говоря, прелюбопытно. На вопрос растерявшегося Гарримана, что же ему делать с этим знаком внимания, советским дипломат, переводчик Сталина, Валентин Бережков, посоветовал — повесьте, мол, в кабинете. И пусть англичане завидуют. Англичане, естественно, завидовали. Они сочли такой жест в сторону Штатов откровенным намёком на то, как расставлены приоритеты.

Как ни поразительно, но именно подобным образом американский дипломат и поступил. Тоже молодец. В итоге восемь лет советские спецслужбы имели прямой доступ в кабинет главы дипмиссии. При этом герб оказался сделан столь приятно для американского глаза, что сменщики Гарримана меняли обстановку, шторы, столы, стулья, но подарок советских пионеров оставался на месте. Сотрудники Управления сломали все голову, пытаясь понять, откуда чекисты получают определенную информацию. Чтобы вычислить утечку, спецслужбы даже допрашивали сотрудников посольства с помощью детектора лжи, но успеха не добились. Поймать «златоуста» удалось только, что называется, «на живца». Тогдашнему послу Джорджу Кеннану приказали диктовать текст депеши в Вашингтон в присутствии технических специалистов. При звуках его голоса внезапно началась передача данных. Приборы указали на герб как источник сигнала, тут-то и была найдена небольшая пластинка. Это был, конечно, красивый ход со стороны чекистов. Штаты были вынуждены обнародовать свой позор, а мужчина всю историю искренне считал позором для спецслужб, когда в Советском Союзе был сбит самолет-шпион Гарри Пауэрса. Америке пришлось упомянуть случай с гербом в доказательство, что коммунисты тоже шпионят.

Сейчас беседа шла по телефону. Прямая линия, которая вела непосредственно в кабинет холеного, темноволосого мужчины, столь сильно похожего на Аль Пачино. Причем в кабинет, находившийся в его загородной резиденции. Вопрос с девчонкой он держал на контроле лично. Слишком много зависело от этого в его жизни. Да что там говорить. Вся дальнейшая жизнь зависела. Без преувеличения.

В данную минуту мужчина слушал отчет одного из сотрудников конторы, которая официально к ЦРУ не имела никакого отношения. По документам это была маленькая фирма, занимающаяся удобрениями для сельского хозяйства. В реальности — конторка решала грязные вопросы. Те, которые никаким патриотизмом не прикроешь. Если говорить образно, сотрудники этой фирмы убирали лишний «мусор» за пределами страны. Тот «мусор», дотянуться до которого через официальные каналы не получалось.

— Я понятно выражаюсь? — мужчина высказал все, что у него имелось по данной теме и теперь хотел знать, принята ли информация к сведению. Нет желания сотрясать воздух впустую.

Он задал вопрос, а затем, раздраженно поморщившись, отнес телефонную трубку чуть в сторону. Слова. Много слов. И никакого результата по итогу. Причем, уже не первый год. Даже не день.

— Значит, слушай меня очень внимательно. Управление платит деньги. Я плачу деньги. Немалые деньги, если что. А ты не можешь решить вопрос, который, по сути, совершенно ерундовый. Да мало ли с кем она сейчас?! Почему допустили это? Почему вообще позволили ситуации сложиться так, что девчонка под присмотром Комитета? Раньше нужно было действовать, а не ходить за ней тенью. Твой человек извращенец? Столько времени просто наблюдал? Ну и что, шум? Да мне плевать! По хрену на чекистов! По хрену на Комитет! В голове этой девки слишком важная информация! А значит, ее голова должна исчезнуть! Как хочешь понимай. Да, в буквальном смысле. Я все сказал.

Мужчина скинул звонок и раздраженно отодвинул аппарат в сторону. Потом буквально секунду сидел, уставившись в точку и, наконец, просто смахнул его со стола. Телефон с грохотом улетел в угол кабинета. Совсем охамели! Денег им заплати, а работать никто не хочет.

— Дебилы, млять… — сказал он вдруг на чистом русском языке себе под нос. — Все через жопу.

Иногда ему этого не хватало. Родного, матерного языка. Есть эмоции, которые невозможно высказать на английском. Но главное правило он не забывал никогда. Ни на одну минуту. Соблюдал все двадцать два года. Именно поэтому сидит сейчас в этом кресле и в этом доме. Ни при каких условиях не отходить от легенды. Ни с кем, никогда не говорить на родном языке, не упоминать свою настоящую родину и настоящее имя. Похоронить того человека, который когда-то жил в Советском союзе.

Мужчина встал с большого кожаного кресла и подошёл к окну. Оно занимало практически половину стены. Ухоженный сад, красивые клумбы, бассейн, в котором плещется супруга. Он выбирал ее тщательно. Супругу. Положение обязывает. В этой стране, если ты — политик, твоя жизнь должна быть идеально чистой и кипельно белой. Ни единого пятнышка.

Лаура, естественно, имела все необходимые качества. Семья, деньги, репутация. Ну, и, несомненно, красива. Все, конечно, понятно, однако жить рядом с крокодилом, пусть даже имеющим идеальную для жены сенатора биографию, сомнительное удовольствие.

Мужчина задумчиво разглядывал сквозь стекло, как эта эффектная блондинка, соответствующая всем канонам женской привлекательности, медленно, покачивая бедрами, поднимается по лесенке из воды, подходит к шезлонгу, вытирается полотенцем, а потом устраивается поудобнее, чтоб принять солнечные ванны. Нет, терять все это он не намерен. Карьера, деньги, жизнь, в конце концов. Только потому, что далеко, там, где началась история его восхождения, существует некая особа, имеющая опасную информацию.

Как говорится, хочешь сделать хорошо, сделай сам. К сожалению, сейчас это невозможно. Уж он-то никогда не опростоволосился бы. Все-таки, стоит признать, их в свое время готовили гораздо лучше. Да, жестче. Но в разы лучше. Наверное, потому что тогда все они были готовы умереть ради страны и одного конкретного человека. Ох… каким же идиотом он был. Юным и напичканным лозунгами.

Свою прошлую жизнь мужчина помнил хорошо. Причём делал это осознанно. Человека похоронил в памяти, а жизнь помнил. Потому что, если ее тоже похоронить, она может вылезти в самый неподходящий момент и тогда все. Пиши-пропало. Все рухнет, как карточный домик. Этот скелет, если выпадет из шкафа, угробит его к чертовой матери. А он свою новую жизнь и новую судьбу строил долго. По кирпичику. Двадцать лет. Медленно создавал то, что теперь терять не хотел ни при каком раскладе.

Случались моменты, когда ему казалось, что Союза в его жизни вообще никогда не было. Никогда не было седой женщины с мозолистыми руками. Не было нескольких лет, проведённых подростком рядом со станком. Не было дня, изменившего все. Когда он пришел к офицеру из СМЕРШа с просьбой позволить отдать жизнь Родине.

Но потом, обычно во сне, приходили воспоминания и он снова мысленно повторял себе, человек умер, прошлое — нет.

Он уже строил карьеру в чужой стране, когда появилась информация об этом чертовом списке. Сначала, узнав, что Ершов арестован, мужчина запаниковал. В то время он был молод и провел в Штатах слишком мало времени. Но уже двигался в том направлении, которое ему изначально поставили, как задачу. Центр интересовало ЦРУ. Им нужен был там свой человек. Поэтому легенда у мужчины была соответствующая. Помогли дворянские корни. Очень далекие, но тем не менее. А еще брат-предатель, работавший несколько лет на оккупантов. Мужчина думал, такие нюансы никому не позволят оказаться в рядах агентов. Но нет. Вышло наоборот. Именно по этой причине на него пал выбор Ершова. И тут такая новость. Сначала об Абакумове, потом о Ершове.

Мужчина прекрасно помнил, что Виктор Николаевич их группу готовил в условиях абсолютной секретности. Они даже друг друга никогда не видели. Исключались любые случайные встречи во время обучения. Знали лишь, что к внедрению готовят пять агентов. Все — нелегалы. Это был эксперимент. И вот, что удивительно. Он удался. Двадцать лет мужчина провел под чужим именем, но мало того, ни у кого не возникло сомнений в чистоте его репутации, так еще карьера, которую он сделал, вызывала зависть у тех, кто на самом деле родился в Америке. Управление разведки? Слишком мелко. Сенат. Правда это решение он принял самостоятельно. Получать указания больше было неоткуда.

Сначала, спустя некоторое время после ареста Ершова, мужчина ждал, что их либо отзовут, либо «распечатают». Первый вариант казался более реальным. Причем, скорее всего, дорога домой закончится во внутренней тюрьме Лубянки. Но не происходило ничего. Ни первого, ни второго. А затем стало известно об аресте Рюмина. Мужчина помнил злого, жестокого карлика. Пересекался несколько раз. Туда ему и дорога. Но после этого, после ареста Рюмина, вот ведь совпадение, в Управлении появилась информация, что Союз отправил в Штаты нелегалов. Новость произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ничего себе! То есть где-то в государственных структурах работают агенты Кремля.

Спустя непродолжительное время, мужчина точно знал, информация пришла от Рюмина. Вернее, конечно, не от него напрямую. Сам он уже ничего, никому передать не мог. От человека, который на тот момент работал в Союзе. А тот отправил срочные сведения через посла. Как уж они там спелись, мужчина, похожий на Аль Пачино, не знал. Информация по данному делу была засекречена. Те минимальные сведения, которые ему удалось выудить, стоили слишком дорого, а он на тот момент занимал не сильно высокую должность. Рюмин просил помощи. Обмен на кого-то равноценного, переговоры, уговоры, что угодно. За это обещал предоставить список нелегалов.

Странная история. Потому, что имен он точно не знал. Ершов свою работу выполнял хорошо. Сказали, секретно, значит, секретно. Значит, ни одна сволочь, кроме него, не в курсе. А тут столь громкие заявления. Скорее всего, Рюмин блефовал, хотел спасти свою шкуру. В любом случае, его задумка не удалась.

Высокое начальство побегало, посуетилось и на той же жопе село. Наверное, пришли к выводу, который сам для себя определил мужчина. Их нагло обманули, пообещали несуществующий список, в расчете на помощь. Рюмин хотел жить и мог сказать, что угодно. А вот мужчина ситуацию отпустить не мог. Тем более, его карьера стремительно пошла в гору.

Восемь лет назад он решил, пора действовать. Потому, что точно знал, если Рюмина расстреляли, то Ершова — нет. Более того, он живет и благополучно воспитывает внучку. Тот факт, что Виктор Николаевич хорошо себя чувствует, говорил о существовании некоторой договорённости между ним и чекистами. А другой факт, что мужчина здесь, в Штатах, продолжает восхождение к Олимпу, и его никто не трогает длинными коммунистическими руками, говорил о том, что пока еще время этих договоренностей не настало. Но рано или поздно оно обязательно придет. Время, когда оба факта сольются в один.

Но мужчина, похожий на Аль Пачино, больше не хотел ничего менять. Ему нравилась новая жизнь и все то, что эта новая жизнь давала — деньги, положение, власть. Поэтому, он начал действовать сам. Теперь у него были возможности для этого.

Первым делом — к Ершову в Москве явились гости. Между прочим, это было совсем не просто. Но прежде, чем ликвидировать опасного человека, гости имели приказ, допросить его. Мужчине нужны были детали договоренности между Виктором Николаевичем и комитетчиками. Мужчина был уверен на сто процентов, договоренность имеется. Он прекрасно знал, что из себя представляет Виктор Николаевич. В свое время искренне им восхищался. Каждый шаг старого чекиста просчитан на сто ходов вперёд.

Убрать Ершова — это лишь половина дела. Если он успел хотя бы частично поделиться информацией, то его смерть не даст ничего. Надо было удостовериться наверняка в том, что Комитет не знает имен. Однако Ершов был готов к такому повороту событий. Ждал его. В итоге — хрен на блюде получил мужчина, а не информацию, которая стоила его жизни. Мало того, внезапно, внучка старого лиса исчезла из Москвы. Вечером была дома, а утром — ее уже нет.

Тогда стало понятно, Ершов передал информацию девчонке. Более того, он рассказал ей, что конкретно необходимо с этой информацией делать. Иначе, она бы не сбежала. В тот день для мужчины, который так сильно похож на Аль Пачино, начались долгие восемь лет ожидания. Он потерял покой и сон. Не сразу. Сначала был уверен, специалисты быстро найдут внучку Ершова. Но… До сих пор вопрос не решен.

Я стоял перед проходной, пребывая в состоянии размышления о сложившейся ситуации в частности, и о смысле жизни в общем. Хотя, если говорить честно, тупо тянул время. Поможет это, конечно, мало, но подойти к «вертушке» мешала неизбежность встречи с Комаровой. Вернее, неизбежность разговора с ней. Имеется серьезное опасение, что после сегодняшней ночи Александра Сергеевна начнет доверять мне больше, чем до нее. В этом плане женщины мало отличаются друг от друга. Пустила к телу, значит, пустила в душу. Решит, например, рассказать ту самую, страшную тайну. А я ее теперь знать не хочу. Вообще.

При всей свой склонности к не очень хорошим делам, при всей своей меркантильности в прошлый жизни, конечно, я никогда, даже шутки ради, не рассматривал вариант сотрудничества с государством, которое является условно говоря, конкурентом. Правда, предложений не поступало. Никому из этих государств продажный адвокат на хрен был бы не нужен. Но все равно… Я всегда с особым отношением смотрел фильмы про Великую Отечественную войну. Да и к Великой Победе тоже относился особо. А тут вдруг такой поворот. Знаю точно одно, менять конкретно эти свои принципы не хочу и не буду. Мне надо только разобраться в ситуации целиком, а потом найти оптимальный выход из нее. Но вот именно сейчас, брать на себя ответственность ещё за кого-то, тем более за женщину, которая очевидно мне стала в некотором роде близка, не могу.

Однако, хочешь не хочешь, а возвращаться на завод надо. Тем более, я вообще красиво свалил, по-английски. Никого не предупредил. Оно понятно, начальство на то и есть начальство. Ходит, куда хочет и когда хочет. Но Александра Сергеевна, это не Калинин. Ее на хрен не пошлешь. Тем более, после минувшей ночи, мы в некотором смысле, перевели наши отношения на иной уровень. Не та ситуация, когда можно сказать, это лишь секс, детка. Нет, сказать-то можно. Кто запретит. Вот только что-то подсказывает мне, Александра Сергеевна отнесется к этому, мягко говоря, не очень положительно. А зная эту особу, вполне возможно, ее реакция будет иметь хреновые последствия. Для меня и моего здоровья. Но с другой стороны, если это позволит на некоторое время оттолкнуть Сашу от себя… Короче, пока не знаю, что именно надо делать, но обязательно придумаю.

В итоге, протупив почти двадцать минут у входа в проходную, я все-таки двинулся на территорию завода.

Вошел в Управление, поднялся на нужный этаж. Не успел выйти из лифта, как на глаза тут же попалась Филатова. Показалось, она целенаправленно ждала меня, потому что слишком шустро рванула навстречу. Значит, не показалось.

— Максим Сергеевич, а я к Вам… Заглянула в кабинет, там эта… — Нина Ивановна замялась.

Она, наверное, хотела назвать Комарову привычно — Бледная Моль, но я заметил, Филатова в общении со мной утратила свою напористость и некую наглость. Даже если это не касалось напрямую моей персоны. Она стала мягче, в некоторых моментах даже появилась странная робость. Странная, потому что Филатова и робость это — как черное и белое. Совершенно противоположные вещи. Хотя… может специально придуривается. Хрен поймешь женщин. Там в голове — вселенная со своими законами и правилами.

— Слушайте… у меня сегодня сильно неудачный день, — я остановился рядом с Филатовой, хотя первым порывом было желание пройти мимо. Но это совсем уж бред. Вчера сам сказал ей, мол, приходите поговорим. А теперь пробегу, не задержавшись.

Ниночка выглядела несколько уставшей, грустной. Судя по всему, после нашего прощания она плохо спала. Если вообще спала. Наверное, осмысляла то, что я ей сказал. Пока не понимаю до конца в чем там дело, но оно, это дело, явно жопное. Кто-то сильно ее пугает. Филатова просто до одури боится неизвестного мне человека. Правда, теперь, на фоне своих проблем, не уверен, что смогу решить чьи-то еще.

Прикол в том, что теперь я сам нахожусь в состоянии «Помогите, люди добрые!». В любом случае до разговора с Лиличкой не могу предпринимать ничего радикального. Мне нужно знать наверняка, что именно я должен сделать. Если соединить мелкие детали воедино, могу предположить лишь одно. Скорее всего хозяева попросят убить Фиделя Кастро. Твою мать… Убить Фиделя… Это мандец, как странно звучит. Такое решение было бы самым логичным с их стороны. Попросят… как-то я скромно. Прикажут. Вот это более точное выражение. Потому что Куба с ее просоветскими взглядами для Штатов сейчас, как чирий на заднице. Если, к примеру, обезумевший чекист, а официально я чекист и есть, грохнет Фиделя, это убьет дружбу двух стран наверняка. По крайней мере, я бы на месте црушников воспользовался ситуацией однозначно. Что будет потом со мной, уверен, их мало волнует.

Выходит, сам факт моей настоящей личности — уже весьма серьезная проблема. Не только для меня.

— Но Вы говорили… — Филатова растерялась. Она ожидала, что я встречу ее с распростертыми объятиями. Так, наверное.

В этот момент дверь кабинета, который находился прямо за спиной Нины Ивановны открылась и в коридоре нарисовалась Комарова. Увидев меня, она остановилась. Смотрела Александра Сергеевна тем самым взглядом, который бывает у женщин только в одном случае. В случае, когда они увлечены. Твою мать… эта ночь на самом деле значила для нее если не очень много, то однозначно немало.

А еще, глядя на Комарову, я вдруг понял, не хочу причинить ей вред. Не хочу принести проблемы и неприятности. А именно это и произойдет. Допустим, сегодня Лиличка скажет, что моя цель — это Фидель Кастро. Теоретически, с Александрой Сергеевной не связано. Но только теоретически.

Убить кубинского лидера — это тебе не в воду пукнуть. Извиняюсь за столь дерзкое сравнение. Сделать это незаметно, тоже вряд ли получится. Кубинский революционер все-таки, а не муха, которую прихлопнул и пошел дальше. Даже если я удивительным чудом смогу осуществить сие мероприятие, вопрос, как быстро определят исполнителя — риторический. И тут еще Комарова, за которой Максим Сергеевич приглядывал все это долгое время. Никто не поверит, что она не имеет отношения к случившемуся. Или другой вариант — смерть кубинского лидера даст возможность хорошо Александру Сергеевну тряхнуть. Поэтому, по-хорошему, положа руку на сердце, ей сейчас лучше находиться подальше от меня. Хотя бы, пока я не найду выход из сложившейся ситуации.

Сказать ей в лоб, уезжай, не могу. По любому потребует объяснений. Характер данной особы уже понятен. Но на самом деле, это был бы самый оптимальный вариант, чтоб Александра Сергеевна опять воспользовалась привычным сценарием. Просто исчезла и все.

Если исходить из того факта, что разыскать ее смог именно Беляев, вообще неизвестно, получится ли такой фокус у кого-то другого. Тем более, я помню, что в подробности дела полковник вообще не лез. Только получал отчеты по конкретным моментам. Максим Сергеевич — реально молодец. Настоящий спец. Он не только смог органично вписаться в свою новую жизнь, он на поприще государственной безопасности показал себя с лучшей стороны. Полковник верил ему безоговорочно и считал настоящим профессионалом, преданным делу. Беляев это доказал непосильным трудом. Поэтому, в свете открывшихся подробностей, я думаю, Комаровой надо уезжать. Хрен с ним, с этим списком. Он, лично мне, с самого начала был вообще не нужен. Впрягся в эту историю только потому, что заботился о своем будущем, которое у нас с Максимом Сергеевичем теперь одно на двоих. Но оно, будущее, после того, что я узнал и вспомнил, вообще теряет четкие контуры.

Короче, надо Комарову спровоцировать на отъезд. Как? Пока не знаю. Но думаю, начать мероприятие основная цель которого — подвести ее к желанию исчезнуть, можно прямо сейчас.

Поэтому, заметив Александру Сергеевну и, естественно, понимая, она заметила меня, я сделал единственное, что в тот момент пришло мне в голову. Я посмотрел на Нину Ивановну, а потом одной рукой подтянул ее к себе и поцеловал. Филатова, не иначе как с перепугу, пискнула что-то мне прямо в губы. Подобного поведения она точно не ожидала. Но потом, наверное, решила, раз так совпало и начальство сошло с ума, почему бы не воспользоваться. Ниночка закинула руки мне на шею и с огромным удовольствием подключилась к процессу.

Буквально пару минут жарких лобзаний, а пришлось постараться, чтоб с моей стороны это выглядело жарко, и я отстранился. Затягивать тоже не надо. Странно будет выглядеть.

Посмотрел через плечо Филатовой и чуть не выматерился. Кроме Александры Сергеевны, которая по-прежнему стояла в дверях кабинета, так и не закрыв за собой дверь, в коридоре еще присутствовали Калинин и Мальцев. Не знаю, откуда вывернули они. А главное, когда. Вообще не слышал посторонних звуков. Скорее всего, из-за того, что во время поцелуя сосредоточенно думал, достаточно ли достоверно это смотрится.

Лица у обоих мужчин были охреневшие. Хотя, надо признать, во взгляде Мальцева я успел заметить некоторое облегчение. Видимо, столь активная любовница ему надоела и он сам был не против передать ее в добрые, хозяйственные руки. Калинин… Ну, тут история гораздо интереснее. Калинин смотрел на меня с ненавистью. Будто я украл его собственность. Очень дорогую собственность. Интересно девки пляшут… Он ведь знал про связь Мальцева и Филатовой. Его данный факт не напрягал, получается. А во мне Владимир Александрович увидел конкурента. И говорит это лишь об одном. С Филатовой у него было не один раз, как меня уверял особист. Он реально считает Нину Ивановну своей женщиной.

Думаю, просто насчет Мальцева Калинин был спокоен из-за отношения к Николаю Ивановичу самой Ниночки. Чтоб потребовать от нее завершения этой связи, надо предложить свою помощь взамен. Ясное дело, от Мальцева Ниночка получала слишком много материальных благ. Поэтому Владимир Александрович вынужден был смириться с имеющимся положением вещей. Или обеспечивать Филатову вместо Мальцева.

Но хуже всего был взгляд Комаровой. Вот она смотрела без эмоций. Вообще. Совершенно равнодушно. И это хреновый признак. В том плане, что Александра Сергеевна закрылась от меня. Возможно, насовсем. Да и хрен с ним. Собственно говоря, это ведь и было целью. Именно этого я хотел добиться. Зато с ней, с дурындой, все будет хорошо.

Она сейчас слишком начала мне верить. А делать этого нельзя. Соскочить с работы в Комитете я мог. Это сложно, но реально. Соскочить с крючка американской спецслужбы, очень сомневаюсь. В любом случае, так сейчас будет лучше для самой Комаровой в первую очередь.

— О! Николай Иванович! — я отстранился от Филатовой и как ни в чем не бывало направился к Мальцеву, который просто хлопал глазами, не понимая, как себя вести.

Нина Ивановна за моей спиной громко выдохнула. Не знаю, как смотрела на произошедшие она. Вообще по хрену, если честно. С Филатовой потом разберёмся. Как-нибудь. В любом случае, мне там тоже надо будет поковыряться. История с Масловым не закрыта окончательно.

— Да, Максим Сергеевич… — Мальцев не знал, как поступить лучше.

По идее, не каждый день руководство из Москвы целуется в коридоре управления завода с его любовницей. Но с другой, я то веду себя совершенно обычно. Словно ничего и не произошло.

— У меня к вам просьба. Будьте любезны, займитесь вопросом отпуска.

— Чьего отпуска? — Мальцева качнуло в сторону.

Такое ощущение, что он был готов упасть без чувств. Наверное решил, я планирую таким образом убрать конкурента в борьбе за сердце Филатовой.

— Максим Сергеевич…

Начальник отдела главного технолога наклонился ко мне. Учитывая, что я подошел уже близко к нему, выглядело это так, будто он хочет пошептаться на ушко секретик.

— Вы поймите, что бы не происходило, я на Вашей стороне… — Мальцев с жаром произнёс эту фразу тихим голосом.

Видимо, таким образом он намекал, мол, готов передать Филатову следующему счастливчику.

— Господи… Не понимаю о чем Вы, Николай Иванович…

Я немного отодвинулся в сторону. Не люблю, когда ко мне пытаются прижиматься левые мужики. Пусть даже не имея в голове греховных мыслей. Вообще не люблю, когда вторгаются в мое личное пространство.

— Говорю, подготовьте срочно отпуск для Комаровой, — уточнил я на всякий случай, пока Мальцева не стеганул инсульт.

В этот момент равнодушие Александры Сергеевны моментально смыло волной негодования. Маска безэмоциональной особы дала трещину. Она буквально задохнулась от возмущения. Думаю, Комарова после моих слов пришла к выводу, что я — самый настоящий козел и редкостная скотина. Поматросил, так сказать, и бросил.

Только она открыла рот, собираясь послать меня, куда подальше, Мальцев развернулся и подскочил к ней с удивительной скоростью для всё-таки немолодого человека. Николай Иванович очень сильно дернул Комарову за руку. Так понимаю, это был конкретный намек заткнуться.

— Максим Сергеевич, голубчик, а что же Вы так скромно молчали? Я и не знал, что Александра Сергеевна должна уйти в отпуск сейчас. У нас, как бы план. График.

— Я. Ни в какой. Отпуск. Не пойду, — отчеканила Комаров. В ее голосе было столько злости, что плюнь она на пол, ядовитая слюна прожгла бы пол.

Мальцев, который чувствовал, что ситуация накаляется, снова в два шага оказался рядом со мной, ухватил меня под локоток и попытался оттащить в сторону, при этом, бросив на Александру Сергеевну гневный, испепеляющий взгляд. Мол, когда же ты, дура, наконец успокоишься? Зато Калинин и Филатова стояли молча. Первый, наблюдая за мной исподлобья. Вторая, чисто потому, что от столь занимательного представления отказаться не могла. В глазах Филатовой все выглядело так, будто я только что сделал выбор в ее пользу. В принципе, в глазах Комаровой все выглядело точно так же.

— Максим Сергеевич, как в отпуск то? У нас ведь спецпроект. Сами знаете. У нас Фидель Кастро почти на пороге. Владимир Александрович уже сообщил, что визит делегации подтвердился. У нас Маслов, зараза, убился. И еще одного человека сейчас из группы убирать? Ну, Вы хоть бы раньше, что ли. Молчали до последнего.

— Так сложилось. Сегодня принял это решение, — я осторожно вытащил руку из цепких пальцев начальника отдела. Просто он реально практически повис на мне, снова пытаясь говорить прямо в мое ухо. — Хочу напомнить, что подобные решения не нуждаются в согласовании с Вами.

— Это, да. Это, конечно. Ох… Счастье-то какое… Комаровой, естественно. Повезло, так повезло, — протянул Мальцев, натужно улыбаясь.

Хотя, по его лицу вполне можно было понять, он мою внезапную дурь с отпуском считает именно дурью. Он вообще начал сильно волноваться. Покраснел и часто дышал. Мне кажется, Мальцев думал, во всем этом есть какой-то подвох. Особенно на фоне того поцелуя, свидетели которого стал. Он однозначно начал подозревать, что я хочу избавиться от конкурента. То есть от него, от Мальцева. Правда, не совсем понятно, при чем тут Комарова, но мало ли, какие идеи могут быть в моей голове. Сейчас Николай Иванович подпишет отпуск и окажется крайним. А потом, не дай бог, Николая Ивановича попрут с завода. Вот такие мысли проносились в голове Мальцева.

— Ну… пройдемте тогда в Ваш кабинет? — Мальцев указал в сторону двери, при этом становясь все более красным и все более взволнованным.

Он лихорадочно соображала, как бы договориться со мной. В понимании Николая Ивановича ситуация совсем вышла из-под контроля. Терять работу ему не хотелось ни в коем разе. Место нагретое, зарплата хорошая. Да и жена начнет задавать вопросы, если что. Узнает правду про Ниночку, к возможной безработице добавится возможная смерть от удушения родной супругой. Или выгонит из дому на улицу без штанов. Тогда уж лучше смерть.

— Александра Сергеевна, ждём только Вас, — я впервые за последние десять минут, начиная с момента, как вышел из лифта, посмотрел на Комарову открыто, прямо. — Напишите заявление, Николай Иванович его примет.

— Не ждите. Я остаюсь работать и ни в какой отпуск не собираюсь. Потому, что это чистой воды авантюра. Причины которой совершенно отказываюсь понимать, — Александра Сергеевна задрала подбородок. Она явно старалась выглядеть решительно и категорично.

— Комарова! — гаркнул Мальцев, впадая в еще большее волнение. Все как-то внезапно пошло через задницу. А теперь, серая мышь решила очень не вовремя показать характер.

— Что, Комарова? Не желаю никаких отпусков. Ну, что за глупость. Я понимаю, распоряжения начальства не обсуждаются. Однако, руководитель должен принимать адекватные решения. Если, конечно, он действительно руководитель, — девушка выделила последнее слово, подчеркнув интонацией, что имеет оно вовсе не уважительный смысл, а очень даже наоборот.

Мальцев крякнул, вынул из кармана пиджака платочек, заботливо положенный туда супругой, утер пот со лба, а потом, в два шага оказался рядом с девушкой. Такой прыти Комарова от него не ожидала, а потому даже отпрянуть не успела. Николай Васильевич схватил ее за плечо, наклонился близко-близко, и зашипел прямо в ухо, обдавая его горячим дыханием вперемешку с ядовитой слюной. Он старался говорить тихо, но и я, и хмурый Калинин, и озадаченная Филатова, прекрасно слышали каждое слово.

— Комарова, слушай сюда. Когда этот прекрасный человек прекратит свою контролирующую деятельность в нашем отделе, закроет вопрос с Масловым и оставит нас в покое, можешь выкаблучиваться, сколько угодно. Хоть в морду ему плюй, мне все равно. Но пока он тут, пока дышит мне в спину, ты вот эти замашки английской королевы брось. Я не знаю, что за отношения вас связывают. И знать не хочу. Однако устраивать на глазах у всех холодную войну с особистом из Москвы не позволю. Этак скоро, следуя твоему примеру, вообще начнется анархия. Он — начальник. Ясно? Сказал — ты сделала. Безо всяких ультиматумов, принципиальных позиций и истерик. Поэтому сейчас ты возьмешь в руки свою… Себя возьмёшь в руки. И пойдёшь, куда он тебе укажет. Напишешь, что он тебе продиктует. Иначе уволю к чертям. По статье. Поверь, причина обязательно найдется. Я понятно говорю?

— Да! Понятно! — прошипела Комарова в ответ Николаю Ивановичу. Тряхнула плечом, сбрасывая его руку, а потом посмотрела на меня. Она ответила Мальцеву, но выглядело так, будто лично мне.

— Иду я, иду! — сказала Александра Сергеевна, крутанулась на месте и исчезла в кабинете.

— Может, объяснишь… — Комарова тут же осеклась, предположив, наверное, что «тыкать» сейчас совсем неуместно.

Ибо наши сложные взаимоотношения обрели вообще непонятный вид и форму. По идее, нас связывает нечто большее, но при этом Александре Сергеевне явно не давала покоя Филатова. Вернее, не сама Ниночка, а факт того, что вдруг полез к ней с поцелуями. Честно говоря, я бы на ее месте тоже охренел. Впрочем, как и любой другой адекватный человек. Моя неприязнь к Нине Ивановне — факт известный. А тут вдруг такие перемены. К сожалению, другой кандидатуры на роль нового увлечения, которое я могу продемонстрировать Комаровой, не имеется. На весь огромный завод только Филатова не даст мне по роже за такие резкие поползновения. Не таскать же за собой Лиличку. Хотя, на актрису у Александры Сергеевны уже сложившаяся реакция. Нужного эффекта не получится. Еще, судя по всему, Комаровой не давал покоя внезапно образовавшийся отпуск. Конечно, он, этот отпуск, выглядит, как попытка избавиться от нее. Это очевидно.

Александра Сергеевна, по-моему, окончательно решила, что я — идиот. Или псих. Подходят оба определения. Столько лет гоняться за ней, наладить контакт, подвести ситуацию к тому, что внучка Ершова готова мне предоставить этот дебильный список, и потом просто сбагрить ее куда-то в сторону. Причем, она реально готова, я понял по взгляду, которым Комарова одарила меня до ситуации с Ниночкой. Это очень характерный взгляд. Особый. Так смотрит женщина, которая хочет доверить не только сердце, но и все, что пожелает мужчина, которому взгляд предназначен. Так вот… Я не желал. Ничего. Я наоборот категорично не хотел сейчас ничего знать. Понятия не имею, насколько конкретно готовили Максима Сергеевича. Не помню всего. Только те куски, которые всплыли после разговора с Лиличкой. Может, его, как зомби, настроили на установку, рассказывать все, что станет известно.

Но при всем этом, Александра Сергеевна не хлопнула дверью, как должна была бы. Я рассчитывал именно на это. Не устроила истерику. Она все равно пытается сейчас разобраться в происходящем. Виктор Николаевич слишком хорошо приучил ее анализировать информацию. Я так понимаю, как раз анализ и сбивает Комарову с толку. Не складывается в ее голове картинка.

— Объясните, что происходит? — Александра Сергеевна перефразировала вопрос, вернувшись к привычному «Вы».

Я посмотрел на нее. Потом отвернулся к окну. Посмотрел в окно. Молча. Потом снова на Комарову. Она по-прежнему стояла напротив. Черт… А я так надеялся, что Александра Сергеевна исчезнет. Не растворится в воздухе, конечно, но хотя бы обидится и уйдет. Как нормальная женщина.

Она не уходила. Замерла посреди кабинета с таким выражением лица, будто сейчас начнется штурм Бастилии и Александре Сергеевне предстоит вести войска на баррикады. Даже губы у нее побелели. Так сильно сцепила зубы.

— Я подумал и решил. Что непонятного? Считаю, так будет правильно. Ситуация сейчас немного неоднозначная. Напряжённая. Подозреваю, уже не для кого не секрет, что у нас совсем скоро будут очень важные гости. Если Николай Иванович по заводу бегает и говорит об этом, значит, точно информация секретной не является. Тем более, к встрече будут готовится. Поэтому Вам сейчас лучше находится где-нибудь подальше.

— Какая странная логика… — Комарова, судя по ее настрою, уходить не собиралась. Упрямая девица, это факт. — А позвольте уточнить, как приезд делегации с Кубы связан со мной? Я что, имею связь с какой-то вражеской разведкой?

