Большой зал не просто так назывался большим. Арочные своды стремились к потолку, рассмотреть который у Эбель получилось с большим трудом. Он был так высоко, что, задирая голову, она чуть не свернула себе шею и, в конце концов потеряв равновесие, упала на деревянную лакированную скамейку. Убранство зала на первый взгляд казалось аскетичным, но простота интерьера терялась за разноцветными бликами от витражей. Только они не напоминали огни городского цирка, парк аттракционов или вечеринку с диско-шаром. Они не дарили веселье и не разряжали атмосферу. Наоборот. Глядя на лики людей, изображенных на витражах, Эбель чувствовала страх. Тревога волной проходила по ее телу и, сжимая, заставляла сутулиться. Эбель хотелось спрятаться или испариться вовсе.

– Как их много… – протянула она, обняв себя руками.

Соль заметила взгляд Эбель и кивнула.

– Вроде сорок восемь. Я пересчитываю их каждый вечер, но, кажется, это место пропитано волшебством и святоши на витражах играют с нами в игру. То уходят, то приходят. Их может быть и тридцать, а может и шестьдесят. Говорят, они следят за нами и путешествуют по витражам всего собора.

– Или ты просто не умеешь считать, – раздался мужской голос за спиной Эбель. – На парах по математике ты всегда в тройке отстающих.

Эбель обернулась и увидела кудрявого худощавого парня в смешной рубашке с разноцветными рукавами. Из формы на нем были лишь широкие темно-синие штаны, спадающие на красные конверсы, и жилетка, кажется, самого большого размера из всех возможных.

Соль скривилась:

– Закрой рот, Ноа, и иди, куда шел.

– А где же поклон? Где уважение к старшим? Где мое любимое «оппа»[1]?

– Оппа… – надув губы, мило протянула Соль, – закрой свой рот. – Ее лицо вновь стало серьезным.

– Милашка.

Ноа улыбнулся и щелкнул Соль по носу. Он двигался плавно, почти бесшумно. Его выдавал лишь брелок, бьющийся о металлический замок на сумке, перекинутой через плечо.

– Проводишь экскурсию новенькой? Как ее зовут? – спросил он, заискивающе вглядываясь в лицо Соль.

Соль оттолкнула его плечом.

– У Эбель бы и спросил.

Ноа широко, довольно улыбнулся.

– Эбель, значит? Приятно познакомиться. – Он подошел к ней и, взяв за руку, оставил на коже нежный поцелуй. – Я Ноа Эдвин. Факультет помощников первых лиц. – Он ткнул в желтую нашивку на своей жилетке.

– Пары уже начались, Ноа. – Соль перехватила руку Эбель. – Мистер Льюис опять оставит тебя после занятий, если ты не поторопишься.

– В прошлый раз мне это было на руку. Не ты ли тогда лежала голой на одной из парт?

Эбель не сдержала смешок, не заметив, как покраснели от смущения ее щеки. От Ноа пахло не только сладкой газировкой и лаймом, но и уверенностью. Приятный аромат располагал к себе, и Эбель прониклась к парню невольной симпатией.

– Не переживай, зануда, – добавил Ноа. – Я сегодня тоже вожусь с новеньким. Вуд вчера вечером подселила ко мне какого-то мрачного парня.

– Еще один? Тоже с клад… – Эбель дернула Соль за руку, и та вовремя остановилась. – Склад. Нам тоже надо на склад за новой формой.

– Ты на каком факультете, вишенка?

Ноа смотрел на бордовые губы Эбель и улыбался, будто Чеширский Кот.

– Мисс Вуд еще не распределила ее, – ответила за нее Соль.

– Оу… – Ноа наклонил голову и, скользнув взглядом вниз по шее Эбель, прямо к декольте, медленно подался вперед. – Досадно. Надеюсь, попадешь на мой. Хоть ты и не в моем вкусе, да и одежда на тебе такая… такая же стремная, как на Соль.

– Ну ты и мудак, Ноа, – беззлобно прыснула Соль.

Тот лишь лукаво улыбнулся:

– Ладно, я шучу. Меня не волнует ваша одежда. Особенно если в конце концов она оказывается на полу. Мне вот Соль больше нравится без одежды. Может, вы мне обе покажете, что скрывается под этими бабкиными тряпками? Сегодня вечером, например?

Эбель не заметила, как мягкие, почти что бархатные пальцы Ноа коснулись ее скул, а их одинаково голубые глаза замерли в паре сантиметров друг от друга.

– Мудацкий мудак. – Соль схватила Эбель за локоть и потянула на себя.

Ноа неохотно отступил.

– Ладно, я пойду на урок. А то мистер Льюис будет злиться. – Он развернулся на пятках и, зайдя за широкую каменную колонну, направился к выходу.

– А что там с новеньким? – спохватилась Соль. – Какой факультет? Как зовут?

– Реджис, – голос Ноа вдруг стал грубее. Ниже. Серьезнее. – Хороший парень. Молчаливый пока, но я быстро его разговорю. Он какой-то особенный. Мисс Вуд была взволнована после встречи с ним.

– Чего в нем особенного? – не унималась Соль. – Нас всех тоже обычными не назовешь.

– Что-то в нем есть, детка. Что-то в нем есть.

Эбель сделала шаг за колонну, чтобы посмотреть, куда идет Ноа, но вместо него увидела высокого широкоплечего брюнета. Он – в красных конверсах и разноцветной рубашке – удалялся от них.

– Ноа? – удивившись, спросила Эбель.

Заинтересованная Соль выглянула в пролет между арками вслед за Эбель. Громко цокнула и закатила глаза.

– Сейчас я Реджис, вишенка! – отозвался неизвестный Эбель парень. – Профессор будет снисходительнее к опозданию новичка. Я все утро возился с ним. Пусть и он мне принесет хоть какую-то пользу.

– Черт тебя дери, Ноа, – выругалась Соль. – Ты знаешь, что нам нельзя пользоваться способностями без разрешения.

– Когда я был в облике твоего любимого корейского айдола, с которого ты жадно срывала одежду в кабинете математики, правила заботили тебе меньше всего.

Эбель повернулась к Соль, а та замахала руками, будто отнекивалась от проведенной с Ноа ночи, и, покраснев, опустила взгляд.

– Мое предложение в силе, крошки, – добавил Ноа уже перед поворотом в конце коридора. – Если захотите скинуть с себя безвкусные тряпки, то вы знаете, где меня искать!

И он наконец покинул большой зал, оставив после себя эхо чужого низкого голоса.

– Он принимает облик других людей? – спросила ошарашенная Эбель.

– Ага, – ответила Соль со скукой в голосе и, взяв со скамейки сумку, направилась в противоположную от Ноа сторону.

– Стой! Погоди! – Эбель догнала ее. – Он типа… может и Бараком Обамой стать? и женщиной? и собакой? вообще кем угодно?

– И Хенджином из Stray Kids[2], да.

– Вау!

Соль остановилась между столами и резко выдохнула.

– В академии нельзя пользоваться исключительностью, – пояснила она. – Поэтому молчи о том, что видела. Меня хоть Ноа и бесит, но мы тут «один за всех и все за одного». Не подставляемся и не подставляем других.

– Я успела заметить, как вы близки.

Кажется, все это время лики святых с витражей осуждающе смотрели на студенток академии и, проводив их в трапезную, облегченно выдохнули, громко закрыв сквозняком деревянную дверь.

Наконец тревога покинула Эбель, а запах сырости и плесени, витающий в главном зале, сменился ароматом яичницы и кофе.

Почему этот чертов храм называли академией, Эбель не понимала. Почему скуры называли себя студентами и ходили на какие-то выдуманные и никому не нужные пары – тоже. Зачем тут нужны факультеты и к чему готовят исключительных? И если тут все так хорошо, то почему об этом месте никто не знает? Где оно вообще находится? Эбель хотя бы в Санди? Или ее вывезли в какой-нибудь Монток, где люди верят в перемещение во времени и ставят эксперименты над бедными енотами? Сколько вообще Эбель лежала в гробу? А может… Может, она все-таки умерла? Может, она так и осталась лежать в земле? И все это долгий предсмертный сон?

Волна страха окатила Эбель, тело зазнобило.

– Мистер Кэруэл!

Жужжащий голос мисс Вуд раздался где-то далеко, будто за толстой стеклянной стеной, которая стремительно трескалась и готовилась лопнуть. Перед глазами, чередуясь с яркими вспышками, летали слова. Они пытались вырваться наружу, но раз за разом врезались в стекло.

«Я привела вам… но… вую студентку и – я умерла, умерла, умерла – на… деюсь, помощницу!»

В голове все перемешалось. Собственный голос стал тихим, еле уловимым, и из горла, которое сдавливали невидимые холодные руки, вырвался лишь хрип. Скулящий, жалобный. Предсмертный. Как тогда… в гробу… Перед тем, как Эбель почти сдалась и проиграла в схватке со смертью.

– Это Эбель Барнс. Я буду признательна, если вы поможете ей тут освоиться.

От голоса Вуд Эбель затошнило. Вообще от любых звуков ей сейчас становилось хуже. Вот бы все просто замолчали. Вот бы…

– Мисс Барнс? – мужской баритон пронзил голову, словно тысячи острых иголок.

Стеклянная стена все-таки лопнула и, разлетевшись на невидимые осколки, вонзилась в тело Эбель. Эбель схватилась за виски и сдавила их так сильно, как только могла. Вчера она лежала в гробу, но, кажется, умрет сейчас – и не на кладбище, а в хреновом кабинете хренова криптолога.

– С вами… все… в порядке? – Мужской, смазанный от слез силуэт двинулся к Эбель, и солнечные лучи, до этого врезающиеся в его спину, обожгли ее лицо.

Ответить она не смогла, но, кажется, за нее все сказали позеленевшее лицо и покрасневшие глаза.

– Воды! Срочно!

Каждый звук причинял невероятную боль. Нестерпимую. Ужасную. Медленно убивающую.

Я умру, я умру, я умру…

Слова разъедали мозг изнутри. Пытались достать воспоминания, напомнить о забытых днях, о матери и отце, о темноте под крышкой деревянного гроба. Они забирали Эбель в ад, в котором она должна была сгореть.

– У нее паническая атака, – догадался профессор.

«Закрой свой рот, хренов умник!» – разозлилась Эбель.

Она задыхалась. Царапала горло, спешно пытаясь расстегнуть трясущимися руками пуговицы на сарафане, и давилась слезами. Ноги предательски подкосились, но сильные руки поймали Эбель под локти, так и не дав упасть на пол. Ее усадили на стул, собрали волосы в хвост и принялись тыкать стаканом воды в лицо, но Эбель, кряхтя, хотела лишь набрать побольше воздуха в легкие.

Я умру, я умру… я…

– Все в порядке, милая! Все хорошо, – раздался рядом с ухом голос Вуд, и теплая рука легла на холодную грудь Эбель.

Горячая волна, словно электрический разряд, прошлась от кончиков пальцев ее ног до макушки и, остановившись в голове, медленно растеклась в ней патокой.

– Как ты? Пришла в себя? – медленно прошептала директор.

Она не отошла от Эбель и теперь гладила ее по спине, успокаивая.

– Дыши медленнее. – Мужчина, очень высокий и худой как палка, сел перед Эбель на колени. – Вдох, выдох… Вдо-о-ох, вы-ы-ыдох.

Эбель невольно повторила за ним.

– Что ты видишь за моей спиной? – спросил он.

– Окно… – все еще задыхаясь, ответила ему Эбель.

– И все? Кажется, там…

– Парты, стулья, стены, книги, – разозлилась Эбель. – Я не ребенок, меня не надо успокаивать таким тупым способом.

Тем временем дыхание приходило в норму.

– Сколько тебе лет?

– Девятнадцать. А вам?

– А мне побольше, чем тебе. – Профессор ухмыльнулся и вновь протянул стакан воды, который в этот раз Эбель приняла.

– Попей, девочка, – погладив ее по голове, попросила Вуд.

Директор источала розоватый свет и блестела, как Эдвард Каллен на солнце. Первый раз за день Эбель не хотела, чтобы та уходила и замолкала.

– Спасибо, мисс Вуд. – Сделав пару глотков, Эбель глубоко вдохнула и выдохнула.

– И часто у тебя такое? – Мужчина выпрямился и отряхнул складки на твидовых брюках. – Ну, я имею в виду панические атаки?

Он облокотился на парту, вновь закрыв собой солнечные лучи.

– А вы учитель или врач? Хотите поставить мне диагноз? Или дать совет, какие таблетки стоит пропить?

– Хочу узнать о состоянии моей новой подопечной. Всего лишь проявляю вежливость.

Он поправил воротник бежевой рубашки и оттянул вниз вязаную жилетку. Косясь на директора, он ждал поддержки, но та была сосредоточена лишь на Эбель. И Эбель это, кстати, помогло. Она и думать забыла про то, что минуту назад чуть не умерла прямо на этом деревянном лакированном полу.

– Вот вы и познакомились. – Директор, последний раз погладив Эбель по спине, отошла от нее. – Это Джосайя Кэруэл. Преподаватель криптографии и твой… – она опять пыталась подобрать слова, – опекун?..

– Ну, опекун – это сильно сказано. У нее есть мать, а значит…

– У меня нет матери.

Улыбку Шейлы перед смертью сложно было забыть. И полные надежды глаза всякий раз, как она приводила дочь в церковь, – тоже. Лучше бы у Эбель не было матери, чем та, кто вместо сказки перед сном читала ребенку молитву, изгоняющую дьявола.

– О… – брови Джосайи поползли вниз, – сочувствую, – и так же быстро вытянулись в ровную линию. – Но опекуном меня все равно не назвать. Преподаватель, помогающий освоиться и нагнать материал? Да. Но не отец, контролирующий капризную дочь. А так, можешь обращаться ко мне за помощью в любое время дня и ночи. Окей? – щелкнув пальцами, подмигнул он.

– Не говорите так, если вам больше сорока. Окей? – передразнила его Эбель.

– Мне меньше сорока, – улыбнулся тот. – Но больше девятнадцати. Поэтому, пожалуйста, не дерзи мне. Окей?

Мисс Вуд встала между ними, пытаясь разрядить обстановку. Ну святая женщина, ей-богу…

– Способность Эбель вам очень понравится, Джосайя.

– Даже не знаю, что сможет меня удивить.

Профессор, стуча каблуками лакированных ботинок, вальяжно прошел до своего стола и, сев за него, открыл толстую книгу.

– Она понимает язык мертвых, – горделиво произнесла Вуд.

– Санскрит? Шумерский? Древнегреческий? – тут же набросился Джосайя. – Может, язык майя?

– Это она расскажет вам сама, а я смею удалиться по срочным делам. – Посмотрев на часы, она сложила руки в замок. – Приходи в себя, Эбель. И если вдруг захочешь поговорить о вчерашнем, то знаешь, где меня искать.

Оставив за собой последнее слово, Вуд попрощалась и вышла из кабинета.

– Так что? Какие языки ты понимаешь? – Джосайя уставился на Эбель, которая теперь чувствовала себя максимально неловко.

– Я не уверена… Я… – мямлила она, сама не понимая, о чем вообще говорит.

– И это не удивительно. Мертвые языки утратили свои коммуникативные функции. Сложно сказать, какой язык умер и какой ты так легко понимаешь. А вообще ты знала, что по статистике ЮНЕСКО почти половина языков мира находится под угрозой исчезновения? Каждые две недели человечество теряет один язык. А вместе с ним и целую культуру отдельного народа! – Джосайя вскочил и, размахивая руками, принялся болтать без умолку: – Сейчас в мире насчитывается двенадцать мертвых языков. Сколько из них понимаешь ты?

Эбель скорчила гримасу, выражая эмоцию, которую сама-то плохо понимала.

– Эм…

– Только не говори, что все?! – Лицо Джосайи озарила улыбка. – Господи Боже, вот это тебе повезло! Невообразимо! – Он завис на пару секунд, воодушевленно рассматривая лицо Эбель. – А знаешь, я прямо сейчас направлюсь в библиотеку за книгами по санскриту! Начнем с него. Нет! Еще возьму латынь! И древнегреческий!

– Но…

С одной стороны, Эбель была рада, что этот зануда сейчас уйдет на поиски своего драгоценного клада, а с другой, она не хотела потом весь этот драгоценный клад разгребать.

– Зайди ко мне завтра после занятий. Я отдам тебе все книги и наработки. Расскажу о том, что знаю сам, и поделюсь интересными идеями!

Джосайя было направился к двери, но почему-то остановился.

– Ты же завтра будешь тут? В смысле, не сбежишь из академии?

– С чего вы взяли, что сбегу?

Эбель подловили, и она хотела знать, где прокололась. Как выдала себя?

– Ты не первая студентка, в глазах которой я вижу презрение и непонимание.

– И много таких было?

– Немного. И скурское кладбище вместило каждую из них.

Эбель оцепенела. И даже не от прямоты профессора, а от страха, что ее вновь настигнут ужасные воспоминания о прошлом дне.

– Вы все-таки умеете шутить? Я-то думала, вы безнадежны.

– Я не шучу, Эбель, – с серьезным лицом произнес профессор и, подойдя ближе, заговорил: – За стенами академии опасно. Ты не просто так оказалась здесь. Сюда попадают самые… самые исключительные из всех исключительных. И это место для каждого является последним шансом на новую жизнь. Даже для меня. Для Деборы Вуд. Для смотрителя кладбища и любого студента, которого ты встретишь в коридоре. Просто так сюда не попадают. Храм принимает не всех. Только тех скур, над которыми жизнь поиздевалась сильнее, чем над другими. Разве твой путь сюда был легким? – Джосайя не дал Эбель времени ответить. – Могу поспорить, что нет. И твои панические атаки – тому подтверждение. Твой колючий характер, острые зубы, которыми ты готова вцепиться в глотку любому из нас. Все это говорит мне о том, что ты пережила ужасные вещи.

Эбель не заметила, как быстро забилось ее сердце, предательски подтверждая каждое сказанное Кэруэлом слово. Надо признать, он знал, куда давить, лучше, чем директриса. Его рычаги сработали. Эбель была готова сдаться.

– Тут все прекратится. Ужасы закончатся. Страх отступит. Тревога тоже уйдет. Мы все, оказавшись здесь, поначалу не верили в это. Собаке, которую били годами, сложно привыкнуть к руке, что теперь нежно гладит по голове. – Джосайя положил тяжелую руку на плечо Эбель. – Мы тебе не враги. Я обещаю, что помогу освоиться. – Он заглянул в голубые, покрасневшие глаза Эбель. – Окей?

Отчего-то ему хотелось верить. Странно, ведь успокаивающая аура была у Вуд, а не у него.

– Я же просила не говорить так, – улыбнулась Эбель.

– Я перестану, если завтра увижу тебя на шифрологии. – Джосайя, улыбнувшись, наконец отступил. – Подумай, почему ты оказалась тут? Для чего? И ты удивишься, когда найдешь на это ответ.

Он, почти подскакивая, видимо радуясь своей победе, подошел к двери.

– Но успокоительное все-таки выпей. – И оставил Эбель в кабинете, пропахшем книжной пылью и кедровыми духами.

– Душнила, – проводив его взглядом, шепнула Эбель.

Черт.

А вечер-то оказался скучным.

Реджис так и не явился. Ребекка и ее свита ушли сразу, как поняли, что новую скуру ждать не стоит. Арни купил всего две бутылки рома, которые Ноа с горем в глазах разлил всем тем, кто все-таки приперся в его комнату. А сам, заварив себе китайскую лапшу, уселся на подоконник. Из окна открывался вид на хвойный лес и гору, заснеженную верхушку которой освещала луна.

Академия стояла в трех часах езды по шоссе и двух часах ходьбы по непролазному лесу от города Санди. Никто о ней не знал, кроме скур и преподавателей, живущих тут же. И в этом, надо признать, была своя прелесть. Вокруг царила вечная тишина. Лишь летучие мыши, поселившиеся в полуразрушенных башнях, изредка пищали, напоминая о том, что в этой академии, кроме пятидесяти с лишним студентов, есть еще крылатые и зубастые жители. Не считая помета на подоконнике, мыши были очень даже милыми созданиями. Особенно по сравнению с некоторыми исключительными, которые возомнили себя чертовски важными шишками и не пришли на вечеринку в их же честь.

На самом деле Ноа злился на Реджиса недолго. Стоило китайской лапше закончиться, как к горящим от остроты губам Ноа прильнули губы паучихи Шируки – девушки с факультета гражданской поддержки. Она часто приходила к Ноа на вечеринки, но расстроенно пряталась в углу, завидев Ребекку и ее свиту. Те считали «белых» недостойными, бесполезными и скучными. Говорили, что их способности недотягивают до «желтых» и «фиолетовых». А Ширука, зная это, прятала свои липкие, выделяющие паутину пальцы в карманы.

Но сегодня, собравшись с духом и явно выпив не один стакан дайкири, она наконец осмелилась подойти к тому, о ком, не умолкая, говорила вся академия. Точнее, о том, что вытворял язык Ноа Эдвина, руки Ноа Эдвина и другие конечности в том числе. Ну и о том, что, уснув с ним, можно было проснуться хоть с самим Брэдом Питтом.

Ноа был совсем не против продемонстрировать свои способности. Хотя бы так его ночь под звуки скулящего патефона Соль стала веселее. И хотя бы так Ноа почувствовал вкус дайкири на языке Шируки.

– Чува-а-ак, – расстроенно протянул Ноа, когда увидел Реджиса в трапезной за столом у стены наутро.

– М? – Реджис точно услышал его вопрос, но зачем-то переспросил и отодвинул свою порцию яблок подальше от него.

– Ты где, мать твою, вчера ночью был?

– Не твое дело. – Реджис собрал остатки каши в тарелке и пихнул ложку в рот.

– А вечеринка? Для кого я все это делал?

Реджис посмотрел на поднос Ноа и, увидев тарелку с фруктами, беспардонно стащил ее себе. Ему повезло, что у Ноа не было аппетита. Такое случалось редко. Сейчас он подвинул ему еще и кружку с чаем и тост с яйцом.

– Для своих друзей. – Захрустел долькой яблока Реджис. – И я тебя об этом не просил. Не забывай.

– Да какая разница: «просил», «не просил». У нас редко бывают новенькие, и такое событие нельзя было пропускать. Да и я поддержать тебя хотел. Ты грустный ходил. Молчал все время.

– Я не люблю болтать без дела.

– Да ты вообще красавчик, но пропускать тусы в свою же честь очень плохо. Очень. Слышишь?

Вместо ответа Ноа услышал жалобный вой в своем животе. Все-таки китайская лапша, съеденная вчера, и бутылка спрайта, выпитая утром, не насытили его худощавое тело. Аппетит великим чудом вернулся. Вырвав из рук Реджиса яблоко, Ноа кинул дольку себе в рот, а потом забрал свой поднос с завтраком и жадно впился зубами в поджаренный хлеб. Наверное, это все из-за злости, пробуждающей в Ноа голодного дикого зверя.

– Новенькая приходила? – Реджис отхлебнул чай из кружки Ноа и сделал вид, будто ему вообще не интересно знать ответ и спросил он это лишь для того, чтобы поддержать беседу.

Но Ноа помнил взгляд Реджиса на уроке шифрологии. Тот не моргал и смотрел на Эбель, словно одержимый. От него веяло опасностью. Будто в этого исключительного и правда вселился дьявол. «Тайная вечеря» словно нависала над Ноа, а деревянный крест, висящий на белой потрескавшейся стене, осуждающе качнулся от сквозняка. И Ноа отсеял мысли о том, о чем в старом святом соборе обычно не думают.

– Нет. – Ноа следил за реакцией Реджиса. – Она допоздна сидела в библиотеке вместе с Кэруэлом.

Реджис нахмурился и сжал между пальцами виноград.

– Правда или нет, понятия не имею, – поспешил добавить Ноа. – Мне так Соль сказала.

Но Реджис уже не слушал. Он все сильнее сдавливал ягоду: та налилась соком и готова была лопнуть.

– Соль, кстати, тоже не было, – продолжал Ноа. – Она притащила свой патефон, пластинку «Нирваны» и ушла. Прикинь, она была в костюме банана. А на вечеринке был йети. – Ноа специально начал нести бред, проверяя, слушает его Редж или нет. – Кто-то из «желтых» блеванул прямо на твою кровать. – Ноль эмоций. – А еще Ребекка сказала, что будет караулить тебя между парами. – Тут Ноа не соврал, но Редж все равно на него не смотрел.

Ноа вздохнул и скучающе оперся на руку.

– Блин, чувак… – безнадежно протянул он. – Все окей?

В ответ – тишина.

– Когда вернешь мне проигрыватель, Ноа? – неожиданно к столу подошла Соль, но даже на ее голос Реджис не откликнулся.

– Как, кстати, прошла вечеринка? – из-за ее спины, держа поднос еды, вышла Эбель.

И тогда… Тогда этот болван в кожанке дернулся, будто ударенный током. Виноград лопнул в его руке и обрызгал белую футболку. Так ему и надо. Не зря же академия выдавала им форму. Как минимум, чтобы ее носить. Как максимум – пачкать едой. Ноа понадеялся, что хоть какой-нибудь преподаватель сделает Реджису замечание из-за внешнего вида.

Тот опять уставился на Эбель. Он чего-то ждал. Может, миллион долларов, который она ему задолжала? Другой причины такого разъяренного взгляда Ноа не придумал. И либо проблемы были у Эбель, либо у Реджиса. Вообще, они оба были странными. Появились из ниоткуда и с разницей в день. Молчат. Ничего о себе не рассказывают. И не ходят на вечеринки в их честь.

– Эм… Ты Реджис? Верно? – сбитая с толку от такого пристального взгляда, Эбель села за стол.

Но Реджис этого не хотел. Он схватил свой поднос и сжал его так сильно, что затряслись руки. Покраснел от кончиков ушей до самого кончика носа и, кажется, даже перестал дышать. Лишь молча и до жути пугающе впился взглядом в лицо сидящей перед ним девушки.

– Прости, Боже, – посмотрел Ноа на деревянный крест на стене. – Да изгони дьявола из тела этого грешного.

Соль покосилась на него.

– Ну, может, поможет. Хер его знает, – оправдался он.

Зануда Соль, уже доедая яичницу, громко цокнула.

– Если быть точным, Ноа, – и вот она включила режим душной заучки, – а в изгнании нечистой силы обязательно надо быть точным, то правильно говорить «имундус спиритус омнус сатаника потестас…»

– Я Эбель. Будем знакомы, – перебила Эбель.

Святая женщина. Ну святая…

– Давай, мальчик, – подхватил Ноа, – протяни ручку девочке. Скажи: «При-вет, меня зовут Реджис».

Ну вдруг он не знал, как правильно знакомиться с людьми. Ноа решил ему помочь. Реджис помощь не принял и, молча поднявшись из-за стола, скрылся в толпе уходящих из трапезной студентов.

– Ты плохо на него влияешь, – укоризненно посмотрела Соль на Ноа.

– А ты безвкусно одеваешься. И что? – Ноа забрал у Соль коробку молока.

– Это тут при чем?

– Ты первая меня оскорбила.

– Это не оскорбление, Ноа.

– Ну и не комплимент тоже.

Соль набрала в грудь побольше воздуха и выдохнула, стараясь успокоиться, наверняка используя какую-то корейскую технику. Изо рта у нее пахло мятой. Аромат тут же перенес Ноа в момент их последнего поцелуя. Освежающего, как глоток зимнего воздуха. Как то, чего ему не хватало. То, что он хотел ощущать вчера вечером вместо вкуса дайкири на своих губах.

– Так когда ты вернешь мне проигрыватель с пластинкой? И если вдруг я найду на нем хоть одну царапину, сверну тебе шею, ясно?

Ноа тряхнул головой. Больше никаких мыслей об этой зануде. Особенно о поцелуях с ней. Фу. Как он вообще мог подумать об этом. И как вообще мог этого хотеть. Соль душная, как пустыня Сахара. И уж точно свежестью альпийского ветра там даже близко не пахнет. Надо срочно найти Ребекку, Амелию или Шируку. Надо забыться в них. Или в Армире, которая заигрывающе смотрела на Ноа весь завтрак. Она сидела с другими «белыми» в центре зала и накручивала на палец темные волосы. Кажется, ее способностью была левитация, потому что от каждого вздоха и каждого взгляда Ноа в ответ на нее она медленно отрывалась от стула. Мальчик рядом с ней аккуратно хватал ее за локоть, зная, что пользоваться даром в стенах академии запрещено. Видимо, это был ее друг. Или парень. Ноа это вовсе не волновало. Для нее он может стать кем угодно. И отказаться от этого она точно не сможет.

– Занесу сегодня, – наконец ответил Ноа на вопрос Соль, – и специально поцарапаю. Оборванке – оборванные вещи.

Он встал из-за стола, держа в руках пакет молока.

– А вот это уже оскорбление, дебил, – огрызнулась Соль. – И вообще, никто не говорит «оборванные» вещи.

Но ее поучения и смех Эбель он уже плохо слышал. Потому что видел перед собой лишь красотку Армиру.

На урок искусств Ноа и Армира опоздали: были заняты более интересными вещами, чем очередной рассказ о любимом художнике мисс Моретти, да Винчи. Хорошо, что в субботу было всего две пары: живопись и литература. Что на той паре, что на другой Ноа планировал поспать. Сесть в конце кабинета, подмять под себя пиджак и под старый саксофон, скуление которого Соль называла джазом, провалиться в мир дремы и сновидений. Но все задние парты были заняты теми, кто вчера на вечеринке Ноа вылакал минимум бутылку рома. Их отекшие лица лежали в ряд на партах.

– А вот и вы, мистер Ноа, мисс Лейзвуд, – Бруна не была расстроена их с Армирой опозданием. – Заходите скорее, miei cari[10], занимайте свободные места.

Мисс Моретти поставила холст на подрамник и, взяв в руки палитру с кисточкой, продолжила объяснять студентам, как рисовать очередной шедевр, лучший из которых украсит одну из стен в академии. В кабинете пахло шоколадом и ванилью. На аккуратно прибранном столике мисс Моретти стояла чашка. Рядом на салфетке лежал недоеденный кусок пирога. И крошки. Много крошек…

– Сегодня я расскажу вам о приемах, которые в живописи использовал сам Леонардо. Покажу все на примере его работ, а потом мы вместе напишем собственную картину. Можете повторять за мной, а можете импровизировать. – Мисс Моретти поправила фартук, обтягивающий ее пышную фигуру. – Или же наслаждайтесь музыкой. Сегодня вместо субботнего джаза я включила вам Алессандро Скарлатти, итальянского композитора эпохи барокко.

Ноа не заметил, как Армира подсела к своим друзьям и заняла место, на которое претендовал он.

– Ну же, мистер Эдвин, поторопитесь, а то пропустите самое интересное.

Ноа оглядел кабинет. Нашел Реджиса, сидящего у окна, Ребекку, целующуюся с каким-то «фиолетовым», и Соль, которая, кажется, даже не обратила внимание на мешающего всему классу студента. Собрав длинные волосы в высокий хвост и выпустив фиолетовые прядки у лба, она надела наушники и начала покачивать головой в такт музыке. А потом закатала рукава отвратительной, будто бабкино тряпье столетней давности, рубашки. Соль всегда была неуклюжей: уже умудрилась заляпать академическую жилетку светлой краской. Свет падал на ее тонкую, исполосованную следами цепочек шею и костлявые запястья. Запястья, которые Ноа сразу захотел поцеловать.