Ее последняя фраза пришлась мне просто как серпом по яйцам. Честное слово. Так и хотелось ответить, ты — нет. Ты, Саша Ершова, внучка человека, положившего большую часть своей жизни на борьбу с шпионами, нет. А я — да. И это очень плохо для нас обоих. Но… Естественно, ничего подобного вслух не сказал.

— Послушайте, Александра Сергеевна…

— Это из-за того, что произошло? — она перебила меня на полуслове. Вопрос задала резко, с вызовом. Мол, ну, давай. Соври, Максим Сергеевич.

— Не понимаю, о чем Вы, — ответил я, при этом изобразив на своей физиономии «куриную жопу». Типа, совсем не в курсе, что имеется в виду.

— Максим Сергеевич… — Комарова подошла ближе к столу, за которым я сидел.

Смотрела она прямо, без стеснения. Чем слегка напрягала, если честно. Просто, по идее, как бы я ее бросаю, условно говоря. Но такое чувство, будто все наоборот. Характер у девки, конечно, просто непробиваемый. Правда, если вспомнить того убитого ею бедолагу, то все вопросы отпадают. Замочила в ночи парня и, как ни в чем не бывало, оттащила в лесок, к речке. Не каждый мужик имеет столь хладнокровную выдержку. Кстати, я с удивлением заметил, меня эти воспоминания из прошлого Максима Сергеевича совсем не пугают. В том плане, что нет такой реакции, типа — Ужас! Убийца! Потому что они не пугали и не шокировали самого Максима Сергеевича. Ну, замочила и замочила. Ибо не хрен нападать на слабых беззащитных женщин. Они, эти женщины, иногда бывают гораздо более жестокими, чем мужчины. Судя по отдаленным эмоциональным всплескам, которые достались мне от Беляева, он, когда узнал об этой маленькой «неприятности», испытал даже какое-то чувство гордости. Впрочем, чего еще ждать от человека, служащего на пользу врагу.

Мне эта мысль не давала покоя больше остальных. Вот прям грызла изнутри. Просто… ну, как так-то? Спокойно, без сомнений, он столько лет жил под чужим именем. Не скрывался. Не прятался. А наоборот находился под носом у чекистов. Это надо обладать феноменальной уверенностью в себе и своих силах. И эти тоже… Вообще ничего не заподозрили. Мандец. Под носом шпион, а они его на доску почёта готовы повесить.

В принципе, для «возвращения» на Родину у Беляева была идеальная легенда.

Родных никого не осталось. Пацан реально побывал в концлагере. Хоть сто сорок тысяч раз проверяй, а все будет в цвет. Да уж… И умер настоящий Максим удивительно удачно. Вовремя.

А Максимилиан… В том коротком воспоминании, где он говорил с наставником, получая указания, я ощутил его твердую уверенность. Тип, который в своё время выбрал паренька для работы нелегалом, точно не прогадал. Джонатан… Я бы хотел вспомнить подробности, честно говоря. Что случилось с семьей Максимилиана. Как он попал в этот приют для сирот. Почему именно на него сделали ставку. Очень надеюсь, что память выдаст еще какие-то факты.

Единственное, что меня смущало и не давало покоя во всем этом — история с Масловым. Снова этот чертов инженер. Он мне прямо, как соринка попавшая в глаз. Моргаешь, а толку никакого. Мешает и все тут.

Вернее, не сам Лев Иванович. С ним более-менее ясно. Человек работал на Комитет стукачом, за что и поплатился. Понятно все. Кроме имени убийцы, конечно. Беспокоит, на кой черт Максим Сергеевич замутил эту крайне туманную схему с чертежами. Сколько не анализирую, сколько на пытаюсь понять мотивы моего предшественника, вариант в голову лезет только один. Но он выглядит несколько странно. Даже, я бы сказал, очень странно.

Получается, Беляев знал о возможном приезде Фиделя. Не так… Вернемся на пару лет назад. Почти два года прошло с момента, как Максима Сергеевича «распечатали». Он, выходит, за Комаровой уже гонялся во всю. Значит, Александра Сергеевна не являлась тем самым заданием, ради которого Беляев включился в работу. Скорее всего, тут было от обратного. Его шефы решили, что Александра Сергеевна им нужна. Но! Пока что не пойму, почему все время их интерес просыпался с задержкой. Сначала Ершов. Прошло много лет с момента его ареста, когда старика вдруг убили. Теперь сама Комарова. Не могли найти? Так нашли же. И почему параллельно с работой Беляева, который еще в то время был лишь чекистом, за Комаровой отправили ещё кого-то. Тот убиенный в ночи бедолага, сто процентов засланный казачок. Зачем? Если был Максим Сергеевич. Это первое несовпадение. Второе — инженер. То есть почти два года, нелегал в лице Беляева был активным элементом этой мозаики. О приезде Фиделя стало известно пусть не так давно, но и не вчера. На кой черт наводить кипишь с чертежами? Это ведь почти попытка диверсии. По любому, при таких обстоятельствах приезд делегации мог оказаться под большим вопросом. И вот у меня есть только одно предположение. Максим Сергеевич хотел сорвать приезд Фиделя. Это единственное здравое объяснение того, что произошло с Масловым. По крайней мере, я не вижу другой причины. Так может, как говорила Комарова, его все устраивало в новой жизни? Правда, Александра Сергеевна рассуждала о прямо противоположном. О том, что кто-то из наших нелегалов там, за рубежом, решил, ну, его нахрен, долг Родине. Обойдется Родина без всяких долгов.

Вот так же выглядит история с Беляевым. Он будто передумал выполнять то, ради чего оказался в Союзе. Либо я подсознательно пытаюсь его оправдать. Как назло, память снова молчит. И, кстати, если бы не вмешался неизвестный мудак, который сначала убил инженера, а потом и его супругу, а я уверен, смерти связаны, вполне возможно, задумка Беляева устроить искусственную диверсию вполне бы удалась.

— Максим Сергеевич! Вы меня слышите?!

Я вздрогнул от неожиданности. Настолько глубоко задумался, что вопрос Комаровой, который она задала, вырвал меня из этого состояния слишком резко. Даже не просто задала. Она его буквально выкрикнула.

— Извините. Отвлекся, — я снова уставился на Комарову. — Не могли бы Вы повторить сказанное?

Она, мне кажется, готова была взорваться. Еще немного, и у Александры Сергеевны пойдёт из ушей пар. Злится сильно, но пытается сдерживать себя.

— Хорошо. Повторю. Вы хотите отправить меня в отпуск, чтоб я не мешалась под ногами из-за этой ночи? Из-за того, что мы…

Комарова все-таки потеряла контроль над эмоциями. Она сбилась и замолчала. Судя по тому, как быстро отвела взгляд, для неё это точно была не обычная ночь. Ну, наконец, привычная женская реакция хоть на что-то. Уже начал реально сомневаться, человек ли Александра Сергеевна.

— Из-за того, что мы переспали? — я равнодушно пожал плечами. — Нет. Мало ли, что произошло между двумя взрослыми людьми. Да и потом… вполне очевидно, не буду скрывать… Я увлёкся Вами за эти годы. Исключительно принципиальный интерес. Знаете, эта крайне популярная ерунда — мужчина охотник, женщина — добыча. Она убегает, он догоняет…

Комарова совершенно не понимала, о чем речь. Ну, ясно. Они еще не знают всех этих психологических примочек.

— Не знаете… Ну, ладно. Тогда и не забивайте голову. Нет, Александра Сергеевна, дело не в случившемся между нами. Это просто недоразумение, которое, конечно, в данный момент немного лишнее…

— Недоразумение? — Комарова буквально задохнулась от злости. — Недоразумение, Максим Сергеевич, это когда Вы наступили ногой, я извиняюсь, в собачье дерьмо, и эта нога теперь отвратительно воняет. Вот так выглядит недоразумение. А то, что буквально несколько часов назад мы с Вами лежали в одной постели, а потом у Вас вдруг проснулся пылкий интерес к Филатовой, говорит лишь об одном… Ах, нет. О двух вещах говорит. Первое — Вы, Максим Сергеевич, удивительный козел и сволочь. Второе — Вы что-то задумали. А вот этот поцелуй, свидетелем которого мы стали, часть плана. Первый вариант наиболее простой и очевидный. Возможно, разумно остановится на нем. Но Вы не обычный человек. Совсем не обычный. Поэтому, склоняюсь ко второму варианту. Что именно Вы задумали, я обязательно разберусь. И кстати…

Александра Сергеевна наклонилась вперед и не спеша потянула со стола написанное ею заявление на отпуск.

— Я передумала. Обойдусь без отдыха. Он мне не нужен. Работа над проектом не окончена. И я не собираюсь ее бросать. А Ваша непонятная дурь… Обязательно найду ее причины.

Александра Сергеевна снова стала спокойной. Она подняла лист бумаги, исписанный ее же почерком, на уровень глаз, методично порвала его на несколько частей, а потом куски бумаги высыпала передо мной на стол. Медленно роняя их один за одним. Смотрела Комарова прямо мне в глаза.

— Забыли? Мальцев Вас уволит, — я просто офигеваю с этой женщины. Она продолжает меня удивлять. С каждым разом все больше и больше.

— Не уволит. Вы не дадите. Не знаю, что происходит, но точно не позволите Николаю Ивановичу выгнать меня с завода.

Комарова крутанулась на месте и пошла к двери.

— Ошибаетесь, Александра Сергеевна, — бросил я ей в спину. — Наоборот хочу, чтоб Вас уволили. Вы мне мешаете своим присутствием. Хочу чтоб Вы свалили из этого города в другой. Тот, который указан в Вашем маршруте следующим.

Комарова замерла на секунду, а потом, не оглядываясь, толкнула дверь и вышла в коридор.

Я остался один. Мальцев смылся еще раньше. Как только Александра Сергеевна написала заявление на отпуск, Николай Иванович его подписал и с заметным облегчением сбежал из моего кабинета. Понять можно. Между мной и Комаровой только что огнём не полыхало. И это не в том смысле, что мы оба сгорали от страсти. Наоборот. Она была готова меня убить за все происходящее. Я был готов ее убить за упрямство.

— Млять… — других слов не было. — Что за человек… Какая-то бракованная женщина. Нет бы, устроить скандал, сцену ревности и убежать в слезах. Она наоборот, демонстрирует мне тут зачатки дедукции.

Я покачал головой, привычно разговаривая с самим собой. В любом случае, сейчас важнее встреча с Лиличкой. Хочу послушать, что именно расскажет актриса. Ну, а потом, снова вернёмся к Александре Сергеевне. Вернее к тому, как наиболее продуктивно спровоцировать ее на отъезд. В историю с Филатовой она явно не поверила. Наоборот, закусилась, как ищейка, взявшая след. Теперь будет ковыряться, чтоб понять, какого черта я творю. Блин… А любовь? А пострадать? Даже немного обидно. Реально, не женщина, а черти что. Все делает через одно место.

Игорь Ведерников Ниночку боготворил. Она была для него всем. Другом, любимой женщиной, родным человеком. Игорь даже не думал, что способен на столь глубокие чувства. Настоящие. Те, о которых писали в книгах классики.

Когда он смотрел на эту умопомрачительную блондинку, каждый раз вспоминал их первую и последнюю ночь. Волшебную ночь. Нина стала его единственной женщиной. Заводить отношения, даже не столь серьезные, еще с кем-то, Ведерников категорически отказывался. Он считал это изменой и предательством.

К сожалению, о том, чтоб все повторилось, оставалось лишь мечтать. Филатова больше ни разу не дала шанса. Но Игорю было все равно. Он любил Нину не только за сводящее с ума тело и красоту. Он любил ее всю. Вместе с кучей сумасбродных мыслей, вместе с ворохом чудаковатых поступков, вместе с теми чертами характера, которые другой человек мог осудить. Если бы, к примеру, когда-нибудь Ниночка призналась в убийстве, Игорь просто молча помог бы ей спрятать тело.

Что там Сонечка Мармеладова со своей жертвенной любовью к семье? Что Анна Каренина, так бездарно и глупо бросившаяся под поезд? Идиотка… Более разумно было жить и этим испортить светлое будущее Вронского. Убив себя, Каренина только развязала ему руки. Что Пьер Безухов со своим преклонением перед Наташей Ростовой? Это все — чушь.

Ведерников любил Филатову настолько, что был готов ради нее не лечь под паровоз, а наоборот, остановить бронепоезд, несущийся вперед. Взорвать его к чертовой матери вместе с пассажирами. Если понадобится, он выиграл бы все дуэли в мире. Он бы просто завоевал мир. Для нее. Для самой прекрасной женщины на свете.

Но… Филатовой это было ненужно. Она не любила Игоря. Никогда. И он прекрасно это знал. Однако, свято верил, придет момент, когда Ниночка перестанет обманываться придуманными чувствами к другим мужчинам, посмотрит вокруг трезвым взглядом и, наконец, поймет, кто все эти годы был рядом. Кто в любой момент подставлял ей плечо. Ведерников считал, что любовь можно заслужить. Поэтому, упорно продолжал находиться возле Нины, дабы своим поведением показать ей, с кем она должна быть.

Конечно, Ведерников прекрасно понимал, с Вадимом Филатова не кроссворды разгадывает. Тем более, девушка в деталях рассказывала своему близкому другу все перипетии ее неземной страсти. Слушать это было тяжело. Сердце буквально истекало кровью. От жгучей ревности у Ведерникова скручивало внутренности. Но он терпел. Сцепив зубы, ждал, когда, наконец, любимая все поймет. Осознает, что этот отвратительный Марков ей совершенно не подходит. Что он лишь пользуется ее любовью. Вот и все.

Более того, Игорь прекрасно понимал, данный мужчина совсем не тот, кем кажется. Вадим старался не иметь особо контактов с Ведерниковым. И это выглядело очень подозрительно. Всячески избегал встреч, хотя поначалу Нина пыталась их даже познакомить и сделать друзьями. Марков не соглашался на совместные посиделки. Например, поход в театр или ресторан. Возможно, дело в супруге, но она ведь далеко. Да и что плохого в компании друзей, которые решили отдохнуть, приятно провести время. Нет… Марков явно опасался чего-то. Деньги, которые Игорь получал за помощь Нине, всегда передавала она сама.

А потом Игорь заметил, Ниночка становится все более нервной. И приходилось ее такое состояние именно на дни появления Маркова. Этот человек втянул девушку в какую-то дурную историю. Ведерников попытался поговорить с подругой открыто, однако та ответила, мол все хорошо. Нет никаких проблем. Филатова, якобы, даже смирилась с тем, что Вадим женат. Ниночка со смехом заявила, она больше не ждет никаких подарков судьбы в виде развода. Но это было неправдой. Ведерников знал наверняка. Нина стала бояться Маркова.

Еще гадский Калинин… Таскался за Филатовой, как привязанный. Хотя, они оба, и Владимир Александрович, и Ниночка, всячески это скрывали. Девушка даже Игорю не рассказала об очередном ухажере. Наивная. Она на самом деле думала, будто Игорь ничего не заметит, не поймет. Кто-то другой, например — коллеги, естественно были не в курсе. Однако, Ведерников слишком хорошо знал свою светловолосую богиню. Ну… Ладно. Не только в этом дело. Еще несколько раз Игорь следил за Ниночкой. Видел, как они с Калининым заходили в подъезд. Правда, говорить девушке, что знает о периодических встречах с особистом, Ведерников не стал. Раз Ниночка желает делать из этого тайну, хорошо. Пусть так.

Про Мальцева можно вообще не говорить. Игорь всегда понимал, Николай Иванович нужен Филатовой только ради той жизни, которую он ей обеспечивает. Квартира, работа, подарки, путевки в санаторий и так далее. Список большой.

Но Ведерников был готов заменить Ниночке всех этих мужчин. Он был готов даже вкалывать с утра до ночи, лишь бы девушка ни в чем не нуждалась. Был готов пойти на преступление, если это потребуется.

Потребовалось…

Когда подошел Маслов и попросил помощи, Игорь сразу посоветовался с Ниночкой. Он даже Льву Ивановичу сразу так и сказал. Мол, нужно спросить совета у друга, уместно ли вмешиваться подобным образом в чужую семейную жизнь. Когда Филатова поддержала, Игорь отдал Маслову ключи от дачи. А вот дальше…

Дальше Игорю пришлось много и долго врать. В первую очередь Филатовой. Ради того, чтоб защитить ее.

На самом деле, он поехал на дачу. Один. В первый же день, когда Маслов не появился на заводе. Просто до самого конца рабочего дня Ведерников не находил себе места. Его грызла тревога. Он интуитивно чувствовал, что-то не так. Ощущение приближающейся беды становилось все сильнее. Даже в ушах стоял гул.

Поэтому вечером, после того, как ушел с работы, Игорь буквально полчаса посидел дома, а затем понял, нет, надо ехать прямо сейчас. Сначала он отправился к дому Филатовой. Хотел взять ее с собой. Они же договаривались. Но не вышло. Ведерников уже подходил к подъезду, когда увидел, как в открытую дверь проскользнул Калинин. Судя по очень нетвердой походке, особист был бессовестно пьян. Просто, что говорится, в дрова.

Ведерников подождал немного на улице, под окнами Филатовой, но потом понял, это надолго. Игорь рванул на станцию, в надежде успеть на последнюю электричку.

Лев Иванович на самом деле находился там, на дачном участке. Совершенно трезв, что противоречило версии Филатовой, но очень заметно напряжен.

— Лев Иванович! — Игорь бросился к нему навстречу по садовой дорожке. Инженер как раз поливал розы. Зачем? Непонятно. И только спустя несколько минут Игорь понял, Маслов сильно нервничал. Он явно кого-то ждал.

— Ведерников… Зачем Вы приехали? — Инженер продолжал ходить между розовых кустов с лейкой, но при этом постоянно косился в сторону калитки.

— Как зачем? Вы не пришли сегодня на работу! Вы вынесли чертежи из отдела. Это что за странности, вообще? На Вас совсем не похоже. Особисты буквально стоят на ушах. Я, конечно, никому не рассказал о том, где Вы можете быть. Но… Простите за выражение… Какого чёрта?

Ведерников замер напротив Льва Ивановича, наблюдая, как тот занимается клумбой. Ему было удивительно, зачем инженеру чужой садовый участок? Зачем он это делает?

— Игорь… — Маслов поставил лейку на землю и подошел к парню. — Так надо. Я не могу рассказать тебе всего. Но поверь, так надо.

Ведерников не мог понять, какая именно деталь его зацепила, усилив ощущение неправильности происходящего. Тот факт, что руководитель вдруг перешел на «ты» или чертовы розы. Он как зацикленный, пытался понять, почему Лев Иванович их поливает. Будто ответ на этот вопрос расставил бы все по своим местам.

— Просто объясните, что случилось. Не хотите подробно, ладно. Давайте посидим, выпьем чаю. Можно и покрепче. Там, в буфете оставалась початая бутылка водки, — Игорь начал было убеждать Маслова, но потом подумал, лучше не давить.

Ситуация явно нестандартная. И уже очевидно, ссора с женой ни при чем. Тут что-то другое.

На улице начало темнеть. Время шло к позднему вечеру. Обратная электричка теперь будет только утром. Ночевать в любом случае придется вместе с Масловым. Ведерников решил поговорить спокойно, без суеты.

— Тебе надо уйти, — заявил вдруг Лев Иванович и снова посмотрел на калитку.

— Куда уйти? Раньше утра я не попаду в город. Это просто физически невозможно. — Ведерников растерялся от той категоричности, которая звучала в голосе Маслова.

— Игорь… — инженер подошел совсем близко и посмотрел в глаза Ведерникову. — Я очень хорошо к тебе отношусь. Ты очень талантливый парень. Одаренный. У тебя большое будущее. Но еще я знаю, что вы дружны с Филатовой. Поэтому прости, но не могу рассказать даже в общих чертах. Достаточно того, чтоб ты просто поверил мне на слово.

— Так куда я пойду? — Ведерников развел руками и посмотрел по сторонам. — Автобус уже не ходит. Последняя электричка давно была. Не в лесу же ночевать.

— Вот черт… — Маслов на секунду задумался.

Кстати, слышать ругань из его уст было очень странно. Лев Иванович никогда не использовал бранные слова. Это лишний раз говорило о том, что инженер сильно нервничает.

— Действительно, получается как-то некрасиво. Ты помог мне с временным жильем, а я почти на улицу тебя гоню… Извини. Совершенная наглость с моей стороны. Просто ко мне должен был приехать гость. Но что-то задерживается. Вполне возможно и не приедет. Мало ли. Вдруг обстоятельства изменились… В принципе, даже, наверное, неплохо, если я буду ночевать не один. Идем.

Маслов окончательно расстался с проклятой лейкой, бросив ее прямо рядом с розами. Он отряхнул руки, а затем направился к порожкам, которые вели в дом. Игорь, само собой, двинулся следом. Теперь он точно, во что бы то ни стало, решил добиться от Маслова правды. Потому, что прозвучало имя Филатовой. И это для Игоря было, как верный знак опасности. Опасности, которая угрожает его любимой женщине.

Инженер поставил чайник на плиту, достал варенье из буфета. Он провел на даче мало времени, но уже хорошо ориентировался. Либо… Либо у Маслова днем были гости, которых он тоже поил чаем. Ведерников машинально отметил, что Лев Иванович уверенно открыл именно ту дверцу, где стояли чашки и заварка. Нет, он, конечно, сам мог чаевничать, особенно, если явился сюда вчера вечером, но почему-то Игорю показалось, дело именно в гостях. К тому же, две чашки стояли в рукомойнике. Две. Зачем Маслову пить из такого количества посуды? Получается, раз он их еще не помыл, значит гость был не так давно. Наверное, именно этот человек должен вернуться. Его ждет Лев Иванович.

Инженер накрыл на стол и махнул рукой, приглашая к чаепитию. Будто это Ведерников в гостях, а не наоборот.

— Так что Вы говорили про Филатову? — спросил Игорь, как только они сделали по глотку.

— Я ведь сказал, не могу объяснить подробнее. Просто поверь, это все очень важно. И мое исчезновение важно. И чертежи — тоже важно. Все станет известно буквально через несколько дней. Я не предатель и не диверсант. И не сумасшедший. Это на всякий случай, вдруг у тебя такая версия в голове имеется. А Филатова… Игорь, еще раз повторюсь, я отношусь к тебе очень хорошо. Очень. Ты мне почти, как сын, которого всегда мечтал иметь но… бог не дал, что говорится. Нина Ивановна… Она плохой человек. Опасный. И связалась с такими же плохими, опасными людьми. Тебе нужно разорвать ваше общение. Я не должен даже этих незначительных сведений говорить, но… Верю, ты станешь очень талантливым инженером. Возможно, дорастешь даже до главного инженера завода. В общем… Просто завтра, прямо завтра, не тяни, приедешь на работу и скажи Нине Ивановне, что вы больше не может быть товарищами. Скоро ее все равно с нами не будет…

Игорь поднес чашку к губам, сделал еще один глоток и улыбнулся.

— Конечно, Лев Иванович, я все понял. Да, мы с Филатовой дружны. Но не настолько. Раз ей грозят серьезные проблемы, действительно, лучше держаться от этой девушки подальше. Проблемы ведь серьезные? Я правильно понял?

Маслов ничего не сказал вслух, но утвердительно кивнул.

— Хорошо. Уважаю Вас сильно и к совету прислушаюсь. Про Ваше поведение тоже вопросов задавать не буду. Вы умный человек, значит, действительно, так надо. Давайте просто попьем чаю. А потом ляжем спать. Устал, если честно. Сильно. Переживал за вас. Да и вставать рано утром, чтоб успеть на первую электричку.

До самого конца этого странного чаепития Игорь изображал полное спокойствие, демонстрировал радость от общения с Масловым. Потом они постелили, каждый себе, и улеглись спать.

Сказать по совести, до рассвета Ведерников не знал наверняка, как лучше ему поступить. В нем боролись два чувства. Первое — уважение и преклонение перед Львом Ивановичем. Второе — любовь и страх за Ниночку. Подробности теперь были не нужны. Они ничего не решали. Главное — Филатовой грозит опасность. Почему-то эта опасность имела связь с Масловым. Игорь решил однозначно, если не станет инженера, то и Ниночке будет хорошо.

Это странно, но он смог ударить ножом один раз. Как нужно и куда нужно. Не примерялся, не планировал. Просто они оба встали рано утром. Игорь — чтоб собраться на станцию, а Маслов — чтоб его проводить.

Инженер начал говорить что-то, стоя посреди кухни, Ведерников нарезал хлеб для бутербродов. Вот именно в эту секунду он принял окончательное решение. Все стало предельно ясно и понятно. Никто не защитит Ниночку кроме него. Никто. А значит, нужно действовать.

Игорь повернулся лицом к Маслову, сделал несколько шагов и с ходу ударил ножом, зажатым в руке. Потом с удивлением смотрел, как Лев Иванович оседает на пол. Причем, взгляд самого инженера был не менее изумлённым. Он, кажется, не понял, что произошло. Ведерников вышел из дома, сел на порожки. Посидел. Через десять минут вернулся. Маслов уже был мертв.

Ну, а дальнейшее происходило, как в тумане. Тем более, время поджимало, нужно было успеть к электричке. Игорь пробежал по всему дому, уничтожая следы своего присутствия. Действовал на автомате, как механический аппарат. При этом, он четко помнил, что появился вчера со стороны кладбища. Значит, на самом участке улик нет. Голова соображала быстро. А еще, отсутствовали переживания, их не было вообще. Впрочем, позже угрызения совести так и не появились. И по ночам призрак Маслова не являлся. Странно даже…

Врать Филатовой, кстати, тоже оказалось несложно. За это Ведерников волновался сильнее, чем за смерть Льва Ивановича. Он никогда не обманывал любимую женщину. Правда, сейчас, вопрос касался ее благополучия. Поэтому, Игорь смог. Смог смотреть Ниночке в глаза и делать вид, будто ничего не произошло. У каждого из них теперь есть секреты.

Беспокоил только один маленький, крохотный нюанс. Ведерников помнил точно, никаких фотографий он Маслову не подкладывал. Тем более, с изображением Комаровой. А снимок был. И это немного настораживало.

Встреча с Лиличкой получилась насыщенная, но малопродуктивная. Вернее, определённую информацию я узнал, но она больше подтвердила мои собственные догадки и предположения, чем добавила новых сведений. Впрочем, и такой вариант был неплох. Пусть по чуть-чуть, маленькими шажочками, началось хоть какое-то движение, хоть в какую-нибудь сторону.

Я, как дельный, явился к ней домой. Адрес актриса сообщила еще когда мы общались в театре. Жила она прямо в центре. Неплохо, между прочим, жила.

Это была «сталинка», с высоченными потолками и подъездом, который на питерский манер хотелось назвать парадным. Просто там такие лестничные пролеты и площадки, что вполне можно на каждом этаже разместить еще парочку квартир. Внутри — все более чем прилично. Имелся даже проигрыватель, домашний телефон, а это, знаете ли, нехилый предмет роскоши, и телевизор. На полу — паркет. В серванте — хрусталь. Полный набор признаков счастливой жизни советского гражданина.

Короче, для актрисы провинциального театра Лиличка жила вызывающе шикарно.

— Ты тоже спишь с каким-нибудь старичком, имеющим хорошее положение? — спросил я вежливым тоном.

Честно говоря, не было желания ее оскорбить. Вопрос задал чисто интереса ради, для понимания ситуации. Ну, и на автомате использовал слово «тоже». Вспомнилась Нина Ивановна с ее практичным подходом к начальству в лице Мальцева.

— Максим… — Лиличка не обиделась. Просто, по-моему, она решила при возможности задушить меня ночью. Взгляд был именно такой. Мол, трынди, трынди, возмездие придет неожиданно.

Но я, по большому счету, волновался вовсе не из-за личной жизни блондинки. И количество мужчин в ее постели — тоже по фигу. Не собираюсь с данной особой предаваться плотским утехам. Достаточно было с Максима Сергеевича этой радости. Меня она совсем не прельщает в роли любовницы. Гораздо интереснее, кто именно содержит красотку. Явно не тот белобрысый тип, о котором рассказывала уборщица. Тому белобрысому типу точно некогда. Он бедолага, еще за Александрой Сергеевной по городу бегает. А любое неизвестное в уравнении, где стоит Лиличка, сильно меня напрягает. Потому что это неизвестное может принести проблем. Для начала необходимо разобраться хотя бы с самим собой и тем белобрысым товарищем. Новых действующих лиц нам сейчас точно не нужно.

— Да ладно… Я просто ради любопытства… — протянул актрисе коробку конфет, приобретенных по дороге, и плюхнулся на диван.

Учитывая не особо большой выбор в магазине, конфеты, честно говоря, были весьма скромные. Но, в конце концов, я же не взятку даю. С цветами решил не рисковать. Я не знаю, что любит блондинка. Известно лишь одно — она однозначно не любит розы. Но нет ни малейшего желания раздраконить ее, например, гвоздиками. Может, гвоздики у нее ассоциируются с митингом или похоронами.

Следующий час был похож на игру двух шахматистов. Она делала ход. Я отвечал. Потом снова она осуществляла комбинацию. Затем действовал я. Цель, которую преследовала актриса, сводилась к тому, что она всячески пыталась мне вбить в голову, важную мысль — я без нее пропаду. Тем более сейчас, когда возникли крайне опасные проблемы в виде моей амнезии. Я, в свою очередь, всячески пытался вбить ей в голову, что в первую очередь надо думать о деле, а дело у нас… Кстати, какое у нас дело?

С горем пополам удалось выяснить следующее. Мы действительно познакомились почти два года назад в другом городе, где Беляев был в командировке. Очередной завод. Очередной особый отдел. Короче, тут совпадало. Именно в то время Максим Сергеевич понял, как именно ему нужно выслеживать Комарову, и получил официальное прикрытие в виде должности, которую занимал сейчас.

— В общем-то, мне сообщили буквально в тот самый день, когда в ресторане ты подошел к нашей компании. Утром и сообщили. Я знала, что рано или поздно этот момент придет. Но думала, будет время на подготовку… не знаю… Это более запланировано, что ли, представлялось. А тут, словно снег на голову, — будьте готовы. Сегодня Вам нужно установить контакт с нашим агентом.

— Как ты вообще оказалась замешана в этой истории?

Я закинул ногу на ногу и сцепил руки в замок, положив их на колено. Позу специально выбрал именно такую. Невербальное общение — мощная штука. В данном случае я посылал знак женщине, имеющей интимный интерес к моей персоне, что беседа чисто деловая. Соответственно, встреча тоже чисто деловая.

Лиличка посмотрела на меня удивленно.

— Странно… Ты впервые интересуешься моей жизнью. Раньше никогда ничего подобного не спрашивал.

— Ты противоречишь сама себе, милая. Нам ведь нельзя говорить о чем-то выходящем за рамки легенды. Поэтому и не спрашивал. Даже наедине. Помнишь? Мы сейчас, между прочим, нарушаем все правила и законы, если что. Но ситуация вышла из-под контроля. К сожалению. Поэтому, да. Интересуюсь. Надеюсь, может, какая-то мелочь поможет мне вспомнить стертые из-за травмы события.

Я улыбнулся актрисе своей самой милой улыбкой. Хорошо отмазался, конечно. И Максим Сергеевич тоже молодец, что не отступал от правил ни на шаг. А то выглядело бы еще более странно, если бы я спрашивал то, что под придуманную историю про травму головы никак не подведешь.

— Ну… В принципе, да. Согласна. Хорошо… Я познакомилась с человеком… Он познакомился со мной. Вот так более верно будет сказать. Ты же не ревнуешь к прошлому?

— Ни в коем случае, милая, — моя улыбка стала еще милее. Расплылась практически от уха до уха. — Главное, чтоб оно оставалось прошлым.

Вообще, честно говоря, хотелось ответить Лиличке, мне вообще глубоко насрать не только на ее прошлое, но и на будущее тоже. Однако, сейчас блондинка мне нужна. Ругаться с ней не стоит. Она — связной между мной и хозяевами. Если решит, что агент исполняет невразумительную херню, а я это делаю по нескольку раз в день, с точки зрения актрисы, то возникнут проблемы.

— А-а-а… Хорошо. Так вот… Мы были на гастролях и после спектакля он пришел за кулисы. Очень красивый мужчина. Вадим… Пригласил на свидание. Ты точно не ревнуешь?

— Уже начинаю нервничать, — пришлось подыграть Лиличке, потому как, судя по всему, она сильно хотела очередной драмы.

— Ой, ну, что ты… Знаешь ведь, все, что было до тебя — недоразумение и ошибка, — актриса буквально расплылась лужей малинового сиропа.

Она, слава богу, не стала садиться на диван рядом со мной и устроилась в одном из кресел, которых в наличие имелось два.

— Да, но, как видишь, твоему Вадиму мы должны сказать спасибо. Иначе никогда не встретились бы.

— Согласна… — Лиличка сложила шубы бантиком и несколько раз хлопнула густыми, длинными ресницами. Я думал, все эти гримасы появятся у женщин гораздо позже. В эпоху популярности жратвы и задниц в соцсетях. Ни хрена… Наверное, это чисто на уровне рефлексов в них заложено.

— Продолжай, милая. Очень интересно.

— Хорошо… Мы сходили на свидание. А потом я уехала. Через пару месяцев он появился здесь, в этом городе. Было очень внезапно все. Никак не ожидала увидеть. Думала, наша встреча приключилась мимолетной и ничего для Вадима не значила. Это произошло буквально за полгода до того, как мы познакомились с тобой. Ну и… закрутилось… Прости, милый… Тебе, наверное, очень больно это слышать… — Лиличка с печалью посмотрела на меня, ожидая увидеть страдания.

Девушку расстраивать не хотелось, поэтому я сначала изобразил сверкающий гневом взгляд, а потом даже практически пустил слезу. Короче, в итоге нашего наитупейшего с моей точки зрения диалога, я выяснил следующее.

Лиличка всегда мнила себя гениальной актрисой и конечно же считала, что достойна лучшей жизни. Она действительно приехала из провинциального города в Москву и поступила в театральное училище. Видимо, в тот год комиссия была слепа. Либо, блондинке просто подфартило. Потому что талант там если и присутствует, то в очень крохотном размере. По окончанию учёбы ее отправили обратно в провинцию. А после столицы, естественно, даже такой большой город казался блондинке деревней. Она уже познала московской жизни и тяжело перенесла подобные перемены.