– Мистер Эдвин. – Рука Бруны легла ему на плечо и аккуратно подтолкнула к партам.

Ноа махнул головой, прогоняя мерзкий образ зануды из своей головы и, извинившись перед преподавателем, показательно прошел мимо Соль. Эбель, сидящая рядом с ней, что-то писала в своем блокнотике, но, завидев приближающегося Ноа, резко закрыла тетрадь и запихнула в сумку.

– И это ты мне говорил про то, что я пялюсь на новенькую? – Реджис не упустил возможности уколоть Ноа.

Ноа бросил сумку на парту и громко упал на стул, будя спящих скур.

– Я не пялился на Соль, – сказал Ноа, смотря прямо на нее.

Черт, Ноа. Ты пялился! Ты, как кретин, любовался ею, пока она не видела. Ты и сейчас на нее смотришь! Отвернись!

– Ага, – ухмыльнулся Реджис.

– Ага, – передразнил Ноа.

Соль была не в его вкусе. Слишком правильная. Слишком умная. Слишком заносчивая. Всё «слишком». В ней не было золотой середины, и отношение Ноа к ней варьировалось от «ненавижу эту зануду» до «боже, как я хочу ее поцеловать». И в этом была виновата только она. Своими мерзкими словами, глупыми поступками, вечными нравоучениями Соль каждый раз отталкивала его от себя. И каждый раз притягивала мимолетным взглядом, запахом духов с зеленым чаем, странным танцем во время вечеринки и тупой шуткой, которая заставляла Ноа улыбнуться. И лишь раз Ноа позволил себе сорваться. Лишь раз пошел у нее на поводу, как и она в тот момент поддалась ему. И кажется, только тогда Соль оценила кабинет математики, а Ноа – штрафные работы мистера Льюиса.

– Итак, amici[11], сейчас вы узнаете четыре секрета Леонардо да Винчи.

Ноа заметил, как Соль сняла наушники и, переглянувшись с Эбель, отчего-то захихикала.

– Узнаете всё, что отличало этого великого художника от других. Рассмотрим на примере холста «Святая Анна с Мадонной и младенцем Христом».

У мисс Моретти было хорошее настроение. Наверное, потому, что на уроке искусств сегодня было на удивление много человек.

– Эта неоконченная картина относится к поздним работам Леонардо. На ней изображены Христос, его мать Мария, бабушка Анна и ягненок, символизирующий будущие страдания младенца. Предположительно, картину заказал король Франции, Людовик XII, для своей беременной супруги. Но да Винчи та-а-ак долго ее рисовал, что и Людовик, и его жена успели умереть. И на этом историки умывают руки. Любая другая информация об этой работе утеряна. Но знаете, какой секрет скрывается на этом холсте? – Преподавательница подошла к доске, на которой висел плакат, похоже, заказанный на eBay. – Здесь Мария и Анна одного возраста.

Ноа присмотрелся к женщине, сидящей на коленях своей матери. У обеих были молодые лица. Одна из них была взволнована. Она тревожно смотрела на младенца, который тянулся к ягненку. А вторая была спокойна и уверенна.

– Предполагают, что на картине изображены мать да Винчи Катерина и его мачеха Альбьера. Так он выразил свои психологические травмы. Ребенку сложно было расти с двумя матерями. Но кто из них кто, искусствоведы предположить не смогли.

Видимо, Бруна прониклась чувствами к ребенку и в свой тяжелый вздох вложила кучу сожалений. Горестному виду преподавательницы вторила такая же грустная музыка композитора, имя которого Ноа уже забыл.

– Итак, вернемся к секретам живописи. Первый секрет, – мисс Моретти быстро переключилась на студентов, – это сфумато – мягкая тень, дымка, которая размывает четкие границы. Так все линии, очерчивающие формы, становятся подвижными. – Она провела пальцем по контуру женских тел и их одежде.

Реджис все записывал, Ноа последовал его примеру. Как и несколько других заинтересованных студентов. Только заучка Соль запоминала все без записи. Загружала в свой жесткий диск, встроенный в голове. И если бы Ноа не знал о настоящих способностях Соль, то поверил бы в то, что она робот. Искусственный интеллект, который захватит их планету. Или задушит своими вечными «Правильно вот так, а не так» и «Я знаю все на свете, а ты не знаешь ни черта».

– Если вы посмотрите на дальний план, – мисс Моретти показала на горы, – то увидите второй секрет. А именно то, что фон тусклее и менее четкий, чем передний план. И это называется световоздушной перспективой. А теперь скажите мне, что еще вам бросается в глаза?

Класс молчал.

– Очевидно же, ну.

Святая Дева Мария… Ну кто бы сомневался, что Соль не упустит возможности поумничать. Сраная выскочка.

– Улыбки, – сказала она с видом «как можно этого не знать».

– Улыбки, – согласно повторила мисс Моретти. – Самая яркая особенность в работах Леонардо. Они ускользающие, неясные. Будто в них скрыто всё или не скрыто ничего. И все это благодаря сфумато. Тому самому размытию контуров. – Мисс Моретти показала на лица двух женщин и ребенка. – Ну, и закончим всё жестами. Кистями рук. Стопами. Тонкими пальцами. Мягким языком тела. Округлыми объемами. Все это аристократично, изысканно, выразительно. У всего этого есть своя история.

Бруна застыла, наслаждаясь красотой картины, расплылась в улыбке и прикусила губу.

– А теперь, зная всё это, давайте попробуем нарисовать свой шедевр.

Она нехотя оторвала взгляд от плаката и подошла к холсту.

По этому сигналу Ноа вытянул руки на столе и положил на них голову. На этом его работа закончена. Важную часть он послушал, а практика не его конек. Как и все гуманитарные науки. Как и художественность. Такого слова небось и не существует. И это лишний раз доказывает, что к Ноа оно не имеет никакого отношения.

Час урока пролетел незаметно.

Выгнувшись и хрустнув позвоночником, Ноа потянулся на стуле. Все студенты, быстро собирая вещи, торопились на последнюю пару по литературе. Мисс Моретти, как ни странно, оставив свой остывший напиток и пирог, вышла из кабинета. Гаденыш Реджис не стал дожидаться Ноа, и тот, вскочив с места, чтобы выкрикнуть ему в спину пару ругательств, задел ножку парты. Лежащая на ней сумка съехала на пол, и из нее, будто из шляпы фокусника, вывалились обгрызенное яблоко, сломанный на две части карандаш, скомканный лист, учебник по астрономии, пакет молока, пачка «Ментоса» и конверт, будто назло отлетевший чуть ли не в другой конец кабинета.

– Вот о чем я забыл! Точно… – прошептал Ноа, поднимая конверт брата. – Отличный повод прогулять литературу.

И, запихнув вещи обратно в свою сумку, Ноа поспешил в кабинет шифрологии.

– Джоси, давай не здесь.

Кому принадлежал голос с итальянским акцентом, догадаться было несложно. Ноа встал у двери туалета, прячась за углом.

– Все пошли на пару к Роуз, – голос Кэруэла был каким-то крайне сладким. – Нас никто не увидит.

Коридор и правда опустел, только на стенах плясали яркие пятна узорчатых витражей.

– Я не уверена, лучше не будем рисковать, amore mio[12]. Ты знаешь правило Деборы: преподавателям нельзя заводить отношения в академии.

Это правда. Директор запретила это и студентам. Но кого волновали правила? Сдерживать льющиеся прямо из ушей гормоны было крайне сложно.

– Не сегодня. Не сейчас. Не здесь, Джоси. Да и мне уже пора. Надо вернуться в кабинет, убрать за студентами после живописи.

По каменному полу застучали каблуки, стук превратился в улетающее вдаль эхо.

– Бруна, черт возьми, сколько можно меня мучить?

Мисс Моретти прошла мимо прятавшегося у туалета Ноа и, не заметив его, скрылась за поворотом в свой кабинет. Она прошла быстро. Возможно, правильнее будет сказать, пробежала. Оставила за собой лишь шлейф шоколадного аромата и растерзанных чувств преподавателя шифрологии.

Ноа подозревал, что у них роман. Весь прошлый год Кэруэл частенько заглядывал к мисс Моретти во время урока и, ссылаясь на важные преподавательские дела, просил выйти. Зачем-то вечно ждал ее после пар у кабинета. А лесные цветы, стоявшие сначала в вазе у Джосайи, на следующий день чудесным образом оказывались на столе у Бруны. Однажды Ноа даже видел их в парке в Санди, когда сам прогуливался там в облике брата. Но преподаватели просто сидели на лавочке. Ни больше ни меньше. Вроде бы. Ноа тогда торопился и, гремя бутылками в пакете, бежал к дому, где мирно спал ничего не знающий Арни.

– Вы так раскраснелись, мистер Кэруэл, – вышел из-за угла Ноа, и преподаватель от испуга подскочил на месте.

– Что ты тут забыл? – Схватившись за сердце, он прислонился к стене.

– Я пришел передать вам письмо от брата.

Профессор сразу все понял (получать такие послания от полицейских ему было не впервой) и, забрав из рук Ноа конверт, тут же распечатал его.

– О! – Его глаза стали такими же круглыми, как и эта буква. – Ого! – Брови тоже поползли на лоб. – Интересно! Очень интересно!

Джосайя достал фотографию и внимательно рассмотрел ее. Ноа хорошо помнил мужика с проколотыми сосками, и вновь видеть ему это не хотелось. Но вот записка со странными каракулями, которые своим неаккуратным почерком вывел Арни, вызвала неподдельный интерес, и, обойдя профессора, Ноа заглянул в письмо.

– Ритуалка, – мистер Кэруэл мыслил вслух. – Это точно ритуальные убийства. Сто процентов они, но вот это… – повернул он лист, пытаясь в нем что-то увидеть. – Вот это что? Послание убийцы? Предупреждение?

– Шифр же? Не? – кинул Ноа.

Профессор вновь испуганно подскочил, забыв о том, что в коридоре стоит не один.

– Черт! – выругался он. – Иди на пару, живо!

– Не-е-е… – Ноа подошел к двери, ведущей в кабинет шифрологии. – Мне тоже теперь интересно, что это.

– Я свяжусь с твоим братом сам. Это дело не касается малолетних студентов.

– Мне двадцать.

– Оно не касается и студентов, которым двадцать.

Джосайя обошел Ноа и, схватив ручку двери, попытался ее закрыть, но Ноа вовремя подставил ногу.

– Интересно, а ваш роман с Бруной касается студентов? – Ноа знал, на что давить. – Джоси?

Кэруэл закатил глаза. Сжал губы и заскрипел зубами. Он стискивал дверную ручку так, что побелели костяшки.

– Я осуждаю любого рода манипуляции, Ноа Эдвин, – грозно сказал Джосайя. – Ты не имеешь никакого отношения к делу, которое, как пишет твой брат, чрезвычайно секретное.

– Да я уже видел фотки…

– Ты пользуешься информацией, которую узнал, подслушивая чужой разговор, – перебил мистер Кэруэл. – Теперь ты считаешь, что власть надо мной в твоих руках. И я, как глупый напуганный мальчишка, позволю тебе одержать надо мной верх?

– Ага, – сунув руки в карманы брюк, Ноа качнулся на пятках.

Джосайя презрительным и совсем не ободряющим взглядом осмотрел Ноа с ног до головы и, закатив глаза, проглотил свое отчаяние.

– Ты прав, Эдвин. – Кэруэл широко распахнул дверь. – Но я позволю тебе выиграть лишь раз, потому что вина в том, что я плохо скрывал то, что должен был скрыть, моя. Я обещал научить вас не только прятать информацию, но и узнавать ее. И со вторым ты отлично справляешься и без моих уроков. Молодец.

«Молодец» прозвучало так, будто ни черта Ноа не молодец. Скорее, «молодец» наоборот. Но не «цедолом», а «офигеть, ты влип пацан».

Ноа шмыгнул в кабинет, и мистер Кэруэл закрыл его на ключ. Одних наглых ушей ему хватило. Других нужно было обязательно избежать. Хотя всем было и так известно то, что в этой академии ни от кого ничего не скрыть.

Ноа давно не видел таких извращенных убийств. Последнее случилось много лет назад: мертвого парня нашли рядом с часовней у главной церкви города Санди. Вроде над ним тоже успели поиздеваться и вырезать что-то на груди, но Ноа был маленьким и не запомнил подробностей. Шума вокруг этого дела не было. Его быстро замяли и, кажется, даже не расследовали до конца. Арни тогда еще не работал в полиции, и любопытному носу Ноа не у кого было разузнать побольше деталей. Даже журналисты помалкивали, а вместе с ними молчали и заголовки городских газет. Кроме одной, которую быстро сняли с продажи. Непутевые почтальоны успели раскидать немного экземпляров тиража к дверям самых богатых районов Санди. И дом Ноа был в их числе.

«Новое возмездие над скурами» – гласил заголовок. Тогда мама так и не дала Ноа прочитать статью и, вырвав из рук газету, кинула в камин.

Чуть позже Арни решил, что не пойдет по стопам отца, и, собрав вещи, отправился в армию на два года. Ноа был любимым сыном матери, а Арни – любимым сыном отца, и его отъезд стал еще одной причиной развода родителей. Отцу больше некого было любить в их семье.

– Хватит топать, – Джосайя, изучающий фотографию, упрекнул Ноа. – Мешаешь мне сосредоточиться.

Ноа не терпелось узнать, что же там такого придумал очередной безумец, убивший человека в Санди.

– Это похоже на сигил.

Мистер Кэруэл положил снимок на стол и подвинул к себе бумагу с ручкой.

– Не спрашивай у меня, что такое сигил, – сказал он Ноа, который уже открыл рот для того, чтобы именно это и спросить. – «Сверхъестественное», что ли, не смотрел? Должен знать хотя бы оттуда.

– Я смотрел «Отчаянных домохозяек».

– Вместо демонов искал счастье в тихом пригороде?

Джосайя вырисовывал странные знаки, крючки, палочки, иероглифы и пытался найти что-то похожее на то, что было вырезано у трупа на груди. Спустя мгновение он все же сдался и заговорил:

– Термин «сигил» происходит от латинского sigillum, это означает «печать». В том числе он может быть связан с понятием segulah в иврите, что означает «слово, действие или элемент духовного воздействия». Из этого мы понимаем, что сигил – не что иное, как символ или ряд символов, образующих печать. Чаще всего сигил несет в себе магическую силу. Так в Средневековье маги, алхимики и ученые вызывали духов и демонов. Самые известные сигилы представлены в средневековых магических и алхимических книгах. В основном по демонологии: «Малый ключ царя Соломона», «Шестая книга Моисея», «Сигилы черной и белой магии» и другие. Самым известным сигилом является пентаграмма. А еще сигилы используются в качестве эмблем различных сообществ.

У мистера Кэруэла был самый полезный, восхитительный, шикарный дар. Он помнил все, что когда-либо читал. Звучит как мечта, не так ли? Это и к экзаменам готовиться не надо, и тесты можно все на отлично сдавать! Хотя… Хотя для этого придется читать книги, поэтому – нет. Это не самый полезный, восхитительный и шикарный дар.

Зато Джосайя, с легкостью выдав дословную статью про эти стремные сигилы, гордился тем, что умнее в этом кабинете, если не во всей академии, никого, кроме него, нет.

– Сигил составляют из разных сложных символов и геометрических фигур. И если ты думаешь, что, нарисовав его, можно призвать демона, то нет. Сигил лишь помогает вызывающему достигнуть нужного состояния для вызова духа.

Мать моя женщина, ну началось…

Лучше бы Ноа не совал свой нос в дело Арни. Сидел бы себе преспокойненько да наслаждался тишиной. А не очередной внеплановой лекцией по какой-то очередной ненужной фигне.

– В сигиле скрыты имена духов, демонов и божеств. В «Малом ключе Соломона» приведены аж семьдесят два сигила демонов ада, – рот Джосайи не закрывался, – и над каждым вызывающий может получить власть.

– Я понял, не продолжайте, – попытался Ноа остановить профессора.

– Поэтому я переберу все тайные имена демонов и божеств, чтобы понять, что тут зашифровано, – не сдавался мистер Кэруэл.

– Так их же миллионы… – отчаянно протянул Ноа, не желая ждать ответа на волнующий вопрос еще пару часов.

– Я же сказал, что их семьдесят два. Мне понадобится пара дней на то, чтобы разгадать эту загадку. А пока… – Джосайя отодвинул исписанный лист и взял записку Арни, – мы разберемся с этим посланием.

В офисе Ноа бесцеремонно сунул нос во все интересные делишки Арни, пока тот бегал за кофе. Он порассматривал фото с исписанной кровью стеной, залез в компьютер. Похоже, Арни сам пытался разгадать написанное. На компе были открыты десятки онлайн-словарей, но, видимо, поиски оказались тщетными, поэтому в соседней вкладке Ноа нашел письмо в отдел, занимающийся уликами. И в итоге Джосайе досталась записка с корявым почерком Арни, который неумело скопировал все написанное.

– Ну, тут элементарно, – ударил пальцами по бумаге Джосайя, – какой болван пытается скрыть такое на арамейском языке?

Видимо, такой же болван, как Ноа, который первый раз о нем слышал.

– Ара-что?

Джосайя расправил плечи и выпрямил и без того прямую спину. Ноа опять пожалел, что спросил что-то, в чем профессор точно разбирается.

– Язык назван в честь западносемитских племен. Арамеев. Кстати, их диалект был похож на иврит. А иврит, как ты наверняка знаешь, принадлежал к ханаанским языкам.

Пресвятая Дева Мария…

– Боже… – недовольно протянул профессор, услышав тяжелый вздох Ноа. – Ладно-ладно. Объясню проще. Это родной язык Христа.

– Это звучит более понятно, чем все то, что вы сказали пять секунд назад, – облегченно выдохнул Ноа, радуясь, что не пришлось выслушивать очередную душную лекцию.

Профессор прищурился, пытаясь разобраться в написанном, и Ноа зачем-то прищурился вместе с ним, но, конечно же, ничего так и не понял.

– «Ана… таву», – запинаясь, прочитал Джосайя. – Ну и почерк у твоего брата… Черт ногу сломит.

– Ана таву, – повторил Ноа.

– «Я вернулся», – перевел профессор.

По спине Ноа пробежали мурашки. Холодные, как стена, исписанная кровью. Теперь она еще отчетливее стояла перед глазами Ноа, а убийца, как в самых настоящих фильмах ужасов, с безумной улыбкой и пеной у рта вырисовывал буквы, понятные только ему. «Я вернулся». Кому он это сообщал? К кому обращался? Хотелось разобраться в этом быстрее и, не дожидаясь следующей пятницы, примчаться в участок к брату, который наверняка успел узнать кучу деталей по этому делу.

– Эдвин, никому не говори о том, что ты тут услышал. – Преподаватель тоже был напряжен. – Понял?

Он сложил записку и фотографию обратно в конверт и убрал под стопку своих старых пыльных книг.

– Конечно, мистер Кэруэл. Я могила.

– Хватит мне могил на этот год. – Ноа не понял, о чем тот говорит, но в этом не было ничего необычного, ведь преподавателя шифрования понимали лишь единицы. – А теперь выметайся из моего кабинета.

Ноа схватил сумку и пошел к двери.

В коридоре было все так же тихо.

– Эдвин, – окликнул его профессор. – И молчи про… ну… нас с… ну про меня и преподавателя ист…

– Я же сказал, что я могила. Хранить секреты – мой конек.

И, скользнув в коридор, уже освещенный огнем от свечей в болтающихся под потолком канделябрах, Ноа пошел искать другую душную зануду.

Соль в комнате не оказалось. Дверь была заперта, изнутри не доносилось ни звука. Черт. Кому нужен этот патефон? Ей или Ноа? Он тащил этот гребаный чемодан по двум лестницам и трем коридорам. Ручка у него держалась на последнем издыхании, а расхлябанные замки в любой момент могли сорваться, и на пол вывалились бы рупор, корпус и все остальное, из чего состоит этот древний, как дерьмо мамонта, проигрыватель. Пластинка тоже норовила выскользнуть из упаковки – Ноа зажал ее под мышкой, так что рука на втором пролете лестницы уже онемела. Чтоб еще хоть раз он взял у Соль патефон… Никогда! Ни при каких обстоятельствах! Лучше танцевать под писк летучих мышей или самому отбивать ногой ритм, чем таскаться потом со сраным чемоданом по всей академии.

Ноа был бы не Ноа, если бы, забив на проигрыватель, вернулся в свою комнату и, развалившись на кровати, зачитался бы парочкой комиксов. Ноа будет Ноа только тогда, когда потратит все свое время и силы на то, чтобы найти Соль, и – самое главное – выскажет ей, как сильно он устал и как разочарован, что она так наплевательски к нему отнеслась. Ведь он старался ради нее. Так старался, что дошел аж до учебного крыла, а именно до библиотеки, где она преспокойненько сидела на стуле и болтала ногами. Вместе со своей новоиспеченной подружкой Эбель, которая, вообще-то, тоже могла бы озаботиться вопросом возвращения патефона.

Ноа набрал побольше воздуха в легкие, чтобы вылить на Соль отборных ругательств, но не успел.

– И как ты хочешь найти своего убийцу? – резко спросила Соль.

Ого. Сегодняшний вечер вышел в разы интереснее прошедшей ночи, на которую Ноа ставил не только целую бутылку рома, но и все свое хорошее настроение. И если утром оно было испорчено, то сейчас Ноа, наоборот, распирало от любопытства и желания засунуть свой нос в чужие дела.

Эбель не успела закрыть Соль рот, но вскочила со стула, который тут же занял Ноа. В нос ударил аромат мужских духов. Колких, будто егерь обмазался хвойным жмыхом и облился спиртом. Здесь кто-то был до него, но это Ноа, на самом деле, мало волновало.

– Знаешь, минуту назад я был злым и уставшим, – он громко поставил чемодан с патефоном на стол перед Соль, – но вам удалось меня заинтриговать. Теперь я не уйду, пока не услышу рассказ про каких-то там убийц!

Вся кровь, бегущая по крохотному телу Соль, собралась в ее пустой голове, наконец заполнив череп, в котором, очевидно, не было мозга. Она раскраснелась, закусила побелевшие губы и впилась в руку Эбель. Та, кажется, готовилась задушить подругу.

– Прости! Прости-прости-прости-прости! – нечленораздельно завопила Соль. – Я не хотела! Я… я не знала… Я…

– Ты облажалась, мы поняли. Для ваших грязных секретиков нужно выбирать более уединенные места. Ту же комнату, – саркастично отметил Ноа, у которого от криков разболелась голова.

Соль потерла раскрасневшиеся глаза, размазав по щекам фиолетовую тушь.

– Мы занимались, Ноа, – хлюпая носом, ответила она. – Точнее, Эбель, она занималась древнегреческим, а я… я…

– А ты не обязана отчитываться перед ним! – Эбель села рядом с подругой и злобно уставилась на Ноа. – Ты что тут делаешь в такой час?

– Принес Соль проигрыватель, – кивнул Ноа на чемодан на столе.

– Ты что, дебил? – скрестила руки Эбель. – Ты тащился с ним сюда? В библиотеку? Почему не оставил у комнаты? Или не подождал до завтра?

– Потому что имел дикое желание вынести мозги твоей подруге, которая угрожала мне за завтраком жестокой расправой, если я не верну ей ее игрушку[13].

– И эта расправа настигнет тебя сейчас! – Соль вскочила с места и потянулась своими короткими ручками к лицу Ноа.

Царапая воздух длинными черными ногтями, она почти дотянулась до него, почти схватила за рубашку и почти вырвала клок волос. Но Эбель усадила подругу обратно. Тогда та обиженно пнула Ноа под столом. Больно ударила в коленку и все-таки добилась того, чего хотела.

– Ауч! Тебе повезло, что я сегодня добрый. – Ноа потер рукой коленную чашечку. – И я готов тебя простить, если объясните, почему Эбель ищет своего убийцу. Я, конечно, не такой суперски умный, как все вокруг считают, но если ты ищешь своего убийцу, то он… типа… э… Должен был тебя убить?

– Ты сегодня крайне проницателен. – Соль еще раз пнула его, теперь попав по берцовой кости.

– Тебя это не касается, Ноа. – Эбель наклонила голову, будто высматривала эмоцию, которая пряталась за его притворным любопытством.

– Ну… – Ноа потянулся вперед с хищной улыбкой, – я могу тебе помочь, вишенка.

И только сейчас до его дурьей башки дошло, что он и правда может помочь. Шестое чувство подсказывало ему, что новое дело Арни могло быть связано с Эбель.

– Я кое-что знаю, – блефовал Ноа, ведь на самом деле ни черта полезного он не знал, – но я привык пропускать дам вперед. Расскажу все после вас.

Эбель тяжело вздохнула и посмотрела на Соль. Та пожала плечами, намекая, что делать выбор предстоит все-таки самой Эбель.

– Ладно, но не думай, что у тебя получилось меня заинтересовать.

Ноа знал, что получилось. Иначе она не сказала бы следующее:

– И я сама хотела тебе все рассказать. Соль говорила, что на тебя можно рассчитывать. А мне вроде как нужны лишние головы, которые помогут во всем разобраться.

Соль нежно улыбнулась, кивая Эбель, и, резко поменявшись в лице, кинула злой взгляд на Ноа: «Не подведи меня, гаденыш».

– Но если ты, Ноа, – Эбель неожиданно наклонилась к нему, и листы в книгах на столе зашуршали от порыва воздуха, – хоть кому-то хоть слово скажешь, – и так же неожиданно схватила его за цветастый галстук, – то знай, что одна из могил все еще свободна. И возможно, дьявол все-таки дождется очередную скуру.

– У вас прикол какой-то мне угрожать? – Ноа посмотрел на Соль. – И ты мне говорила, что я плохо влияю на Реджа? А это что? – Он повернулся лицом к Эбель, и их носы почти соприкоснулись.

– Молчи, Ноа. И никому ничего не говори! – сквозь зубы процедила Эбель.

– Почему все меня просят помалкивать? Мой язык – одна из самых прекрасных частей моего тела, я могу им…

– Ноа?!

Эбель шипела, как гадюка. А Соль явно покраснела от воспоминаний о языке Ноа.

– Я буду молчать! – Кажется, сегодня он уже говорил это кое-кому.

Эбель отпустила растянутый галстук Ноа и села обратно на стул. Она все еще медлила, и это не могло не раздражать Ноа, который от нетерпения заерзал на месте. Он надеялся, что история новенькой будет сродни блокбастеру, иначе зачем он тратит на нее время и свой запас обольщения.

– Я была мертва.

Черт…

– И я проснулась в гробу, закопанном под землей.

…да это…

– Меня раскопал смотритель кладбища и принес сюда. В академию. И да, – Эбель опустила глаза, – я ничего не помню.

…лучше, чем блокбастер!

Ноа аж подскочил. Кровь забурлила то ли от ужаса, то ли от горящей задницы, которая стремилась к новым приключениям.

– И теперь ты хочешь найти своего убийцу? – взбудораженно проговорил Ноа.

Да это будет чертовски веселый год в академии!

– Ты бы хоть сделал вид, что шокирован услышанным, – упрекнула его Соль.

Она опять попыталась испортить ему настроение, но у нее не вышло. Ноа уже слышал где-то вдали своего подсознания музыку из «Шерлока Холмса» и, мысленно примеряя клетчатый плащ, искал курительную трубку.

– Да. Хочу найти того, кто меня убил.

– И убить в ответ? – В воображении Ноа уже рисовал кровавую расправу над убийцей-неудачником.

– Нет, болван! – вместо Эбель ответила Соль.

– Об этом я буду думать в последнюю очередь. – Эбель потерла виски. – Но мне кажется, что начать надо с конца.

– С кладбища? – Соль была крайне эмпатичным человеком и, видимо приняв на себя эмоции Эбель, успела испугаться своему предположению.

– Да, – подтвердила Эбель, которой вовсе не было страшно. – Поговорю с мистером Пирсоном. Он должен что-то знать.

– Или с Бенни, – предложила Соль. – Сыном смотрителя. Он мог что-то видеть. Или слышать.

– Да, это отличная идея. Убью двух зайцев одним выстрелом.

– А как убийство двух зайцев поможет нам? – непонимающе спросил Ноа.

– Это идиома, дебил, – закатила глаза Соль. – Значит сделать два дела.

– А, я так и думал, что зайцев на кладбище не водится.

– Теперь твоя очередь, – встряла в разговор Эбель, – рассказывай, что ты там знаешь.

Догорающие свечи таяли на глазах. Воск капал на стол и, быстро застывая, сооружал сталактиты (или сталагмиты?), которые становились все выше и выше. Почему вообще Соль и Эбель сидят с подсвечником? В библиотеке, как и в кабинетах, есть лампы… Обычные такие. Человеческие. Современные.

– Мой брат работает в полиции, – сказал Ноа, и Эбель сразу оживилась. – И у него сейчас новое дело.

– Ты опять ходил в город? – недовольно протянула Соль. – Это опасно! И запрещено!

– Я был в облике мужика, которого видел, когда был еще ребенком. Все под контролем.

Но Соль это, конечно, не успокоило.

– Кретин.

Популярное мнение Соль о Ноа, ничего нового.

– Продолжай, Ноа, – теперь услышать историю не терпелось Эбель.

Ноа закинул ногу на ногу и пафосно откинулся на спинку стула.

– В Санди появился убийца. Обычная ритуалка. – Он точно представлял себя Шерлоком Холмсом. – На трупе вырезан странный символ, а стены исписаны кровью. Послание от убийцы.

– Кому? – испуганно спросила Соль.

Она сжалась и, подтянув к себе колени, обняла их. Ноа неожиданно захотелось напугать ее еще сильнее, чтобы потом обнять. Святая Дева Мария, о чем он опять думает… Ну точно кретин.

– Кому-то. Я и так сказал слишком много. – Ноа второй раз за день встряхнул головой, и его растрепанные кудри собрались в новую прическу.

– Что за послание? – теперь спросила Эбель.

– Что он вернулся и, видимо, готов продолжить начатое, – ответил Ноа. – Вот я и подумал, что ты могла быть с этим связана. Но у тебя-то на теле нет символов. Поэтому отбой.

– Ну да, – немного огорченно вздохнула Эбель. – Так себе из тебя помощник.

– А убитый был скурой? – Соль гладила свои колени.

– Не знаю, – как бы Ноа ни хотел соврать, чтобы напугать ее сильнее, он все-таки сказал правду.

– Убийца написал, что вернулся. Что это значит?

– Не бери в голову, Соль, – встряхнула Эбель подругу за плечо.

– А если он будет выискивать скур и убивать их? Если мы в опасности?

– Ты сама говорила, что тут нас защитят. Не так ли? – Эбель пыталась успокоить Соль.

– Ну, и не забывай, что мы находимся черт знает где. О нас никто, кроме мэра, не знает. Мы спрятаны от обычных людей, а значит, и от таких безумных уродов, как этот убийца, – добавил Ноа в поддержку Соль.

– Да, вы правы, – наконец расслабилась она, – в академии безопаснее всего. Тут нам ничего не угрожает.

А следующим утром…

Следующим утром на кладбище нашли новый труп.

Датча Пирсона похоронили заживо. В могиле, из которой до этого вытащили Эбель.