А тут — красавец Вадим, который ухаживал по всем канонам принцев из сказки. Я так понимаю, речь шла о белобрысом. Под описание подходил именно он. Не думаю, что до хрена рядом с Лиличкой вертится красавцев с внешностью актера кино. Этот тип замутил с ней необыкновенно шикарный роман. Цветы, подарки, страсть, все дела. Учитывая патологическую тягу Лилички играть драму даже в обычной жизни, подозреваю, она в этот водоворот окунулась с головой. Нырнула по самую маковку. А потом, когда рыбка, то есть Лиличка, была уже на крючке, Вадим разыграл свой спектакль.

Он долго и громко говорил, что столь талантливая звезда сцены достойна роли в Голливуде. Лиличка дурой не была и прекрасно знала, что такое Голливуд, а главное, как много это может привнести в ее жизнь. Загвоздка лишь в одном — Голливуд, скотина такая, находится в Америке, а она, талантливая, одаренная, — в Советском Союзе. И никак эти два фактора между собой несовместимы.

Короче, после нескольких разговоров подобного толка, Вадим сообщил, что готов ради любимой женщины принести себя в жертву и найти выход на вражеских агентов. Эти вражеские агенты за определенные услуги непременно помогут счастливым влюбленным бежать за границу. А там уж сто процентов режиссеры побьются за возможность снимать Лиличку для оскароносного фильма. Ересь, конечно, удивительная. Но Вадиму я хочу отдать должное. Красавец мужик, это факт. Он, пообщавшись с Лиличкой, понял, ее самое слабое место — даже не любовь, хотя было бы вполне логично в случае с женщиной. Ни хрена. Лиличка клюнула на слова о ее неимоверном таланте и на возможность стать богатой, знаменитой актрисой Америки. Вот такая сказка про Золушку вышла.

В общем, впаривал он ей эту удивительную хрень еще месяц. Мотался из Москвы к Лиличке, и обратно. Факт столичной прописки тоже сыграл большую роль. Типа, ездил в командировки. Где и кем работал возлюбленный, Лиличка голову себе не забивала. Вроде бы на серьёзной должности. Сам он родом как раз из Москвы.

Тут ничего сказать не могу. Почему бы и нет. В любом случае, белобрысый точно не в каком-то Жоподрищенске связался с американской разведкой. По той причине, что вряд ли провинциальные города напичканы буржуйскими шпионами. И не думаю, что его внедрили. Скорее всего, свой, местный товарищ, который сильно хотел попасть за границу в красивую жизнь. Власть и партию ненавидел. Хотел другой судьбы. Потому и продался. Тут, видимо, их цели с актрисой совпадали. Просто его завербовали раньше, чем он познакомился с блондинкой. По сути в том работа и заключалась. Пользуясь смазливой рожей, подбирать свой, шпионский штат из сотрудников женского пола.

Это, собственно говоря, детали. В любом случае, наша встреча с Вадимом неизбежна. Подробности выясню лично у него. Побеседовать с этим белобрысым красавцем я настроен сильно.

Конечно, Лиличке о моих планах знать не стоит. С Лиличкой, я пока не знаю, как именно, но вопрос тоже надо будет решить. Она для меня стала опасной. Причина не в том, что я признался ей в беспамятстве. Она изначально являлась лишним элементом, в первый же день моего появления в роли Максима Сергеевича. Просто я не знал об этом. Думал, мой предшественник просто имел красивую телочку. А тут — вон какой пердимонокль нарисовался.

Честно говоря, не хотелось бы решать вопрос радикально. Все-таки, не конченая я сволочь. Надеюсь… Да и грех на душу брать не желаю. Хоть в данном моменте — чист. Всякое бывало, но душегубство… Бог, что говорится, миловал.

Но одно понимаю точно — Лиличку надо как-то ликвидировать. Не в прямом смысле, конечно. Просто исключить ее из нашей шпионской истории, но без вреда для себя. Об этом подумаю позже. Пока я с интересом слушал, что она мне вещала.

В итоге, Вадим сообщил Лиличке, якобы концы найдены и от них требуется сущая малость. Актриса будет связующим звеном с некоторыми людьми. С особыми людьми. Ну, а дальше — возлюбленный популярно объяснил блондинке правила игры, в частности, как раз те самые легенды, которых надо придерживаться. Короче, провел с Лиличкой курс молодого бойца. Уверен, на самом деле ничего Вадим не искал. Концы у него с самого начала имелись. Разыграл перед блондинкой влюбленного рыцаря, который жертвует своей жизнью ради нее.

Очень скоро Лиличка узнала о своем первом деле. И первым делом, вот ведь ирония судьбы, оказался я. Мне почему-то от этого стало смешно. Реально. Еле сдержался, чтоб не спросить, милая, так я у тебя первый?

Что интересно, сам Вадим не знал того человека, с которым актрисе предстояло выйти на контакт. То есть, не знал Беляева. Интересно это было с точки зрения Лилички. А мне, например, очень понятно. Ясен хрен не знал. Максим Сергеевич являлся нелегальным агентом. Белобрысому лишь сказали передать нужную информацию своей новой сотруднице. А все остальное — рылом не вышел.

Получается, мои прямые хозяева, а в данном случае, я так понимаю, либо сам Джонатан, что вряд ли, либо сменивший его сотрудник, следили за судьбой Максима Сергеевича. Лиличке было велено уговорить коллег-актеров устроить мероприятие в определенном ресторане. Типа, вечеринка друзей в честь скорого отъезда.

Как выяснилось позже, именно это место Максим Сергеевич всегда посещал во время своих командировок в данном городе. Далее — актриса должна была спровоцировать драку. Тому, кто кинется ей на помощь, велели сказать определенную фразу. Она, эта фраза, и есть ключ, открывающий агента.

По мне — вилами по воде писано. Либо, за Беляевым реально следили постоянно без перерыва. Со стороны, конечно. Не буквально. Знали его привычки и так далее. Скорее всего — один человек. Может, двое сотрудников. Не больше. На то он и нелегал. Личность таких агентов известна очень ограниченному кругу.

В любом случае, Лиличка со своей задачей справилась. Она спровоцировала выпивших мужчин за соседним столиком, и один из них решил проявить внимание к красивой женщине. Актриса превратила всю это, в общем-то, обыкновенную ситуацию в трагедию. Начала кричать, истерить. Вмешался кто-то из ее коллег. Естественно, разгоряченный алкоголем кавалер, который уже видел свет большой любви в конце этого вечера, отреагировал агрессивно. Вот-вот должна была начаться драка, когда подошел потрясающий мужчина в военной форме летчика. Это был Максим Сергеевич собственной персоной.

Не знаю, почему хозяева были так уверены в том, что он вмешается. Могу только предположить, во время подготовки нелегалов хорошо изучают их психотип. Уверен, скорее всего в этом и есть дело.

С самого первого дня знакомства ни Беляев, ни Лиличка не говорили вслух о том, что их история — легенда. Максим Сергеевич всё-таки профессионал. А блондинку это устраивало более чем. Она реально поверила в их любовь. Тем более, с Вадимом отношения испортились. Она не стала подробно объяснять мне, почему именно и в чем. Я сам понял. Новый любовник показался блондинке перспективнее старого. Голливуд далеко. Туда еще попасть надо. А тут под боком — настоящий американский шпион собственной персоной. Зачем Лиличке посредники в лице Вадима?

То есть, получается, если актриса не врет, Комарова была ни при чем. Как я и думал. Беляева «распечатали» гораздо позже. Но почти два года, при этом, он не получал никаких конкретных заданий. Ровно до момента, когда стало известно о приезде Фиделя Кастро. И кстати, блондинка не знает, что Беляев — сотрудник Комитета. Она уверена, Максим Сергеевич — начальник из Москвы, который контролирует Первые отделы некоторых заводов. Это — и есть его прикрытие.

— Да… — Лиличка небрежно пожала плечами, будто речь шла о сущем пустяке. — Тебе нужно его убить. Во время посещения завода. Убить открыто. Не в том смысле, что прямо посреди испытательного аэродрома. Нет. Но все должны знать, что смерть кубинского лидера — дело рук сотрудника особого отдела.

Почти три дня было тихо. Хотя, это «тихо» сильно напоминало приближающуюся бурю. В воздухе что-то витало, вызывая ощущение тревоги. Буквально летали искры. Но Саша не могла понять, с какой стороны полыхнёт.

Они с Максимом Сергеевичем практически не разговаривали вообще. Соблюдали холодный нейтралитет. Вернее, положа руку на сердце, это он с Сашей не разговаривал. Но при этом, вернуться в отдел не дал. Просто собака на сене, а не человек. То в отпуск выпихивает, то на Филатову кидается, то открыто предлагает Саше уехать из города. Однако, стоило ей попытаться приступить к привычной работе, тихо, мирно, никого не трогая, тут же нарисовался рядом.

После разговора, который случился у них в кабинете, когда Саша порвала заявление об отпуске и практически бросила его не самому подходящему для этого человеку в лицо, она ожидала более серьезных последствий. Тем более, Максим Сергеевич очевидно что-то задумал. Он вел себя очень странно. Однако, Беляев подозрительно затих. Стал молчалив. И это пугало сильнее, чем ругань или демонстрация силы.

Все началось с того, что, на следующий день после их беседы, которая оставила отвратительный осадок на душе, девушка встала утром, собралась и пришла на завод. Какой бардак творится у Беляева в голове, она не понимала и, честно говоря, понимать не хотела. Потому что это совершенно не касалось насущных дел, связанных с той темой, которая волновала Сашу сильнее всего. Поведение Максима Сергеевича больше напоминало какие-то личные заскоки.

Вообще, конечно, смех один выходит. Саша столько лет бегала от Комитетчиков, пряталась, а сейчас все происходит ровно наоборот. Теперь она бегает за одним из них. Причем, он ее пытается спровадить, а Саша упирается. Сказал бы кто-то ей подобное совсем недавно, она бы просто рассмеялась в лицо этому шутнику.

Но в том и была суть. Беляев вел себя более, чем странно. Пожалуй, даже неадекватно. Саша решила, во что бы то ни стало, разобраться, какого черта происходит. Тем более, если откинуть все личные переживания и амбиции, от Максима Сергеевича сейчас слишком многое зависит в ее жизни. Она только поверила, что все может закончится хорошо. Только допустила мысль о возвращении родителей. А этот невыносимый человек творит нечто невразумительное.

Первым, кого Саша встретила, пройдя через проходную, оказался Мальцев. Девушка даже хотела присесть за ближайший куст, чтоб избежать разговора с Николаем Ивановичем. Но это, конечно, глупо. Детский сад получится. Просто он-то уверен, что проблемная сотрудница благополучно ушла в отпуск. Финальной сцены Мальцев не видел.

— Комарова?! Ты на кой ляд здесь?!

Когда Николай Иванович заметил Сашу у входа в здание управления, у него стал такой вид, будто прямо на сейчас она поднялась из гроба, предварительно туда попав по причине собственной смерти.

Глаза у Сатаны упорно лезли на лоб, а лицо то бледнело, то краснело.

— В смысле? Николай Иванович, вообще-то я тут работаю, — Саша старалась сохранять спокойствие.

Хотя, на самом деле, девушку распирало от желания послать всех к черту. А впереди этого отряда поставить непосредственно Беляева. Как самого отличившегося.

— Слушай, — Мальцев схватил Сашу за плечо и, оттащив в сторону, принялся шептать практически ей в лицо. — Буквально вчера, в моем присутствии, под бдительным взором нашего…

Начальник отдела помялся, подбирая приличные слова. Слов, судя по затянувшейся паузе, не находилось. Саша его вполне понимала. Сама иногда хотела Максима Сергеевича обзывать бранными выражениями. Однако, Мальцев оказался не настолько смелым.

— Под бдительным взором нашего глубокоуважаемого товарища Беляева… В общем… Комарова, заявление об отпуске было подписано в срочном порядке. В виде исключения, между прочим. Тебя зачем сюда принесло? Ты опять хочешь раскочегарить этот паровоз? Чтоб он всех нас тут передавил к чертям собачим? Ты знаешь, что он даже на мою супругу нашел управу. Знаешь?! Она теперь, когда слышит его фамилию, нервно вздрагивает. А ты в курсе, какой характер у моей второй половины. Все в курсе… Зачем дразнишь его? Сказал в отпуск, значит, иди в отпуск.

Мальцев помолчал несколько секунд, а потом добавил жалобно.

— По-человечески прошу, Комарова, иди отсюда. У Максима Сергеевича на тебя какая-то особая реакция. Он прямо из себя выходит. Честное слово. Дай ты нам спокойно работать. Тем более делегация такая важная на пороге. Ты хоть понимаешь серьезность ситуации? С Масловым еле уладили проблему. Что за человек тоже… Нашёл, когда умирать. Хорошо, чертежи на месте. Утечки не случилось. Я уже, честно говоря, думаю, вы с товарищем Беляевым просто свои личные разбирательства устраиваете. Ну, даже если и так… Ты — девушка молодая. Он — вроде тоже ничего. Так иди в отпуск и там сколько хотите выясняйте. Еще с Филатовой эта история вчера… Мне только тут драм и трагедий не хватало сейчас.

— Да откуда подобные мысли? Про особое отношение, про драмы… Я вообще его никак не трогаю. Отпуск мне не нужен. Не имеете права заставить силой. Это что за новшества такие? — Саша дернула плечом, скидывая руку шефа.

Она бы и в сторону отошла, на всякий случай. Потому что Сатана чуть слюной не плевался от крайне сильных эмоций, явно накрывающих его с головой. Однако Мальцев загораживал путь к бегству, почти прижимая Сашу спиной к одной из елей.

— Слушай, Комарова, мне не десять лет. И даже не двадцать. Много повидал. И могу тебе сказать, заметить мужской интерес к женщине точно способен. Ты чего упираешься, дурында? Веди себя хорошо. Глядишь, твой тебя туда заберет. Или Филатову… Или вас обеих. Меня любой вариант устраивает, лишь бы ваши отношения не мешали работе над серьезным, между прочим, проектом. А там, Комарова, лучше, чем здесь…

Мальцев многозначительно поднял брови и повел взглядом куда-то вдаль.

— «Там» это где? — Саша почувствовала, как внутри появляется и набирает обороты злость. Порешали все за нее. Молодцы! — И кого Вы имеете в виду, используя термин «мой». Мой, кто? Муж? Отец? Брат? Хозяин? Так я не вещь, если что. Я ведь Вам ничего не говорила. Так? Ни про отпуск, ни про личные, как вы это называете, моменты. Поэтому оставьте свои отвратительные намеки.

Конечно, Саша лукавила. Личные моменты были, да еще какие. Но знать об этом никому не нужно. Кроме того, поведение Максима Сергеевича ставит под большой вопрос вообще все личное. Сейчас Сашу больше волнует ситуация со списком агентов. И с их дальнейшей судьбой.

— Ну, да… Ну, да… — Мальцев мелко затряс головой. Непонятно, то ли это он соглашается, то ли нервное. — Но, Комарова, ты же не дура, должна соображать, с ним лучше не спорить. Понимаешь, да? Он же… Слушай, раньше я думал, просто особист из Москвы. Много с ним не общался, чести не имел. И все равно не по себе было. А сейчас, когда знаю, что за характер у Максима Сергеевича, так ну его к черту. И насчет намеков, это… м-м-м… как бы сказать….Ну-у-у… эх…

Саша подождала пару минут, а потом пришла к выводу, мычать Сатана может бесконечно долго. Он настолько боится Беляева, что даже говорить связно не способен. Если не взять все под контроль, они ещё пару часов простоят тут, как два дурака, пока Николай Иванович сможет вразумительно высказать свои мысли.

— Значит, так… Со всем уважением, но… Не знаю, что Вы себе придумали. Я совершенно не планировала никуда пропадать, уезжать, бросать работу и уходить в отпуск. Поэтому, если Вы меня ещё не уволили, то я с удовольствием пойду в свой прежний отдел, на свою прежнюю должность и продолжу трудиться на благо советской оборонной промышленности. Тем более, как вы сами верно заметили, у нас через очень короткое время появятся важные гости.

— Уволил?! Ты что? — Мальцев отшатнулся и замахал руками. — Это я для того, чтоб ты не брыкалась, сказал. Ты же теперь неприкосновенная персона. Личный интерес начальства. Тем более, такого. Наоборот, хоть премию выписывай. Эх… А я прям решил и правда ему Филатова приглянулась.

Саша поняла, что разубеждать Николая Ивановича бесполезно. Он придумал для себя какую-то историю личных взаимоотношений и ничего другого слышать не желает. А еще, сильно горюет, что Нина Ивановна может оказаться не у дел. Видимо, Мальцев мысленно уже передал этот ценный приз другому владельцу.

Сатана, наконец, отступил назад и Саша смогла обойти его, чтоб отправится в отдел. Хотя, даже двигаясь к зданию управления, она все равно ощущала между лопаток взгляд начальника, который провожал ее глазами. Девушка вошла внутрь, поднялась на нужный этаж. Коллеги встретили ее молчанием. Саша направилась к привычному месту. Оно, слава Богу, было свободно.

Филатова, увидев соперницу, моментально сделала стойку. Несколько минут Нина Ивановна молча наблюдала, как Саша готовится к работе, а потом подошла к своему товарищу Ведерникову и принялась что-то жарко шептать ему в ухо. Игорь слушал, периодически смотрел в Сашину сторону, но энтузиазма подруги не разделял. Наоборот, был как-то непривычно напряжен. Видимо, Нина Ивановна делилась с ним вчерашними событиями. А именно тем, что произошло в коридоре между ней и Беляевым.

Саша мысленно усмехнулась. И эта особа совсем недавно приходила к Максиму Сергеевичу в номер плакаться о жизни. Теперь ни следа нет от тех страданий. А как красиво пела об убийстве Маслова. Все уже забылось.

Саша отвернулась, делая вид, что ничего не замечает и вообще ей все равно. Однако не прошло и получаса, как рядом нарисовалась Ниночка.

— М-м-м… Личная драма? — Филатова подкралась слишком тихо и Саша не заметила, как Нина Ивановна оказался совсем близко. Эта невыносимая особа стояла за Сашиной спиной, практически дыша ей в затылок.

— Почему так думаешь? Нет никакой драмы, — Комарова, даже не повернув головы, немного отодвинулась в сторону. Ужасно нервирует, когда личное пространство нарушают столь беспардонно.

— Не понял… — Прозвучало, как гром среди ясного неба.

Голос раздался там же, где стояла Ниночка. То есть, за Сашиной спиной. Черт. Почему он здесь? Комарова медленно повернулась к Беляеву, который стоял напротив, сунув руки в карманы брюк. Не отреагировать на его появление было бы глупо.

— Здравствуйте, Максим Сергеевич, — девушка мило улыбнулась, всем своим видом демонстрируя почтение к руководству.

— И Вам не болеть, Александра Сергеевна. Позволю себе ещё раз озвучить сильное недопонимание ситуации…

Выглядел он отвратительно привлекательным. Гладко выбритый, в светлой рубашке и темных брюках. Взгляд — равнодушно-холодный. Правда, Саша успела заметить тёмные круги под глазами. Максим Сергеевич будто не спал всю ночь. Или сильно был озадачен какими-то проблемами.

— Выражайтесь, пожалуйста, точнее. Что именно Вам не понятно? — Саша мысленно поклялась себе не поддаваться ни на какие провокации с его стороны.

Хотя, ей ужасно хотелось спросить, почему он пришел в отдел. Только вчера был готов отправить ее, куда подальше, а теперь явился сам.

— Непонятно, по какой причине Вы, Александра Сергеевна, третесь около этого стола.

Девушка сцепила зубы, мысленно посчитала до десяти. Потом до двадцати. Ближе к пятидесяти поняла, не помогает. Раздражение, пока ещё глухое, начало набирать обороты. Снова ведёт себя, как высокомерный гад. И выражения еще такие… Он, кстати, часто говорит жаргонными словечками.

— А где, стесняюсь спросить, Максим Сергеевич, по Вашему мнению, я должна «тереться»? — она специально повторила именно его высказывание.

Коллеги, заметив, что рядом с внезапно вернувшейся в отдел Комаровой снова обозначился великий и ужасный особист, потихоньку стали подтягиваться ближе к их парочке. Филатова вообще просто в наглую стояла рядом, переводя хмурый взгляд с Беляева на Комарову, и обратно. Судя по всему, Нина Ивановна, вслед за Мальцевым, начала подозревать, ее использовали в корыстных целях. Настроение Ниночки из-за этого резко упало ниже нулевой отметки.

— М-м-м… С памятью плохо? Ну, что ж Вы, Александра Сергеевна… Таблеточки, что ли, пейте. Порошочки, может, какие. Молодая ещё, а уже со здоровьем проблемы…

Саша сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев. Спокойно… Главное, спокойно. Беляев специально выводит ее из себя. Провоцирует. Зачем только, не понятно.

— Так и у Вас, Максим Сергеевич, мне кажется, не все хорошо. Вы ведь в этот раз наш скромный отдел озарили светом своего присутствия лишь по причине всем известной. Защищая страшную тайну самолетостроения и в поисках главного инженера группы, который пропал. Ситуация с инженером разрешилась, хоть и не в лучшую сторону. Тайна тоже сохранена, все чертежи вернулись на место. Может, и вам пора вернуться? В Москву…

Саша ничего не могла поделать. Ее снова «понесло».

— Эх… И не говорите. Ждёт Златоглавая. Вот только, видите ли, дела пока вынуждают задержаться. И, кстати, о делах… Напомню, раз уж сами не в состоянии сообразить… Вы, Александра Сергеевна, вчера уходили в отпуск, но как-то не ушли. Это вообще был самый короткий отпуск на моей памяти. Но не в этом суть. Уходили Вы с должности моего личного помощника. Не так ли?

— Так ли, — Саша кивнула, соглашаясь.

При этом, краем глаза она заметила, что коллег буквально распирало от любопытства и ожидания, чем все закончится. Некоторые просто в открытую подходили к большому стеклянному кувшину, который стоял на окне, рядом с рабочим местом Комаровой. Чтоб якобы попить водички. Жажда обуяла всех поголовно. В итоге, на крохотном пятачке собралась целая очередь, участники которой демонстративно цедили из своих кружек воду маленькими глоточками. Кувшин опустел за пять минут.

На самом деле, они наблюдали за развернувшимся спектаклем. Просто не каждый день подобное представление увидишь, когда руководитель особого отдела сцепился с обычным инженером.

Да ещё с той самой Комаровой, которая год сидела серой мышью, а теперь оказалась втянута в громкую историю.

— Ну, вот, видите? — Беляев изобразил на лице радость. — Не все потеряно. Так вот, буквально вчера Вы были в одной должности, а сейчас я нахожу Вас совершенно в другом месте.

— Но… Тот вопрос, из-за которого случилось внезапное повышение, решился…

Саша немного растерялась. Даже злость пошла на убыль. О чем он? Планирует продолжать искать предателя? Так дело Мальцева отдали туда, где оно и должно быть. Конечно, есть еще его супруга. Там тоже не все гладко. Но, Саше казалось, Максим Сергеевич решил повременить с личным расследованием. Тем более, на заводе сейчас все посвящено предстоящей встрече кубинцев.

Ясно, конечно, что, к примеру, Филатова имеет косвенное отношение к случившемуся. Но с ней будут разбираться уже другие люди. Просто Нина Ивановна пока об этом не знает. А Беляев сам неоднократно говорил, что главная его задача — внучка Виктора Николаевича Ершова.

— Слушайте, из нас двоих подобные вопросы контролирую я. Значит, мне и определять, решился он или нет. Я Вас с должности своего личного помощника и ассистента не увольнял. Так что, берите вещи и дуйте в кабинет. Напомнить, где он? — Максим Сергеевич даже головой кивнул в сторону выхода. Наверное, чтоб Саша точно не ошиблась, куда именно ей надо «дуть».

Комарова вообще перестала понимать, что происходит. Этот мужчина сам не знает, чего хочет. Как в старой присказке. Плюнет, поцелует, к сердцу прижмёт, к черту пошлет. Ей хотелось подойти к Беляеву, посмотреть ему в глаза, а потом ласково, по-матерински, спросить: «Ты нормальный?» Так тщательно вчера от нее избавлялся, а сегодня велит опять находится рядом.

— А Вы знаете… я напишу заявление об увольнении со столь незаслуженно доставшейся мне должности прямо сейчас, — девушка очень мило и нежно улыбнулась Максиму Сергеевичу.

Хотя в глубине души безумно хотела взять что-то потяжелее да шлёпнуть его прямо в лоб. Может, перестанет тогда вести себя, как настоящий гад.

— Вот незадача… Не смогу его принять. Вы — слишком ценный работник. Не приучены, знаете ли, Александра Сергеевна, кадрами разбрасываться. Пять минут на сборы. Жду в кабинете.

Беляев резко крутанулся на месте и вышел из отдела. Саша тяжело вздохнула, подумала немного, а потом отправилась следом. Опыт недолгого общения с Максимом Сергеевичем говорил об одном — лучше послушаться.

Однако теперь, спустя три дня, она чувствовала себя абсолютной дурой. За все это время Беляев не проронил ни слова. Он утром появлялся, а потом сразу убегал. Точно был на территории завода, его видели то тут, то там. Но при этом всячески старался не оставаться с Сашей наедине.

В итоге, она навела идеальный порядок в кабинете. Вымыла и вычистила каждую полочку, каждый уголок. Разложила папки, документы, даже карандаши. Но запуталась в поведении Максима Сергеевича ещё больше.

Три дня я кружился, как заведенный. Честное слово. Просто натуральная белка в колесе. Только сейчас понял значение этого выражения в полной мере. Бегаешь, дурак дураком, язык через плечо, а колесо крутится и выхода нет. Вот именно так происходило со мной.

Для начала, надо было понять, что из себя представляет вся территория завода. А она, между прочим, просто огромная. Отдельно стоящие цеха, ангары, выход к железнодорожным путям и станции, аэродром, в конце концов. Здесь не просто идеальные условия для убийства одного человека, здесь можно маленькую армию по-тихому положить.

Учитывая события, в которых я активно принимал участие с первого дня существования Максимом Сергеевичем, моя дорога всегда была одна и та же. Гостиница — проходная — здание управления. Потом в обратном порядке. Все. Теперь же требовалось изучить каждый уголок.

Тем более, прежде, крайне специфического вопроса: «Где именно можно замочить кубинского лидера, пока он находится на заводе?» у меня не вставало. И я даже предположить не мог, что встанет. Это не считая того, что профессия киллера в моей настоящей биографии вообще не значилась. Всякое бывало, конечно, но этого — нет.

Естественно, бегал в поисках подходящих точек для снайпера, вовсе не потому, что реально собирался убить Фиделя Кастро. Несмотря на все, рассказанное Лиличкой, несмотря на воспоминания, которые частично уже имелись, я никак не могу этого сделать. И насколько могу судить, кстати, Максим Сергеевич думал так же. Все больше верю в то, что именно по этой причине Беляев устроил муть с Масловым. Если бы задумка удалась, подозреваю, этот город исключили бы из маршрута делегации. Но…

Сначала — Александра Сергеевна со своим зельем, потом мое появление, потом смерть Маслова от рук какой-то гниды, ну и финал — признания его супруги. План Беляева пошел псу под хвост. Конечно, кто бы знал, что, на самом деле, он пытался избежать хренового итога для многих. Все бы сложилось иначе. Но теперь сожалеть поздно. Надо разбираться с тем, что имеем.

В любом случае, я точно никого убивать не собираюсь. Это — верная дорога в могилу. Тут других вариантов быть не может.

Никто не спустит мне подобный финт с рук. Я имею в виду, свое начальство из Комитета Государственной Безопасности.

Сейчас, на минуточку, 1972 год. Мораторий на смертную казнь еще не вводили. И введут не скоро. За меньшее людей к стенке ставили. А тут — просто натуральное предательство в чистом виде. Грохнуть лидера дружественной страны. Это будет круче убийства Кеннеди. Там хоть ситуация понятна. Перешел дорогу всем — ЦРУ, финансовым воротилам, расистам. Короче, даже удивительно, что Кеннеди пробыл президентом целых три года. Но это — внутренние дела страны.

Гибель Фиделя Кастро в Советском союзе, от руки советского офицера — самая настоящая бомба. Его смерть поставит огромный крест на дружбе народов.

Очень сомневаюсь, что кубинцы примут соболезнования, сдобренные извинениями, разведут руками и скажут, да ладно, ребята. Бывает. Найдём другого руководителя. Нет. Ни черта.

Это — однозначный разрыв любого сотрудничества. А что значит Куба для Советского союза, это я, даже будучи политически не очень подкованным человеком, прекрасно понимаю. По сути, когда мы находимся на территории Острова Свободы, мы сидим на заднем дворе Соединенных Штатов и машем им ручкой. Потерять влияние в этой стране, это потерять очень до хрена.

На то и расчет американцев. Вернее, моих настоящих хозяев. Такое событие станет для них — подарком.

Убить Фиделя Кастро… ага! Проще сразу пойти, удавиться. Это — удобнее, быстрее и значительно сэкономить время. Нет. Я не просто должен избежать этого, мне нужно сохранить товарища в целости и абсолютном здравии. Не вообще, в принципе, конечно. А именно во время посещения завода. Поэтому, я должен понимать, откуда можно ждать удара. Или выстрела. Как угодно. Момент слишком важный для ЦРУ. Вообще нет гарантии, что они в данном случае понадеялись только на меня. Допускаю возможность еще нескольких кандидатур. Я бы, по крайней мере, на их месте сделал именно так.

Один — основной исполнитель. Трое — запасных. Если что-то пойдет не так, будет кому выполнить задание. Конечно, убийство Кастро моей рукой — это лучший расклад. Но на худой случай сгодится и менее громкая смерть. Главное, что она случится в Советском Союзе. Короче, не знаю, как, но этот товарищ должен зайти на завод живым и выйти отсюда таким же.

Вот когда Фидель свалит, желательно из города, это уже будет не моя головная боль. Там пусть, что хотят, делают. В данном случае я волнуюсь за сохранность своей башки исключительно.

Причем, мне надо еще все провернуть так, чтоб не только Кастро остался жив, но и мои американские начальники ни черта не поняли. Если они узнают, что я тут задумал, мне снова грозит хреновый конец. Сольют чекистам, да и все. А дабы не перевербовали, сделают это громко. Наглядно. Короче, куда не кинь, всюду — клин. Обложили, сволочи.

Ещё, пожалуй, имелось переживание за сохранность стоумовой башки Комаровой. Если что, эта башка, вполне возможно, полетит вместе с моей. За компанию, так сказать.

Александра Сергеевна, кстати, все три дня была подозрительно тихой. Особенно удивляло, что внезапная молчаливость проявилась у неё после стычки, которая произошла между нами на глазах у всего отдела главного технолога. Мы, правда, особо и не виделись эти дни, но все же. Когда я забегал в кабинет, Александра Сергеевна тут же начинала активно изображать чрезмерную занятость. Хотя и я, и она прекрасно понимали, делать ей реально нечего.

Но в данном случае, утащив Комарову из отдела, я преследовал определенную цель. Мне очень сильно не нравилось все, что рассказала Лиличка. Особенно не нравился белобрысый красавчик, который следил за Александрой Сергеевной. Вполне понятно, это и есть Вадим. Заняться сейчас теми вопросами, которые волновали и Комарову, и меня, вообще не представлялось возможным. Весь завод в преддверии приезда кубинской делегации стоял на ушах. До того момента, пока закончится этот сумасшедший дом с подготовкой, я хрен смогу отвлечься. Правда, что будет после, тоже не ясно. Тут все зависит от меня.

В любом случае, решил, оставлять Комарову без присмотра, пока я занят, не надо. Тем более, уехать из города, когда просил ее об этом нормально, по-человечески, она не захотела. Так что пусть теперь сидит в кабинете и терпит. Даже после рабочего дня не оставлял Комарову одну. Правда, она об этом не знала. Я сделал финт ушами, если говорить откровенно. Поручил провожать ее домой Ведерникову.

Это работает по принципу, желаешь что-то хорошо спрятать, положи на вид. Логика та же. Хочешь обезопасить человека от всяких мутных личностей, поручи этим мутным личностям его охранять.

Естественно, Ведерников не вызывал у меня ни грамма доверия. Вообще. Более того, я уверен на сто процентов, и он, и Филатова имеют отношение к смерти инженера. Не прямое, конечно, как убеждала меня Нина Ивановна. Скорее всего, они знают, кто это сделал. И к данной теме я обязательно вернусь. Когда уедет Фидель Кастро. Очень надеюсь, уедет здоровым.

Ведерников, конечно, от моего распоряжения просто охренел. Он минут пять стоял с открытым ртом, а потом осторожно поинтересовался.

— То есть Вы хотите, чтоб я после работы незаметно провожал до дома Комарову, ждал там, пока стемнеет, а потом возвращался к себе?

— Совершенно верно, — я положил руку Игорю на плечо. — Вся надежда на Вас.

— А-а-а… Зачем… — начал он было формулировать основной вопрос.

— Так надо! — Отрезал я и, развернувшись, рванул в противоположную сторону. У меня имелась еще целая куча забот.

На самом деле, чем больше у Ведерникова рыло в пуху, тем сильнее он будет стараться. Если, не дай бог, Александра Сергеевна пойдет по улице, ей на голову совершенно случайно упадёт кирпич и она, не дай бог, пострадает, Игорек окажется первым же подозреваем. Он далеко не дурак, понимает сам прекрасно ситуацию. Поэтому, уверен, сделает все для благополучия Комаровой.

Поэтому, Александра Сергеевна, как принцесса в заточении, сидела в кабинете, куда определил ее, забрав из отдела, и активно искала различные способы себя занять. Сначала, забежав на пять минут, я заметил, что стало чище. Потом обратил внимание, все папочки, бумажки и записи теперь были строго расставлены, разложены, распиханы в определенные места, по определенной системе. Учитывая, что вообще это — кабинет Калинина, он, наверное, будет очень «счастлив», когда вернувшись не сможет ни черта найти.

Владимир Александрович, кстати, суетился вместе со мной. Все-таки, начальник Первого отдела. Для него это тоже головная боль. Тем более, свою должность он занимает недавно, а за ним уже косяков — воз и маленькая тележка. О них, конечно, кроме меня никто не знает, но тем не менее.

— Ну, что? — я, как раз, выцепил Калинина, который вернулся из обкома. Отправлял его туда специально, узнать, какой распорядок нас ждёт.

— Так… План — следующий. — Владимир Александрович достал пачку и нервно закурил. Мы стояли возле все тех же пресловутых елочек. — Сначала кубинскую делегацию ждут в обкоме. Первый секретарь, Виталий Иванович Воротников, должен встретить Фиделя от лица горожан. Для размещения кубинцев приготовили отдельно стоящий особняк. Главная тема предстоящей встречи — сотрудничество Кубы и нашей области.