На лекарском деле мистер Чампи (да, преподавателей в академии было мало, и всем приходилось как-то выкручиваться) демонстрировал приемы первой помощи. Гражданской поддержке, как никому другому, знать это было обязательно. Ведь всем «белым» придется в будущем работать в городе, помогать людям, убирать улицы, пасти скот, охранять музеи и делать другую грязную работу. В Санди Эбель ни разу не видела таких скур. Может, их увозили отсюда в другие города, а может, они просто жили недолго, получив по голове камнем от очередного озлобленного мужика, который, как это обычно происходило, скидывал труп исключительного в озеро Сэнди[16].

Пока скуры складывали бинты на место, за окном выглянуло солнце. Лучи прорезали серые тучи и теперь падали на покрасневшие верхушки деревьев. Блестели в лужах на разбитом асфальте. И грели плечи Эбель, которая до сих пор подрагивала от холода, сидя на парах во влажной футболке. Кофта, кажется, осталась в одном из кабинетов. Наверное, сохла на спинке стула или валялась на полу.

Сегодня обещали подать шоколадные кексы, которыми она хотела угостить мисс Моретти. Но шансы, что они останутся одиноко стоять на подносе, были невелики. Хоть студентов и было ничтожно мало (особенно для такого большого заброшенного собора), но уплетали они все так жадно и так быстро, что оставалось надеяться лишь на двух кухарок и их запасы еды.

Эбель, медленно обходя студентов, плелась за Соль и Яром, который, что удивительно, держал ее за руку и, нежно целуя, шептал что-то на ухо. Когда они успели сблизиться, Эбель не знала. Но сегодня вечером Соль точно прожужжит ей все уши про своего нового парня. Расскажет, как же он красив, обаятелен, мил, умен – и остальные синонимы к фразе «Я влюбилась в него, как дура».

– Бель, тебе занять место? – Соль разорвала очередной поцелуй с Яром и обернулась.

– Нет, я не иду на обед. – Эбель уже хотела скрыться в толпе подальше от этой милой парочки, но врезалась в грудь Ноа, который выскочил из-за колонны.

Все теснились в узких коридорах, торопились в трапезную, кидались сумками через головы, прося занять столы, и толкались, чтобы первыми забрать самые красивые и лакомые кусочки еды.

– Меня ищешь, вишенка? – Ноа посмотрел на губы Эбель и, увидев бордовую помаду, облизнулся. – Так вот он я. Стою перед тобой и жду, когда же ты падешь в мои объятия.

– Не надейся, – оттолкнула его она.

– Да я и не надеюсь, – Ноа наклонил голову, и кудри упали ему на лоб, – ты нравишься моему другу, а я человек чести, знаешь ли. Чужое не трогаю.

Эбель закатила глаза, зная, что никому она не нравится. Кроме Ноа. Но чтобы нравиться Ноа, достаточно просто быть человеком с глазами, руками и ртом.

– Оу! – Ноа поднял глаза и увидел Соль, обнимающуюся с Яром. – Что за чудище к ней прилипло?

– Парень с твоего факультета.

– Черт, да он ее сожрет… – Ноа наклонил голову и внимательно рассмотрел их поцелуй. – Сейчас же будет обед. Там бы и поел…

– Оставь свои комментарии при себе, – отлипла Соль от Яра. – И вообще отвали.

– Сначала скажи, кто лучше целуется? Я или этот оголодавший каннибал? – Ноа пренебрежительно осмотрел Яра.

А дальше Эбель слилась с толпой, оставив эти мерзкие разговоры за спиной.

Пройдя коридоры и обогнав парочку шумных компашек, Эбель вышла в главный зал. Гомон поднимался под купол, эхо от шагов разбивалось о каменные стены. Лики святых на витражах, окропленные солнцем, улыбались своими странными улыбками и провожали взглядом студентов. Несколько «фиолетовых» сидели на скамейках, кто-то шушукался, стоя за колоннами. Толпа, влетевшая в трапезную, громко смеялась, видимо радуясь тому, что все-таки заполучила шоколадные кексы. Из открытой двери на Эбель косилась «Тайная вечеря», а кресты, висящие рядом с ней, не позволили выругаться вслух.

Но Эбель очень этого хотела, ведь здесь было много лишних глаз. Просто. Охренеть. Как много.

– Вон они, – толкнула Амелия подругу. – Иди к нему, Ребекка. Давай же.

Ребекка быстро поправила прическу, отряхнула расшитый золотыми нитками воротник и, прислонившись к холодной мраморной колонне, приняла до жути неестественную позу.

– Сам подойдет, – ехидно улыбнулась она.

– Ты хочешь использовать свой дар?

– Нет, Амелия. – Ребекка увидела стоящую рядом с ними Эбель и покосилась на нее, специально начав говорить громче: – Мне не нужно применять дар. Мужчины хотят меня и без него.

Эбель сразу вспомнила слухи, которые слышала про эту парочку. Ребекка, кажется Мартинс, которая может обольстить любого, кто на нее посмотрит, и Амелия Крэфл, ее рыжая подружка с похожим даром. Она усыпляла взглядом. С ней Эбель была знакома с уроков мистера Чампи. И знакомство их было крайне неприятным.

– Бекки, Ами! – крикнул им парень, и Эбель невольно развернулась.

Три особо опасных вошли в главный зал. Другие студенты то ли от страха, то ли из уважения расходились перед ними и, прилипая к стенам, освобождали дорогу.

Впереди шел Эрик. Блондин, будто сбежавший из семьи Таргариенов. Белая рубашка, подтяжки, идеально сидящий темно-синий пиджак с красной эмблемой. И черные кожаные перчатки: видимо, это было модно. Хоть Эбель так и не считала. Дальше взгляд зацепился за парня, идущего по левую руку от главы этой компании.

Волосы собраны в хвост, широкие плечи, жилетка, облегающая подкачанное тело, и красные татуировки на коже цвета белого снега. Его звали Йонни. И если Эрик был похож на сына Дейенерис Бурерожденной, то Йонни – на сына самого Одина. Великий викинг, сбежавший из книги про скандинавскую мифологию. Его хотелось изучать. Рассматривать. Что Эбель и делала. Хорошо, что он этого не заметил.

Зато заметил Реджис, который плелся за их спинами – отрешенно, будто он не с ними, будто вообще не отсюда. Он опять впивался взглядом в каждый миллиметр лица Эбель. Хотелось скрыться в толпе, сделать хоть что-нибудь, чтобы избежать встречи с ним. Реджис пугал. От него разило пропахшими мужским парфюмом тайнами.

Реджис отталкивал от себя, но вместе с тем и притягивал. И чем дольше Эбель смотрела на него, тем отчетливее ей казалось, что когда-то она тонула в его медовых глазах. Будто они ей знакомы. Как и его аромат. И нахмуренные брови. Сжатые кулаки. И потрепанная кожанка, с которой тот не расставался.

– Новенькая, – «сын Дейенерис» помахал Эбель перчаткой, и рядом с ней громко цокнула Ребекка, – мы с тобой так и не познакомились.

– Не падай в моих глазах, Эрик, – кинула Ребекка, – мы не общаемся с «белыми».

Эбель заметила, как Реджис вздернул бровь. До жути знакомо… Он молча осуждал, не одобрял сказанные слова. Эбель уже видела такое – и не раз. Но кто так делал? Мать? Парень из старших классов? Врач из психушки? Священник из церкви на окраине Санди? Кто… Кто, черт возьми, так же осуждал Эбель?

– Вы сегодня долго. – Ребекка наконец отлипла от стены и, подойдя к особо опасным, чмокнула в щеку каждого из них.

Кроме Реджиса. Он ловко увернулся и шагнул назад, когда она попыталась коснуться его. Эбель закатила глаза. Ей не хотелось наблюдать еще одну трагикомедию, разворачивающуюся прямо в центре главного зала. Зрителей тут было достаточно.

– У меня есть дело, – сказала Эбель, и теперь все уставились на нее. – К тебе, Реджис.

Он единственный отвел от нее взгляд.

– Давай отойдем?

Эбель не хотела сообщать всем исключительным о том, как ходила на кладбище, допросе Бенни и о многом другом, поэтому увести Реджиса подальше от десятка ушей ей показалось хорошей идеей. Она шагнула вперед, чтобы обогнуть Эрика с Йонни и, взяв за рукав Реджиса, вытащить его из зала, но Эрик схватил ее первым.

– Отпусти, – не поднимая на него взгляд, сказала она.

Эрик сильно сжал ее локоть. Эбель не любила, когда ей мешают. Не любила блондинов. И не любила кожаные перчатки.

– Нам всем интересно, что у тебя там за дело, новенькая, – сказал он.

Эрик был худым и таким высоким, что даже Реджис, которому она была по плечо, казался рядом с ним лилипутом.

– Отпусти, – повторила Эбель.

– Только после того, как скажешь, что тебе нужно.

Ребекка громко вздохнула и что-то прошептала на ухо Амелии. Увидев это, Эрик улыбнулся и разжал пальцы.

– С особо опасными лучше не шутить, новенькая, – Ребекка тоже встряла в разговор. – Ах да, ты же с гражданской поддержки, – она посмотрела на белую нашивку на футболке Эбель. – Я забыла, что вы там все немного туповаты. Так вот, напомню. «Фиолетовые», то есть мы, – она указала на себя и подругу, – слушаемся только «красных». «Желтые» слушают нас и «красных». «Красные» не слушают никого. А вот «белые»…

– Вы не только слушаете, но и делаете все, что вам говорят любые студенты любых факультетов, – откинув рыжие кудри с плеч, продолжила Амелия.

– Перестаньте, – сказал Эрик и, обойдя Эбель, закинул на нее руку, – она тут меньше недели. Скоро ко всему привыкнет.

Реджис наклонил голову и сжал зубы так, что заходили желваки. Он спрятал побелевшие кулаки в карманы куртки и расправил плечи.

– Да хватит уже, идем на обед, – сказал Йонни и, толкнув Эрика плечом, обошел его, направившись в трапезную.

– Так что, Эбель? – Эрик так и остался стоять рядом с Эбель. – Какое дело?

– Хотела раскопать всем вам могилы, но вот думаю, одна не управлюсь. Хоронить придется не только вас, но и ваше самомнение. А значит, и ямы копать придется большие.

Ребекка прыснула, а Эрик сильнее сжал плечо Эбель.

– Ты мне нравишься, – шепнул он ей на ухо. – Смешная, – сказал уже громче.

– Отстань от бедной девочки, Лайне, – прыснула Ребекка. – У нее не все дома. Пойдем лучше на обед.

Эбель не была глупой и сразу поняла, кто интересует Ребекку. Смешно было наблюдать за ее тщетными попытками сблизиться с Реджисом. Проще было охмурить принца Гарри, чем Реджиса, у которого на лице было написано: «Не подходи ко мне, иначе убью».

– Идите без меня, – Эрик опустил руку ниже, схватив Эбель за талию, – а я прогуляюсь с новенькой. Она хочет на кладбище, вот туда я ее и провожу. – И аккуратно подтолкнул Эбель вперед.

Эбель извернулась и, стряхнув его руку, наконец отошла от кретина.

– Не трогай ее, – хриплый голос Реджиса был тихим, но Эрик почему-то остановился и послушно опустил руку, вновь тянущуюся к Эбель.

Все удивились, что обычно молчаливый Реджис заговорил.

Эбель подошла к нему и коснулась рукава его кожанки, но Реджис увернулся от прикосновения.

– Забей на них, – тихо сказала ему Эбель. – Идем.

Глаза, полные сомнения, уставились на Эбель. Реджис не собирался никуда идти.

– Какие дела могут быть у «красного» и «белой»? – вновь раздался голос Эрика.

Он злился, не желая отпускать свою добычу. Так злились все богатенькие мальчики из прошлой школы Эбель. Особенно когда так и не получали желаемого.

– У меня такой же вопрос к тебе, – в голосе Реджиса слышалась угроза.

– Я хочу развлечься. Все в академии знают, что «белые» здесь именно для этого.

Ребекка с Амелией кивнули, а стоящие вокруг скуры переглянулись и засуетились, неожиданно вспомнив, что, вообще-то, пять минут назад шли на обед.

– Я могу развлечь тебя ударом по яйцам. От непередаваемых ощущений захватит дух, а в глазах запляшут звездочки. Хочешь? – шагнула к нему Эбель.

– Ты никак не уяснишь, новенькая? – двинулся навстречу ей Эрик. – Мне преподать тебе урок, как правильно себя вести с «красными»?

– Умереть хочешь? – процедил сквозь зубы Реджис.

Он закрыл своей спиной Эбель.

– Хотел. Раньше. Но сейчас нашел несколько прелестей в жизни, – ответил Эрик. – Успокойся, Редж. Мы тебе не враги.

– Идем, Барнс, – процедил Реджис.

Он не хотел слушать Эрика и, развернувшись, направился к выходу из главного зала.

Откуда он знает мою фамилию? Неужто Ноа проболтался?

Эбель, вздернув подбородок, еще несколько секунд смотрела в глаза Эрика, но в итоге, громко выдохнув, сдалась первая. И поторопилась за Реджисом.

– Академия небольшая, новенькая. Еще не раз с тобой встретимся, – победно кинул он ей в спину.

Реджис и Эбель вышли на улицу. Ветер тут же накинулся на них, растрепал волосы. Но солнце, впиваясь в макушку, не давало замерзнуть на каменных ступенях.

– Говори, – сказал Реджис, спрятав взгляд.

Будто его силой заставили сюда выйти и заговорить с ней. Будто она отнимает его драгоценное время. Реджис нервно кусал щеку изнутри и нетерпеливо дергал коленкой.

– Долго объяснять, вот короткая версия: мне нужно поговорить с сыном смотрителя кладбища.

– И?

– Но он сказал, что будет говорить только с тобой.

Реджис поднял задумчивый взгляд и, проследив за волосами, щекочущими Эбель шею, остановился на ней и замер. Рассматривая кулон на тонкой, словно проволока, цепочке, он нахмурился. И, кажется, еще сильнее занервничав, громко сглотнул.

– Зачем тебе с ним говорить? – выдавил он наконец.

– Не могу рассказать.

Реджис прищурился.

– Это связано с тем, как ты оказалась в академии? – вдруг выпалил он, о чем, кажется, сразу пожалел.

– Что? – Эбель сделала вид, что не услышала его.

Но она услышала. И была поражена этому так же, как и он, когда понял, что совершил ошибку.

– Ты слышала, что я спросил. – Реджис держался уверенно, хоть глаза и забегали по ее лицу.

– Я, э-э-э… – Эбель не знала, что сказать.

Это вопрос с подвохом? Ей дадут приз за правильный ответ? Он все и так знает? Или лишь предполагает?

– Я не могу тебе ответить.

– Тогда, как будешь готова, найди меня. Сходим к твоему Бенни.

И, не дав Эбель сказать и слова, Реджис направился внутрь собора.

Первый раз за все эти дни Эбель осталась в комнате одна. Соль после обеда около часа красовалась у зеркала и, надев голубое платье в пайетках, выскользнула за дверь, даже не попрощавшись. Видимо, ушла на свидание с Яром, который обещал устроить ей пикник у реки рядом с академией.

Интересно, они будут есть шоколадные кексы с обеда? Или украдут еду с ужина? Но романтики у этого Яра не занимать.

На пластинке патефона тихо скрежетала музыка. Неизвестный композитор старательно стучал по клавишам фортепиано, а птицы за окном, громко щебеча, подпевали ему. Эбель сидела на ковре, заваленная учебниками, которые ей выдал Джосайя. Опершись на кровать, она запрокинула голову и, закрыв глаза, задремала, провалившись в знакомое ей чувство. Одиночество.