— Понятно. Это — логично, — я демонстративно вытащил из своего кармана такую же пачку. Купил, наконец. А то разорил бедного Калинина на одних перекурах. — Иначе на кой черт они бы сюда ехали. Не знаю, честно говоря, зачем республике, расположенной в Карибском море, центральное Черноземье.

— А-а-а… Так это, благодаря Воротникову, — пояснил мне начальник Первого отдела. — Виталий Иванович реализовал наиболее значимые проекты. Он сильно нашу область, так сказать, развил. В Нововоронеже построили атомную электростанцию, появилось Воронежское водохранилище, в Павловске организовали горно-обогатительный комбинат. До Воротникова оно как-то поскромнее было. Если более конкретно, то Фидель Кастро планирует провести переговоры по атомной энергетике и самолётостроению. Ну… Еще про сына, помните? Рассказывал Вам. Жена у него тут. Сын с ним приедет.

— Круто… — я раздраженно сплюнул на землю. Твою ж мать… Еще и сын. Как же все не вовремя. Сидели бы на своей Кубе.

— Да, — Калинин явно разделял мои эмоции. Он тоже заметно нервничал. Правда, причина его состояния — обычный психоз, что приезжает начальство. — Хреново еще знаете что? Фидель этот любит придавать своим посещениям неформальный характер. Сами понимаете, как это беспокоит тех, кто обеспечивает безопасность. Думаю, у нас их тут будет на один квадратный метр по пять штук.

Я кивнул, соглашаясь. Но на самом деле чуть не матернулся вслух. Важный момент. Хорошо, что Калинин его упомянул. Свяжутся ли со мной из Москвы, не знаю. В данном случае имею в виду Комитет. Тем более, о моей настоящей роли знают единицы. Поэтому для обычных сотрудников я буду всего лишь особистом.

— Сопровождать Кастро будет глава Совмина Косыгин, — добавил Калинин. — Протокол встречи и программа уже утверждены. В аэропорту им устроят встречу с цветами, которые вручат пионеры. Особняк, про который говорил, это — охраняемая обкомовская резиденция «Кораблик». Для встречи подготовили ЗИЛы, сопровождение — Госавтоинспекция на мотоциклах. Кастро и Косыгин поедут с первой машине. Автомобиль будет открытый.

— Круто… — Повторил я. А потом смял наполовину выкуренную сигарету и бросил ее в кусты.

Пионеры, цветы, аэропорт, открытая тачка… Убить Фиделя можно не только на заводе. Чего я к нему прицепился. Он вообще будет очень замечательной целью. Все эти два дня.

Я придумал сто вариантов, как убить Фиделя Кастро, и ни одного, как защитить в случае реальной опасности. То, что его будут сопровождать, не дает вообще никаких гарантий. Слишком много крайне удачных моментов, которыми можно при желании воспользоваться. Оставалось надеяться, что мои работодатели, сидящие за океаном, все-таки верят в мои же возможности, и ничьей помощью более подстраховываться не будут. Хотя, надежда, конечно, очень условная.

Три дня были потрачены на детальное изучение завода, а дало мне это только одни расстройства.

Я, в конце концов, плюнул на все и отправился в кабинет. Наверное впервые за все это время, просто так. Просто зашел, остановился возле диванчика, а потом плюхнулся на него без сил. Времени мало, а толку от моих метаний еще меньше.

Лиличка при нашей последней встрече сказала, что выбор способа убийства за мной. Руководство доверяет. Я в ответ сказал ей, что ужасно тронут и смылся от актрисы под предлогом подготовки столь важного дела. Но уверен, со дня на день она появится.

— Максим Сергеевич… — дверь открылась и на пороге обозначилась Комарова.

В руках — кувшин с водой, во взгляде — легкое удивление. Она, похоже привыкла за эти три дня к моему отсутствию. А если присутствию, то очень кратковременному и мимолетному.

— Представьте себе, я.

Не было сил спорить с ней вообще. Кроме споров у нас в последнее время ничего не выходит. И не выйдет.

— Странно… — она вошла в кабинет и двинулась к окну. Судя по всему, поливать цветы. Все остальное уже было сделано ею по много раз. Комната блестела, как яичко, поражая идеальной чистотой и порядком во всем.

Я откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза. Тупик какой-то просто получается. Не могу сообразить, как ухитриться вытащить свою задницу из сложившихся обстоятельств.

— Скажите, а Ведерников долго будет за мной по пятам ходить? Это же Вы ему велели?

Пришлось приоткрыть один глаз, чтоб посмотреть на Александру Сергеевну. Она действительно поливала землю в горшках, стоящих на подоконнике. При этом всем своим видом демонстрировала крайнюю степень увлеченности столь важным занятием.

— Я, — спорить по-прежнему не хотелось. Ответил, как есть. Да и скрывать смысла нет. У Комаровой до черта недостатков, но глупость точно не является одним из них.

— Зачем? — она водрузила полупустой кувшин на окно, развернулась ко мне и уставилась строгим взглядом.

— Потому, что за Вами следит человек. Мужчина. Светловолосый, с яркой, характерной внешностью. Когда вы не так давно шли через парк, он собирался предпринять что-то конкретное. Предполагаю, вряд ли это были хорошие намерения. Не надо так выразительно поднимать брови. Да, я тоже следил. Не буду объяснять, почему. Вообще сейчас неохота с Вами препираться. И… знаете, я склоняюсь к мысли, что Ваши предположения были верны. Вас хотят тупо убрать. Скорее всего, действительно есть человек, который желал бы похоронить всю эту историю очень глубоко. Вместе с Вами.

Усталость была такая, что я даже не стал сочинять ничего удобоваримого для оправдания. Какая, в конце концов, разница, совру или скажу правду, если очень скоро все может значительно ухудшиться.

— С ума сойти… Вы действительно считаете, что Ведерников мог бы мне помочь в случае критической ситуации? — Комарова покачала головой, наверное, поражаясь оригинальности моего подхода к решению проблем.

— Слушайте… Ведерников однозначно знает, кто грохнул нашего инженера. Как человек, по уши сидящий в дерьме, на пару со своей подругой Филатовой, он сделает все, чтоб не допустить никакого косяка. Не забывайте, у Маслова в руке было Ваше фото. Поэтому, конечно, наш Игорек точно не Рэмбо, но если Вам будет угрожать опасность, я уверен на сто процентов, что он сделает все, чтоб, как минимум, эту опасность отвлечь на себя. У меня нет сейчас возможности находится рядом с Вами. Понимаете?

— Нет. Не понимаю, — Комарова нахмурилась. — Вообще Вас не понимаю. Вы много лет посвятили делу моего деда. Мне, в конце концов. А в итоге вдруг потребовали, чтоб я уехала. Причем, настолько Вам этого захотелось, что даже бессовестно воспользовались Ниной Ивановной. На что рассчитывали? На приступ неконтролируемой ревности? Я же знаю, она Вам не нравится совсем. И Вы не тот человек, который способен внезапно увлечься женщиной, прежде вызывающей неприязнь. Что случилось?

Александра Сергеевна вдруг сорвалась с места, подошла к диванчику и села рядом. Смотрела на меня внимательно, с сочувствием. Дожили, блин…

— Максим… — она хотела назвать и отчество, но осеклась. Видимо, решила, сейчас должен быть момент доверительной близости. — Что происходит? Расскажи, пожалуйста. Я ведь не чужой человек…

Тут же до Александры Сергеевны дошло, как многозначительно это прозвучало. Она слегка смутилась.

— В том плане, что… столько лет мы, как бы, связаны. Ну, ты… Вы… все время рядом были. Был.

— Саш… — я посмотрел ей в глаза. — Не мучайся. Все равно не могу объяснить ни черта. Просто поверь, так будет лучше. Пока что. Мне нужно решить очень серьезную проблему. Ты даже не представляешь, насколько серьезную. И да, хотел чтоб ты уехала. Желательно, подальше. Что там в твоем списке стоит? Тебе всего-то надо почти двадцать лет продержаться…

Комарова аж в лице изменилась. Видимо, цифра ее впечатлила. А я не мог ей объяснить, почему именно столько. Просто в момент развала Союза точно никому больше не будет дела до Ершова и его внучки.

Я прекрасно понимал, что говорю удивительную чушь, но так все задолбало. И еще присутствовало ощущение приближающейся паники. Потому, что я не знаю, как выкрутиться. Реально не знаю. Убью Фиделя, меня расстреляют к чертовой матери. Не убью Фиделя, меня сольют свои же буржуи, итог будет тот же. Расстреляют. Сначала поговорят, в надежде выбить сведения, которых я не знаю, а потом расстреляют. Мне даже слить чекистам нечего. Потому, что память вообще в последнее время затихла. Наверное, решила, достаточно пока стрессов. А имя Джонатана ничего не стоит без подробностей. Само по себе оно — ноль. Одним этим именем жизнь себе не купишь. Я ведь с удовольствием рассказал бы все. По сути, даже благое дело сделал бы. Враг, он и есть враг. Проблема в том, что рассказывать нечего. Не знаю ни черта. Лиличка? Ее сдать? Но думаю, кроме белобрысого, она контактов ни с кем не имела. Тоже — такое себе улов.

— Максим… Сергеевич… Я даже не хочу знать, по какой причине Вы себя так странно ведете… Но… — Комарова подалась вперед, собираясь взять меня за руку.

Я подумал, не стоит. Отодвинулся, а потом вообще поднялся на ноги.

— Значит так… Пока у меня нет свободного времени, за Вами будет таскаться Ведерников. Какая-никакая, но защита. Уверен, Игорек не подведёт. Не в его интересах. А белобрысый, который сто процентов тоже заметил нашего парня, не рискнет делать неосторожные движения. Как только делегация, которую все сейчас ждут, уедет, снова вернёмся к нашим баранам. Всё. Мне пора домой. В гостиницу, то есть.

Я шустро, не оглядываясь, направился к двери.

— Если уедет, конечно… эта долбанная делегация… — последнюю фразу сказал очень тихо, себе под нос.

Комарова осталась сидеть на диване, уставившись мне в спину. Я прямо физически ощущал ее этот взгляд. Внимательный, сканирующий. Черт… Плохо, когда женщина глупая, но когда слишком соображает, тоже ничего хорошего.

Как только оказался на улице, сразу направился к проходной. Реально хотелось попасть в гостиницу, принять душ, очень надеюсь, вода есть, и завалиться спать. В конце концов, информацию, которая сейчас клубилась в моей голове кусками, нужно систематизировать. Не может быть, чтоб не нашелся выход. Просто не может такого быть. Если я его не вижу, это не значит, что он отсутствует вообще в принципе.

По дороге заскочил в гастроном, взял консервы «Килька в томатном соусе» и хлеб. Не было сил даже сходить поужинать в заведение общепита.

В гостинице, к счастью, дежурила моя глубоко обожаемая Тамара. Верный боевой товарищ. Это было как нельзя кстати. Прошло три дня, а Лиличка молчит. Уже имея представление об этой особе, думаю, скоро объявится. Вполне возможно, по закону подлости, именно сегодня. Когда я вообще никого не хочу видеть.

— Солнышко, — я подошёл к стойке администратора. — Никого ко мне не пускай. Очень прошу. Вообще никого. Даже если скажут, что это — вопрос жизни и смерти. Хорошо?

— Максим Сергеевич… конечно, — Тамара с сочувствием окинула меня взглядом с ног до головы. Видимо, я слишком хреново выгляжу. — На работе что-то не ладится? Говорят, к нам Фидель Кастро приезжает. Правда?

— Тамарочка, — я грудью лег на стойку, приблизив свое лицо к лицу этой чудесной женщины. — Ты удивительно хорошо меня понимаешь. Если надумаю жениться, обязательно сделаю предложение именно тебе.

— Ой, да хватит Вам! — Тамара махнула рукой и смущённо покраснела. — Шутите все. Хорошо. Кто бы не спрашивал, буду говорить, что Вас нет. Отдыхайте.

Я поблагодарил Кудряшку, а потом, еле передвигая ноги, направился к лестнице. Поднялся на свой этаж, вошел в номер, стянул одежду, сменив ее майкой и трениками.

Удивительно дело, но даже вода в душевой была. И даже лилась нормально, а не с попытками устроить контрастный душ.

Искупался и вернулся в номер. Подтянул одно из кресел к столику. Накрыл себе ужин. Шикарный. Консерва и черный хлеб. На мгновение пожалел, что не взял алкоголя. Но потом решил, нет. Правильно. Голова должна быть свежей.

Только ножом расковырял банку кильки, как мое внимание привлёк посторонний звук, доносившийся с улицы. Будто кто-то тряс водосточную трубу. Она, как раз, находилась недалеко от окна моего номера. Сначала думал, показалось. Однако, спустя пару минут, понял, ни черта. Звук вроде приглушённый, но раздражал безумно. Может, еще потому, что состояние не ахтец.

Я матернулся, отодвинул банку с килькой, которую только начал есть. Было, кстати, очень даже вкусно. Отломил кусок хлеба, с корочкой, и макал его в томатный соус. Неожиданно, эта очень простая еда мне зашла. В прошлой жизни даже не смотрел на что-то подобное в магазинах. Наверное, просто оголодал сильно. Носился, как сайгак по заводу эти дни. Иной раз забывал не то, чтоб про обед, но и про завтрак с ужином. Перебивался подножным кормом.

Тем не менее, пришлось встать и подойти к окну. Выглянул наружу. Сильно удивился. Несколько минут наблюдал представшую моему взору картину.

По водосточной трубе усердно пытался забраться Ведерников. Реально. Он, как недоразвитая обезьяна, обхватывал ее руками и ногами, а потом дергался вверх, не особо заметно двигаясь с места. Похоже, по физкультуре у Игоря Леонидовича был «неуд». Он каната, наверное, в глаза не видел.

— Добрый вечер, — культурно поздоровался я, глядя на это непотребство с высоты третьего этажа. — Совершенно не против желания сотрудников заниматься разнообразными упражнениями перед сном. Но скажите, Игорь Леонидович… Почему здесь?

Ведерников, услышав мой голос замер, а потом медленно съехал по трубе вниз. Благо ехать ему было недалеко. Он поднялся всего на полметра. И то, каким-то удивительным чудом.

— Максим Сергеевич… — Игорь отцепился от трубы, встал рядом, задрав голову, и смотрел на меня несчастным взглядом. — Выйдите, пожалуйста. Там у входа Вас Комарова ждет. Она меня заставила вот это…

Ведерников сделал неопределённый жест в сторону трубы.

— Заставила лезть к Вам. Сказала, третий этаж, невысоко. Окно — рядом с трубой. Представляете? Там женщина… она говорит, Вас нет. Я хотел сначала крикнуть, чтоб Вы в окно посмотрели, но подумал, нехорошо как-то. Орать под окнами.

Я, честно говоря, ни черта из этого сумбура не понял. Кроме того, что на входе Александра Сергеевна схлестнулась с Тамарой в неравной схватке. Я же просил Кудряшку никого не пускать. Кстати, когда говорю «неравная схватка», в данном случае, в роли слабого звена имею в виду вовсе не Александру Сергеевну, которая в три раза меньше Тамары.

— Как же вы мне все дороги. Сейчас спущусь… — сообщил я Ведерникову. Бедолага чуть не плакал. Это у него, видимо, или после общения с Комаровой, или от восторга, что я оказался на месте. Видимо, в окна Игорю Леонидовичу лазить не приходилось никогда.

Через пять минут, я уже наблюдал сцену эпохального противостояния. Тамара, как мы и договаривались, закрыв грудью вход, доказывала Комаровой, что меня нет. Комарова, в ответ категорично утверждала, что врать нехорошо, особенно взрослым женщинам. За спиной Александры Сергеевны стоял несчастный Ведерников. Он, видимо, бегом бежал эти несколько метров от трубы до входа, потому что выглядел слегка утомлённым. Ну, или дело все в той же трубе, с которой у него не задалось.

— Тамара, спасибо большое, — я приблизился к спорящим женщинам и осторожно тронул Кудряшку за плечо. — Простите, не знал, что явится именно эта особа. Думал, принесет нелегкая другую гостью.

Тамара оглянулась, кивнула с пониманием и отошла в сторону. Удивительная женщина. Точно женился бы.

— Что случилось? — Я вопросительно посмотрел на Комарову, которая стояла теперь напротив меня.

— Максим Сергеевич, прошу Вас, освободите меня от этого… — Ведерников тут же выскочил из-за спины Александры Сергеевны. Хотя, его как раз никто не спрашивал. — Это не человек. Это… ведьма какая-то. Уж простите за такое дремучее сравнение. Два дня меня гоняла по всему району. Специально. Уверен, что специально. Просто кругами носилась несколько часов. Чтоб я тоже побегал. А сегодня… Только вышла с завода и сразу ко мне прямиком. Заставила идти сюда. Ты, говорит, ступай, Игорь, спроси, в номере ли Максим Сергеевич. А потом велела на эту трубу лезть. Понимаете? Когда не пропустили… И главное, ведь подумать не мог, что она такая… Такая… Ходила, вся из себя тихоня.

— Я знала, что Вы точно не захотите ни с кем разговаривать, — Александра Сергеевна оттеснила Ведерникова плечом. — А нам надо поговорить. Это важно. На самом деле важно.

Комарова покосилась на Игоря, который все-таки находился слишком близко и слышал каждое слово.

— Хорошо, идёмте, — я посторонился, пропуская Александру Сергеевну.

Это был тот самый момент, который сильно влияет на все события. Но я об этом еще не знал. Впрочем, Комарова тоже.

Саша была настроена добиться своего. Даже если ради этого ей придется штурмом брать заводскую гостиницу. Очевидно, Беляев всеми правдами и неправдами избегает каких-либо разговоров. Вообще избегает любых контактов. Причина пока неясна, но такое чувство, что Максим Сергеевич поставил себе цель — исключить Комарову из своего ежедневного плотного графика. Хотя, при этом, посадил ее в кабинете и велел Ведерникову ходить следом. Это вообще, конечно, черт знает что…

Саша «долго» взвешивала все «за» и «против». Целый час. Обычно она принимает решения гораздо оперативнее. За пару мгновений. Правда, потом разгребает последствия. Прежде, надо признать, такое за собой Саша замечала нечасто, но с появлением Беляева — чуть ли не каждый день.

В общем, думала Комарова в этот раз не две минуты, а шестьдесят. Пока собиралась домой, пока шла через проходную на улицу и пока спорила с Ведерниковым. Причина ее воинственного настроя — решение поговорить с Беляевым открыто. Вообще обо всем. В том числе о странностях его поведения. Саша ощущала всеми фибрами души, в этом поведении кроется нечто весьма отвратительное. Предчувствие беды никак не отпускало. Ну, и были еще несколько тем. Не менее важных.

Когда в кабинете девушка обнаружила уставшего Максима Сергеевича, она имела уже в голове четкую картину событий. Предположительную, конечно, в проекции, но все равно четкую. Процентов на девяносто пять Саша была уверена, что все разложила по полочкам правильно. Изначально хотела спокойно обсудить свою версию событий с Беляевым. Но он появлялся эти дни набегами и точно был неспокоен. Поэтому со спокойным обсуждением пришлось повременить. Комарова даже думала подождать, пока пройдет эта встреча с Фиделем Кастро. Может, тогда Беляев угомониться.

Видимо, приближающаяся дата приезда делегации нервировала его сильно. Хотя, в принципе, ничего экстраординарного в самом событии Саша не видела. Ну, да, лидер дружественной страны. Так ведь дружественной. Чего так переживать? Опять же, Кастро ведь не под личную ответственность Беляева передадут. Фиделя будут сопровождать. Уж о том, чтоб все прошло хорошо, позаботиться есть кому. Тем более, в отличие от всех остальных, Саша знала, кем Максим Сергеевич является на самом деле. Неужели он своим же коллегам из Комитета не доверяет сохранность жизни кубинского лидера? Если только во всем этом не кроется ещё что-то.

Поэтому, когда Комарова вернулась с водой, планируя полить цветы, и увидела Максима Сергеевича, она все же решила воспользоваться случаем. Обсудить то, что тщательно обдумывала в его отсутствие. Первый день, будучи в кабинете одна и не зная, чем заняться, Саша посвятила все время генеральной уборке и наведению порядка. Там точно было не до мыслительного процесса. А вот оба последующих дня, Комарова активно думала.

Предмет размышлений оставался все тот же. А вернее их — несколько. Сашу упорно не отпускало ощущение, что все случившееся с инженером Масловым имеет к ней прямое отношение. В данном случае, конечно, не его побег с чертежами. Этот поступок для Комаровой оставался примером удивительной глупости и странности, которые она могла объяснить лишь одним. Лев Иванович хотел избежать диверсии, а потому унес чертежи. Но… зачем ему ее избегать, если он сотрудничает с Комитетом… Саша еще не успела додумать эту мысль, а мозг буквально пронзило догадкой. Как молнией.

— Ёшкин кот… — протянула девушка вслух. Потом откинулась на спинку стула и закинула голову назад, уставившись в потолок. — Вот же я дура…

Никто, конечно, слов Комаровой в этот момент не слышал. В том и прелесть одиночества. Говори, сколько угодно с самым умным человеком, с собой, мешать никто не будет.

Саша вскочила из-за стола и принялась расхаживать по комнате. Так лучше думалось.

— Лев Иванович доносил на своих коллег или сливал вообще любую информацию чекистам, — Комарова замерла на месте, а потом повернувшись к столу, спросила пустоту. — Так какого черта я решила, что исчез он с чертежами по своей прихоти? Почему меня так закоротило на этом моменте?

Пустота, само собой, ответить Саше не могла, но ей этого и не требовалось. Мысли начали складываться в логическую цепочку, которая вела к… Беляеву! Именно Максим Сергеевич был связан с инженером на момент появления Саши в этом городе. Видимо, он знал о той истории, которая, в свою очередь, связывала Виктора Николаевича Ершова и супругов Масловых. Скорее всего, потому и предполагал, что Саша может тут появиться. И если кого стоит рассматривать на роль так называемого куратора Льва Ивановича, то в первую очередь — именно Беляева. Потому что Маслов не просто так обратил внимание девушки на особиста. Мол, посмотри, какой странный человек, не из Комитета ли он. Просто сам Лев Иванович знал это точно. А тогда получается…

Саша снова уселась за стол, взяла лист бумаги, карандаш, а потом начертила условную схему. Вверху этой схемы стоял инженер Маслов. Напротив имени Комарова сделала пометку «убит». Затем подумала немного и в скобках написала (сбежал с чертежами по приказу МС). Так девушка сократила имя Беляева. В том, что странный поступок Льва Ивановича — итог распоряжения Максима Сергеевича, она уже не сомневалась.

Далее обозначила еще двоих. Филатова и Ведерников. Как правильно считает Беляев… Снова вспомнив Максима Сергеевича, Саша тихо вздохнула. Оба эти товарища имеют какое-то отношение к смерти Маслова, но точно не прямое. Если бы Нина Ивановна реально убила инженера, она бы никогда в жизни в этом не призналась. Хоть ее с оружием преступления застали бы на месте, она точно нашла бы на кого свалить вину. В этом Саша была уверена на сто процентов. Поэтому, в данном случае тоже придерживалась версии Максима Сергеевича. Филатова так сильно хочет куда-нибудь спрятаться подальше, что готова взять ответственность за убийство Маслова на себя. При этом, в милицию она не идет, а пришла к Максиму Сергеевичу. Хорошо, можно допустить вариант, что Ниночка хотела пойти привычным путем. Он у Филатовой в отношении мужчин один. Но если допустить, что этот путь не сработал. А он не сработал. Беляев не поддался на соблазн. Тогда что?

Саша отложила лист и уставилась в одну точку. А чего это они с Максимом Сергеевичем решили, будто Филатова боится именно какого-то человека? Ниночка — та еще змея. Ее напугать сложно. Она из категории людей, которые, как тараканы. Можно лупить тапком сколько угодно, один черт ухитряются сбежать и выжить.

Единственное, чего действительно может бояться Филатова, это саму себя. А вернее, какую-то информацию о самой себе. Что-то настолько серьёзное, от чего она не против отвлечь внимание убийством. В принципе, если верить тому рассказу, который Филатова преподнесла в гостиничном номере, убийство можно подвести под самооборону. Тем более, там был Ведерников, по ее рассказу. Именно Ведерников якобы сцепился с Масловым. Вернее, на него кинулся Маслов.

Саша покачала головой, недоумевая от одной этой фразы. Лев Иванович кинулся. На кого-то. На живого человека. Кинулся драться. Это так же невозможно, как снегопад посреди лета в Африке.

В любом случае, Нина Ивановна, рассказывая эту историю, была уверена, Ведерников в случае необходимости ее поддержит. А там, чем черт не шутит, вообще решит защитить подругу. Но главное не это. Главное, что тогда, получается, у Нины Ивановны имеется более серьезное преступление. Или более серьёзная информация. И спрятаться она хочет не от человека, а от этой информации. Человек-то, возможно, есть. Причем, человек осведомленный.

Саша подошла к полкам, на которых в аккуратный рядок стояли папки с личными делами. Нашла Филатову и Ведерникова. Взяла их, положила на стол, открыла. Ниночка и Игорек учились в одной школе, знали друг друга раньше. Такая версия была у Максима Сергеевича с самого начала. И фамилию Ниночка поменяла тоже с помощью Ведерникова, у которого тетка работает то ли в сельсовете, то ли что-то такое. Зачем ей это было нужно?

Саша чувствовала, разгадка где-то рядом, но не могла понять, где именно. Она попыталась вспомнить все, что говорил дед, особенно перед смертью. Список агентов в момент, когда арестовали Абакумова, стал тем аргументом, который позволил Виктору Николаевичу выйти на свободу к внучке. Добиться от него силой ничего не смогли, но он гарантировал, что отдаст этот список, когда немного поднимет на ноги внучку, у которой никого нет. Агенты нелегальные, поэтому спешка в данном случае не нужна. Им надо внедриться в новую жизнь, укрепится на новом месте. Только тогда от них будет толк. Исключительно по этой причине, с условиями Ершова Комитет смирился. Но приглядывали, дабы несговорчивый бывший чекист не натворил чего плохого. Конечно, маленький ребенок тоже своего рода гарантия, но береженого, что говорится… По сути, первый отдел Комитета отложил этих нелегалов про запас, планируя воспользоваться столь прекрасной возможностью спустя определенное количество лет. В этом и смысл агентов подобного рода. Они внедряются слишком глубоко, потому что проживают самую настоящую жизнь.

Но еще… за пару лет до смерти дед стал нервный. Он никогда сахарным характером не отличился, а тут просто каждый день был на взводе. Да, он рассказал Саше про родителей. Это — основная причина, из-за которой Ершов тянул до последнего. Не был уверен вообще ни в ком. Не верил никому. Говорил, Комитет превратился совсем не в то, чем должен быть. Это, да. Однако, было еще что-то. Дед упомянул человека. Сказал, крыса и гнида. Мол, хотел свою шкуру спасти за счет других людей.

Однозначно, это был человек, который прежде служил с дедом в СМЕРШе, хорошо знал и самого Виктора Николаевича, и Абакумова. Негодование, с которым дед упомянул предателя, говорило об их личном знакомстве и о том, что объединяло их всех нечто большее, чем просто служба в министерстве государственной безопасности, которое пришло на смену контрразведке. И скорее всего, этот человек был замешан трагичной судьбе Абакумова, которого Виктор Николаевич уважал и считал настоящим офицером, несмотря на огромное количества грязи, вылившейся на бывшего руководителя СМЕРШ после ареста.

— Ты понимаешь, Санек…. — Говорил дед, сидя в кухне их квартиры со стопкой водки в руке, — Виктор Семенович… Он продолжал полностью отрицать обвинения даже под пытками, «признания» от него так и не добились… Он вёл себя как настоящий мужчина с сильной волей… Ему пришлось вынести невероятные страдания, но он нашёл в себе силы не покориться. Этим он спас тех, кто был арестован вместе с ним. Понимаешь? И вины, которой за ним нет, не признал. А та гнида, что Виктора Семеновича под арест отправила… Ему свое вернулось. Сполна. Получил ровно то же самое. Но даже в этих обстоятельствах ухитрился запачкаться дерьмом еще больше.

Саша села прямо на стол, сверху папок, и напряженно потерла лоб. Она пыталась вспомнить, о ком тогда шла речь. Фамилию дед не назвал. Он вообще не сильно много рассказывал деталей. Кроме самого главного, что список должен остаться в тайне, пока не появится возможность вытащить родителей на Родину.

Так вот из всех людей, которых дед когда-нибудь упоминал, в голову упорно лезло одно имя. Рюмин. О нем Комарова знала просто потому, что знали многие. Именно Рюмин стал отправной точкой дела против Абакумова. Логично предположить, что процесс этот шел давно. В смысле, давно копали под министра госбезопасности. И, конечно, далеко не последние люди страны. Но подтолкнул это дело именно бывший сослуживец деда.

Он отправил письмо непосредственно Сталину. В письме Рюмина содержался ряд обвинений против Абакумова. Во-первых, якобы, Виктор Семенович «погасил», очень перспективное, с точки зрения автора письма, дело арестованного министерством врача Этингера, который мог дать важные показания о «врачах-вредителях». Во-вторых, Абакумов скрыл от ЦК важную информацию о недостатках в контрразведывательной работе в Германии на предприятиях «Висмута», где добывалась урановая руда. И, наконец, в-третьих, грубо нарушал установленные решениями партии и правительства правила ведения следствия. В письме Рюмин назвал Абакумова «опасным человеком» на важном государственном посту. Ну, а дальше, пошел процесс. Это быстро все происходит.

Спустя два года, самого Рюмина арестовали и обвинили практически в аналогичных преступлениях. Мог ли дед говорить именно о нем? Мог. Вполне. Мог ли Рюмин быть тем человеком, который пытался сохранить себе жизнь, договорившись с какими-то вражескими агентами? Например, он им список, они — побег, обмен, что угодно. В принципе… почему, нет?

Дед перед смертью опасался не Комитет. Он опасался чего-то другого. Ждал удара именно со стороны врага. Вопрос теперь в том, какое может иметь ко всему этому отношение Филатова. Как привязать Ниночку, по непонятной причине сменившую фамилию без очевидной необходимости в этом.

— Нужно ехать в деревню. — Сказала Саша вслух.

Конечно, имела она ввиду не вообще село, как таковое, а конкретное место. То, где прежде жила Нина Ивановна Филатова. Вот это Комарова и хотела обсудить с Максимом Сергеевичем. Но когда вернулась с водой, растерялась. Не ожидала, что он сам появится. Беляева не было видно три дня, а тут — сидит на диване. Да еще с таким видом, краше в гроб кладут.

Правда Саша все равно попыталась поговорить. Максим Сергеевич только на разговоры был не настроен. Он банально сбежал. По-другому не назовешь.

Сначала Комарова подумала, ну… ладно. А потом решила, вот уж нет. Она тут всю голову сломала. Более-менее выстроила цепочку фактов и событий, по которой выходило, что в первую очередь надо узнать, не может ли быть семья Филатовой связана с кем-то из окружения деда. Предположительно, с Рюминым. А некоторые товарищи самым бессовестным образом предпочли ретироваться. Да еще опять с таким видом, будто Саша в чем-то виновата.

Поэтому, Комарова, ровно через пять минут после окончания трудового дня, вышла с территории завода через проходную и остановилась под ближайшим деревцем. Она ждала, когда появится Ведерников.

Судя по тому, как Беляев избегает общения, если сама девушка пойдет в гостиницу, ничего может не получится. Покинул он свой кабинет слишком расстроенным, слишком быстро. Да и то, как ведёт себя с Сашей, наверняка говорит о том, что на диалог он точно не настроен. По непонятной, кстати, причине. С ровного места какой-то поворот случился, о котором Беляев ничего не говорит. Вполне возможно, если Саша явится в гостиницу сама, ее даже не пустят. Тем более, если работает Тамара, которая к Беляеву прониклась нежными материнскими чувствами. А вот Игорек — парень настойчивый.

Поэтому, едва на улице появился запыхавшийся Ведерников, явно спешивший догнать саму Сашу, Комарова, не долго думая, пошла прямо к нему. Игорь сначала сбился с шага и вроде как растерялся. Но тут же взял себя в руки.

— Привет, Ведерников. Опаздываешь. Пришлось тебя даже ждать. Что за безответственное отношение к распоряжению начальства.

— Какому распоряжению? — Ведерников сделал брови «домиком».

— Слушай, перестань строить из себя дурачка. Я вижу, что ты несколько дней ходишь следом. И знаю, по чьему приказу.

— Знаешь? — Ведерников сразу как-то «сдулся». — Подожди… если знаешь, ты за каким чертом круги нарезала? Вчера. И позавчера. Я все ноги сбил.

— Потому что, Игорек, гулять полезно. А мне скучно было. Вот и бродила по району. Наблюдала, как ты физическую форму своего тела улучшаешь.

— О-о-о… ты… ты специально! — Ведерников буквально подавился слюной от злости. Он ткнул указательным пальцем Саше в лицо. Открыл рот, закрыл. Потряс этим пальцем прямо перед носом девушки.

— Слушай, Игорек, сейчас мы пойдем к гостинице «Восход». Если я пройду внутрь, то подождёшь у входа. Хотя… Можешь и не ждать. Я все равно буду в обществе Беляева. Если нет, если меня не пустят, сам пригласишь Максима Сергеевича.

— Максима… кого?! Ты из ума выжила! Я не пойду вот так запросто к особисту. Мы не друзья с ним, — Игорь настолько был против этой идеи, что затряс головой, словно козел.

— Странно… а твоя подруга, например, вполне спокойно это делала. Не единожды. Ходила к Беляеву. Запросто.

Ведерников замолчал, прожигая Сашу взглядом.

— Слушай, Комарова, иди отдыхать уже. Домой. Сколько можно-то? Зачем тебе особист? — Ведерников явно злился и тихо Сашу ненавидел в тот момент.

Их разговор, наверное, со стороны выглядел слишком эмоционально. Потому что проходящие мимо сотрудники оглядывались и многозначительно улыбались. Принимали происходящее за личное выяснение отношений.

— Игорь, тебе все равно придётся идти следом за мной. Иначе я пожалуюсь Максиму Сергеевичу, что ты относишься к его распоряжениям, спустя рукава. Кстати, а Филатова, так понимаю, не в курсе. Что-то ее не видно с тобой. Поругались?