Эбель любила тишину. Холод в комнате. Приглушенный свет. Ей нравилось, когда мама допоздна задерживалась на работе, а папа и вовсе уезжал в командировки. Так Эбель оставалась наедине с собой и мыслями о всяком важном и неважном. У нее было время подумать. И время помечтать. О путешествии с родителями на море. О собаке, которую ей так и не подарили. О парне из школы, который поделился с ней обедом. Или о красавчике актере из очередного сериала. Эбель громко пела, вторя голосу в телевизоре, и танцевала, повторяя движения за женщиной из шоу «Двигай телом, детка». А когда к ней приходило вдохновение, то садилась писать фанфики по Гарри Поттеру, которые, конечно же, никуда не выкладывала, а стесняясь, лишь сохраняла на компьютере в папке «никогда это не открывать».

А еще Эбель любила слушать дождь за окном. Смотреть на бегущие по стеклу капли и на людей, перепрыгивающих лужи с зонтиками в руках. А потом, когда все утихало, высматривать радугу в небе. Блеклую, еле видную и прячущуюся за крышами домов. Все это делало ее счастливой. До того дня…

До того дня, когда она возненавидела чертов ливень, тишину и одиночество. Того самого дня, когда умер отец. Прикрывая голову газетой, он оббегал лужи, а Эбель, махая ему рукой из окна, смеялась, видя, как намокают его дорогущие брюки. В небе сверкала молния, раскатами гремел гром. А папа, промокший до нитки, улыбался, предвкушая долгожданную встречу с дочерью.

Он был журналистом. И наконец, после месяца во Флориде, вернулся домой.

Отец стоял на переходе. Ждал, когда же загорится зеленый, и что-то кричал маме, которая махала ему, стоя на лестнице дома. Эбель было пятнадцать. В руках она крепко сжимала игрушку, которую отец однажды привез из Китая, и длинное письмо с признанием в любви. Она писала их каждый раз, когда папа был в отъезде, в дни, когда начинала невыносимо по нему скучать. Папа бережно хранил все ее письма. Забирал с собой в командировки и, как он говорил, читал после тяжелого дня. Они и сейчас были в его чемодане.

Отец стоял на переходе и подпирал его ногой. Газета в руках совсем размокла, но улыбка с лица так и не сошла. Наконец загорелся долгожданный зеленый. Отец, подняв чемодан, шагнул прямо в лужу. Так торопился к семье, что даже не посмотрел на дорогу. Видимо, как и водитель машины, которая появилась из-за угла.

Свист колес по асфальту. Крик мамы. И резкий удар. Чемодан отлетел в сторону, из портфеля посыпались бумаги.

В небе сверкнула молния. Загрохотал гром. А сердце Эбель наливалось ненавистью к этому проклятому дождю.

По щеке Эбель скатилась слеза, и чья-то холодная рука нежно вытерла ее. Эбель распахнула глаза и отпрянула, ударившись головой о столик, на котором стоял патефон. Игла соскочила, музыка остановилась, на пол упала свеча, и растопленный воск разлился по полу.

– Прости! – вскрикнул бледный парень, испугавшись так же, как и Эбель.

Это был призрак. Он метнулся к шкафу и спрятался за ним.

– Ты кто? – ахнула Эбель.

– Я не хотел тебя пугать! – еле слышно произнес он.

– Ты не напугал. – Эбель потерла ушибленное место и, вернув иглу на место, вновь включила музыку. – Точнее, напугал, да, но не в том смысле, в котором ты думаешь.

– А в каком смысле я думаю? – Призрак выглянул из-за шкафа и поправил на переносице очки.

– Ну, призраков я не боюсь. – Эбель соскоблила ногтями с пола застывший воск. – А вот того, что меня трогают, пока я сплю, – да. Это стремно.

– Прости, – второй раз извинился парень.

– Так кто ты? Зачем пришел? Как нашел меня? – мазнула она его скучающим взглядом. – Сразу скажу, что я не буду за тебя мстить, не буду отпевать твою душу, передавать послание родственникам и делать все остальное, о чем ты меня наверняка попросишь.

– Я Тимо. – Он полностью вышел из-за шкафа. – И я видел тебя на кладбище. Ты, кажется, меня тоже. Поэтому я и пошел за тобой. У меня такое, – он почесал затылок, – впервые. Не знал, что есть скуры, которые видят мертвых. Думал, ошибся. Оказалось, вот… нет.

Эбель видела призраков иначе, чем показывают в фильмах ужасов. Они не были прозрачными фигурами, не были скелетами, не летали в воздухе, не проходили сквозь стены. Они не надевали на себя окровавленные белые платья, хоть женщин часто хоронили именно в них, и не закрывали лица длинными черными волосами, как в японских хоррорах. Призраки были… обычными людьми. Правда, во многом они серьезно отличались.

Эбель видела призрак мужчины, которого застрелили: из дыры в его груди не переставая текла кровь. Видела призрак женщины со сломанными руками и ребрами. Кровавая кожа висела на растянутых мышцах, а острые кости торчали из тела, как стрелы. Видела обычных висельников со шрамом на сломанной шее. И утопленников, разбухших, как мыльный пузырь.

Но было у всех и нечто похожее. Запах гнили, земли и плесени. Цвет кожи, неестественно белый, будто их заморозили во льдах. Пустые глаза без признаков жизни. Холодные руки, которыми призраки вечно дергали Эбель. И тишина в груди, ведь их сердце давным-давно не билось.

– Я Эбель, – раз призрак назвал свое имя, то и Эбель решила ответить.

– Я знаю, – кротко улыбнулся он, смотря на нее исподлобья. – Только ты не подумай, я не следил за тобой! И за твоей соседкой тоже. Я отворачивался, когда вы переодевались. Честно!

Тимо оказался чуть выше Эбель. Он был в обычном свитере, брюках и грязных ботинках. В очках треснула одна линза, волосы стояли дыбом, а руки исполосовали черные вены. Он казался очень скромным и стеснительным. И на удивление напуганным. Эбель не приходилось видеть в глазах призраков страх. Обычно в них читались злость и ненависть. Но не страх.

– Чего ты хочешь? – Эбель встала с пола и скрестила руки.

– Ничего.

– Как, ничего? Ты разве не хочешь в рай? Или ад?

– Я давно умер и давно потерял надежду попасть… – Тимо указал пальцем наверх, – ну… туда.

– Но раз ты здесь, то у тебя осталось какое-то дело и тебе надо его закончить, чтобы упокоить душу.

– Наверное.

Какой-то он неправильный призрак. Странный.

– Я не знаю, что мне нужно сделать, но знаю, что больше не одинок. – Тимо широко улыбнулся, глядя на Эбель.

Эбель, как никто другой, знала, что такое одиночество. Но обсуждать это с призраком ей хотелось меньше всего, хоть он и казался милым и безобидным.

– Если я спрошу, почему ты плакала, то ты мне не ответишь? Да? – уставившись в пол, спросил Тимо.

– Да.

Эбель села на кровать.

– А если спрошу, почему ты меня не испугалась, – тоже?

– Первого призрака я увидела в пятнадцать лет. Поэтому теперь мне не страшно. Я знаю, чего от вас ждать.

Тимо без приглашения уселся на пол. Скрестил ноги, подтянул ворот свитера на шею и скрыл руки в рукавах, будто ему холодно. Он показался Эбель смешным, ведь обычно призракам было плевать на температуру в комнате.

– И кем он был? – Тимо поставил локоть на колено и оперся на руку.

– Бедным стариком с улицы. От него пахло мусором и грязью. Он был в рваной одежде, конечности окоченели, кожа обтянула кости. Первый раз он увидел меня у школы и плелся за мной до самого дома. Ждал под окнами. А утром встречал и молча опять шел за мной до самых ворот. Мама говорила, что никого не видит. Полиция тоже.

Тимо поправил очки и облокотился теперь на две руки. Подпирая щеки, он внимательно смотрел на Эбель своими карими глазами.

– Тогда я подумала, что начала сходить с ума. Но он заговорил со мной и попросил еды. Сказал, что очень голоден и что хочет домой. Я отдала ему свой ланч и проводила до дома на краю улицы.

– И что было дальше?

– Я постучала в дверь, – Эбель виновато прикусила губу, – мне открыл его сын. Взрослый мужчина, который покрутил у виска, когда я сказала, что привела его отца. Я не понимала, почему он так себя ведет. Тыкала в грудь старика и просила забрать его домой. Но мужчина сказал мне…

– О нет… – Тимо нахмурился.

Он знал, чем закончится история, ведь именно с этого она и началась. Эбель показалось очень милым то, что Тимо с интересом ее слушал. Давно призраки не говорили с ней по душам. Точнее, никогда.

– Мужчина сказал мне, что его отец погиб пять лет назад. Отрекся от семьи и ушел жить на улицу, где его убили зимние морозы. И тогда я поняла, что вижу призраков.

– И много ты их видела?

– Очень много, Тимо. – Эбель размяла затекшую спину и легла на подушку. – И не все из них были такими молчаливыми, как тот старик.

– Они тебя пугали?

– Иногда они просили меня сделать то, чего я не могла сделать. И иногда были очень настойчивыми.

Эбель помнила холодные руки, которые душили ее по ночам. Помнила истошные крики и шепот обезумевших призраков. Она помнила все. И прощала им все. Ждала. Высматривала. И надеялась, что однажды в толпе покажется ее отец. Он должен был к ней прийти. Должен был навестить. Но приходили лишь озлобленные мертвецы, которые хотели мести.

– Не все призраки бывают злыми, – вдруг сказал Тимо. – Я вот очень добрый. При жизни я и мухи не обидел! Правда, хорошим человеком меня уже не назвать, но хорошим мертвецом вполне можно.

Эбель усмехнулась и закрыла глаза. Ночь, затянувшая небо, рассыпала по нему звезды. За стенкой смеялись студентки, а за дверью топали чьи-то ноги. Игла скрежетала по пластинке, растягивая мелодию, заслушанную до дыр.

Академия ожила после долгих дней траура, и Эбель это нравилось. Ведь в шуме и суматохе всегда проще скрыть свои секреты.

– Могу я остаться тут еще ненадолго? – прошептал Тимо, увидев, что Эбель закрыла глаза. – Просто я… Я так давно не говорил с людьми…

– Можешь, Тимо.

Все равно он скоро исчезнет, как и все те призраки, что приходили к ней. Они почему-то с каждым днем становились все слабее и слабее. И в конечном счете испарялись. Тимо покинет ее так же, как и они. Его не стоит бояться.

– Только не пялься на нас, пока мы спим, хорошо?

– Хорошо, – шепнул Тимо.

И Эбель провалилась в сон под утихающую музыку, чувствуя, как холодные руки убирают пряди с лица, а край кровати проседает под весом призрака, кладущего хрен на просьбы Эбель. Тимо ей понравился. И она была рада, что он все-таки не ушел.

Утром Тимо в комнате не оказалось. Была лишь Соль, сладко спавшая на своей кровати. Она вернулась поздно и, громко хлопнув дверью, разбудила Эбель. Стянула с себя платье, случайно уронив на пол стакан и, так и не смыв макияж, уснула. Эбель перед уходом попыталась поднять ее с постели. Та сначала нехотя отмахнулась, но, поняв, что опоздает на уроки, вскочила и побежала в душ смывать с себя остатки бурной ночи.

Эбель не стала ее ждать. В ее планы не входили утренние пары, так же как и в планы Реджиса, которого она нашла на лестнице, ведущей в спальное крыло парней. Он, слава богу, был без Эрика и его свиты.

– Я готова ответить на твой вопрос. – Эбель выпрыгнула из-за угла, но Реджис даже не дернулся, будто зная, что она непременно захочет его напугать.

– Тогда говори. – Он оперся на стену.

Реджис опять был в кожанке, под которой скрывался форменный жилет. И все так же отрешенно смотрел на Эбель.

– Да, – ответила она.

– Что – да? – нахмурился Реджис.

– Ну, вчера ты спросил меня, связано ли то, что я хочу узнать у Бенни, с тем, как я появилась в академии. Вот мой ответ: да.

Реджис усмехнулся и прикусил губу: он понимал, что теперь не сможет ей отказать.

– Я свою часть сделки выполнила. Теперь ты выполняй свою.

Эбель была готова поспорить, что его вообще не интересовала вся ее подноготная. Просто он был обычным крутым студентом, которому нравилось казаться недоступным. Этаким «я не помогаю просто так» парнем. И «побегай за мной подольше, крошка» разбивателем сердец. Ну, и он был особо опасным. Пусть и таким же новеньким, но уже вошедшим в элитную тусовку пафосных ребят, которые вчера четко дали понять, что они на уровень выше других исключительных.

– Окей, – тяжело выдохнув, сказал он. – Идем к Бенни.

– Класс, – кивнула Эбель. – Я думала, тебя придется уговаривать дольше.

Сегодняшний день ничем не отличался от прошлых. Вероятно, хорошо было бы держать под рукой зонт, ведь в любой момент мог пойти дождь. Но ни Эбель, ни Реджис зонт с собой не взяли. Лишь натянули на головы капюшоны, надеясь, что день выдастся сухим.

– Мне стало интересно, – сказала Эбель, когда они почти подошли к кладбищу, – откуда ты знаешь, что я Барнс? И почему решил, что я попала в академию не так, как все?

– Мы оба новенькие, – Реджис кинул на Эбель короткий взгляд, – не надо на меня нападать.

– Я просто спрашиваю.

– А я просто предположил.

– То, что я Барнс, тоже? – Эбель смотрела на Реджиса и споткнулась о выступающую корягу.

Реджис хотел поймать ее и даже вытащил руки из карманов, но остановился, увидев, что Эбель справилась сама.

– Тут стоит сказать, что у меня отличное зрение, а почерк мисс Вуд – размашистый и большой. Я видел твое дело у нее в кабинете.

– Раз ты знаешь мою фамилию, то не будет ли честным назвать мне свою?

Эбель подняла с земли кленовый лист и вытерла им испачканную кроссовку.

– Фобс, – нехотя кинул Реджис.

– А какая у тебя способность, Фобс?

– Слишком много вопросов для одного дня, Барнс.

– Тогда спрошу завтра, раз на сегодня мой лимит исчерпан.

– Завтра не будет. – Реджис остановился рядом со сторожкой. – Я помогу тебе лишь сейчас. И делаю я это без особого желания. Считай это спасением от похотливых рук Эрика.

– Благодарю вас, о великий и всемогущий спаситель! – поклонилась Эбель.

И тут дверь распахнулась.

– Р-р-реджис! – радостно вскрикнул Бенни. – Я т-т-тебя ждал!

– Ты как, здоровяк? – Реджис похлопал Бенни по плечу, и тот пригласил его в дом.

Пока они обсуждали дождливую погоду, Эбель воспользовалась моментом и проскользнула в сторожку.

– Бенни хочет, чтобы ты поскорее ушла, – Реджис сел на скрипучую раскладушку, – поэтому быстрее задавай свои вопросы.

– Как гостеприимно, – прыснула Эбель, так и оставшись стоять у входной двери.

– Я в г-г-гости ждал его, а не теб-б-бя, – сказал Бенни, наливая в кружку чай.

– Вопросы, Барнс, – торопил ее Реджис.

– Может, ты выйдешь, Фобс? – его фамилию она произнесла с особым пренебрежением. – Мои вопросы личные и…

– Я б-б-буду говорить только с н-н-ним.

– Поэтому – вопросы, Барнс. – Реджис закинул ногу на ногу и развалился на раскладушке так, будто она была его собственностью и в гости пришли к нему, а не к Бенджамину.

Эбель глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Десять раз успев пожалеть о своем решении, она хотела развернуться и уйти. Но чуйка подсказывала: либо сейчас она забьет на Реджиса и узнает действительно что-то полезное от Бенни, либо молча развернется и уйдет, потеряв, возможно, единственный шанс услышать ответы.

– Ладно, – согласилась она сама с собой. – Бенни, как я оказалась на кладбище?

Реджис не был удивлен. И так же, как Эбель, уставился на Бенни.