Не успела Саша высказаться, как рядом нарисовалась Елена Николаевна, строгая, серьезная женщина, работавшая в отделе уйму лет. Она остановилась, посмотрела на Ведерникова и Комарову осуждающе, а потом вдруг выдала.

— Гляжу на тебя, Комарова, и поражаюсь. Строила из себя тихоню, а теперь, погляди, вся в женихах, как свинья в апельсинах. То с особистом кружишься, то вон, Игоря в оборот взяла. И ведь не подумаешь, что ты такая ветреная…

Саша обалдела от неожиданности и от того, что исходя из слов Елены Николаевны, слухи про Беляева не остановились на одном Мальцеве. Тот ведь тоже намекал на связь с Максимом Сергеевичем.

И ещё поразила образность сравнения, которую использовала эта суровая женщина. Саша с трудом представляла себе причину, по которой колоритная хрюшка будет лазить среди экзотических фруктов, но ещё с большим трудом ассоциировала себя с данным животным.

— Елена Николаевна, я просто разговариваю с коллегой, — Комаровой почему-то ужасно захотелось оправдаться. Она чувствовала себя неловко и неуютно, будто ее застали за чем-то предосудительным.

— Ага. Я так и подумала. Работали бы лучше. Устроили тут… разврат.

Женщина резко развернулась, напоследок фыркнув столь осуждающе, что невольно возникало чувство вины. Затем с гордо выпрямленной спиной удалилась восвояси. Но, конечно, ее комментарии, ровно как и вмешательство, привлекло внимание окружающих.

— Ведерников, идем отсюда. К гостинице. Видишь, уже люди останавливаются, — Саша раздражённо кивнула в сторону проходящих мимо коллег. Которые на самом деле с интересом поглядывали в их сторону.

— Знаешь… я бы тоже никогда не подумал, что ты такая… — сказал многозначительно Игорек.

Саша даже не стала уточнять значение формулировки «такая». Она хотела попасть в гостиницу, встретиться с Беляевым и поговорить.

О своих размышлениях, о выводах к которым пришла и о списке агентов. Саша решила, ситуация зашла слишком далеко. Надо действительно обсудить все открыто. Завтра Беляев придёт на завод и будет снова бегать. Или еще что-то подобное. Нет. Нужно брать и решать проблемы прямо сейчас.

До приезда Фиделя время еще есть. Ничего не случится, если завтра, к примеру, они с Максимом Сергеевичем доедут до малой Родины Нины Ивановны. Поговорят, посмотрят, разузнают. Можно и про Ведерникова, кстати, тоже выяснить. Село, в котором жил Игорь, совсем рядом. Комарова была уверена, это правильный след. По нему нужно идти.

Поэтому, когда на пороге гостиницы каменной, непробиваемой стеной возникла Тамара, которая утверждала, Максим Сергеевич отсутствует, Саша просто уже пошла на принцип.

— Иди за угол, по водосточной трубе доберёшься до третьего этажа. Прям рядом — окно его номера.

Саша оттащила Ведерникова в сторону и принялась на ухо давать ему указания. Тамара по-прежнему маячила возле входа. Уходить она не собиралась и это лишний раз подтверждало, что слова про отсутствующего Беляева — ложь.

— Комарова… Ты сошла с ума… — Ведерников нервно сжимал и разжимал пальцы. Видимо, неконтролируемый порыв. Саше показалось, в этот самый момент Игорек мысленно ее душит. Такое было у него выражение лица.

— Говорю тебе, там несложно. Я… — Комарова хотела сказать, что она сама уже уходила таким путём однажды. Но решила, столь неординарная информация Ведерникову точно ни к чему.

— Слушай, говорят же, нет его.

— Тамара лжет. Потому что ее об этом попросил сам Максим Сергеевич.

— Ну, вот видишь! — Ведерников всплеснул руками. Хотя, совершенно непонятно, что именно Комарова должна была видеть.

— Слушай… Если выполнишь мою просьбу, я очень, очень, очень настойчиво добьюсь, чтоб с тебя сняли почетную обязанность провожать меня домой. Клянусь. Даю честное слово. — Саша использовала самый весомый аргумент.

Игорек тяжело вздохнул, а потом переспросил.

— Прям слово даешь? Комсомольское?

Комарова кивнула. Ведерников снова вздохнул, а потом с обречённым видом пошел за угол. Следующие десять минут Саша отвлекала Тамару, которая могла что-то заподозрить. Но слава богу, Ведерников не подвёл. Максим Сергеевич появился на пороге и даже согласился поговорить.

— Понимаете, это очень важно. Действительно важно. Я думала. Много. Пока сидела в Вашем кабинете.

Саша топала вслед за Беляевым по лестнице, ведущей на этаж, где находился его номер, и сразу пыталась объяснить все серьезность ситуации.

— Александра Сергеевна, давайте хоть не в коридоре разговаривать, — он оглянулся через плечо и посмотрел на девушку с усмешкой.

Комаровой стало немного грустно. Опять по имени и отчеству называет. А в кабинете был момент, когда обратился только по имени…

Едва они вошли в номер, Саша опять немного растерялась. Затем почувствовала смущение. Просто это место ассоциировалось у нее теперь совсем не с разговорами. Беляев, судя по взгляду, который Комарова успела заметить, подумал о том же. От этого девушке стало совсем не по себе. Даже щеки загорелись. На кой черт она поперлась в номер. Надо было дождаться утра, подкараулить его возле проходной…

— Ой, а что Вы форму до сих пор не повесили в шкаф… — Саша стояла рядом с трехногой вешалкой, на которой и правда, висели брюки с кителем. — Это же… неправильно как-то… Сколько уже дней. Помнутся. Да и вообще…

Комарова ухватилась за вещи, а затем начала их с вешалки тянуть. Зачем ей это надо, она сама толком не знала. Смущение становилось все сильнее. Девушка хотела чем-то и внимание Беляева отвлечь, который, похоже, прекрасно все понял, и себя остепенить. Нашла время, когда думать о той ночи. Вот ведь дурость какая. Правда дед говорил. Бабы — всегда бабы и есть. Особенно, в очень неподходящих ситуациях. Она вообще сейчас пришла говорить о делах, а каждые две минуты пялится на постель.

— Да черт с ней, с формой, — Беляев подошел ближе.

Он попытался Сашу от вешалки оторвать. Штаны зацепились за изогнутый рожок и никак не хотели сниматься. Поэтому Комарова тянула брюки, а Максим Сергеевич тянул Комарову.

— Александра Сергеевна, оставьте Вы в покое…

Договорить он не успел. Из кармана вывалился паспорт и шлепнулся на пол.

— Ох! Простите, — Саша наклонилась, чтоб поднять документ и отдать его Беляеву. Мужчина в этот момент сделал то же самое. Естественно, они столкнулись лбами.

— Да Господи… Александра Сергеевна… Что ж с Вами все так сложно… — Максим Сергеевич стоял теперь рядом, потирая ушибленную голову.

А Саша держала в руках паспорт, молча глядя на него. Просто, чисто машинально, или случайно, тут уж как смотреть, девушка открыла первые страницы…

— Александра Сергеевна… — Беляев вопросительно уставился на Комарову.

Она этого не замечала. Только пялилась на чертов паспорт.

Саша медленно обошла Максима Сергеевича, который загораживал ей проход. Остановилась возле кресла, села в него. Паспорт положила на стол. И только потом подняла взгляд.

Беляев, судя по его лицу, ни черта не понимал, что происходит.

— Знаете, дед много интересного рассказывал… Про то, как шпионов ловили. Есть один нюанс. Деталь, по которой можно определить достоверность документов. А вернее понять, где они были получены человеком. Скрепки… Наши, советские документы… Там скрепки — железные. А у врага они всегда из нержавейки. Мелочь. Правда? Ладно…

Саша поднялась резко на ноги.

— Пойду. Поздно уже.

В два шага девушка оказалась возле двери, но выскочить в коридор не успела. Беляев уже стоял за ее спиной.

Нине Ивановне казалось, будто вся ее жизнь летит куда-то на дно глубокой, огромной пропасти. И главное, даже зацепиться не за что. Нет никакой возможности это падение остановить. А Ниночка точно зацепилась бы. Руками, ногтями, хоть зубами. Все равно.

В данную конкретную минуту, Филатова стояла возле окна своей кухни, смотрела в темноту за стеклом, и в который раз вспомнила недавние события, окончательно превратившие столь налаженную когда-то жизнь в ад.

Еще, как назло, Ведерников все эти дни — сам не свой. Избегает общения, пропадает куда-то, едва стрелка на часах, висящих в отделе, доходит до нужной цифры, которая обозначает конец рабочего дня. Впрочем, сейчас Нине Ивановне тоже не хотелось говорить ни с кем. Даже с верным, преданным другом. Желание было только одно — лечь в постель, укрыться с головой и сделать вид, будто ничего не произошло. Вообще ничего.

Ниночка прежде твердо была уверена, нет ситуации, из которой она не смогла бы выкрутиться. Однако… Жизнь показала, зарекаться нельзя ни от чего. От сумы и от тюрьмы, как говорится… Филатова, тяжело вздохнув, снова погрузилась в воспоминания…

— Я знаю, что Маслов мертв, — сказал ей тогда Марков. Причем сказал совершенно спокойным голосом, будто речь шла не об убийстве, а о предполагаемом дожде назавтра.

— Как знаешь? Откуда?

Ниночка уставилась на Вадима, пытаясь понять, не шутит ли он. Разговор этот случился почти неделю назад. В тот самый день, а точнее вечер, когда они с Игорем обнаружили убитого Маслова.

Нину Ивановну, честно говоря, от этой фамилии уже подтрясывало. Почти как от Комаровой. Хотя… Нет, от Комаровой трясло сильнее. Комарову Нина Ивановна ненавидела искренне, всей душой. К Комаровой Ниночка испытывала самую настоящую, незамутненную, чистую ненавистью.

Филатова только что вернулась в город. В дачном доме остался сидеть мертвый Лев Иванович, но на последнюю электричку они, слава богу, успели. Ниночка даже пробежала по периметру в поисках любых подсказок, кто это мог сделать. Не то, чтоб ее очень волновала смерть инженера. Все когда-нибудь умрут. Больше в данном случае имелся свой, шкурный интерес. Сейчас она вернется в город, а со дня на день объявится Вадим. И так уже долго не было. Что ему сказать?

В последнее время Нина стала опасаться этого мужчину. Он вдруг начал проявлять излишнюю жестокость в общении. То запястье схватит так, что синяки остаются. Приходится потом выбирать кофточку с длинным рукавом. То за волосы потянет. А выражение лица такое… Будто он с огромным, просто огромнейшим удовольствием Ниночку задушил бы. Голыми, между прочим, руками.

Последний раз, когда они спали вместе, Нина Ивановна проснулась от того, что ей стало очень неуютно. Даже во сне. Открыла глаза и от неожиданности тихо вскрикнула. Вадим сидел рядом, сложив ноги под себя. Он внимательно смотрел на Филатову. Все это молча, в полной тишине и полумраке. Ниночке в тот момент показалось, будто любимый некогда мужчина размышлял, как удобнее ее убить. Поэтому она опасалась сообщать Вадиму новость о смерти Маслова, у которого надо забрать чертежи. В том числе, опасалась признаться, что чертежи в доме были, но Ниночка просто побоялась их взять. Так-то убийство.

Распрощавшись с Игорем, Филатова бегом побежала домой. Она хотела принять душ и смыть с себя этот запах. Возможно, запаха не было, но Ниночке казалось — точно был. Запах мертвого тела.

Они не трогали Маслова, не прикасались к нему, однако Нине Ивановне мерещилось, будто от нее воняет. К счастью, хотя бы Ведерников успокоился. Не бился больше в истерике. А то Ниночка думала, что рядом с Масловым его посадит. Сначала прибьет. Сама. А потом посадит.

Все время, пока Филатова изучала дом, Игорек выл без перерыва. Как стопроцентный псих. Просто сидел на одном месте, прямо на полу, раскачивался из стороны в сторону и тихо скулил.

— Слушай, я все понимаю, не каждый день мы находим трупы, но что за странная реакция? Нервы совсем расшатались? Не мы же его убили, в конце концов…

Нина не успела договорить, а Ведерников завыл еще громче. Она его своими словами будто вдохновила на очередной виток истерики.

В итоге пришлось просто подойти, чтоб изо всех сил ударить друга по лицу. Затем вытащить на улицу, и из шланга минут пять лить ему на голову ледяную воду. Только после этого Ведерников взял себя в руки.

Правда, был молчалив и на прощание лишь кивнул. Замкнулся на фоне стресса, судя по всему.

Пока они тряслись в полупустой электричке, Ниночка бормотала Ведерникову в ухо наставления. Что не нужно переживать. Не надо считать себя виноватыми. Они ни при чем. Игорь в ответ не говорил не слова. Сидел и смотрел в одну точку. Нет, он, конечно, с самого начала, еще до того, как обнаружили инженера, был на взводе. А сам факт наличия мертвого Льва Ивановича будто добил нервную систему Ведерникова.

Когда они расстались и Нина Ивановна добралась до своего дома, возле подъезда ее ждал еще один «сюрприз» — Вадим.

— Долго шляешься, — резко сказал он вместо приветствия.

— Идем. Есть о чем поговорить, — Ниночка проскочила мимо Маркова, а затем бегом поднялась на свой этаж.

Как только за мужчиной закрылась входная дверь и они оказались в тишине квартиры, Филатова сразу, не подбирая выражений, сообщила ему новость.

— Маслов мертв. Его убили.

— Я знаю, — ответил Вадим.

Ниночка настолько обалдела, что села прямо там, где стояла. На пуфик, который использовался хозяйкой, когда нужно было обуть неудобные туфли.

— В смысле знаешь? — Нина Ивановна почувствовала, как внутри все похолодело. Она еще не осознала мысль до конца, не придала ей четкой формы, но подсознательно подумала, это — он. Это — Вадим. Убил Льва Ивановича.

— Был там. На даче твоего дружка.

— Когда был? Зачем? — Филатова, с одной стороны, ощущала бестолковую тупость. Все ее рефлексы словно отключились. А с другой, пыталась сообразить, как ей ухитриться выскочить из своей родной квартиры, если на пути к двери стоит очень опасный человек. Потому что, раз Марков так спокойно признается, значит, ее, Нину Ивановну, он тоже убьет. А Ниночка точно умирать не хотела.

— Господи… — Вадим покачал головой, глядя на Филатову с усмешкой. — Да не я это, не я. На кой черт мне его убивать? Он нужен живым. Особенно сейчас. Заметь, даже чертежи эти я не тронул. Ситуация изменилась. Скоро предстоит событие. Очень важное. Наоборот, все должно быть тихо и спокойно. А Маслова грохнули. Как же не вовремя…

Марков обошел пуфик, на котором сидела Нина Ивановна, и двинулся в кухню. Достал из буфета бутылку водки, налил себе граненый стакан, залпом его опустошил.

— Ты не пьешь вот так… — тихо заметила Ниночка.

— Да конечно… Запьешь тут. В общем, слушай сюда. Маслова вашего убили. Да. Я знаю, кто, но это очень неподходящая кандидатура.

— Знаешь? — Ниночка совсем перестала понимать, что происходит.

— Угу. Приглядывал кое за кем. И этот кое-кто навещал инженера. Не понял, правда, пока, как связано одно с другим, но… В общем, не это главное. Ситуация с инженером должна сама собой уладиться.

— Как уладиться, Вадим? — Нина Ивановна нервно засмеялась. Что за бред говорит этот мужчина? — Лев Иванович точно обратно живым не станет.

— Не станет. Это, да… Я сейчас туда поеду, проверю наверняка, не наследили ли вы. Не успел сообщить столь волнительную новость. Еще с ночи знаю. Шустрая ты девочка. Думал, встретимся с тобой раньше, чем вас понесет черт на эту дачу. И насчет твоего дружка…

Марков замолчал, о чем-то задумавшись. Ниночка сидела все на том же пуфике. Смотрела на Вадима. И ей сильно не нравилось его состояние. Такое чувство, что он задумал какую-то гадость. Гадость не саму по себе, а гадость для Ниночки.

— Ладно. С другом сам решу. Это хорошо, что он такой несдержанный. Это нам на руку.

— Не понимаю, о чем ты? — Нина Ивановна поднялась и прошла в кухню.

— Не забивай себе голову. Это тебя уже не касается. В общем… Нужно, чтоб нашелся убийца инженера.

— Да что ты? Это как? Будем искать?

— Зачем? — Вадим усмехнулся. — Расскажи про его супругу. Вы ведь дружны.

Нина Ивановна почувствовала, как ощущение приближающихся проблем становится все сильнее. Хотя, куда уж и так. Со всех сторон сплошные сложности. Еще особист этот из Москвы нагрянул. Будут теперь носом рыть. И совсем непонятно, что именно нароют. Калинин, по крайней мере, сильно нервничает.

— Не совсем подруги. Скорее, хорошие знакомые. Она тут одна. Друзей нет. Родственников тоже. Мы и познакомились совершенно случайно…

— Ой, давай мне не рассказывай. Ты ничего совершенно случайно не делаешь. Специально узнала, куда эта гражданка ходит и устроила знакомство. Где? В парикмахерской? Подумала, дружить с женой главного инженера полезно?

— Почти… — Филатова мысленно пожелала Вадиму провалиться сквозь землю. Откуда эта сволочь все знает? — На дне рождения супруги Мальцева. А потом виделись пару раз. Анна сильно одинока. У нее какое-то предубеждение к людям. Считает, вокруг только враги.

— Ну, или так. Ты же умная девочка. Иногда бываешь. Видишь, даже в семью любовника вхожа. А тут прикинула одно к другому и завела приятельские отношения с женой главного инженера группы. Авось пригодиться. Так что с ней? С женой?

— Не понимаю, о чем ты, — Нина Ивановна потянулась за бутылкой водки, потому что тревога стала еще сильнее.

— Господи… Не беси меня. Хорошо? Она могла приревновать мужа? Приревновать настолько, чтоб устроить настоящий скандал. До драки. Я в курсе, Маслов этот прозрачнее хрусталя, но на роль любовницы мы можем ему подобрать кого угодно. Это не принципиально. Главное, могла ли жена кинуться на него с кулаками из-за ревности?

— Кто? Анна?! — Ниночка рассмеялась. — Ты что? У них там сплошная идиллия. Даже ссор не бывало. То, что Лев Иванович попросил у Игоря ключи от дачи, момент очень странный. Я прямо удивилась, если честно.

— Представляешь, и меня данный факт жутко удивляет. Особенно, если учесть, кто к нему в гости наведывался. Ладно… — Вадим потер лоб. — В любом случае, это самая лучшая версия. И кстати…

Он вдруг подался вперед, схватил Ниночку за руку, а затем подтянул к себе. Она тихо ахнула, потому что мужские пальцы сжались слишком сильно. Опять останется синяк.

— Какого черта ты не сообщила сразу о том, что Маслов смылся на дачу твоего дружка?

— Да времени прошло всего два дня. Я собиралась… Пусти… Больно.

Нина Ивановна дернулась, пытаясь освободиться.

— Правда? А должна была уже в первый. Телеграммой. Как обычно.

— Так ты, получается, все равно тут был. Какая телеграмма, — Ниночка снова заметила в глазах Маркова злость, от которой ей всегда становилось страшно.

— Я — тут, да. Но ты об этом не знала. И промолчала. Запомни, милая, не нужно меня злить. Я ведь могу устроить тебе очень плохое будущее. Да? Дедушка твой расстрелянный никуда не делся. А тут еще и внучка по его стопам пошла. Тоже предательница и враг народа. Шпионит, данные передает. Если ты думаешь, будто я блефую, так могу показать, как все может закончится. Печально. Для тебя, естественно. А еще… Ты, наверное, не знаешь подробностей, но дедуля, когда его арестовали, пытался договориться кое с кем кое о чем. Там фигурировала крайне интересная информация. Ни черта у него не вышло, потому как он ею не владел. Брехун был. Как и ты. Семейное это у вас. Но спустя некоторое количество времени, еще один особо умный человек, сотрудничающий с теми, кого тут, в Союзе, считают врагами, историю старую напомнил. Кстати, человек такого уровня, что ему сразу поверили. Из ГРУ. И не надо глазки такие делать. Да, среди них тоже имеются предатели. Все вы тут одним миром мазаны. Патриоты хреновы. За красивую жизнь готовы на многое. Не об этом речь. На данный момент есть лицо, сильно заинтересованное в том, чтоб ее, историю, забыли.

— Вообще не понимаю, о чем ты, — Ниночка с силой потянула руку. Вадим, усмехнувшись, разжал пальцы. — Какая история? Не знаю ничего.

— В деталях, нет. Но уверен, в общих чертах, поняла, о чем речь. Так вот, милая, если заинтересованному лицу станет известно, чья ты родственница, думаю, тебя быстренько убьют. Возможно, даже я. Он пока просто не в курсе. Я не докладывал. Он думает, ты помогаешь в нашей сложной работе. Тебе, конечно, на самом деле мало, что известно. Да и твой дед ни черта не знал. Имею в виду, конкретные имена. Но ведь понимаешь, если серьезный человек опасается проблем, то он не будет выяснять степень твоей осведомленности. Достаточно лишь узнать о родстве с товарищем Рюминым. И о том, что твой папенька неумный, оставил некие мемуары, в которых подробно делится воспоминаниями и об отце, и о том деле…

— Хватит! — Ниночка схватила, наконец, бутылку, плеснула себе водки, а затем выпила ее так же залпом, как совсем недавно Вадим. — Я делаю все, что ты говоришь. Зачем нам такие разговоры?

— Вот и я о чем, милая. Жили ведь, душа в душу. А ты номера начинаешь устраивать мне тут. Цирковые.

Вадим встал, посмотрел на Нину Ивановну с усмешкой.

— Значит так… Я сейчас поеду на дачу. Пройдусь за вами следом. Сто процентов что-то оставили. Завтра… Завтра, думаю, его уже найдут. Маслова вашего. Даже подозреваю, кто именно найдет. Ну, а нам… Нам надо определиться с убийцей бедного Льва Ивановича. Думаю, супруга его подойдет идеально.

— Ты что? — Ниночка засмеялась. Хотя, ей, между прочим, было совсем не смешно. Тут наоборот, хоть плач. Скорее всего, это просто нервное. — Анна Степановна? И как представляешь? Попросим ее признаться?

— Вот именно, милая. Вот именно… Хорошо попросим. Она не сможет нам отказать.

Марков приблизился, положил руку Ниночке на затылок, а потом поцеловал. Она еле сдержала порыв оттолкнуть его. Ощущение было совершенно мерзкое. Будто по ней ползает змея. А змей Нина Ивановна не выносила на дух.

Даже сейчас, стоя в кухне и глядя в окно, Филатова снова почувствовала, как по коже бегут неприятные мурашки. И это она в тот момент еще не знала, что конкретно задумал Вадим.

— Слушай… Наверное, глупо говорить, что это не мое и мне подкинули… Да и отмаз получится слабенький, — я был вынужден беседовать со спиной Александры Сергеевны, потому что лицом она уткнулась в дверь, которую уже несколько раз пыталась дернуть на себя, дабы смыться из номера. Могу представить, что творится у нее сейчас в голове.

Но подобный расклад, как раз, в мои планы точно не входил. Ни в коем случае сейчас отпускать ее нельзя. Это понятно. Сначала я даже не понял, о чем она. Скрепки какие-то… При чем тут вообще нержавейка. А потом дошло.

Этот чертов паспорт лежал в кармане с самого начала всей истории. Я еще не мог понять, зачем он понадобился Беляеву? Думал, где его черти носили?

По приезду Максим Сергеевич лишь встречался с Масловым на даче, где обсуждал план фальшивой диверсии. Потом — с Лиличкой в театре. Там тоже вопрос был личный. Вечер у него закончился свиданием с Александрой Сергеевной, которое, в свою очередь тоже вышло не очень. Беляев совершенно гадским образом умер. Спасибо гражданке Комаровой с ее неуемным любопытством и нездоровым энтузиазмом.

Ни в одном из этих мест ему бы паспорт точно не понадобился. В гостиницу он оформлялся по командировочным документам. Это еще Тамара обмолвилась, когда я впервые с ней встретился.

И при всем том, Беляев, вроде как, военный человек. Официально, без учета его работы в Комитете. Вполне достаточно удостоверения. До всеобщей паспортизации три года, как минимум.

Только после того, что сейчас сказала Александра Сергеевна, я понял, наконец, откуда лезут заячьи уши. Это, если говорить культурно.

Паспорта у него просто раньше и не имелось. Паспорт он получил от актрисы. В тот самый день, когда они встретились в театре. А после версии, озвученной Комаровой, выходило, так и есть. Этот документ передали Беляеву забугорные хозяева. Видимо, какой-то план по спасению его задницы после убийства Кастро все же был. Либо, как вариант, подсуетился сам Беляев. Например, могу допустить, что планируя задание, он, по итогу, собрался потом куда-то очень далеко чухнуть, дабы залечь на дно. Правда, делать это надо чрезвычайно быстро, в документе значатся настоящие имя и фамилия. Либо, наоборот, с помощью этого паспорта он предполагал сделать отвлекающий маневр в другую совершенно сторону. Чтоб его начали искать там, где Беляева точно нет.

В общем, версий может быть несколько. Какая из них правильная, я пока не знаю. Но в одном уверен точно. Если Максим Сергеевич столько лет благополучно тусовался под носом у Комитетчиков, более того, сделал себе очень неплохую карьеру, он точно не стал бы ждать, пока его заберут и отправят в утиль.

У меня вообще все чаще появлялась мысль, что Максим Сергеевич ничуть не проще той же Комаровой. А то и похитрожопие. Многие его поступки сейчас казались мне немного нарочитыми. На данный момент, уже более-менее зная его историю, я с трудом верил в случайности. Он просто не мог что-то сделать на «авось», по глупости или скудоумию. То, что именно такой образ Беляев достаточно долго показывал особистам завода, совершенно не говорит, будто он, этот образ, реален. Из всех событий, произошедших с Максимом Сергеевичем, пожалуй, я был уверен лишь в одном. Ему действительно нравилась Комарова. Остальное… не знаю… Допускаю наличие не только второго дна, но и третьего. А там, чем черт не шутит, может, даже четвертого. Однако, сейчас об этом точно размышлять не время. У меня тут Александра Сергеевна в панике пытается смыться, имея не очень хорошие предположения, которые, к тому же, совершенно правдивы.

— Откройте дверь, — Комарова опять начала с остервенением дергать дверную ручку.

Однако чисто физически, я все-таки покрепче. Поэтому просто уперся ладонью над головой Александры Сергеевны, тем самым блокируя выход. Она от этого нервничала еще сильнее и, соответственно, сильнее дергала дверь.

— Мы сейчас ее сломаем да и все. Успокойтесь уже. Вы все равно меня не боитесь. Что за истерический припадок?

Комарова замерла, уткнувшись лбом в створку, а потом совершенно спокойным голосом спросила.

— Почему думаете, будто не боюсь?

— Потому, что иначе Вы бы не сказали это вслух. Просто сбежали бы под любым предлогом. Я даже мог не понять, в чем дело… Согласитесь, озвучить подозрение подобного толка… Ну, мало похоже на страх. А Вы мало похожи на дуру. Без обид.

— Да отодвиньтесь уже. Дышите прямо в затылок. Аж… бесит… — Комарова оттолкнула меня плечом. По крайней мере, попыталась.

— Вы не броситесь бежать? Честное слово, очень не охота веселить редких, слава богу, гостей и Тамару нашими «Веселыми стартами». Да и вообще, не мальчик уже гоняться за трепетной ланью по этажам. Мне кажется, с момента, как заселился в эту гостиницу, я и без того часто привлекаю постороннее внимание. Хорошо, что народу практически нет, и Тамара питает ко мне нежную привязанность. А то давно бы уже выселили. Да еще какую-нибудь телегу накатали бы начальству.

— Не брошусь бежать. Хорошо. Мы поговорим. Только… отойдите.

Александра Сергеевна, похоже, пришла к выводу, что проще увеличить расстояние между нами по своей инициативе. Она, вынырнув из-под моей руки, сделала несколько шагов в сторону. Подумала буквально секунду, а потом направилась к креслу. К тому самому, в котором сидела только что.

Плюхнулась в него и уставилась на меня.

— Так… Наверное, теперь должны последовать объяснения… — Я тянул время, хотя уже очевидно, говорить придётся если не правду, то очень близко к ней.

Естественно, про всякие перемещения во времени можно умолчать. Даже нужно. Не думаю, что Александра Сергеевна готова к таким рассказам. Да и не поверит. Я бы точно не поверил.

Ты знаешь, Сашенька, Беляев был шпионом, но я не такой. Потому что, не Беляев. Ко мне просто тело по наследству перешло…

Не могу ведь так ей сказать. Хотя, нет. Могу. Но сделаю только хуже. Поэтому данную часть истории оставлю пока при себе. Она не играет большой роли.

— Представьте себе. Объяснений действительно хотелось бы, — заявила Комарова. Потом закинула ногу на ногу, руки сложила в замок, на коленочку. Вот чего-чего, а страха я реально в ней не видел совсем.

— Ок… — кивнул в ответ на ее слова. Мол, не вопрос. Будет сейчас тебе объяснение.

Подошел ко второму креслу и тоже сел. Знаю эту особу неплохо уже. Она точно больше не побежит. Я, конечно, сильнее, но если бы Александра Сергеевна реально очень хотела смыться, она бы это сделала. Думаю, с одним мужиком справиться может.

— Так… Ну, не буду ходить вокруг да около…

— Будьте любезны… — голос Комаровой сочился ядом.

— Буду любезен. И очень хотел бы Вас просить вести себя нормально.

Александра Сергеевна громко фыркнула. Мол, кое-кто сейчас не в том положении, чтоб о чем-то просить.

— В общем… да, я не совсем тот, за кого Вы меня принимаете…

— Максим Сергеевич, мне кажется, Вы стараетесь придать ситуации очертания нормальности. Но она ненормальная! — Комарова протянула руку и схватила долбаный паспорт, который по-прежнему лежал на столе. Там, где она же его и бросила. — Этот документ Вы получили не здесь. Не в Советском Союзе, имею в виду. И знаете, я твердо уверена, что произойти такое могло только в одном случае. Если Вы работаете на врага. Знаю, бывает всякое. И такое тоже. На предательство способны все. Но хотелось бы понять, из каких соображений действовали Вы, продавая свою Родину.

— Не продавал я… Родину, — вся ситуация нервировала меня ужасно и сидеть на месте не получалось. Поэтому вскочил снова на ноги и начал ходить по комнате. Туда-сюда.

— Слушайте, я расскажу Вам правду. Но Вы, пожалуйста, терпите до конца. Без резких движений. Хорошо?

Остановился и посмотрел на Комарову. Она кивнула.

— Хорошо. Я не предавал, не продавал и так далее. Союз не моя Родина. И зовут меня совсем иначе. Максимилиан — вот мое настоящее имя. Я — агент. Нелегальный агент. Уж Вам точно известно, что это значит. Меня внедрили давно. В семнадцать. Вместо парня… вместо настоящего Беляева Максима Сергеевича. Все эти годы я просто жил и двигался к поставленной задаче. Она была следующей — добиться определенных успехов в карьере сотрудника Комитета госбезопасности. Все получилось. Я действительно добился этих успехов. Но… много времени прошло. Честно говоря, надеялся, что обо мне забыли. Умом понимал, вряд ли. Но все равно надеялся. Потому что…

Я замер уставившись в пустоту. Слова в моей голове ложились слишком гладко. Они ложились, а я их просто озвучивал. Не напрягался, чтоб придумать ложь. Выходит, они правдивы. Эти слова. Это не мои мысли сейчас крутятся в башке. Это мысли — Максима Сергеевича.

— Потому что… продолжайте. — Комарова немного подалась вперед. Она смотрела на меня пристально. Наверное, пыталась понять, вру или нет.

— Потому, что я полюбил свою жизнь. Как бы громко это не звучало. Но, да. Я полюбил свою фальшивую жизнь. Представляете? И такое тоже бывает. Знаете, сложно, спустя почти двадцать лет вдруг снова вспомнить, что ты — американский гражданин. Что тебя специально отправили сюда, дабы в определенный момент нанести удар стране, которая стала тебе близка. Я не хочу быть тем, кем являюсь на самом деле.

— Когда Вас «распечатали»? — спросила вдруг Александра Сергеевна деловым тоном.

— Два года назад. Через Лиличку. Она — связной.

— Странный выбор… Актриса… — Комарова удивлённо подняла одну бровь. — Какое задание? Как давно получили? Очевидно, оно не связано со мной. Иначе активация произошла бы раньше.

А вот это была самая опасная тема. Но в то же время, вдруг подумал, почему бы не рубануть Александре Сергеевне прямо в лоб. Правду. Во всех сложившихся обстоятельствах, наверное, могу довериться только ей.

— Убить Фиделя Кастро, — выдал я залпом, а потом опять плюхнулся в кресло.

Интересное дело, но мне вдруг стало легко. Как только произнёс эту фразу, про Фиделя Кастро, сразу обнулилось все, что не давало покоя три дня. Честное слово. Просто будто груз с плеч упал.

Ну, да, есть проблема. Так и что? Не бывает безвыходных ситуаций. Неужели я не смогу выкрутиться? Я! Столько дерьма в жизни было, и ничего. Выбирался сухим из воды. Да еще с прикупом. Правда, один черт меня в итоге пристрелили. Вернее, сначала подставили, моя женщина и мой друг, а потом пристрелили. Но это — скорее, неизбежная закономерность. Все должно было рано или поздно закончиться именно так. Я, кстати, даже не парюсь о своей смерти. Интересно, пожалуй, узнать только, почему именно меня слили. И все. А так, по большому счету, пошли на хрен. Вот сейчас, высказавшись Александре Сергеевне, я понял, что больше не паникую. Вообще. Наоборот. Голова стала холодная, ясная.

Как говорил один мой знакомый из блатных: «Где вас учили лохов разводить, я преподавал». Это же, блин, 1972 год. Они тут, конечно, не дураки, но мыслят во многих вещах слишком наивно, прямолинейно. Времена такие. Неужели я не придумаю, как нагнуть всех, а самому остаться не при делах? Тем более, развести нужно америкосов с их «правильной» работой по инструкции. Сталкивался пару раз в обычной жизни. Не хочу утрировать, но невольно при этих встречах вспоминалась знаменитая фраза: «Ну, тупые…». Они просто мыслят реально иначе.