– Ее п-п-привезли, как и всех д-д-других мертвых, – сказал он Реджису.

– Кто это был? Ты знаешь его?

– Д-д-да. Но мне нельзя о н-н-нем говорить.

– Почему? – Эбель топнула ногой.

– С-с-скажи ей, что мне зап-п-претил отец.

– Ему запретил отец, – исполнил просьбу Бенни Реджис.

Эбель закатила глаза и разозлилась. Разозлилась на то, что его отца уже нет и он может больше не слушаться его.

– Бенни, мне очень важно знать, кто это был. Очень!

– Не дави на него. – Реджис, в отличие от Эбель, заметил, как Бенни испуганно обнял себя руками. – Он не оправился после…

– Да, я знаю, но мне правда важно знать это! Моя жизнь тоже может быть в опасности! – выпалила Эбель.

Реджис открыл рот, но, быстро передумав, закрыл его. Лишь сцепил руки в замок и, нервно задергав ногой, избегая взгляда Эбель, уставился в стену. Короче, сделал то, что вызывало слишком много подозрений. Может, ответы надо было искать не у Бенджамина, а у Реджиса?

– В-в-вот, – вдруг Бенни протянул руку, – в-в-возьми, Эб-б-бель.

Эбель сделала три шага и оказалась рядом со столом, на котором уже остывал чай. Она взяла влажную из-за потных ладоней Бенни Библию. Раскрыла ее, но, пролистав грязные страницы, так ничего и не увидела. Реджис тоже встал с раскладушки и заглянул Эбель через плечо. Но она ловко захлопнула книгу, так и не дав ему посмотреть содержимое.

– Что это? – спросила она.

– Она была у п-п-папы в руке, к-к-когда я нашел его м-м-мертвым. Мне она н-н-не помогла. Может, вам п-п-поможет.

– Спасибо, Бенни, – Эбель больше не злилась на него, поэтому голос ее сразу подобрел.

– И в-в-вот еще. – Бенни вскочил и, растолкав гостей, подбежал к полке. – С-с-сейчас, с-с-секунду. – Переворошив все, он так и не нашел, что искал, поэтому, вырвав лист из книги, написал что-то прямо на нем. – В-в-вот. Держи т-т-тоже.

Эбель увидела непонятный знак. Бенни, что, решил с ней поиграться?

– Это?.. – в этот раз Реджис успел разглядеть рисунок.

– У п-п-папы было т-т-тут, – Бенни обвел грудь, – все в к-к-крови.

Его глаза налились слезами, а нижняя губа затряслась. Эбель не хотела напоминать ему о случившемся и теперь сгорала от стыда, что вела себя как невоспитанная и бестактная дрянь.

– Ух-х-ходи, – обняв себя, сказал он.

– Бенни, я не хотела, прости, я…

– Он сказал тебе уйти, – огрызнулся Реджис, – проваливай, Барнс.

Эбель опешила от его грубости. Она замялась, не зная, как реагировать, но Реджис не дал ей шанса ответить и, взяв за рукав, потянул к двери.

– Ты спятил? – единственное, что пришло ей на ум.

– Больше не приходи сюда, – толкнул он ее на улицу, – И держись от меня подальше.

Сказав это, Реджис громко захлопнул перед ее носом дверь.

Вечер Эбель начался с кабинета шифрологии и ожидания опаздывающего Джосайи. Это были дополнительные занятия, но, кажется, не у нее, а у мисс Моретти, кофта которой лежала на столе мистера Кэруэла. От нее пахло шоколадом и лаком, которым преподавательница искусств покрывала новые картины. На ужине Ноа проболтался, что видел преподавателей вместе, но подробности, слава богу, решил утаить. Соль, конечно же, нафантазировала им долгую совместную жизнь, шикарную свадьбу и детей. Ноа радовался новой найденной слабости у Кэруэла. А Эбель… Эбель думала лишь о том, как это может ей помочь в расследовании.

Отодвинув стул, Эбель села за стол Джосайи. Отодвинув стопку старых книг, положила на нее Библию и облокотилась на бумаги, которые беспорядочно лежали тут наверняка уже несколько лет. Вытащив из кармана лист, она внимательно рассмотрела рисунок Бенни. Он все еще был странным и непонятным. А Эбель все еще не знала, что с ним делать. Тело задрожало, когда она представила этот символ, вырезанный на груди мистера Пирсона, и вновь покраснела от стыда, что расстроила Бенни.

Казалось бы, за столько лет, проведенных в храмах и психушках, Эбель должна была забыть про сочувствие к другим и начать, наконец, думать лишь о себе. Но выходило это с трудом, и как бы она ни пыталась сохранять каменное лицо, грубить в ответ и делать вид, что ей, вообще-то, плевать, внутри все равно вспыхивало сожаление о том, что ее очередную маску так никто и не сорвал.

Эбель положила голову на руки и уставилась на глупого мотылька, бьющегося о лампочку в настольном светильнике. Он врезался в нее головой, мохнатым телом, почти падал и вновь взлетал, зачем-то повторяя все по новой. В метре от него было широко открытое окно, но он не видел света луны и не чувствовал вечернего ветра. Он продолжал обжигаться о лампу, которая светила для него ярче солнца.

– Такой ты глупый, – разозлилась Эбель и, поймав мотылька в ладонь, швырнула его к окну. – Лети отсюда.

Она была таким же мотыльком. Одиноким и отчаявшимся. Возможно, ответы всегда были рядом, как это дурацкое открытое окно. И Эбель была слепа, не видя очевидного. А может, все было сложнее, чем она могла бы представить. И биться об обжигающее стекло ей нравилось больше, чем вылетать в темную неизвестность, где ее ждала опасность.

– О, ты уже тут? – в кабинет зашел Джосайя.

И, вытирая рукавом губы, начал приводить себя в порядок: оттянул задравшийся вязаный жакет и застегнул верхнюю пуговицу клетчатой рубашки.

– Опаздываете, мистер Кэруэл, – не упустила возможности съязвить Эбель.

– Это ты пришла слишком рано. – Он закрыл окно. – И вообще, уйди с моего места. Твое вон там, – он развернулся, указывая на столы, – за партой.

Эбель нехотя потянулась и медленно, назло профессору, села за пустой длинный стол.

– Как дела с древнегреческим? Небось, уже все тексты прочитала? – Джосайя уселся в свое мягкое, по сравнению с деревянными скамейками, кресло.

– Ну… – Эбель провела два вечера в библиотеке, но так ни черта в этом забытом языке и не поняла.

– Пытаешься вспомнить свой любимый текст? – улыбнулся Джосайя. – Мой вот «Защитительная речь по делу об убийстве Эратосфена» Лисия. Аж дух захватывало, пока читал.

– И у меня, да. – Эбель надеялась, что он продолжит рассказ вместо нее, и не ошиблась.

– Это же целая теория правдоподобия! Важнейший постулат судебного красноречия в Аттике! Оратор за неимением улик и достоверных свидетельств воспользовался особым типом аргументации. Лисий раскрыл логическую и психологическую зависимость между лицами происшествия и нашел схожесть события с часто происходящими случаями в жизни.

Эбель опять ни черта не понимала[17].

– А вообще, в речах Лисия можно подметить очевидные признаки школы софиста Тисия, у которого он учился в семидесятых годах до нашей эры в Италии.

Эбель поняла, что эту машину уже не остановить. Джосайя завелся и, громко пыхтя, ревел, показывая всей округе, что еще на что-то да годен. Мистер Кэруэл неутомимо пересказывал философские статьи.

– Ты слушаешь меня, Эбель? – профессор увидел, что она чуть не засыпает.

– Внимательно, мистер Кэруэл!

– Тогда скажи мне…

– Я, кстати, считаю, что Эратосфен, – боже, как она запомнила его имя, – заслужил смерти. А вы? – Эбель уже научилась забалтывать Джосайю.

А он был этому рад.

– Конечно! Ты права, Эбель! Молодчина, – похвалил он ее. – Эратосфен был изменником и сгубил семью. По тем временам смерть была его единственной участью. Евфилет покарал преступника по закону, не только за себя, но и за все государство, чтобы подобные люди остерегались вредить своему ближнему, видя, какая награда ждет их за такого рода подвиги.

Кажется, это была цитата, иначе непонятно, зачем ее нужно было произносить так пафосно.

– Эта речь об убийстве Эратосфена является хрестоматийным примером мастерства Лисия. Они всегда отличались краткостью и точностью мыслей. Он придерживался строгой композиции изложения своего материала…

Эбель зевнула, прикрыв рот рукой, но Джосайя не заметил этого, потому что был слишком увлечен рассказом. Он смотрел в окно, будто проводя лекцию не только Эбель, но и луне, звездам, всей этой ночи. Повезло же мотыльку… Он умрет в клюве птицы, а не в душном кабинете шифрологии.

Джосайя, забыв про время, пересказал Эбель еще парочку древнегреческих текстов, сам же их проанализировал и, забыв о домашке, выполнил всю работу за студентку. Последний раз Эбель посмотрела на часы в одиннадцать ночи и, опершись на руку, все-таки уснула под совсем не интересные рассказы преподавателя шифрологии.

В следующий раз Эбель открыла глаза в пять утра. Рядом был Тимо: сидел перед ней, смотря в окно.

– Ты проснулась? – обрадовался он.

Эбель выпрямила спину – с плеч свалился жакет мистера Кэруэла.

– Ты что тут делаешь? – потерла заспанные глаза Эбель.

– Я не нашел тебя в комнате и испугался. В академии недавно было убийство, и я ненароком подумал… – Тимо вовремя остановился. – Но потом вспомнил, что вы с Соль часто обсуждали этот кабинет, библиотеку и трапезную. Так и нашел тебя.

Тимо был очень уставшим. Он медленно говорил и с трудом поворачивал головой.

– Что с тобой? – почему-то это забеспокоило Эбель.

– Я слишком далеко от кладбища. А чем дальше я от своей могилы, тем слабее становлюсь. И я тут сидел всю ночь, охранял тебя, поэтому совсем раскис. Прости.

Эбель это тронуло. Внутри живота даже дернулась давным-давно умершая бабочка.

– А как же наша…

– Окна твоей комнаты смотрят на кладбище, – Тимо понял Эбель с полуслова. – И там я чувствую себя получше. Умереть-то я уже не умру, но если вдруг совсем задержусь и отрублюсь, то проснусь уже в гробу. Я уже пробовал. В итоге ходил в Санди на пару дней, а в могиле лежал после этого несколько лет. Приходил в себя. Но там, знаешь ли, не отель пять звезд. Темно, страшно. Вокруг труха, насекомые и мои кости.

И спустя четыре года общения с призраками Эбель наконец поняла, куда они все это время исчезали.

– Я могу тебе помочь? – Эбель коснулась его холодной руки, и Тимо, удивившись, засмотрелся на нее.

– Принеси могильной земли и положи на окно в комнате. Тогда я смогу питаться от нее.

– Звучит так, будто ты хочешь поселиться у нас с Соль…

– А я уже, – улыбнулся Тимо. – В вашем шкафу очень удобно. Удобнее, чем в гробу.

– Значит, нравится подсматривать за голыми девочками?

– Нет, ни в коем случае! – выдохнул Тимо и чуть не упал со стула от усталости. – Мне просто нравится… быть. Мне нравится быть, Эбель.

Он встал, оттолкнувшись от стола, и, медленно передвигая ноги, двинулся к выходу.

– Спасибо, что позволяешь мне такую маленькую шалость.

– Я еще не приняла решения.

Эбель соврала. Еще вчера она поняла, что думает о нем. Вспоминает треснутые линзы очков, стеснительную улыбку и холодные прикосновения.

– Все равно спасибо. – Тимо шагнул в озаренный лучами восходящего солнца коридор. – Я буду ждать тебя в комнате, Эбель. А если ты опять не придешь, то я знаю, где тебя искать.

ТИМО

Впервые за пять лет Тимо почувствовал тепло.

Казалось бы, второй раз умереть невозможно, но он умер. Все было точь-в-точь как в тот день, когда его ударила молния. Разряд необузданной энергии коснулся кончиков пальцев и, быстро разбегаясь по венам, дотянулся до самого сердца. И сжег его. Все закончилось быстро. Тело в долю секунды загорелось синим пламенем. Обожгло кожу, опалило волосы, вскипятило кровь, бегущую по телу. Будто Тимо нырнул в бурлящую лаву и, враз лишившись кожи, сжег себя до костей. Было больно. Невыносимо больно. Но все закончилось быстрее, чем могло казаться. Тимо умер на месте, прямо рядом с церковью.

Шел дождь. Гремел гром. А в Тимо беспощадно била молния. И сердце, не выдержав этого, остановилось, ударившись последний раз об обугленные ребра…

Впервые за пять лет Тимо почувствовал тепло. Оно струилось по черным, сожженным напрочь венам и, добираясь до истлевшего сердца, касалось пепла. Искало уголь, который хотело поджечь.

Тимо был мертв. И он умер второй раз, поняв, что уголь никогда не загорится.

Он увидел Эбель на кладбище. Нагую и напуганную. А она увидела его. Точнее, его руки, которые он протянул к ее лицу. Она выругалась и назвала его дьяволом. А потом быстро вырубилась на руках мистера Пирсона. Тимо и сам толком ничего не понял, поэтому увязался за ней и, спрятавшись в комнате, ждал. Наблюдал. Изучал. Тимо был одиноким призраком. На кладбище не было никого, кроме Бенджамина и его отца. Они единственные ухаживали за могилами, но почему-то быстро забросили это дело, оставив его воронам, варварски клюющим в земле червяков, и сорнякам, которые обвивали заплесневелые могильные плиты и гниющие деревянные кресты. Мертвых скур привозили редко. И каждая из них была без души. Поэтому Тимо оставалось лишь гордо разгуливать по кладбищу, изредка спускаясь к озеру, и наблюдать со стороны за студентами, снующими по внутреннему двору.

Эбель стала для него исключением. Он сразу понял, что она не такая, как все. Обычно трупы привозили в черных мешках или закрытых гробах, всегда в одно и то же время и лишь один раз в месяц. Эбель же привезли ночью, ничем не прикрытую. Бросили на землю, пока рыли яму. Смотритель был взволнован, мужчина в черном плаще с капюшоном на лице огрызался на него и торопил. Угрожал сыном и напоминал о какой-то ошибке прошлого. Смотритель выполнял все его приказы. Рыл яму руками. Выскабливал имя ножом на кресте. Притащил старый хлипкий гроб и положил девушку внутрь. Провел проволоку с колокольчиком и, закрыв крышкой, закопал.

Мужчина в плаще быстро уехал. А мистер Пирсон спустя пару часов бежал с фонарем в руке на звон, доносящийся из преисподней.

Колокольчик напугал и Тимо. Несмотря на то что колокольчики придумали ради скур, которых могли похоронить по случайности, они ни разу не звенели. И вот, впервые за несколько лет, один разбудил смотрителя кладбища и Тимо.

Тимо сидел в шкафу на куче сложенных вещей Соль, когда в комнату зашла Эбель. Она оглянулась, никого не обнаружила и кинула сумку на кровать. В руке она держала странный горшок с торчащей из него травой.

– О, ты все-таки здесь? – Эбель услышала скрип двери и повернулась лицом к Тимо.

– Это для меня? – смотря на горшок, улыбнулся Тимо.

– Ага, – гордо вздернула нос Эбель. – Земля с кладбища.

Отодвинув занавеску, она поставила горшок на подоконник.

– Надеюсь, Бенни не видел, как я рыла землю рядом с дубом. А мисс Вуд не поймет, что я украла у нее горшок.

Если бы Тимо мог, то точно бы сейчас залился румянцем.

– Соль сегодня задержится допоздна. А может, и вообще не придет. – Эбель стянула с себя жилетку и принялась расстегивать рубашку. – Вроде она хотела уединиться с Яром в кабинете мисс Моретти.