А Комарова… Хотела Александра Сергеевна правду? Вот ей правда. И пусть делает с ней, что хочет. В конце концов, теперь это не только моя головная боль, но и ее. Между прочим, если рассудить, вина Комаровой тоже имеется. Не припрись она тем вечером к Беляеву, он бы остался жив. Инженер бы остался жив. Супруга инженера осталась бы жива. Короче, все были бы живы. Это уже немало. А кроме того, задумка Максима Сергеевича вполне бы удалась. На заводе — диверсия. Привет Кубе. Приезд делегации, скорее всего, отложили бы. А я уверен, он именно этого добивался. Точно теперь понимаю.

Беляев привык к новой, советской жизни. Она ему нравилась. Первые годы он честно работал на свое основное задание. Внедриться, добиться, получить доступ и т. д. Но потом… Потом что-то изменилось.

Сначала внезапно пропало ощущение, будто находится он в чужой стране. Все стало гораздо ближе. Появились друзья, знакомые. Работа в Комитете оказалась реально интересной. Даже те идеи, которые активно пропагандировались в коммунистическом государстве, больше не вызывали в нем отторжения.

Он прекрасно помнил слова Джонатана. Советский Союз это — враг. Хитрый и опасный. Он угрожает Великой Америке. Ждет момента, чтоб ударить больнее. Короче, всю эту чушь Беляев помнил хорошо. Но она больше не находила отклика в его душе.

Потом появилось семейство Ершовых. Виктор Николаевич и его внучка. Именно в тот момент Беляев вдруг почувствовал желание узнать больше о биографии настоящего Максима. После разговора с дедом Александры Сергеевны особенно. Кое-что нашёл в архиве, кое-что выяснил у людей, которые воевали рядом с его условным отцом. Даже съездил в деревню, где раньше жили эти люди. Зачем? Он сам не мог ответить на этот вопрос. Просто вот так захотелось.

Годы шли, американские хозяева Беляева не трогали. Он постепенно начал отдаляться от Максимилиана. Забывал об этом человеке. А потом, как всегда бывает, очень не вовремя, появилась Лиличка. Максим Сергеевич вдруг понял, он не готов стать врагом своей страны. Потому что его страна — это Советский Союз. И если бы не Комарова, Беляев, уверен, довел бы свой план до конца. Правда, при таком раскладе, я, скорее всего, имел бы уже могилку с красивым памятником и фотографией, выбитой на черном мраморе. Думаю, Жанночка постаралась бы увековечить образ любимого.

Короче, умер бы я безвозвратно, а не скакал бы по чужим, посторонним людям в чужом постороннем времени. Меня в любом случае нехило так подставили. Поэтому с одной стороны, Комарова основательно напортачила, а с другой стороны, мне вроде как помогла. Ну, вот пусть помогает и дальше. Сначала — она мне. Потом — я ей. Осталось дождаться какой-то реакции от Александры Сергеевны на мой рассказ.

Дождался. Реакции. Но совсем не той. Комарова вдруг закрыла лицо руками и заплакала. Ну… наверное, заплакала. Я не особо силен в женских эмоциях. Они меня всегда раздражали. Особенно слезы. Считаю их способом манипуляции. Просто ее плечи вздрагивали, а из под ладоней доносились характерные звуки, похожие на всхлипывания.

— Эй, ты чего? — я от неожиданности забыл про наше демонстративное «выканье». — Саш… Конечно, новость не мед, но зачем плакать-то? Все живы… По крайней мере, пока.

Я сполз с кресла и подобрался ближе к Комаровой. Она меня не слышала, продолжала рыдать, пряча лицо.

— Да хватит. Ну! Это мне надо плакать, а никак не тебе. У меня безвыходная ситуация получается.

Я осторожно взял запястья Комаровой и потянул ее руки вниз. И охренел.

Она смеялась! Реально. Просто ржала, как молодая резвая лошадь. То, что я принял за всхлипывания, на самом деле было хохотом, но каким-то запойным. Как приступ неконтролируемого веселья. Александра Сергеевна и правда всхлипывала, хрюкала, попискивала и еще производила кучу всяких звуков, однако исключительно потому, что ее колбасило от смеха.

Комарова, после того, как я увидел ее угорающее лицо, поняла, что можно не скрывать эмоций, и начала смеяться в голос.

Я сидел перед ней на корточках, сильно самому себе напоминая идиота.

— Слушайте, а что веселого, не пойму? — Если в первую минуту обалдел от неожиданности, то во вторую взбесился. Какого хрена?

— Подождите… — Комарова помахала рукой перед моим лицом. Она с трудом могла говорить, потому что буквально заходилась от смеха. — Секунду. (Ржач) Сейчас. (Ржач).

Я поднялся на ноги, отошел в сторону. Потом взял графин с водой, вернулся к Александре Сергеевне и одним движением опрокинул содержимое ей на голову. Даже кресло не жалко. Честное слово. Сделать это было нереально приятно.

Она в одну секунду пришла в себя. Моментально. Улыбку смыло с лица водой. А смех будто застрял где-то в горле.

— Вы совсем, что ли? — Александра Сергеевна вскочила с кресла, расставив руки. С ее волос стекала вода, с ее платья стекала вода. Со всей Комаровой стекала вода. Какое же это замечательное зрелище…

— А Вы? — спокойно поинтересовался я. — Возникло ощущение, будто у Вас истерика. Решил, ждать можно долго, пока придете в себя. А тут — быстро все закончилось. Видите, больше не смеётесь. Можно говорить серьезно. Знаете, почему? Потому, что все, блин, очень серьёзно!

— Черт… — Комарова потрясла руками, потом провела ладонями по лицу. — Сумасшедший дом, какой-то. Да, истерика. А Вы как повели бы себя на моем месте? Дайте, что ли, рубашку переодеться. Платье повешу на стул. Хоть немного высохнет. Не могу в таком виде идти домой.

Я подошёл к шкафу, открыл двери, схватил первую попавшуюся вещь и протянул ее Комаровой.

— Держите. Это — футболка. Она длинная. Да и Ваш рост значительно ниже моего. Пойдет.

Вообще, конечно, дело было не только в том, что я пытался успокоить истеричное состояние этой особы. Еще, она меня разозлила. Реально. Задолбала своими закидонами. Тут, блин, вопрос серьёзный. Можно сказать, касается жизни и смерти. А Комарова веселится. Да и потом, приятно было вылить воду ей на голову. Мелочь, но на душе стало хорошо. Не все же время только этой дамочке трепать мне нервы.

Александра Сергеевна взяла футболку, подошла к кровати, собираясь переодеться. Она уже потянула подол платья вверх когда сообразила, что я стою за ее спиной.

— Отвернитесь. — Бросила она через плечо.

— О, Господи… больно надо. Что я там не видел…

— Отвернитесь, говорю!

— Да на здоровье!

Я повернулся задом к Комаровой. Умрешь. Ты погляди, какая самоуверенность. Делать больше нечего. Мёдом не корми, дай поразглядывать обнажёнку в исполнении Александры Сергеевны. Минуты две слушал, как она шуршит тканью мокрого платья. Еще пару минут было тихо. Потом последовало королевское разрешение: «Можно».

Развернулся и посмотрел на Комарову. Она натянула футболку, платье повесила на один из стульев, а сама забралась в кресло, поджав под себя ноги. Типа, чтоб я не любовался ее обнажёнными конечностями. Ну-ну…

— Итак… теперь можно объяснить Вашу реакцию? — я оперся плечом о стену. Решил, побуду на расстоянии.

— Можно, — она кивнула. — Просто это… какой-то водевиль с плохим сюжетом. Вот, что скажу. Спустя семь лет, в ситуации, когда решила пойти на сотрудничество с Комитетом, попробовать разрешить ситуацию, которая тянется слишком долго, я вдруг выясняю, что вы — нелегальный агент… ЦРУ, так понимаю?

— Верно понимаете.

— Ага… — Комарова немного помолчала. Она машинально пальцами перебирала край футболки. Этот жест выдавал волнение. — Просто… По идее, совсем недавно, мне была нужна ваша помощь. Скажу честно, я устала. И да, вы тысячу раз правы, когда сказали, что нашу встречу здесь, в этом городе, я, можно сказать, спровоцировала сама. Потому что есть одна маленькая деталь, о которой не знает никто. В том списке агентов, отправленных дедом в Штаты, были мои родители. Они уехали семейной парой. Так сложились обстоятельства. Нужна была именно семейная пара. Деду пришлось быстро подключать их к программе. Я хочу вернуть родителей домой. Это — самая главная моя цель. И… не боюсь Вас. Да. Это правда. Знаете, почему? Извините за выражение, но мы оба теперь в говне. И большой вопрос, чья куча больше. Но я на данный момент знаю, что теперь с Вами можно играть в открытую. Потому что никто не вытащит нас из этого говна, кроме нас самих.

Игорь Леонидович Ведерников всегда мечтал стать кем-то важным, нужным, значимым. Кем-то стоящим. Математический склад его ума хвалили с самых ранних лет, с первых классов. Да и вообще Игорек был очень сообразительным мальчиком.

Он научился читать, например, сам. В пять лет. Просто ради интереса, можно сказать, ради любопытства, часто сидел вместе с двоюродным братом, сыном тетки, за столом. Старался делать это каждый раз, когда тетка с полотенцем в руке заставляла сына учить алфавит, затем складывать буквы в слоги, а слоги в слова.

Полотенце в ее руках имело важное назначение. Оно выполняло педагогическую функцию Им она лупила нерадивого ученика по спине, когда тот категорически отказывался запоминать столь необходимую каждому науку. Двоюродный брат не хотел знать никакую Машу, которая мыла раму, и маму, у которой было мыло. Брат хотел на улицу, к своим друзьям. Хотел пойти с ними на речку и там провести весь день до вечера. Хотел бегать, играть, лупить палкой крапиву, а не вот это все. Букварь он тихо ненавидел. Его ненависть была непоколебимой. Брат даже пару раз прятал книгу в старом сундуке с вещами, уверяя всех, будто букварь потерялся. Но тетка каждый раз учебник находила, отвешивала своему сыну, который был на два года старше Игоря, подзатыльник и снова отправляла его зубрить грамоту.

Игорьку же, наоборот, было очень интересно слушать все, что говорила тетка. Еще интереснее стало, когда он сам начал читать по слогам. А потом и полностью готовые тексты.

Первыми книгами Игорька стали «Три мушкетера» и «Дети капитана Гранта». К моменту, когда пришло время идти в первый класс, Игорь Ведерников перечитал все доступные в местной библиотеке книги. Естественно те, которые можно и нужно читать ребенку в семь лет.

Игорьком восторгались все учителя по очереди. Сначала в начальной школе, а потом — в средней. Но лучше всего, у мальчика шли точные науки. Поэтому, Ведерников знал наверняка, он просто обязан добиться чего-то настоящего. Удивительно, что при таких генах Игорь обладал столь уникальными способностями. В данном случае, естественно речь о генах отца. Но в то время Ведерников еще не догадывался, как жестоко с ним в будущем пошутит судьба. Он искренне верил в светлый образ отца и не мог даже предположить, чем обернется эта вера в итоге.

Как бы то ни было, Игорь Ведерников мечтал быть настоящим специалистом. Хорошим инженером. Но никак не убийцей. И уж тем более, он представить не мог, что привычка убивать людей, станет для него обыденностью.

После случая с инженером первые несколько дней Игорь пребывал в состоянии стресса и шока. Его каждую минуту накрывал страх. Нет, Маслов Игорю не снился. Кровавые мальчики в глазах не бегали. Игорь вообще как-то не сильно переживал о том, что случилось, с точки зрения морали и душевных терзаний. Он, между прочим, спасал любимую женщину. Игорь не до конца понимал, от чего именно и, наверное, не хотел понимать. Но был уверен, что убив Льва Ивановича, избавил Ниночку от каких-то ужасных событий.

Боялся Игорь самого простого и очевидного. Он боялся, что его вычислят и за ним придут. Ведерникова действительно вычислили и действительно пришли. Только совсем не те, кого он опасался. Хотя… Уж лучше бы это были товарищи из милиции.

После того, как они с Ниной Ивановной «нашли» тело инженера, Ведерникову, с одной стороны, стало легче. Можно было не скрывать свое состояние от Ниночки. Потому что объяснить другими причинами столь сильную нервозность — сложно. А Филатова, конечно, его состояние прекрасно видела. Не слепая ведь она. Да и с Игорем знакома не первый год. Знает его, как облупленного.

Теперь же хотя бы она перестала задавать вопросы, почему Игорёк так себя ведет. Нервничает, психует, переживает.

А с другой стороны, наоборот, стало в разы хуже. Ему все равно приходилось врать Филатовой. Вернее, не совсем врать. Она же в лоб не задавала вопроса, а не Игорь ли убил Маслова. Но в то же время, Ведерникову постоянно нужно было сдерживать сильное желание упасть Ниночке на грудь, а потом рассказать, как он ценой своей совести и, возможно, свободы, спас любимую. Умом Игорь понимал, делать этого не надо. Да, хотелось, чтоб Ниночка, наконец, поняла и оценила его отношение к ней. Чтоб она перестала искать счастье с посторонними мужчинами. Но внутренний голос запрещал Игорю делиться с Филатовой подробностями смерти инженера.

А потом пришел Марков. Буквально на следующий день после того, как Ниночка увидела мертвого Льва Ивановича своими глазами.

Игорь уже был возле своего дома, когда его окликнули. Он обернулся и опешил. Рядом с соседним подъездом стоял Марков.

— Вадим Александрович?

Ведерников видел этого мужчину несколько раз, но их встречи больше выходили случайно, чем запланировано. Хотя по началу, Ниночка рвалась познакомить мужчин и сильно хотела, чтоб они подружились.

Конечно, Игорь знал, кто такой Марков в жизни Ниночки. Знал, что этот человек, по сути, платит ему вторую зарплату за помощь Филатовой на заводе. А помощь, между прочим, была неоценима. Благодаря Игорю Ниночка столько времени продержалась в отделе и ни одна сволочь не знала, что в работе Филатова ни в зуб ногой. Да, он делал это за определённую плату. Но все равно, благополучие Нины Ивановны стояло на первом месте.

— Ну, здравствуй, Игорёк.

Ведерникову сразу как-то не понравился тон, с которого началась их беседа. Что за понибратское «Игорёк»? Впрочем, само появление Маркова ему тоже не понравилось. Зачем Вадиму Александровичу, а Игорь называл мужчину именно так, по имени и отчеству, искать встреч. Было вполне понятно, что он ждал Игоря целенаправленно, а не случайно оказался рядом.

— Здравствуйте. — Ответил Ведерников и растерянно замер.

В душе начало формироваться очень нехорошее предчувствие. Даже как-то небо потемнело, между прочим. Будто вот-вот пойдёт дождь. Хотя лето выдалось на удивление жаркое и сухое. Дождей уже с весны не видали.

— Идем, прогуляемся. — Марков кивнул в сторону дорожки, которая шла за домом. Вдоль нее росли деревья, старые раскидистые тополя. Из-за них создавалось впечатление уединенности.

Ведерников хотел категорично заявить нежданному гостю, что гулять он не хочет и никуда не пойдет, но почему-то слова остались невысказанными. А сам Игорь послушно развернулся и пошел вместе с Марковым.

— Значит так, перейду сразу к делу. И дело это очень важное. Завтра тебе нужно будет встретиться с женой вашего так неудачно скончавшегося инженера. Задача очень простая. Анна Степановна должна написать записку, в которой признается, что убила собственного мужа из ревности.

Игорь остановился и удивленно посмотрел на Маркова. О чем он говорит? При чем тут Анна Степановна? А главное, зачем вообще эта информация ему, Игорю Ведерникову?

— Ну, ты глаза-то не вылупляй. Хорошо? — Марков усмехнулся. — Это, в конце концов, в твоих интересах. Ты же не хочешь сам сесть за убийство.

У Веденикова закружилась голова и появилось ощущение, что он сейчас просто упадет в обморок. Прямо посреди этой дорожки, рядом с тополями.

— За какое убийство? — Спросил Игорь, понимая, сколько неубедительно звучит и сам вопрос, и его голос, в котором были отчетливо слышны истерические нотки.

— За то самое, Игорёк… За то самое… Слушай, а мне вот интересно… Ты чем руководствовался? — Марков смотрел на Игоря взглядом, полным насмешки и презрения. Из-за этого Ведерников чувствовал себя тараканом, которому на голову вот-вот опустится хозяйская тапка.

— Не понимаю, о чем Вы говорите. — Ему стало настолько плохо, что он ощущал, как бьется его собственное сердце. Причем вовсе не там, где ему положено биться, а где-то в горле. А еще шумело в ушах.

— Так значит? Ну, ладно… Придется говорить конкретно. — Марков улыбнулся еще более мерзко, чем пять минут назад. — Ты буквально позапрошлой ночью в дачном домике, который достался тебе от какой-то там родственницы, данная деталь не важна, совершенно бессовестным образом воткнул нож в своего наставника и учителя. Ай-яй-яй… А человек так хорошо к тебе относился. Пророчил хорошее будущее. Подсказывал. Помогал. А ты… Поехал убедиться, там ли он. Да? Суета, волнения на заводе. Вдруг кто-то узнает, где именно прячется инженер. А сам, исподтишка, подло, его убил. Вот ты знаешь, очень сомневаюсь, будто причиной столь трагичной ситуации стали вопросы советского самолетостроения, которые вы не смогли решить миром. Выходит… Из-за Нинки, что ли?

Вадим Александрович с интересом уставился на Игоря, ожидая ответа. Они стояли на этой проклятой дорожке, среди этих проклятых тополей и Ведерников очень ясно понимал, сейчас, в данную минуту он бы повторил то, что сделал с Масловым. Только получил бы от этого настоящее удовольствие. Марков вызывал у него чувство жгучей, выжигающей нутро, ненависти. Особенно его ухмылка. Игорю казалось, что этот человек просто смеется над ним сейчас. Ну, а кроме ненависти был еще, конечно, страх.

— Из-за Нинки… — Ответил Марков на свой же вопрос. — Маслов, я так понимаю, начал подозревать, что наша с тобой красавица делает вещи, которые советский гражданин, преданный своей стране, делать не должен. — А ты это узнал. Видимо, от Льва Ивановича. Под влиянием эмоций убил его. Рыцарь, да?

— Послушайте… — Начал было Ведерников.

Он хотел сказать, что слушать эту чушь дальше не намерен. И вообще уходит домой. Игорь понимал, знать о случившемся Марков не может. Его там не было. Скорее всего, просто пытается припугнуть. Вот только не понятно, как он вообще связал смерть Льва Ивановича с Игорем.

— Нет. Давай-ка ты меня послушаешь. То, что гибель Маслова — твоих рук дело, мне известно наверняка. Я видел. Да. Представь себе. Когда ты бросился на инженера с ножом, я, знаешь ли, был рядом. Совсем рядом. Гораздо ближе, чем можно представить. Более того, когда ты убежал на первую электричку, оставив беднягу в этом домике, я позаботился о том, чтоб не осталось никаких фактов твоего там присутствия в момент смерти. Но для себя кое-что приберег. На память, можно сказать. Как знак того, насколько опасно бывает любить женщин, подобных нашей Ниночке. Вот только… для меня — это память. Для тебя — это срок. Поэтому, очень прошу, избавь от гневных речей, от слов сколь сильно ты возмущен моими словами, и подобной чуши. Я бы не стоял сейчас здесь рядом с тобой, если бы не знал наверняка, что Маслова убил ты. И давай эту тему уже опустим. В данный момент гораздо важнее сделать так, чтоб у нас появился другой убийца. Понимаешь, да? Супруга — идеальный кандидат. Живет с этим гением давно. Детей у них нет. Он мог, к примеру, завести себе любовницу. Кстати… кандидатка на роль разлучницы имеется. Я подкину эту мыслишку нашей доблестной милиции. От тебя требуется только признание гражданки Масловой и…

Марков замолчал. Его последнее «и» осталось висеть в воздухе. Ведерников даже без окончания предложения понял, о чем сейчас пойдет речь. Трудно не понять.

— Как я это сделаю? Она не будет оговаривать себя добровольно. Тем более, Лев Иванович был для нее всем.

— Господи… как в песне… Кто был никем, тот станет всем… — Марков довольно хмыкнул радуясь своему остроумию. — Очень просто Игорёк. Завтра с ней встретится наша шустрая подружка. Заедет домой к вдове. После чего вдова помчится в определенное место. На дачу.

— На какую? — Ведерников почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Опять, что ли, в тот дом, где сидел мёртвый Маслов?

— Не на твою дачу, не переживай. Она поедет на дачу, которую нашей Нинке отписал в пользование еще один идиот. Когда я говорю, «еще один», то имею в виду, что первый идиот — это ты. Просрал свое будущее, свою карьеру ради бабских прелестей. Да еще и тех, которые только во сне видишь. Ладно… Не об этом речь. Сейчас я расскажу, что и как нужно будет сделать, а ты очень внимательно меня послушаешь. Времени мало. Я бы не против сделать все сегодня, но инженера только обнаружили. Сейчас Анну Степановну скорее всего пригласят на встречу. А вот завтра… Завтра дело должно быть складно. Ясно? А то плохо будет всем. Ох, черт… Не всем. Тебе и Нинке.

— Вам не кажется, что Калинин… — Комарова помолчала буквально секунду, будто сомневалась, нужно ли произносить эту мысль вслух, но потом все же высказалась. — Что Калинин не совсем хороший человек. С ним когда общаешься, словно в мутное зеркало смотришь. Вроде видно отражение, а все равно какая-то грязь мешает.

Александра Сергеевна сидела рядом, в служебном автомобиле. Мы с ней мчали в сторону населенного пункта, указанного местом предыдущей дислокации в личном деле Филатовой. При этом смотрела Комарова в окно, на проносящиеся мимо деревья. Чем-то они ее привлекали. Такое чувство, будто не со мной разговаривает, а исключительно вслух размышляет.

— Поточнее объясните. У Вас, Александра Сергеевна, такие художественные обороты в речи присутствуют, позавидуешь.

Я от дороги старался не отвлекаться, хотя, конечно, при том движении, которое здесь имеется, можно не париться.

Машин — раз, два и обчёлся. Не вообще, конечно. А по сравнению с той же федеральной трассой, привычной мне. Впрочем… слово «привычно» постепенно начинает менять свой смысл. Я все меньше вспоминаю прежнюю жизнь. Уже практически никогда. Зато нынешние реалии становятся все ближе и роднее. Ужас какой…

— С ним что-то не так, — Комарова соизволила, наконец, оторваться от созерцания красот природы и посмотрела прямо на меня. — Не кажется Вам?

Мы выехали с территории завода буквально час назад, но судя по всему, должны были скоро прибыть на место. Жаль, что навигаторов еще не изобрели. Зато у нас имелась огромная бумажная карта, которую мой «штурман» разложила на коленях. По этой карте мы и ориентировались.

— Мне кажется, здесь со всеми что-то не так. А в первую очередь — со мной, — ответил я.

Не сдержался, если честно. Естественно Александра Сергеевна смысла моей фразы не поняла. Вернее, поняла, не дура же она, но по-своему.

— Есть такое, — Комарова кивнула, соглашаясь с моими словами. — Я постоянно ощущаю состояние неудобства. Имею в виду, сколько работаю на заводе. С самого первого дня. Знаете… будто в обувь попал очень мелкий, почти незаметный камешек. Идешь, вроде, нормально. А потом неожиданно он впивается в стопу. И опять исчезает. Снова его не чувствуешь. Вы про это, да?

— Ага. Именно про это, — ответил я Комаровой, хотя, естественно, говорил вообще не про то.

Честно сказать, с огромной радостью вывалил бы ей на голову вообще всю правду. Она правильно сказала, из этого говна нам надо выбираться самим, вместе. Это прекрасное «нам» было бы очень в тему и в плане моей ситуации. Как бы все упростилось, если бы я мог поведать Александре Сергеевне полный вариант истории, начиная с момента, когда в меня выстрелили. Хоть одному человеку. Но… Обойдёмся пока душещипательным рассказом про тяжелую судьбу нелегального агента. И так немало. Теперь я хотя бы не один буду с этим разбираться.

А вообще, надо посмотреть, чем закончится это путешествие. Неизвестно, что нам принесет поездка на малую Родину Филатовой и Ведерникова. Мы все-таки решили ковырнуть биографии данных граждан лично. Своими ручками. Посмотреть своими глазками. Послушать своими ушками. Главное, чтоб вместо бабушки нас там не ждал серый волк. Образно выражаясь, естественно. Я уже что-то подергиваюсь от любой информации. Эта информация с каждой новой порцией становится все поганее и поганее.

После нашего душевного разговора в номере гостиницы, Комарова свалила к себе домой. Потрясающая особа, конечно. Говорят, каждой женщине нужна изюминка. Так вот, у Александры Сергеевны этого изюма просто завались. У меня скоро начнётся несварение желудка от ее изюма. Только успеваю привыкнуть к одним причудам или особенностям, тут же по башке — на тебе Максимка новую порцию. Комарова заявила, что мы должны спасти не только себя, но и ее родителей, которые, как выяснилось, находятся в Штатах в качестве агентов. Без малого двадцать лет бедолаги тусуются в чужой стране, не имея при этом понятия, чем все закончится. И закончится ли в принципе. Вернуться они не могут. Вполне ясно, по каким причинам.

Круто наверное понимать, что твой ребенок за это время из маленькой девочки превратился во взрослую женщину. А ты, как идиот, ходишь по какому-нибудь американскому городку, изображая из себя добропорядочного гражданина. Я бы чокнулся на хрен. Честное слово. Хорошо, что меня в Беляева закинуло именно сейчас. А не лет на десять раньше. Мне уже готовый агент достался. Все переживания остались позади. Переживания настоящего Максима Сергеевича, имею в виду.

В общем, Комарова сообщила про родителей, потом резко подорвалась, откланялась и ушла. Сказала, что мне надо подумать. И ей надо подумать. В том смысле, типа переварить информацию.

Я лично ничего уже переваривать не хотел. Я так замудохался ломать голову, носить в себе страшные тайны и зарабатывать язву на нервной почве, что был бы не против переваривать новые сведения вместе с Александрой Сергеевной. Не в разных местах, а в одном. Желательно, в постели.

Я понимаю, что проблем выше крыши и будущее крайне туманно, но все время, пока мы с Комаровой сидели в номере, даже сквозь поток слов, которым мы с ней обменивались, постоянно думал, а не пристать ли к Александре Сергеевне наглым образом. Между прочим, потребности организма никто не отменял. А мы с Максимом Сергеевичем организм имеем вполне себе крепкий, полный сил. Но Комарова очень резво умчалась из номера, при этом напоследок одарив меня выразительным взглядом. Мол, думай, что делать дальше! Я не стал расстраивать девушку и демонстрировать ей свои грязные мысли. Вон, как верит в нашу способность решить все проблемы.

Закрыл дверь, лег в постель и заснул. Ибо пошли все на хрен. Я устал! Хватит с меня напрягов. От того, что буду ломать голову полночи, вообще ни черта не изменится. Хотя, нет. Изменится. Я не высплюсь и все.

Поэтому утром, когда пришел на завод, впервые за последние несколько дней я был бодр, свеж и готов к свершениям. Комарова ждала в кабинете. Даже интересно. Как не приду, она уже на работе. Ночует, что ли, тут?

Но прежде меня в коридоре встретил Ведерников. Вот Игорёк точно был и не бодр, и не свеж. У него, мне кажется, даже появился легкий нервный тик. По крайней мере, левый глаз точно дернулся раза два. Впрочем, я лично не удивлен. Приглядывать за Комаровой — то еще удовольствие. А недавно парню вообще пришлось рисковать здоровьем, чтоб организовать нам с Александрой Сергеевной встречу.

— Максим Сергеевич! Максим Сергеевич! — Закричал Ведерников, как только я вышел из лифта. Хотя, зачем кричать, его и так прекрасно слышно. Еще более — прекрасно видно.

Учитывая, что для Игоря Леонидовича данный этаж нужным не является и делать ему здесь теоретически нечего, потому как находится его отдел совсем в другом месте, очевидно, ждал Ведерников конкретно меня.

— Слушаю. Здравствуйте. Давайте быстрее. Сами понимаете, дел куча.

Я остановился, глядя на Ведерникова, который кинулся ко мне, как к единственному человеку на земле. При том условии, что остальные все умерли. Я даже не демонстрировал негативных эмоций. Хотя, они сразу появились. Потому что вполне понятно, Ведерников устроил засаду не просто так. Хочет разговоров. И тут наши с ним желания не совпадают.

— Максим Сергеевич… — Игорек в два шага оказался рядом, а потом схватил меня вдруг за руку, прижал её к груди и голосом, в котором слышалось отчаяние, выдал. — Христом Богом прошу, освободите меня от этой обязанности. Следить за Комаровой. Сил нет. Честное слово.

Я немного охренел, если честно, от столь эмоционального порыва. Видимо, достала Александра Сергеевна Ведерникова так, что он скоро в петлю полезет. А нам не надо очередной загадочной смерти. Сначала не мешало бы выяснить роль данного индивида в истории с Масловым. Наметки есть, но их мало. Нужна полная картина.

— Послушайте, Игорь Леонидович…

Я осторожно потянул свою руку обратно к себе. Потому что от потной ладони Ведерникова мне было неприятно. От скользких прикосновений. Это — первое. Второе — вообще не привык, чтоб всякие мужики мои руки к своему телу прижимали. Я, конечно, понимаю, в данном случае никакого подтекста нет. Ведерников просто готов на колени встать, чтоб я снял с него почётную должность личного сторожа Александры Сергеевны. Но у меня, блин, мышление совсем другое. Мне никакие двусмысленные ситуации не нужны. Я от них нервничаю. А нервничать точно не хочу. В кои-то веки в нормальном настроении с утра проснулся. Не успел на завод явиться, уже хотят это настроение обгадить. Уроды…

— Вы же партийный человек. Советский гражданин. Ну какое «Христом Богом»? На крайний случай — серпом и молотом. Вот как лучше говорить. Я, конечно, отличаюсь от прочих товарищей свободными взглядами. А вот кто-то другой может не понять… Смекаете?

Ведерников несколько минут тупо и бестолково на меня смотрел, потом в его глазах появился зародыш мысли. Здравой мысли.

— Шутите… — выдохнул он с облегчением.

Я дёрнул свою родную любимую руку сильнее. Игорек понял, что неприлично долго держит начальственную конечность и выпустил ее.

— Хорошо, Игорь Леонидович. Больше не нужно ходить за Комаровой. Я был занят. Теперь сам разберусь.

Ведерников качнулся было в мою сторону, видимо, снова планируя схватить какую-то из частей тела. Но тут же, к счастью, сообразил, делать этого не нужно. По моему лицу вполне понятно, я не люблю столь бурное выражение признательности.

— Спасибо, Максим Сергеевич!

Игрек чуть не плакал от счастья и облегчения. Похоже, потаскала его Комарова за собой нехило.

Я развернулся и пошел к кабинету. Ведерников тоже пошёл, но в противоположную сторону. Однако, буквально сразу, вдруг остановился и снова догнал меня.

— Максим Сергеевич, я тут когда ходил за Комаровой. Ходил… Иногда даже бежал… — Ведерников нервно вздрогнул, а взгляд у него стал на мгновение стеклянный. Наверное, вспомнились последние дни в деталях. — В общем, просто хотел спросить… зачем это надо было? Комарова стала таким важным человеком? Нет, слухи всякие ходят. Что Вы с ней… ну…

Игорек замялся, не зная, как сказать начальству, будто оно имеет интимные отношения с подчиненными. Не со всеми, конечно. С одной.

— Я с ней, что? Конкретики добавьте.

— Нет, ничего, — Ведерников немного взбледнул.

Голос у меня звучал совсем не ласково просто. Абсолютно не переживаю о своей репутации. О репутации Александры Сергеевны тоже. По крайней мере, в этом плане. У нас такие скелеты в шкафу, и у нее, и у меня, что вопрос непорочности или морального облика — вообще полная ерунда на фоне этих скелетов. Но взбесил сам факт. Зачем совать свой нос, не пойму. У них тут полный набор — шпионы, убийцы, просто идиоты, а людей волнует, пёхаю ли я Комарову. Лучше бы так за собой следили. Каждый. Просто каждый сам за собой. Глядишь, сейчас проблем было бы в разы меньше.

— Ну, а раз «ничего», то будьте любезны, Игорь Леонидович, свалите в свой отдел и займитесь своей работой. Я понятно говорю?

— Конечно, конечно… — Ведерников так затряс башкой, что я испугался, как бы она у него не отвалилась.

Впрочем, сейчас несчастный случай был бы в тему. Можно было бы все свалить на него и добиться, чтоб завод убрали из маршрута делегации. Хотя, с другой стороны, ничего это уже особо не решит. Мне просто прикажут грохнуть Фиделя прямо посреди улицы.

Да и к Ведерникову имеются вопросы. Особенно про связь Игорька с Филатовой, которая, в свою очередь, тоже по уши завязла в ситуации со смертью Маслова. Серпентарий, блин…

Тем не менее, моим тоном Ведерников проникся в одно мгновение. Он рванул в сторону лифта и уже не оглядывался. А я направился, наконец, к кабинету.

Вот там как раз меня ждала Александра Сергеевна. За столом, с хмурым выражением лица.

— Доброе утро, — вежливо сказал я, едва вошёл в помещение. Потому что мы — люди культурные, хоть и вражеские агенты. Культуру нам прививали с детства. А вражеским агентом мы стали совсем недавно.

— Думаете, доброе? — ехидно поинтересовалась Александра Сергеевна. — Я вот, например, до рассвета не могла заснуть. Думала о нашем разговоре.

— М-м-м… здорово. И как?

— Что «как»? — Комарова нахмурилась ещё сильнее.

— Как думалось? — я прошёл к диванчику и плюхнулся на него.

Александра Сергеевна поднялась из-за стола. Освободила моё место. Перед ней, кстати, были разложены папки с личными делами. Опять. Скоро завою от вида этих папок.

— Максим Сергеевич, Вы думаете, у нас много поводов для шуток?

Комарова обошла стол и замерла прямо напротив меня. Это было крайне неудобно. Потому что она стояла, а я сидел.

— Поводов для шуток у нас огромное количество. А вот поводов для радости и смеха — ни одного. Давайте не будем устраивать соревнования, кто больше скажет колкостей. Лучше объясните, зачем Вам понадобились снова личные дела?

— Хорошо, — она вообще не стала спорить. Я даже почувствовал желание протереть глаза, дабы убедиться, Александра ли Сергеевна передо мной? — Помните, о чем вчера говорили? Уверена, нам нужно выяснить подробности прошлого Филатовой и Ведерникова.

Послушная Комарова немного меня напрягала. Нет… Немного — это слабо сказано. Сильно напрягала. Потому что послушная Комарова может говорить одно, а сама, тем временем, в голове думать совершенно другое.

— Александра Сергеевна, к Вам имеется такой же вопрос. Вы хорошо помните наш вчерашний разговор? Про Фиделя Кастро, например. И… Сядьте уже куда-нибудь! Можете обратно на мое рабочее место. Я нервничаю, когда Вы нависаете сверху. Так и кажется, сейчас мне на башку опустится что-то тяжёлое.

— Я ведь уже извинилась за тот раз, — Комарова вспыхнула и смущенно отвела взгляд. Она, кстати, выглядела очень милой, когда смущалась. — И по голове Вас никто не бил. Зачем перевираете? Просто не подумала, что «болтушка» может причинить такой вред.

— Если бы Вы знали, как много изменила Ваша чертова «болтушка»… Сядьте, — я помолчал, а потом добавил. — Пожалуйста.

Комарова опять выполнила мою просьбу без споров. Вернулась обратно за стол. Потом, в течение десяти минут, обрисовала мне свои мысли. Они были следующими.

Кастро — это, конечно, проблема. Но именно сегодня ее решить невозможно. А вот отправиться туда, где предыдущие годы жили Ведерников и Филатова, нам ничто не мешает. Потому что Александра Сергеевна уверена, Ниночка как-то связана с человеком, который мог оказаться предателем и гнидой. Так его называл Ершов. А если это действительно так, нам будет за что зацепиться. Да и с Филатовой тогда разговор совсем другой начнётся. Ведерников опять же. С ним тоже надо выяснить подробности. Но самое главное, Комарова была уверена, эта информация поможет нам и в остальном. В том числе, с Фиделем.

— Не могу объяснить… — она посмотрела на мое лицо, которое имело весьма скептическое выражение, и сразу уточнила. — Пока не могу… Но я чувствую, все связано. Дед говорил, случайностей не бывает. В каждой случайности есть закономерность. Понимаете?

— Понимаю, Александра Сергеевна… Понимаю, что выбора у меня нет. Уже знаком с некоторыми чертами Вашего характера. Поэтому… Едем. Вы смотрели адреса? Верно? — я встал с дивана и кивнул в сторону папок, разложенных на столе.

— Да. Все записала. Вот, — Комарова показала мне листочек, на котором действительно значились и населённые пункты, и улицы, и номера домов. Насколько я помню, Филатова жила в деревне, а Ведерников — в районном центре. Но находятся эти поселки рядом.

— Хорошо. Идемте искать Калинина. Заберу у него ключи от машины.

Я вышел из кабинета. Комарова топала следом.

Через полчаса мы уже двигались с сторону выезда из города. А теперь, почему-то, как выяснилось, Александра Сергеевна в список подозреваемых добавила еще и Владимира Александровича. Я не испытывал симпатии к особисту. Более того, уверен, во многих моментах он мне врал. Но прежде, чем мы тряхнём Калинина, надо разобраться с этой сладкой парочкой. С Филатовой и Ведерниковым.

Первым делом мы решили наведаться в деревню, где жила Филатова. Вернее, не совсем «мы». Что ж я обещаю. Правильнее сказать, Александра Сергеевна решила. Она категорично стояла на своем, что прошлое Нины Ивановны играет огромную роль и наша прямая обязанность с ним, с этим прошлым, разобраться. Собственно говоря, я не спорил, потому что, как говорится, жираф большой, ему видней. Это у нас Александра Сергеевна спец по всяким конспиративным биографиям. Я на ее фоне — только начинающий товарищ. Мне опять же достался готовый, прошедший все этапы, Беляев.

Деревня значилась на карте не очень далеко от города. Буквально сто пятьдесят километров. Может, чуть больше. По крайней мере, домчали мы относительно быстро. За каких-то пару часов. Я даже не успел поругаться с Комаровой. Или она со мной. Оба варианта можно рассматривать, как верные. Удивительное дело, но мы с Александрой Сергеевной реально не можем долго находиться рядом без пререканий, споров и взаимных попыток уколоть друг друга своим сарказмом. Какая-то странная хрень. С одной стороны, она мне весьма даже приятна в некоторых моментах. Я бы сказал, очень приятна. С другой стороны, иногда хочется прибить эту особу за ее невыносимый характер.

От трассы нужное нам место находилось в стороне. Сильно в стороне. Свернув в поля, мы сначала ехали по дороге, которая выглядела прилично. Потом по дороге, которая выглядела неприлично. Потом у меня вообще появилась мысль, не заблудились ли мы. Возникло четкое ощущение, что скоро не останется вообще ни черта, кроме полей. Но Комарова водила пальцем по карте и уверенно твердила, истина где-то рядом.

Наконец, когда колея стала еще уже, а кочки стали попадаться еще чаще, мелькнул указатель с надписью «Белая Чигла». Это радовало. Огорчало то, что название написано «от руки» краской, а роль указателя выполняет кривая дощечка, прибитая к палке.

— Ох, ну, ни хрена себе! — вырвалось у меня и это был самый настоящий крик счастья.

Просто в какой-то момент, еще в районе второго или третьего поля, я точно понял, что рождён для комфорта. Вот такие путешествия на уровне «едем, слава богу, не идем», точно не для меня. Моя задница все-таки привыкла ездить по хорошим дорогам, в хороших машинах. Ну, ладно… не совсем моя в данном случае. Однако все ощущения испытывал сейчас именно я. И эти ощущения были не особо приятными.

От ухабов, на которых подпрыгивал наш железный конь, болело уже все, что способно болеть в человеческом теле. Единственное, машина оказалась на удивление крепкой. Если мне хотелось выйти на улицу, потянуться, а потом послать все на хрен, служебная «Волга» была готова пробежать еще столько же километров по такой же отвратительной дороге. Советский автопром… Ладно, согласен. Тачки неубиваемые.

— Вы иногда так выражаетесь… — Комарова покосилась на меня со странным, очень задумчивым выражением лица.

— Как? — после указателя я стал чувствовать себя значительно бодрее, потому что появилась надежда. Эта чертова деревня существует. Думал, никогда не доберемся.

— Не знаю… непривычно. Вроде бы говорите понятные слова, но интонация… И словечки у Вас иногда странные. Непривычные.

— Это Вы, Александра Сергеевна, просто придираетесь. Вам прямо покоя нет, если со мной не сцепитесь. А мы теперь, между прочим, партнеры. Товарищи по сложившимся обстоятельствам. Нам надо найти нейтральный тон для общения.

Я ответил с улыбкой, но для себя сделал мысленно заметку. Похоже, настолько уже привык к Комаровой, что за языком иной раз вообще не слежу. Это, да. Естественно, какие-то мои поступки или выражения кажутся ей не совсем понятными. Между нами, на минуточку, разница в пятьдесят лет. По хорошему, Комарова могла бы оказаться моей бабушкой.

Я посмотрел на сидящую рядом девушку. Представил ее в этой роли. Вздрогнул и сразу выкинул безумную мысль из головы. Не могу вообразить, как данная особа нянчит детей, не говоря уж про внуков. Когда ей этим заниматься? В перерывах между своими шпионскими фальшивыми жизнями? А потом — до свидания, муж и дети. Мама больше не Комарова, она теперь какая-нибудь Мухина. И вообще, знать вас не знаю, у меня по карте еще три города в запасе. Так, что ли?

— А Вы не хотели бы замуж? — спросил я вдруг Александру Сергеевну. Причем, сам не пойму, на хрена. Одолело чертово любопытство, наверное.

— Это предложение? Как неожиданно, — Комарова уставилась на меня со значением. Даже сложила руки и прижала их к груди. Издевается, наверное.

— Действительно… Нам с Вами только осталось создать ячейку общества, и тогда вообще все будет отлично. Я — агент, Вы — дочь агентов. Я — тут. Ваши родители — там. Деда чуть не расстреляли. А еще Вами можно пользоваться, как маленькой личной армией. Вон, бедолага, который в ночи посягал на Вашу честь и жизнь. Лежит под березками, земельку удобряет. Да и меня, хочу напомнить…

— Слушайте! — Комарова моего тонкого юмора очевидно не оценила. — Хватит вспоминать ту ночь. Ясно? Не было цели Вам навредить. Сколько раз это нужно повторить? Планировала только поговорить. И все.

— Ну, знаете, Александра Сергеевна, если бы я всех, с кем планирую поговорить, поил мутными зельями…

Комарова психанула, отвернулась к окну и демонстративно замолчала.

К счастью, наша склока заглохла на начальном этапе. Мы въехали в деревню. Причем, деревня началась как-то неожиданно. Сначала было очередное поле, а потом — раз! И мы уже едем по улице. Естественно, асфальт или любой другой вид насыпи, отсутствовал, как явление. Зато в избытке имелись куры. Они ходили по дороге с таким видом, словно не куры вовсе, а как минимум — павлины. Я заметил несколько коз, привязанных прямо неподалеку от дворов. Еще были собаки, которые даже не кидались на проезжающую мимо них машину. Они смотрели вслед с таким удивлением, будто кроме телеги, запряжённой в лошадь, ничего и не видели.

Я остановился возле двора, где на лавочке сидели две пожилые женщины. Назвать их старушками не поворачивается язык. Хотя, по возрасту, так и есть. А вот по состоянию души, уверен, они любым молодухам дадут жару. Это было понятно по насмешливым, живым взглядам, которыми тетки смотрели на «Волгу». Старушки-веселушки — про таких говорят.

Они слаженно щелкали семечки, которые конвейером с одной стороны рта заходили, а потом, таким же конвейером, с другой стороны выползали шелухой. Процесс шел без перерыва.

— Здравствуйте, — я выбрался из машины и пошел к теткам, улыбаясь им своей самой обаятельной улыбкой.

— Женька, ирод! Смотри — осторожно! А то опять упадёшь, лестницу сломаешь! — Заорала вдруг одна из них. Я от неожиданности вздрогнул. Просто смотрела она прямо на меня. Так показалось сначала. Но потом сообразил, за моей спиной — палисадник, в котором имелось несколько яблонь. Вот на одной из этих яблонь лазил пацан лет двенадцати. Рядом, опираясь о дерево, стояла лестница.

— И тебе не болеть, коль не шутишь, — сказала вторая тетка. И это уже точно предназначалось мне. — Чего испужался? Никитишна пацану своему сказала. Помогает ей, видишь? Да дюже парень шебутной. Три раза после его помощи лестницу чинили. Внуков-то у Никитишны четверо, а лестница одна.

— А-а-а… — Я с умным видом покивал. Отличная логика. Действительно. Если этот пацан себе шею свернет, есть запасные. То ли дело лестница. Это тебе не абы что. — Сначала не понял. Думаю, почему Женя, когда меня зовут Максим.

Подошел ближе к теткам и протянул им руку. Понятия не имею, как сейчас принято в деревне, но думаю, точно не запястье целовать. В городе все друг другу по-товарищески жмут ладонь. Наверное, в селе тоже. Ну, не кланяться же, в конце концов. Не шаркать ножкой. А уважение выказать надо. Мне так-то необходима информация. Подобные особы всегда в курсе дел. Они знают все про соседей и вообще про каждого жителя села. Именно от таких теток появилось те самые старухи, которые сидят во дворах, оценивая проходящих мимо жильцов на предмет проституции или наркомании.

— Я — Степановна. А это — Никитишна, — вторая тетка, которая рассказала про внуков подруги, кивнула на соседку. Будто можно ошибиться, когда их тут двое.

— А ты, погляжу, из города, — Никитишна отвлеклась от Женьки, который мог сломать ее лестницу, и посмотрела с интересом на меня.

Потом — на Комарову. Александра Сергеевна, кстати, из машины вышла, но скромно стояла рядом с автомобилем. К нашей беседе присоединиться точно не рвалась. При этом поглядывала по сторонам, изучая место, где мы оказались. Я бы мог польстить себе, решив, что Комарова сильно верит в мои способности к общению, но думаю, дело в другом. Пока что она просто не считает нужным встревать в разговор.

— Как Вы поняли? — я одарил теток еще более обаятельной улыбкой. Они обе в ответ продолжали смотреть с той же насмешкой. Есть подозрение, мой природный шарм им глубоко по хрену.

— Тю-у-у… — Степановна даже семечки перестала грызть, — да когда у нас на таких автомобилях народ ездил? Вон, у Аннинского главы сельсовета и то «Запорожец». А он, чтоб ты понимал, человек сурьёзный. Дык и все. Машин-то больше и нет во всем районе. На кой ляд они нам? В райцентр можно на велосипеде, если уж потребуется. Или вон, у Федьки Струкова лошадь резвая. Он баб возит при необходимости. Автобус, опять же. Три дня в неделю, по расписанию.

— Как нет! — Никитишна со всей силы поддала подруге локтем в бок. — А колхозные? Зерно возют.

— Вот ты, дура-баба… Я про такие. Никчемные, — Степановна ткнула пальцем в «Волгу». — Что с ней делать то? Козу не посадишь. Вон, у Митяя — мотоцикл с люлькой. Так он люльку снял, две доски вместо нее пристроил. И как что надо, Нюрку свою на доски ставит, да едет к зоотехнику.

— Класс… Нюрка это… кто? — Я спросил чисто ради интереса.

Просто воображение сразу нарисовало картину, как неизвестный мне Митяй, ставит свою жену на доски и мчит с ветерком, на мотоцикле. А несчастная женщина стоит, вцепившись в шлем Митяя. Больше там цепляться точно не за что.

— Нюрка, это — коза, — пояснила Степановна, при этом взглядом намекнув мне на мою же тупость.

— А-а-а… ну, да, — я опять покивал, выражая полное согласие с каждым словом теток. — Скажите пожалуйста, вы давно тут живете? Всех знаете, наверное?

Пора было переходить к делу. Потому что слушать про коз очень интересно, но точно не мне. У меня еще дел херова куча, Фидель Кастро на подлёте и Комарова. И вообще, я — чисто городской житель. Был…

— Дык с рождения, — Никитишна сунула руку в карман своего цветастого платья и достала оттуда горсть семечек. Конвейер заработал снова.

— Здорово. Значит, точно всех знаете… Мне бы…

Договорить я не успел. Калитка с грохотом распахнулась, чуть не слетев с петель, и на улицу выскочил мужик. Возраст у него был под стать обеим теткам, как и резвая прыть, с которой он появился. На голове у мужика чуть криво сидел картуз. Причем, раньше, я понятия не имел, как выглядит данный головной убор. Но сейчас, после явления этого гражданина, точно понял. Вот он — картуз. Даже не думал, что мне когда-нибудь вообще пригодится это слово.

На ногах — почему-то сапоги. Хотя на улице под тридцать градусов. Лето выдалось удивительно жаркое. Кроме сапог имелся еще пиджак, из-под которого была видна цветастая рубаха. Ну, и естественно, темные штаны, заправленные в сапоги. Штаны тоже были. К счастью.

— Бабы! — заорал он. Но потом увидел меня, Комарову и «Волгу». Осекся. Сделал важный вид и продолжил уже спокойно. — Бабы это… Вы б в палисадник зашли, что ли.

Судя по тому, с каким лицом выбежал этот мужик, думаю, в палисадник надо не идти. Туда надо бежать. Даже его голос выдавал сильное волнение. Но после первой же фразы он постарался себя взять в руки, и закончил с видом, мол, не прогуляться ли вам, дорогие женщины.

— Ты чего, Иван? Головою тюкнулся? — Степановна посмотрела на мужика, как на полного идиота. — На кой черт нам в палисадник?

Иван ответить не успел. Но зато сразу всем стало понятно, «на кой». Ворота дрогнули от охренетительного удара. Сначала, я даже не понял, что происходит. Просто не мог представить, кто их пинает с той стороны. Сила должна быть нехилая. А вот тетки, похоже, сообразили моментально. Они с такой скоростью вскочили с лавки и рванули в палисадник, что мы с мужиком только глазом успели моргнуть. Тут же последовал второй удар. Палка, которой ворота заперли изнутри, переломилась и створки распахнулись.

— Ох, ё! — успел крикнуть я, одним прыжком перелетев через забор палисадника.

Калитку, которая туда вела, тетки уже закрыли на крючок. Сами резво по лестнице забрались к Женьке, который сидел на яблоне.

Комарова пискнула, а потом так же быстро оказалась внутри машины. Хотя, всего лишь секунду назад, стояла снаружи. Дышала воздухом и прислушивалась к нашему разговору. Не думаю, только, что решение спрятаться в тачке, было в данном случае удачным. Боюсь, совсем наоборот. А еще боюсь, что в случае осложнений, спасть Александру Сергеевну придётся мне.

Иван был самым умным, похоже. Он сделал ход конем. Когда ворота распахнулись, мужик резво забежал во двор через дверцу, расположенную сбоку от ворот.

Причиной всей суеты стал выскочивший на улицу бык. То, что это — именно бык, я понял сразу, даже будучи на сто процентов городским человеком. Во-первых, он выглядел огромным. Просто каким-то монстром. Во-вторых, на его примере можно было наглядно понять смысл выражения «бычьи яйца». Отличить вымя от других органов я в состоянии. В-третьих, у него на башке мотылялась огромная бочка. Насколько я понимаю, корова вряд ли бы стала исполнять что-то подобное. Коровы — они милые. Наверное.

— Ты что, скотина сделал? — заорала Никитишна в сторону двора. Думаю, ее слова предназначались точно не быку.

Иван в это время тусовался сзади разъяренного животного и выглядел уже гораздо спокойнее. А вот бык ни хрена спокойным не выглядел. Он мотылял башкой, которая, по моим предположениям, совсем немаленькая. А значит, имеются такие же немаленькие рога. Вряд ли при здоровом теле у него скромная морда со скромными рожками. Да и характер у скотины явно не самый добродушный. Хотя, может, дело в бочке. Есть ощущение, она нервирует быка.

— Ничего я не делал, — в ответ проорал Иван. Бык при этом начал еще активнее крутиться на месте и трясти башкой. Он слышал голоса, они его, похоже, сильно бесили. — Кормил я Миколку. Просто кормил. Ясно? Все, как обычно. Стояла бочка с зерном. Та, у которой вырез квадратный посредине. Ну, из которой всегда кормим. Миколка подъел зерно, а нового я не успел подсыпать. Там осталось на самом дне. Он голову засунул поглубже, да, видимо, чуть развернул и рогами-то расшаперился! Тряхнул головой — не слезает! Он с перепугу-то как взревел! А в бочке-то рев еще страшней слышится. Он и оглох от своего рёва. Вскинул голову и вылетел из хлева. Вынес загородку к чертям собачьим. Встал, а куда идти не видит. А потом просто рванул вперед. Впереди — ворота. Вот и все.

— Вот и все?! — возмутилась Степановна. — Это ты называешь «вот и все»?! Я щас спущусь, рога-то тебе поотшибаю. Это точно тады получится «вот и все».

— Ты не путай! Рогов не имеем, — Иван вынырнул откуда-то из-за быка и погрозил тетке пальцем. Потом вдруг задумался буквально минуту, а затем крикнул. — Или я чего не знаю, Никитишна?! А? То-то Васька Милованов вечно к нам за косой ходил. Главное, я еще думал, чего он все ходит. Своя коса есть. А чуть отвернешься, вот он уже…

Я охренел, если честно, в этот момент. От их простоты. Тут бык бесится, а они семейные разборки устроили.

Бык, похоже, был со мной согласен. Он стал башкой трясти еще сильнее. Наверное, дабы злую, страшную бочку сбросить. Уж не знаю, каким чутьем эта скотина определила, что рядом находится столб. Он вдруг со всей дури долбанул бочкой об него, а потом затрубил, как паровоз, развернулся и снова рванул во двор. Иван, что вполне понятно, так же шустро, через дверцу, выскочил со двора. Ворота были распахнуты настежь, но мужик, видимо, опасался попасть под копыта быка. Или под бочку.

Иван вытащил из кармана самокрутку, чиркнул спичками, быстро выкурил, в несколько затяжек, а потом, глядя, как по двору носится очумевший бык, сказал весомо.

— Всё, мандец хозяйству.

В это время ошалевшее животное налетело на еще одну яблоню, которая росла во дворе. Бочка сместилась и бык, наконец, ее сбросил. Он вдруг увидел солнце, зелень, птички поют. Понял, наверное, что его никто не обижает, даже никто над ним не смеется. И резко успокоившись, пошел в сторону развороченного забора, за которым виднелись хозяйственные постройки. Перепад настроения был столь резкий, что я только рот открыл, наблюдая за всем этим представлением.

Стоял в палисаднике, если честно, забыв про все на свете. Из моей головы вылетели и Филатова, и Ведерников, и даже Комарова. Просто за каких-то пять минут произошло событий — на час. А главное, все так же быстро успокоилось.

Тетки спустились с яблони. Женька принялся ковыряться там дальше. Иван закрыл ворота, а потом вообще исчез во дворе. Тишь и благодать. Будто только что, пару минут назад, по улице не скакало бешеное животное. И мне все привиделось.

— Это что вообще было? — спросил я сам себя.

— Это? — Никитишна махнула рукой. — Не обращай внимания. Это муж мой, Иван. Хороший мужик. Не пьет. Но с хозяйством — вечно беда. Сколько живу, столько мучаюсь. Вроде наш, деревенский, но руки, знаешь…

— Да из жопы руки. Говори уж как есть, — заявила Степановна, а потом снова уселась на лавочку. — Ты смотри, парень, барышня твоя вон, зеленого цвета. Не на сносях? Да вроде худая какая-то сильно…

Я обернулся. Комарова снова выбралась из машины и на самом деле выглядела не очень хорошо. Увидеть Александру Сергеевну напуганной по-настоящему… Впервые… Эта поездка стоила того.

— А ты чего спрашивал? — вспомнила окончание нашего неудавшегося разговора Никитишна. — Вроде, интересовался кем-то. Или путаю?

— Не путаете, — ответила вместо меня Комарова.

Она все-таки решила принять участие. Быстро подошла ближе к нам с тетками и стояла теперь рядом со мной.

— У вас тут семья жила… Наверное, лет семь назад. Может, меньше. Мать, отец и дочь. Они приезжие, не местные. Курочкины. Может, вспомните?

— Курочкины, говоришь… — Никитишна вдруг нахмурилась и пристально посмотрела на Комарову. — Ну, да. Знаем таких. Дочка у них — Нинка. Красивая была, зараза. Но стервь редкая. По ней все парни у нас сохли. Да и не только у нас. И правда, приезжие они. Курочкины. Появились, главное, как-то внезапно. Дом на окраине стоял пустой. Ну, вот туда их председатель и определил. Нинка ещё маленькая была, когда они приехали. Лет, может шесть-семь. Сейчас точно не скажу. Отец ее — Иван. Как и мой. Имя такое же. Он в нашем доме культуры стал работать. Все норовил организовать… Эти… Кружки! Так ладно дельное что-то. Нет. То стихи читали, то танцы разучивали. Да… А мать… Учительницей некоторое время числилась. Странные они… Мало того, городские, так еще…

Никитишна вдруг замолчала. Потом покосилась на подругу, которая тоже выглядела сурово. Обоих теток, как подменили.

— А вы зачем спрашиваете? А? — Степановна решила вмешаться.

Хотя, мне показалось, это больше было похоже на сигнал для разговорчивой Никитишны, чтоб та замолчала.

— Вы не волнуйтесь. Мы просто на заводе работаем вместе. С Ниной. Она в отпуске была, а почему-то не вышла к нужной дате, — Комарова улыбнулась и развела руками. — Вот ищем теперь. Нина вроде собиралась на малую родину. Так говорила. Хотела по местам здешним побродить. Детство, юность, память о родителях. Сами понимаете… В милицию пока обращаться не стали. Сегодня она должна была явиться. Но вот начальник отправил. Велел проверить. Мало ли.

— Нинка?! — переспросила Никитишна, а затем вдруг громко рассмеялась. Правда, смех у нее был вообще невеселый. Потом еще раз повторила. — Нинка — по местам здешним? Да вы что-то путаете. Быть того не может.

— Почему? — Комарова пожала плечами.

При этом, выглядела она очень даже достоверно. Коллега, которая волнуется за Филатову. То бишь, Курочкину. Такая ведь была фамилия раньше у Нины Ивановны.

— Здесь Нина детство провела. Родители жили. Мне кажется, естественное желание. — Александра Сергеевна снова улыбнулась. Надо признать, от ее улыбки толку было больше.

— Слухайте… А я вот не пойму… — Никитишна сложила руки на груди, уставившись прямо на нас с Комаровой. Сначала тетка посмотрела в глаза Александре Сергеевне, а потом — мне. — Почему вы о родителях говорите, будто нет их уже? Отец, да. Помер. Нинка уехала, он в тот же год и прибрался. А мать-то… Мать живая.

— Как там Ниночка?

Мы с Комаровой переглянулись, а потом одновременно ответили, мол, Ниночка очень даже хорошо. Хотя, сказать хотелось совершенно другое. Что Ниночка, например, удивительная дрянь. Или что Ниночка — конченая сволочь. В общем, подошли бы любые эпитеты из подобного словесного арсенала.

Женщина, которая сидела перед нами, упорно ассоциировалась у меня с книгой про Алису, попавшую в Страну Чудес. А именно, с тем самый моментом, где у них происходило чаепитие в обществе Безумного Шляпника. Только сейчас в роли этой Алисы выступали мы с Комаровой. А напротив, за столом, который находился прямо в саду, устроилась женщина, лет шестидесяти. По крайней мере, на первый взгляд ей можно было дать именно столько. Хотя, по моим подсчетам, матери Филатовой гораздо меньше. Скорее всего, дело в тех обстоятельствах и событиях, которые ей пришлось перенести.

На женщине была надета старая соломенная шляпа, у которой отсутствовала верхняя часть. Поля грустно опустились и в некоторых местах просто порвались. Шляпа выглядела, как ровесница женщины. Помимо головного убора имелся еще ажурный жилет, длинный, связанный из некогда светлых ниток. На жилете в хаотичном беспорядке были разбросаны цветы. Женщина воткнула их в дырочки. Цветы — настоящие. Не искусственные. Часть из них уже давно завяла и они висели так же грустно, как поля рваной шляпы.

Стол, за который нас пригласила хозяйка, находился рядом с яблоней, под ветвями деревьев. Это была старая кухонная мебель. Ее сюда приперли за ненадобностью, так понимаю. Но самым сюрреалистичным выглядел чайный набор. Красивые фарфоровые чашки с тонкими ручками и заварник с украшенной вензелями крышкой. Он смотрелся посреди этого облезлого безобразия, как алмазная корона на грязной, деревенской свинье. Причем, чашки были пустыми. В них не наблюдалось ничего. Но мы уже минут пять делали вид, будто пьем из этих красивых чашек чай.

Просто Никитишна, прежде, чем привела нас в покосившийся дом на краю села, дала чёткие указания, как себя вести и что говорить.

— Лизка с ума сошла, — заявила нам тетка, пока мы топали от ее двора к тому месту, где жила мать Филатовой.

— В смысле? — не сразу врубился я. Просто вообще-то, в личных данных Филатовой черным по белому значится, что она — сирота. Родители умерли. Буквально сразу после ее совершеннолетия. А тут вдруг внезапно воскресла мать.

— В коромысле! — Никитишна зыркнула на меня злым взглядом. — Как с ума сходят? Сразу после смерти Ивана. Мы сначала не обращали внимания. Она ни с кем не дружила шибко. Как же ж. Городские. Интеллигенция. В школе всегда держалась высоко. Только с детишками нормально. А тут, начала в лес ходить. Принесет оттуда мусора всякого, разложит на столе, и зовет соседей на ужин. Говорит, мол, важные гости будут. Мол, приходите наряженные. Ну, тогда уж и догадались, не в порядке с головой у нее. А Нинка ваша… один раз появилась. После смерти отца. Чего-то все старые вещи из дома носила на огород. У них и огорода то, как такового, не было никогда. Заросло все бурьяном. Иван с Лизкой всегда у соседей, что надо, приобретали. А какое им хозяйство? Ни черта не соображают. Пытались как-то кур завести. Так все куры у них сдохли. Лизка курей всем подряд кормила. То хлеба намочит, то старые ягоды насыпет. Ну, и на том закончилось все хозяйство. А у нас что? У нас люди-то добрые. Понимающие. Кто-то молочка принесёт. Кто-то картохи. Конечно, не всегда даром. Лизка с детьми занималася. Помогала в учебе. Она умная. Была…

Я слушал Никитишну в легком офигевании. Нет, про Филатову уже многое понятно. Особа эта моральными принципами совсем не отягощена. Но блин… мать родная так-то. А она ее официально «похоронила» и выкинула из жизни. Это как, вообще? Комарова тоже молчала. Тяжело молчала. Со смыслом. Могу представить, как это все выглядит для Александры Сергеевны, которая вообще без родителей выросла. С дедом, гонявшим ее, словно самого настоящего пацана. Если не хлеще. Я хрен его знает, как на такое реагировать. Честно. Не считал никогда себя поборником морали, но даже в моем понимании, как-то неправильно все это.

— Вы с ней не спорьте, главное. Она вас в сад поведет, чаем поить будет. Это у нее кажный день происходит. Чашки красивые свои расставит и сидит, как дите малое, играется.

— Слушайте, ну, может ее специалисту показать надо? — спросил я Никитишну.

В ответ получил еще один выразительный взгляд.

— Какому специалисту, милок? У нас на всю деревню один специалист — фельдшер. Так он в этих делах совсем не разбирается. А в город ее отправить… кому она там нужна? Загнется сразу. Тут — соседи приглядывают. Помогаем, чем можем. Мы Лизку не бросаем. Да и председатель сильно ей благодарен. Его дочка в Москве в институте учится. Так это Лизка с ней занималася. Девка-то не шибко умная была, по совести сказать. Но прилежная. Председателя дочка. Про нее говорю. Сильно хотела в Москву. Вот Лизавета с ней и возилась. Нинке писали мы. Не один раз. Вроде председатель ухитрился адрес ее раздобыть. Она ж в городе живёт, припеваючи. Стервь… Квартиру даже, говорят, получила. Отдельную. Понял? Не комнату. Не в коммуналке. А самую, что ни на есть, личную. Ну, и что? Писали, писали, а потом бросили. Ясно стало, что Нинке мать совсем не нужна. Так что, без специалистов обходимся. Вот ее дом. Пришли.

Никитишна указала на кособокое жилище с кривыми окнами, которые были закрыты деревянными ставнями.

— Елизавета! — тетка толкнула калитку и вошла во двор. Мы с Комаровой, естественно, следом.

Надо отдать должное, во дворе оказалось неожиданно чисто. Трава порвана. Мусора никакого. Дом реально выглядел очень старым, но тут больше думаю, причина в отсутствии хозяйских рук. А деревенских понять можно в этом плане. Помогать, конечно, хорошо. Но они ведь тоже свои хозяйства имеют. Свои дела. Полностью на попечение взять не могут. И так, очевидно, что действительно поддерживают человека.

— Чей-то молчит. В саду, наверное. Она каждый день в это время наряжается и чай свой пьет. Говорит, Нина приедет, надо, чтоб она видела, как ее тут ждут. Идём в сад.

Никитишна промаршировала через двор и толкнула следующую калитку. Мы молча топали следом.

Сад выглядел немного заросшим, но все равно не совсем уж плохо. Несколько яблонь, еще какие-то деревья. Я хрен разбираюсь во всем этом приусадебном хозяйстве. Кусты, по-моему, то ли крыжовника, то ли ежевики.

Посреди сада, прямо под одной из яблонь, стоял тот самый старый, облезлый стол. За ним, на табуретке сидела женщина. Даже сквозь маску съедавшего ее разум сумасшествия и раннюю, пришедшую прежде времени старость, было видно, насколько красивой она была раньше. Это, наверное, на генном уровне. Тонкий профиль, художественные очертания лица, прямая спина с гордой осанкой. По крайней мере теперь понятно, от кого у Филатовой внешность.

— Лизавета, — позвала Никитишна хозяйку.

Та медленно повернулась, посмотрела через плечо. Сидела она к нам полубоком.

— Здравствуйте, — мать Филатовой улыбнулась. Меня аж передернуло от того, насколько они похожи. Вот прям — чисто Нина Ивановна, только на очень много лет старше.

— Гостей к тебе привела. Из города. Приехали от Нинки привет передать, — в голосе Никитишны слышалась откровенная злость. Хотя, она старалась ее скрыть, чтоб не расстраивать больную.

Частично в словах тетки присутствовала истина. Когда она сказала нам, что мать Нины Ивановны жива, мы с Комаровой в первые минуты немного прибалдели. Не ожидали просто. Думали приедем в деревню, порасспрашиваем. Может, соседи что-то расскажут. Но никак не планировали вот это все. Потому пришлось первую версию немного изменить. Мол, Нину Ивановну мы и правда ищем, но заодно, неплохо бы и с матерью познакомиться. Вопрос, возможно, придется вынести на товарищеский суд. Ибо бросать родителей, тем более, в столь плачевном состоянии — дело поганое.

Никитишна нашим словам заметно обрадовалась. Сказала, что на суд непременно нужно. Особенно на товарищеский. Нинке уроком будет. А потом тетка даже изъявила желание проводить нас к дому, где жила мать Филатовой.

— Проходите. Присаживайтесь. Я как раз чаю заварила. Вкусный чай, — женщина в шляпе сделала красивый, плавный жест рукой, приглашая нас за стол. — Пироги берите. Глаша испекла.

Мы с Комаровой бестолково посмотрели на пустую железную миску с дыркой, которая стояла посреди стола, между этих совершенно неуместных чашек.

— Кто такая Глаша? — тихо спросил я, наклонившись к Никитишне.

— Да черт ее знает. Часто вспоминает, — тетка пожала плечами. — Думаю, когда в городе жили, помощница у них была. Не знаю, как там у интеллигенции заведено. Может, хозяйство вела.

— Большое спасибо, — сказала вдруг Александра Сергеевна, а потом решительно шагнула к столу. Очень интересно, но в картину этого сумасшедшего чаепития она влилась моментально.

Комарова села на еще одну табуретку, их в наличие было аж четыре штуки. Потом подтянула к себе пустую чашку и сделала вид будто отпивает из нее. Даже слегка зажмурилась, демонстрируя всем своим видом удовольствие. Говорю же, дурдом, блин…

— Прекрасный чай. Что Вы, Максим Сергеевич? Стесняетесь? — Комарова посмотрела на меня. — Присоединяйтесь.

Я молча устроился на свободное место. Хотя, честно говоря, сильно хотелось свалить. Все происходящее удручало. А еще злило. С огромным удовольствием взял бы сейчас Филатову за шиворот и ткнул мордой в эту пустую дырявую миску с невидимыми пирожками.

— Вот и ладненько… — Никитишна отвела в сторону подозрительно заблестевшие глаза. — Пойду, а то дел много. Да и Ваньку моего нельзя без присмотра оставлять. Натворит сейчас… Вы ж там… Займитесь этим вопросом.

Тетка развернулась и быстрым шагом смылась из сада. Я бы даже сказал, сбежала.

Ну, а мы принялись «пить чай». Периодически Елизавета подливала нам невидимую жидкость из большого заварника. Напоминала про пироги. Я чувствовал себя полнейшим идиотом. А главное, почему-то не мог сообразить, как лучше начать разговор на волнующую нас тему. И есть ли вообще смысл. У женщины, которая сидела перед нами в рваной соломенной шляпе, в жилетке, утыканной завядшими цветами, сто процентов в голове — каша. Что она расскажет? Как выдуманная Глаша готовила выдуманные пироги? Да и вообще… Расспрашивать больного человека было немного стрёмно. Не знаю, откуда во мне вдруг проснулись эти совсем неожиданные эмоции. Прежде меня подобное не остановило бы. Наоборот. Воспользовался бы ситуацией по полной программе. Становлюсь излишне мягким. Хреново…

— Что там Ниночка? — спросила вдруг мать Филатовой. — Совсем закрутилась, наверное. Ниночка — хорошая девочка. Послушная.

— Да, — Комарова с грохотом поставила чашку на стол. — Очень хорошая.

— Да, да, да… — Елизавета несколько раз кивнула. — Я знаю. Работает, на хорошем счету числится. Передает мне подарки.

Мы с Комаровой в который раз переглянулись. Ситуация становилась все интереснее и интереснее. Никитишна уверяет, будто Филатова после смерти отца появилась лишь единожды, о матери знать не хочет, а тут вон, разговор про подарки зашел. Похоже, у женщины совсем плохо с головой.

— Вот, шляпку мне прислала, — Елизавета дотронулась кончиками пальцев до рваных полей шляпы и кокетливо улыбнулась.

Ну, ясно. Точно фантазирует.

— Очень красивая шляпка, — снова отметила Александра Сергеевна. Таким же тоном, которым хвалила чай.

— Да… — Елизавета взяла чашку, поднесла ее к губам и сделала «глоток». Потом вернула посуду на место. — Еще конфеты передавала крайний раз. Сама не может приехать. Через своего товарища присылает. Я думаю, они не просто товарищи.

Мать Филатовой прижала пальцы к губам и тихо засмеялась.

— Товарища? — Александра Сергеевна застыла со своей чашкой в руках. Как раз хотела «отведать» необыкновенного напитка.

— Да. Приятный молодой человек. Воспитанный. Я бы не против, чтоб они с Ниночкой поженились, — Елизавета снова замотыляла головой.

Я уже не очень понимал, что это. Она просто со всем соглашается или нервное у нее. Связанное с болезнью.

— Как интересно… — Александра Сергеевна отставила свою порцию «чая» в сторону.

Я посмотрел на нее выразительно. Мол, не надо принимать на веру все, что говорит эта женщина. Очевидно же, она реально сумасшедшая.

— Мы, собственно говоря, почему и приехали, — выдала вдруг Комарова, проигнорировав при этом мой взгляд. — Волнуемся за Нину. Решили вот с Вами посоветоваться. Что за товарищ у нее? Она нам его не показывает. Стесняется, может.

— Ох, ну, что вы! Бросьте, — Елизавета всплеснула руками и звонко рассмеялась. — Уж стесняться точно незачем. Вадим — очень приятный. Воспитанный. Красивый мужчина. А главное, Ниночку любит. Все время интересуется ее детством. Ее жизнью. Несколько раз приезжал, всегда с подарками от Нины. Говорит, работает она на серьёзном предприятии. Хорошая должность. Времени нет совсем. А сам всегда расспрашивает, как Ниночка раньше жила. Фотографии хотел посмотреть наши, семейные. Только…

Мать Филатовой грустно вздохнула и уставилась куда-то вдаль. Молча. Продолжалось это несколько минут. Она — смотрит. Мы — ждём. Потом стало понятно, женщина «зависла». Надо вмешаться в процесс ее внутреннего созерцания своего духовного мира. Иначе, будем бестолковиться еще долго.

— «Только» что? — спросил я. Просто лично мне сильно было интересно выяснить про загадочного Вадима. Какое удивительное совпадение. Лиличка рассказывала про мужчину с таким же именем.

— А? — Елизавета, вздрогнув, посмотрела на меня с лёгким удивлением. — Здравствуйте. А вы кто? Что-то задремала я, наверное…

Она совершенно по-детски, глуповато улыбнулась.

— А мы — друзья Нины, — с такой же улыбкой ответила ей Комарова. — Вы как раз хотели показать семейный фотоальбом. Может, помочь Вам? Сходим вместе в дом.

— Ах… снимки… Вот жалость какая… — Мать Филатовой покачала головой. Рваные поля ее шляпы опустились еще ниже. — Нет фотоальбома. Куда-то все делось. Представляете? И снимки, и письма. А еще Иван вел дневник. Да… Говорил, так надо. Нельзя забывать свое настоящее и прошлое. Нельзя забывать свои корни. Пусть мы сменили фамилию, но ведь не перечеркнуть прожитые годы. Нельзя этого делать. Поэтому завел дневник. Писал там воспоминания. Его тоже не могу найти. Глаша, наверное, убиралась, переложила. Глаша!

Елизавета развернулась в сторону калитки и громко выкрикнула имя.

— Глаша, подойди, пожалуйста!

В отличие от хозяйки дома, мы с Комаровой точно понимали, никто не подойдёт, потому что нет никакой Глаши. А вот женщина начала нервничать.

— Глаша! Да что ж такое… — она собралась встать из-за стола, но Александра Сергеевна положила свою ладонь ей на руку.

— Не надо. Глаша ушла в гастроном. Вы ее отправили. Хлеба купить. Или еще что-то. Скоро вернется.

— Да? — Елизавета растерянно посмотрела на Комарову. — А и верно. Сахару нет. Иван всегда пьет только сладкий чай. Да и свекор тоже.

Мать Филатовой вдруг замолчала, посмотрела по сторонам, будто проверяя, не подслушивает ли нас кто-то, а потом наклонилась к Комаровой и тихо добавила. — Михаил Дмитриевич — страшный человек… Моя матушка — из того самого народа, который он во враги государства записал. Ваня даже боялся, как бы и на мою семью не упал этот дамоклов меч. Дед — Лазарь. Мать — Сара. Да еще и врачи оба.

— Я понимаю, о чем Вы говорите, — Комарова в ответ тоже наклонилась к Елизавете и до кучи начала говорить таким же тоном. Типа, по большому секрету делилась информацией.

Я был рад за них обеих. Особенно за Александру Сергеевну, которая в столь короткий срок ухитрилась влезть под кожу матери Филатовой. По мне, со стороны все выглядит так, будто она, как и хозяйка дома, внезапно сошла с ума. Просто ее поведение полностью дублировало поведение Елизаветы. Конечно, может, в Комаровой умерла талантливая актриса и она лишь достоверно подыгрывает. Умом я все понимаю. Но смотреть на беседу двух этих женщин, мандец, как странно.

Потому что, лично мне, к примеру, вообще ни черта не понятно. А у Комаровой такое лицо, будто она реально соединила все факты и пазл у нее сложился. Более того, Александра Сергеевна явно была удовлетворена полученной информацией. Так происходит, когда подтверждается какая-то догадка. И сейчас, судя по всему, с словах матери Филатовой было нечто, подтвердившие мысли Комаровой. Вот очень хотелось бы и мне понимать. Какие именно мысли.

— Ваш свекор известен своим нравом, — Комарова снова похлопала женщину по руке, которая лежала на столе. Жест был успокаивающим и поддерживающим. — Но Вам ничего не угрожает. Вы ведь — семья.

— Ох… знаете, Вадим рассказывал такие странные вещи… — мать Филатовой понизила голос еще больше. Теперь они разговаривали с Александрой Сергеевной, чисто между собой. Я однозначно был лишним на этом празднике жизни. Впрочем, да и бог с ним. Был бы толк.

— Неужели? Ну-ка, ну-ка… — Комарова придвинулась ближе к хозяйке. Вместе со стулом.

— Да. Сказал, будто Михаила Дмитриевича расстреляли. — Елизавета выдала эту «страшную тайну» на одном дыхании, а потом выпрямилась и посмотрела на Комарову с выражением: «Ну, как тебе такая лютая дичь?».

— Не может быть?! — Александра Сергеевна прижала ладонь к груди и покачала головой. — Но это невозможно!

— Конечно, невозможно, — Елизавета снова потянулась за чашкой. — Я ему так и ответила. Быть того не может. Михаил Дмитриевич теперь в фаворе. Ему сам Иосиф Виссарионович благоволит. Мой свекор раскрыл заговор. Понимаете?

Я переводил взгляд с Комаровой на мать Филатовой и обратно. Хотелось встать, стукнуть кулаком по столу и сказать, идите к черту! Потому что я ни хрена не понимаю. Елизавета, которая всего лишь пару минут назад жаловалась, какой страшный человек ее свекор, говорила в данную минуту о нем с восхищением. А потом вообще она вдруг развернулась к дому и громко крикнула.

— Иван! Иван, да поди же сюда! У нас гости, в конце концов. А вас никого не сыщешь. Глаша в булочной. Ниночка у подруг. А ты? Иван, где ты?

— Не волнуйтесь, — Комарова погладила женщину по плечу.

Просто Елизавета на самом деле заметно разнервничалась. Она свято верила в то, что где-то рядом находятся ее близкие и не могла понять, отчего они не идут к нам.

— Да как же не волноваться? Ниночка… этот Вадим… он очень опасный человек. Ездил ко мне. Подарки возил. Но я поняла. Он из тех, у кого Михаил Дмитриевич искал помощи. Потому что много говорил этот Вадим о документе, который обещал мой свекор взамен на свободу. И Ваня про него вспоминает часто. Мол, был бы этот документ у нас, давно бы жили на берегу Сены. Вы знаете, как красив Париж? Удивительный город. Лондон для меня слишком сырой. О… А Вы в курсе, что свекра арестовали?

Я вообще охренел в конец, если честно. Теперь Вадим, прекрасный человек, оказался гадом и сволочью. А свекр, о котором шла речь, как об очень успешном товарище, вдруг арестован. Хотя, насчёт документа… Тут, пожалуй, момент очевидный. Как бы не про списочек нелегалов был разговор.

— Ничего страшного, — зато Комарова оставалась спокойная, словно удав. — Все решится, уверяю. Вы только скажите… Вадим… как выглядит?

— Какой Вадим? — Спросила вдруг мать Филатовой, глядя на Александру Сергеевну совершенно пустым взглядом.

— Ясно… — Комарова поставила чашку на стол. А потом улыбнулась Елизавете, протягивая руку. — Большое спасибо. Мы были очень рады с Вами познакомиться. Ниночке очень повезло с семьёй.

— Ниночка… — Лицо женщины сразу посветлело. Она легонько пожала протянутую ладонь пальчиками. — Да, Ниночка у нас молодец. Вы ей скажите, я все жду. Жду, когда она приедет. И Глаша ждёт, и Ваня. А Вадим — очень хороший молодой человек. Так и передайте. Я даю ей свое благословение.

— Непременно. Все передадим, — Александра Сергеевна поднялась из-за стола и посмотрела на меня. — Идёмте Максим Сергеевич. Нам надо сильно поторопиться.

Я был исключительно «за». Потому что еще немного и у меня самого поедет крыша. Вскочил на ноги, распрощался с хозяйкой этого чудного места и пошел следом за Комаровой, которая весьма шустро рванула к калитке.

— Он похож на актера, — вдруг негромко сказала нам в спину мать Филатовой.

Я обернулся. Она сидела, поставив локти на стол, подперев подбородок и глядя в даль туманным взглядом. На губах у нее играла легкая улыбка.

— Знаете… такой… очень благородный типаж. Ему бы играть офицеров… — добавила Елизавета. При этом на нас она вообще уже не смотрела.

— Спасибо, — тихо сказала Комарова. Хотя ее слов уже никто не слышал.

— Итак… — я завел машину и мы тронулись с места, направляясь к той дороге, по которой приехали. — Хотелось бы некоторых пояснений.

— Вы не поняли? — Комарова повернулась всем телом и посмотрела на меня с удивлением.

— Частично, — туманно ответил я. — Просто с огромным удовольствием послушаю Вас. Вы же — гений аналитики. Да и вообще, всегда полезно изучить новый, свежий взгляд.

На самом деле, вполне ясно, с точки зрения Александры Сергеевны я тоже должен сразу врубиться в тот бред, который мы услышали от женщине в шляпе. Все-таки, столько лет занимаясь делом ее деда, Максим Сергеевич, само собой, изучил его, это дело, вдоль и поперек. Особенно, все, что касается периода с момента отправки группы агентов до смерти Ершова. Честно говоря, насчёт определённых нюансов действительно имелись мысли.

Например, Вадим. Я уверен практически на сто процентов, что речь о том же человеке, который вербовал Лиличку. Сильно похож сценарий. Личные отношения, а потом — работа на врага. Мать Филатовой, конечно, с огромным приветом, однако, было бы очень подозрительно, если бы она придумала именно Вадима, именно в качестве кавалера Нины Ивановны. Прямо совпадение на совпадении. Опять же, если этот тип реально таскался сюда, то еще более показателен момент его огромного интереса к прошлому семьи Ниночки.

А следовательно, более-менее становится понятен страх Филатовой. Она, может, удивительная дрянь, но не психопатка. Для всех ее поступков, которые я имел сомнительную честь наблюдать, должно быть объяснение. Вот наличие человека, знающего о Ниночке какие-то хреновые факты, весьма даже под объяснение подходит.

Далее, документ, о котором говорила Елизавета. Мол, с его помощью они бы давно чухнули за границу. Подозреваю, реально имелся в виду список агентов и те блага, которые можно выторговать у црушников.

Смена фамилии, опять же. Мать Филатовой упомянула данный факт вскользь. Но тем не менее, тоже мало похоже на случайность. Фотографии, дневник, письма. Исчезли все сведения, имевшие ценность. А со слов Никитишны выходило, Филатова появилась в деревне после смерти отца и что-то жгла на огороде. Скорее всего, она обнаружила записи, охренела, уничтожила их, а потом сменила фамилию. Потому что настоящее прошлое могло представлять опасность.

Я понимаю, Комарова была полностью права. Семья Нины Ивановны действительно связана с ее дедом. Вот только не до конца врубился про свёкра. Что за тип?

— Это Рюмины. Как я и предполагала, — коротко бросила Комарова, словно прочитав мои мысли, а потом отвернулась к окну, уставилась на поле, мимо которого мы проезжали.

Я быстренько перетряхнул память. А вернее те ее куски, которые мне достались по наследству. Рюмин… Тот самый. И Александра Сергеевна про него говорила. И я эту информацию знал. Человек, по чьей вине посадили, а потом расстреляли Абакумова. Отправная точка всей трагедии. Или, по крайней мере, тот, чьими руками убрали влиятельного руководителя СМЕРШа. Но как поняла это Комарова?

— Михаил Дмитриевич… Его так звали, — снова заговорила Александра Сергеевна, пугая меня своей прозорливостью. Реально. Только подумаю, она начинает сразу отвечать на мои мысленные вопросы. — Знаете… Что толкнуло Рюмина на этот очень рискованный шаг, до сих пор не понимаю. Вероятность того, что бумага, которую он написал вождю, попадет в руки Сталина, была равна почти нулю. Я уверена, вряд ли, сочиняя донос, Рюмин обошелся без подсказки кого-то более сильного и коварного. Дед говорил, что впоследствии Маленков сказал в узком кругу: «Я избавил вас от Абакумова!». Естественно, сам дед этого уже не слышал. Видимо, поделился кто-то из старых товарищей. Когда они еще были, эти товарищи. Потом, конечно, пропали все. Мы остались вдвоем. И, видимо, не случайно бредивший в то время террором вождь поверил Рюмину. Щедро вознаградил его, сразу же присвоив звание полковника. Я изучала некоторые сведения. Которые могла, конечно, изучить. Не все так просто с подобными делами. Тем более, дед заговорил о Рюмине только перед смертью. Года за два. Но… Сами подумайте, через три служебных ступеньки Рюмина назначили исполняющим обязанности начальника Следственной части по особо важным делам МГБ СССР. Это ведь все не просто так…

— Конечно, не просто так. Очевидно. И я в данном вопросе вообще не собираюсь с Вами спорить. Но… что, если имя только совпадение? Не подумайте, это не попытка опровергнуть Ваши слова. Честное слово. Просто я привык полагаться на конкретные факты. А мы их не увидели. Лишь рассказ сумасшедший женщины.

Комарова снова повернулась ко мне. Она выглядела почему-то расстроенной.

— Смотрите… Для начала — имя. Далее, репутация. Да, его считали страшным человеком. Глупым, жадным карьеристом. Готовым на все ради успеха. Кровавый карлик… Вы же знаете, какое у него было прозвище. Не можете не знать. Вы много лет в Комитете. Это простые обыватели не в курсе всей подковерной возни, происходившей в то время. Но Вы…

Я покивал, соглашаясь. Правда, лично мне не известно ни черта, но в воспоминаниях Максима Сергеевича такое действительно было.

— Рюмин, окрыленный доверием Сталина, мгновенно развернулся, — Александра Сергеевна говорила вроде со мной, но в то же время, будто убеждала себя. — За какие-то три месяца он очертил контуры разветвленного, тщательно законспирированного заговора еврейских буржуазных националистов. Помните Елизавета упомянула свою семью? Сара, Лазарь… По версии Рюмина, одна группа врагов народа, в основном — деятели науки и культуры. Они спелись с заокеанскими толстосумами насчет реставрации капитализма в СССР. Вот такая была версия. Другая группа, составленная из профессоров, готовилась к злодейскому умерщвлению видных руководителей партии и правительства. А третья, самая опасная, включавшая в себя генералов и старших офицеров госбезопасности из евреев по крови и духу, должна была захватить власть, сместить товарища Сталина и установить диктатуру Абакумова. Сюда Рюмин, как раз отнес и тех, кто был женат на еврейках. Так что страх сына Рюмина не безоснователен. Думаю, при необходимости, отца не остановили бы родственные связи. Несмотря на то, что выдвинутая Рюминым версия ничем не подтверждалась, вождь сразу ухватился за нее. Я спрашивала деда, почему Иосифу Виссарионовичу всегда мерещились интриги. Особенно в тот период времени.

— Да? — я с интересом покосился на Комарову. Просто мне, как человеку из другого времени, реально было крайне любопытно узнать мнение того, кто вождя застал лично. А Ершов его застал лично. — И что Вам ответил дед?

— Ничего, — Александра Сергеевна раздраженно повела плечом. — Сказал, мы не в праве осуждать или обсуждать Сталина. Пока сами не окажемся на его месте. Ну, а так, как этому не бывать, то нечего совать нос. Дед вообще никогда не говорил ничего плохого. Ни о ком. Кроме Рюмина. Этого он называл гнидой и предателем. Но в большей мере, думаю, из-за Абакумова. Сталин благословил Рюмина на этот крестовый поход, вновь возвысил его, сделав заместителем министра госбезопасности. В это время деда уже арестовали. Как и остальных. Но для начала требовались хоть какие-нибудь доказательства злонамеренных происков кремлевских врачей против высокопоставленных пациентов. Начались повальные аресты. Нужные показания Рюмин стал добывать всеми правдами и неправдами. И кстати, с дедом он «беседовал» лично. Остались кое-какие следы их «беседы». Когда стало понятно, что деда выпустят… сами понимаете, он его буквально возненавидел. Рюмин предвкушал громкий процесс, повышение в звании, награды… Но торжество его было недолгим — всего девять месяцев. Сталин был не удовлетворен «доказательствами», собранными Рюминым. Через год его отстранили от должности заместителя министра госбезопасности и назначили старшим контролером Министерства госконтроля СССР. Ну, а уже после смерти Сталина Рюмин был арестован новым руководством МВД СССР. Это Вы все и без меня знаете. Так вот… Дед сказал, что Рюмину прилетел бумеранг. Он получил ровно то, что сделал остальным. Теперь проанализируйте все, что сказала нам мать Филатовой. Разве не ложиться одно на другое? Сын Рюмина сбежал в деревню. Он официально отказался от отца. Это тоже мы знаем наверняка. Сменил фамилию. Так появились Курочкины. Но… со списком, не до конца пока могу сообразить. Рюмин имена агентов не знал. Точно не знал. Тем не менее, через кого-то из близких попытался торговаться с западными спецслужбами. От Комитета он ничего хорошего не ждал. Дед рассказывал, что скорее всего, Рюмина сдали те, по чьему распоряжению он уничтожил Абакумова.

— Имеете в виду, Маленков? — я слушал Комарову очень внимательно. Память Беляева отзывалась на все, что она говорила. Максим Сергеевич считал точно так же.

— Маленков, Берия… Абакумов в определенный момент начал мешать всем.

— Да уж… — я усмехнулся и покачал головой.

Вот тебе, блин, и честное советское прошлое. Точно так же грызли друг другу глотки за власть. Видимо, все прекрасно понимали, Сталин не молодеет. Если Абакумов действительно был влиятельным товарищем, да еще и связан с такой службой… Да, я думаю, со стороны остальных партийных «шишек», желающих урвать впоследствии свой кусок пирога, вполне логично убрать его, чтоб не мешался под ногами.

— Так вот… список… Когда Рюмина арестовали, он пытался выйти на ваших руководителей, — Комарова вдруг смутилась. — Извините, я не в упрек. И не с целью Вас задеть.

— Да чего уж там, — я махнул рукой. — Все верно говорите. Мои руководители. Просто сейчас я хочу избавиться от их руководства. Продолжайте. Ничего страшного.

— Хорошо. Так вот. Рюмин пытался выйти на контакт. Но уже не сам. Его отправили в Лефортово. Он понял, что прежние покровители хотят его потопить. Это тоже закономерно. Подобные исполнители всегда в определенный момент становятся лишними. Поэтому он рассчитывал на противоположную сторону. Но те либо не поверили, либо требовали доказательств. А этого у Рюмина не было. Однако, он знал, у кого есть.

Комарова грустно улыбнулась. Она редко проявляла эмоции при разговорах о Ершове. Но сейчас я отчетливо понял, как сильно Александра Сергеевна горюет о Викторе Николаевиче.

— Вы про Вашего деда?

— Да. Но до конца воспользоваться всей этой ситуацией Рюмин не смог. Его расстреляли. Дальше — период затишья. За дедом приглядывали, хотя не трогали. И вдруг за два года до смерти, началось все заново. Я думаю, к нему, к деду, кто-то приходил. Или встречался. Не знаю… Но почему спустя столько времени? Почему, если изначально словам Рюмина на западе не придали значения, через столько лет в них поверили?

— Вы помните версию? Про человека из списка. Которому совершенно не хочется быть агентом, а вот новая жизнь вполне устраивает. Со мной ведь такая же история приключилась.

— Помню. Но смотрите… Допустим, этот человек занимает сейчас высокую должность. И тогда тоже занимал. В Америке, имею в виду. Он ведь не просто так начал беспокоиться. Верно? Должны быть для этого причины.

Комарова смотрела на меня по-особому. Как на настоящего партнера. Мы с ней даже за эти десять минут разговора ни разу не сцепились. Реально анализировали ситуацию, пытаясь разобраться, как нам лучше поступить. Черт… Мне нравится такое сотрудничество.

— Да сколько угодно, — ответил я Александре Сергеевне. — Вот ставлю себя на его место. К примеру, все эти годы я ждал, когда придут. Потом перестал ждать. Начал надеяться, что этого не случится. Но оно случилось. А теперь представьте, того человека. Вы же сами говорили, у одного человека из списка была конкретная задача — проникнуть в ЦРУ. Ровно, как моя — служить в Комитете. Просто он, в отличие от меня, решил не ждать. Тем более, с их группой вон какая ерунда вышла. Отличный шанс реально исчезнуть. Имею в виду, исчезнуть тому, кем он был раньше. А для этого нужно лишь убрать Ершова. И все. И не останется никого. Ни единой души, знающей, кем этот человек является на самом деле. Вполне достаточно этой причины. Уверяю вас. Просто никто не учитывал фактора неожиданности в Вашем лице.

Я представил, как охренели все — чекисты в Союзе и црушники в Штатах. Когда выяснилось, эти годы Ершов готовил свою единственную внучку к тому, чтоб она обеим спецслужбам показала Кузькину мать. А еще, что список по наследству перешел к девчонке. Виктор Николаевич знатно нагнул обе конторы. Правда, девчонке жизнь тоже подпортил. Ну, тут, пожалуй, выбора у него особо не было.

Комарова молча снова отвернулась к окну. Она усиленно о чем-то думала.

— Мы поедем к Ведерникову? — спросил я Александру Сергеевну.

— Думаю, нет. Ведерников — верный рыцарь Нины Ивановны. Она — главный идейный вдохновитель в их паре. Нам нужно быстрее вернуться в город и поговорить с Филатовой. Тот мужчина. Вадим… Скажите, Вы ведь знаете, что за мной следит один гражданин? Красивый. Похожий на киноактера. Типаж Ланового. Или Соломина-старшего. Это ваш?

— Вы имеете в виду, лично мой? — я усмехнулся. — Нет. Мы даже не знакомы. Официально. Но думаю, да, наш. Вадим, который оттирается рядом с Филатовой и тот гражданин, который ходит за Вами, одно и то же лицо. Просто…

Я замолчал, соображая, насколько могу быть откровенным с Комаровой. По идее, на сто процентов. Должен бы, по крайней мере. Не считая лишь своей настоящей личности. И то, потому, что к такой правде Комарова вряд ли готова морально.

— Продолжайте. Мы же договорились, что поможем друг другу, — Александра Сергеевна поняла мои сомнения верно.

— В общем… Лиличку вербовал тоже Вадим. И тоже, подозрительно похожий на актёра. Соответственно, на данный момент, обо мне и о вас знают только несколько человек. Этот Вадим — он в курсе о нас обоих. Не до конца понимает, кто я. Но точно, наверняка, знает, кто Вы. Лиличка — мой связной. Тут вполне понятно. О деле Ершова она вообще ни в зуб ногой. Филатова… Думаю, Нина Ивановна понятия не имеет, кто я. И думаю, она понятия не имеет, кто Вы. Однако, ее связь с этим Вадимом вполне очевидна. Вы правы. Нам срочно нужна Ниночка. А потом нам срочно нужен этот Вадим. Тогда, возможно, появится понимание, как действовать дальше. Едем в город.

Мы снова замолчали. Каждый думал о своем. Не знаю, какие мысли одолевали Комарову, а я вдруг вспомнил свою прошлую жизнь. Настоящую. Свою мать, которую я бездарно просрал. В полном смысле этого слова. Не помог, когда это было нужно. Рому. Дружка моего. Слившего меня за здорово живешь. Жанночку. Короче, много чего вспомнилось, пока мы ехали обратно в город.

Наверное, поэтому, обратная дорога показалась короче. Не успел оглянуться, а мы уже подъезжали к гостинице.

— Как поступим? — Комарова вопросительно посмотрела на меня. Впервые за последние пару часов.

Она, кстати, даже успела подремать, откинув голову на сиденье. Хотя… Может, притворялась, чтоб не разговаривать. Для нее вся эта история более волнительная, чем для меня. Я-то, что? Я свою жопу хочу спасти. Судьба Беляева не горит в моем сердце пламенем. Мне вообще, если честно, по хрену. Все, что беспокоит, как выкрутиться из ловушки, в которой оказался, благодаря Максиму Сергеевичу.

— Давайте так… — я посмотрел на часы. Вроде бы не сильно много времени потратили, а стрелка приближается к шести вечера. — Сейчас ставлю машину и мы выдвигаемся к Филатовой. Вы ее нынешний адрес жительства запомнили?

Комарова подняла удивленно брови. Мол, ты вообще, Максимка, не соображаешь?

— Ну, да… — я усмехнулся.

— Это привычка, — пояснила Комарова. — Запоминаю всю информацию, которая может понадобиться.

— Хорошо. Значит идти в кабинет за ее личным делом не нужно. Адрес мы знаем. Поэтому ставлю машину. Вы подождите меня в стороне. Хорошо? Нам куда, вообще?

Комарова назвала адрес. Дом Филатовой находился на той же улице, где жили Масловы.

— Прекрасно. Пройдём через парк, напрямую. Тем более, нам лучше бы оказаться возле жилища Филатовой максимально незаметно.

— Вы про Вадима? — Александра Сергеевна кивнула. — Согласна. Кстати, знаете, что странно… эти дни, когда за мной следом ходил Ведерников, я не видела Вадима. Надеюсь, это действительно он и есть. А то странно будет если мы называем чужим именем совершенно другого человека.

— Вы имеете в виду, пока за Вами приглядывал Ведерников, больше никого не было?

Я свернул на дорогу, которая вела к заводу. Через минуту мы уже въехали на его территорию.

— Да. Только Игорь… — Комарова задумалась. — Странно как-то…

— Ладно. Бог с ним, с Ведерниковым, с Вадимом. Давайте решать вопросы по мере их поступления.

Я припарковал «Волгу» на площадке, где она обычно стояла, и выбрался наружу. Комарова сделала то же самое.

— Так… поступим следующим образом, — я огляделся по сторонам. Сейчас очень ни к месту будет попасть на глаза кому угодно. Даже Калинину. — Идите в парк. Встретимся на том месте, которое ведет к дыре в заборе. Помните, вы иногда через нее проскальзываете. Я подтянусь минут через десять. Чтоб мы не светились вместе. Вот именно сейчас это будет лишним.

— Помню, конечно, — Комарова послушно развернулась и направилась к проходной.

Я постоял, покурил. Еще раз погонял информацию в голове. Затем двинулся на выход. Основная часть работников завода уже прошла и поток людей был не особо плотным. До парка добрался быстро. Все складывалось нормально. Никого не встретил из тех, кто сейчас мне точно не нужен. Пока не свернул в заросли деревьев, где когда-то уже состоялась одна встреча. Моя с эти Вадимом. Теперь — явно намечалась вторая.

Я только успел пройти несколько метров по дорожке вглубь, как меня окликнули. Не по имени. Не по фамилии. Просто: «Эй!».

Но даже при этом я точно знал, что зовут именно меня. Обернулся и сразу встретился взглядом с тем самым человеком, о котором за последние два часа мы вспоминали раз двадцать.

Вадим стоял на дорожке, буквально в нескольких шагах. Видимо, шел следом. Хреново. Я даже не заметил преследования.

— Чего надо? — мой тон звучал не очень вежливо.

Но в том и была задумка. Не планировал беседовать с данным гражданином в ближайшем будущем. Сначала мне бы надо встретиться с Филатовой.

— Грубишь, — Вадим сделал маленький шажок в мою сторону, потом сунул руку в карман и вынул оттуда…. Пистолет. Естественно, в следующее мгновение оружие было направлено в мою родную грудь.

— Млять… Да вы вообще, что ли, охренели? — я прям испытал ощущение дежавю.

А вот Вадима реакция предполагаемой жертвы явно обескуражила. Он ведь не знает, что совсем недавно я уже видел дуло пистолета, ровно точно так же смотрящее на меня.

— Давно подозревал, что ты играешь на две стороны, — начал Вадим.

Говорил он пафосно. С подходящим ситуации выражением лица. Прям бери и снимай сцену для кино.

— Иди ты на хрен! — я перебил его сразу.

Просто вся эта дебильная ситуация с одной стороны — ужасно бесила, а с другой — хотелось в голос заржать. Зато страха не было. Не знаю, почему. Вадим явно заподозрил меня в предательстве интересов наших с ним хозяев. Настроен он серьёзно. А мне, блин, смешно.

— Слушай… — Вадим сделал еще один шаг ко мне.

За его спиной были густые деревья. Дорожкой этой особо никто не пользуется. Если он подойдёт совсем близко и выстрелит, успеет вполне смыться. Сдохну в парке, как дурак. До места встречи с Комаровой, расстояние еще приличное. Да и вообще… Не звать же Александру Сергеевну на помощь. Я хохотнул себе под нос. Чем заслужил еще один удивленный взгляд от Вадима.

— Млять, просто издевательство какое-то… отвечаю. Убери нахрен оружие. У меня триггер на него. И вообще… это даже как-то стремно выглядит. Пошло. Стоим в парке. Ты — с пистолетом. Обвиняешь меня в двойной игре. Не хватает только соответствующей музыки на заднем фоне. Потом ты стреляешь, я, истекая кровью, валюсь на землю. Из кустов выбегает влюбленная женщина, падает на колени и плачет на моей груди… Вообще прям херня получится. Пошлость.

— Какая женщина?! — Вадим по-моему засомневался, в порядке ли у меня с головой. — Ты про эту Комарову? Про нее? Слушай, я сразу понял, дело нечистое. Спелся с девкой, да? Она тебя, что ли, переманила? Чем? Не пойму. Ты вообще, что о ней знаешь? Думаешь, до черта? Думаешь, тебе о ней все известно? Изобразила перед тобой овечку. Ты — идиот. Ясно? Так вот. Сейчас глаза тебе открою. Напоследок. Девка эта…

Ну, и все… В этом крайне интересном месте речь оборвалась. Узнать, что хотел сказать Вадим, я больше не имел возможности. По причине закатившихся глаз блондина и рухнувшего на землю тела. Его же тела, естественно.

Просто, когда он собрался сообщить мне что-то важное, по крайней мере, по мнению самого Вадима это было важным, за его спиной вдруг совершенно бесшумно вынырнула Александра Сергеевна. Отвечаю. Ни одна веточка не шевельнулась. Ни один листочек не дрогнул. Я сначала даже своим глазам не поверил.

В руках у Комаровой была палка. Нет, не палка. Практически, небольшое бревно. Ну, а потом это бревно резко прилетело по башке Вадиму. Ровно в затылок. Естественно, благодаря Комаровой, не само по себе.

Вадим удивлённо «крякнул» и осел на землю, выронив пистолет. Он точно не ожидал такого поворота событий.

— Ну, Вы вообще, конечно… — сказал я, в изумлении таращась на Александру Сергеевну.

Других слов больше не имелось. А еще вдруг закралась холодная, но противная мысль. Как вовремя появилась эта особа. В момент откровений блондина. И касалось откровение именно Комаровой.