Эбель скинула с себя верхнюю одежду и осталась в бюстгальтере бежевого цвета.

– Что? – Эбель усмехнулась. – Не будешь отворачиваться?

– А! – Тимо резко развернулся на пятках. – Да! Прости! Я ничего не видел!

– Надеюсь, ты не имеешь в виду, что тут не на что было смотреть. – Эбель кинула на кровать бюстгальтер и, кажется, натянула на голое тело футболку.

– Нет, – опять засмущался Тимо.

– Там было! – послышался насмешливый выдох Эбель.

– Точнее, не было. Точнее, было на что, но я не смотрел.

– Забей, я пошутила.

Теперь на кровать полетела юбка, и Тимо понадеялся, что Эбель вслед за ней не отправит трусы.

– Ты мне напоминаешь мальчика из психушки, в которой я лежала. Правда, ему было двенадцать. А тебе сколько?

– Ну, тут с какой стороны посмотреть, – Тимо поправил очки, – с живой или с мертвой.

За спиной скрипнула кровать.

– Если ты скажешь, что тебе сто, то больше никаких горшков на этом подоконнике.

– Нет, призраки столько не живут. Наверное… Но я умер, когда мне было двадцать. Сейчас мне уже двадцать четыре.

Тимо робко повернулся, стесняясь увидеть обнаженную Эбель. Хоть он уже видел ее без одежды, но все это было на кладбище. А все, что было на кладбище, там и остается. Ну, кроме самого Тимо, конечно же.

– Ты хорошо сохранился, – Эбель потянула его за руку.

Споткнувшись о собственные ноги, Тимо упал на кровать. Он сразу опустил взгляд, но, спустя секунды, робко покосился на Эбель, которая уже смывала макияж.

– Не смотри на меня так, это не моя футболка, а Соль, – указала она на потрескавшуюся картинку «Звездных войн» на груди. – У меня тут вообще нет вещей.

– Ты поэтому плакала в тот день? Потому что тут нет ничего твоего?

Эбель засмеялась, и Тимо засмотрелся на ее улыбку. Он давно не слышал такой смех и давно не видел радости на лицах других.

– Нет, дурак. Тогда я… – она вдруг резко погрустнела, а вместе с ней и Тимо, – я плакала из-за отца. Он давно умер, но я все так же сильно по нему скучаю.

– Я тоже скучаю по своим родителям.

Тимо давно перестал чувствовать. Будто вместе с ним умерли все эмоции, кроме одной. Единственное, что он чувствовал все эти четыре года, – это неимоверная тоска по родным, которые ни разу его не навестили.

– Ты приходил к ним? – Эбель наконец привела лицо в порядок и посмотрела на Тимо. – Ну, в теле призрака.

– Да. И как раз после этого лежал в гробу несколько лет. Слишком далеко кладбище находится от Санди. Сил не хватает добраться туда.

Эбель обняла колени и о чем-то задумалась. Она была невероятно красива, и Тимо не знал, почему в его сожженном сердце вновь загорается искра. Может, потому, что он не говорил с людьми уже четыре года, или потому, что именно Эбель перевернула его мертвую жизнь вверх дном.

– Ты сожалеешь о чем-нибудь? – вдруг спросила она, уставившись на него своими прозрачно-голубыми глазами. – Что не сказал матери, как сильно любишь ее, что не попрощался с отцом или что был плохим непослушным ребенком?

– Первые два года своей смерти – да. Сожалел. – Тимо прислонился к стене. – Я вел себя чертовски плохо и много грешил. Но потом я понял, что все это мелочи. Я был хорошим человеком. И мои родные тоже.

– Как ты избавился от сожалений? – Эбель нахмурилась и прикусила губу.

– Не знаю. Я плохой советчик. Но мне просто не хотелось быть тем, кто до конца своей мертвецкой жизни будет думать о плохом. Самое плохое уже случилось. – Тимо понял, что Эбель что-то тревожит. – А почему ты спрашиваешь?

– Потому что я сожалею. И виню себя в смерти отца.

– М-м-м… – Тимо очень хотелось поддержать ее, и он напряг все свои отмершие извилины. – А ты исповедовалась?

Эбель прыснула.

– Не смейся, лучше сходи на воскресную службу. Священник приезжает в академию. Когда я был жив, то тоже часто к нему приходил. Он помог мне отпустить грехи. Поможет и тебе.

– Священники испортили мою жизнь. И жизнь других скур тоже. Мир схлопнется быстрее, чем я зайду в исповедальную будку вместе с одним из них.

Эбель не скрывала своего отвращения, а Тимо с ней и не спорил. Он помнил, как к скурам относились в Санди, и помнил все речи, которые священники произносили перед молитвой. В них не было ничего святого. Лишь ненависть.

Эбель молча уставилась в окно. Тяжело вздохнула и, собравшись мыслями, спросила:

– В чем смысл жизни, Тимо? Всегда хотела узнать мнение призрака. – Эбель сегодня мыслила крайне философски.

– В том, что ты есть, Эбель, – ответил ей Тимо. – Ничего не происходит просто так. Ты там, где должна быть. И делаешь то, что должна. Поэтому смысл в том, что ты. Просто. Есть.

Они замолчали, тихо наблюдая заход солнца в малиново-красном небе.

Красиво…

Тимо наблюдал за Эбель. От нее пахло вишней и ванилью, а голубые глаза стали еще ярче в закатных лучах.

– Хватит пялиться на меня, – улыбаясь краешком губ, сказала она.

– Прости, – ответил Тимо, но так и не отвернулся.

Они болтали дотемна. Точнее, Эбель болтала, а Тимо слушал, запоминая каждое слово. И он бы слушал ее бесконечно, но их прервала разъяренная Соль, которая ворвалась в комнату. Громко хлопнув дверью, которая черт знает, как не сорвалась с петель, кинула сумочку на стул. Эбель вжалась в стену, наблюдая за подругой. Соль стояла рядом с зеркалом. Дышала громко, как старый дед с тахикардией. Сжимала побелевшие кулаки так сильно, что ее длинные разноцветные ногти впивались в ладони. Лицо покраснело, на лбу пульсировала вена, а сухожилия на шее вытянулись, чуть ли не лопаясь.

– Соль? – Эбель все-таки встала с кровати и, подойдя к Соль, коснулась ее плеча.

И тут…

Двери шкафа громко распахнулись. С полок повылетали вещи и рассыпались по полу комнаты. Стулья перевернулись. Любимая кружка Соль разбилась о стену. Книги, стоящие у стены, посыпались с полок и, взмывая в воздух, приземлились на кровать. Тимо уворачивался от них, будто они могли причинить ему боль. А Эбель, все еще не отпуская подругу, ошарашенно смотрела в зеркало.

– Что за херня?

Та стояла с закрытыми глазами и злилась, пока ее отражение крушило в зеркале комнату. Соль там не была похожа на Соль. Черные глаза с потекшей тушью. Порванная одежда. Синяки на теле. Шрамы. Царапины. Кривая, пугающая улыбка на исполосованном слезами лице. Взъерошенные волосы.

– Соль, я спрашиваю, что это за херня?! – Эбель толкнула ее, и Соль из отражения остановилась.

Она посмотрела на Эбель обезумевшим взглядом. Наклонила голову и оскалилась, показывая белые зубы. Соль в зеркале двинулась вперед, расталкивая ногами вещи, которые теперь разлетались по комнате, и, схватив отражение Эбель за горло, уронила ее на пол. Соль все еще стояла с закрытыми глазами, пока нечто, видимое только в зеркале, душило Эбель.

– Эй! – Тимо вскочил с кровати.

Эбель, царапая шею, задыхалась. Она плакала, пиналась и, открывая рот, хватала воздух. Она смотрела в пустоту перед собой, как и Тимо. И единственное, что пришло Тимо на ум, это заставить Соль открыть глаза. Он швырнул в нее книгу, попав прямо по затылку, и та, взвизгнув, наконец остановила свое злое отражение. Оно испарилось. В зеркале вновь появилась обычная Соль, а Эбель вздохнула полной грудью.

Только тогда Соль увидела напуганную подругу и бардак в комнате.

– Бель, боже мой, прости! – крикнула она и кинулась к Эбель, но та отрешенно уставилась в стену. Она будто что-то вспомнила. И воспоминание было явно не из приятных.

– Я не хотела причинить тебе вред, прости! – Соль села на пол рядом с Эбель. – Надо было рассказать тебе о моих способностях раньше…

Эбель будто не слышала ее.

– Эй? – Соль наконец заметила это.

Она вытерла слезы с ее щек, погладила по голове и обняла.

– Эбель? – Тимо тоже сел рядом с ней и аккуратно потрепал за плечо.

– Я… – громко сглотнув, сказала она, – я, кажется, что-то вспомнила… Не пойму, что именно. Будто я уже переживала подобное. Мне было так же страшно, как и в тот раз. Но я не поняла, что было вокруг… Только темнота, холод металла и руки в перчатках, тянущиеся ко мне.

– Жесть какая. – Соль погладила Эбель по коленке. – Прости меня, я не хотела этого. Я не контролирую Соль в зеркале, я…

– Забей, – вдруг сказала Эбель.

Тимо хотел возразить, но Соль бы все равно не услышала его, поэтому он тяжело вздохнул и проглотил слова о том, что на такое нельзя забивать.

– Я сейчас все исправлю!

Соль стянула с кровати одеяло и накинула его на Эбель. Встав с пола, включила полюбившийся Тимо патефон. Зажгла благовония, которые достала из потрепанной коробочки и, порывшись под матрасом, вытащила шоколадку и вручила ее Эбель.

– Сейчас станет получше. – Соль опять села рядом с Эбель и положила голову ей на плечо.

– Что тебя так разозлило?

Тимо тоже интересовал этот вопрос.

– Угадай, – скрестила Соль руки. – Кретин Ноа, конечно же. Он приперся в кабинет, якобы забыв в нем учебник по искусству, но все прекрасно знают, что у Моретти мы не пользуемся учебниками, и начал орать, что со мной лучше не связываться. Что Яр испугается моего дара, что я могу причинить ему боль. И что вообще я слетела с катушек.

Соль с трудом сдерживала слезы.

– И что сделал Яр?

С Ноа, кажется, и так все было понятно.

– Ничего, – обиженно ответила Соль. – Он сказал, что больше так не может. Что Ноа вечно таскается за нами и поэтому он не хочет больше со мной встречаться.

Тяжело вздохнув, она подтянула колени к лицу и, спрятавшись под одеяло к Эбель, вновь опустила голову на ее плечо.

– Не расстраивайся…

– Я не расстраиваюсь, – перебила Соль. – Тем более меня очень мило успокаивал Кичиро, которого я встретила у купели. Он там медитировал со своей сестрой-близняшкой.

Эбель лишь тихо хихикнула. А Тимо начал вспоминать, что такое студенческая жизнь. Хоть он и был студентом лишь год, но все еще ярко помнил, как сам бегал за девочкой, от которой был без ума.

– Кстати, а как ты меня вывела из транса?

– Ты называешь это трансом? – Эбель покосилась на Соль.

– Так как?

– У меня тоже есть свои секреты, – сказала Эбель, посмотрев на Тимо, сидящего по левую руку. – И способности, о которых я тебе не говорила.

Соль наклонилась, чтобы понять, на что же смотрит Эбель, но, конечно, призрака так и не заметила.

– Не хочешь поговорить об этом? И о том, что тебе удалось вспомнить?

– Пока я хочу лишь помолчать.

– Согласна. Давай помолчим.

Молчать в их компании было приятно. Особенно под тихие песни Фрэнка Синатры.

Соль с Эбель так и уснули на полу. Обнимаясь, они ежились от сквозняка и перетягивали одеяло друг у друга.

«Ты чертовски красива… – подумал Тимо, когда Эбель, сладко потянувшись, поудобнее улеглась на руке. – Я еще никогда так не жалел о том, что умер. И, будь я жив, точно не стал бы упускать такую как ты».

– Это не удивительно, болван, – шепнула Соль, которая уже знала ответ на этот тест.

– Зачем мне быть умным, если умная ты? Разве не в этом прелесть наших отношений? – Он коснулся пальцами ее пальцев.

Соль отдернула руку быстрее, чем бабочки запорхали в ее животе. Ноа знал, что ей сложно устоять перед этим, и она не была бы против в любой другой момент ее жизни… Но не сейчас. Не когда шел урок и когда за ее спиной сидели две флиртующие с Ноа дуры.

– Между нами нет никаких отношений.

– Ах, точно, ты же лобызаешься с Яром, – фыркнул Ноа, пихнув в зубы карандаш. – Или уже нет?

Он знал ответ. Слышал и видел, как Фэра расстался с Соль в кабинете искусств.

– Замолчи, говнюк.

– Если тебе не нравится, что я говорю, то я могу найти своему рту другое применение…

– Будете вылизывать все парты от жвачек своим языком, мистер Эдвин? – спросил вдруг Джосайя, и класс тихо засмеялся.

– Мне без разницы, что вылизывать, мистер Кэруэл, – не растерялся Ноа.

– Значит, считайте, что это было вторым замечанием и что вам есть чем заняться после этого урока. А теперь приберегите ваш язык и приступите уже, наконец, к тесту.

– Дебил, – шепнула Соль Ноа.

– Зануда, – так же тихо ответил он.

Шифр оказался легким не только для Соль, но и для других студентов, поднявших руку раньше нее. Ноа, списав у Соль все подчистую, тоже хотел ответить, но мистер Кэруэл спросил Лауру Дальмайер. Она была умна, как и Соль. Между ними было негласное соперничество за звание лучшей студентки факультета военной обороны. И Соль редко отдавала первое место ей. Сейчас бы тоже не отдала, если бы не болван, сидящий по левую от нее руку.

– Да, мисс Дальмайер? У вас уже готов ответ?[19] – мистер Кэруэл встал из-за стола. – Тогда назовите его.

– Ответ: «Познание начинается с удивления».

– Все верно. Пройдите к доске и покажите, как вы смогли расшифровать этот бустрофедон.

Лаура подошла к доске и, взяв из рук профессора мел, обвела линию внутри прямоугольника.

– Бык пашет поле, слева направо и сразу справа налево. Так же пишутся и слова. Читаются, что логично, тоже.

– Правильно, мисс Дальмайер. Присаживайтесь. – Джосайя покивал и написал ответ на тест на доске. – А кто мне скажет, чьи это слова? – Класс молчал. – Никто? Ну что же… Это слова Аристотеля. «Познание начинается с удивления». Ведь удивление поражает наш разум и душу. Оно изумляет нас. Заставляет задуматься. Человек сразу начинает искать ответы на вопросы, которые один за другим возникают в голове. Затем поражается новому открытию и, не переставая исследовать тему, доходит до истины.

– Сильно… – протянул Ноа, у которого впервые за долгие месяцы на лбу образовались морщинки.

Он хмурился и размышлял. И от этого казался Соль еще более привлекательным. Обычно он казался ей абсолютно тупым. Но сейчас… Сейчас Ноа выглядел умным и до жути сексуальным.

– Кстати, – продолжил профессор, – в этом бустрофедоне я зашифровал ваше домашнее задание. Как вы могли понять, оно будет связано с Аристотелем. Прочитайте суждение Канта об этом высказывании, – Джосайя ткнул мелом в цитату, – и покопайтесь в книге Делёза и Гваттари. У этих французских философов тоже есть интересные мысли на данную тему.

– Мы даже на шифрологии занимаемся философией… – завыл Ноа, который всем сердцем не любил этот предмет.

– И это не всё, мистер Эдвин! Вы обратитесь еще и к математике.

– О нет… – теперь завыла Соль.

– Записывайте тему нашего урока. – Джосайя взял со стола книгу и зачитал вслух: – «Частотный анализ». Ваш преподаватель математики мистер Льюис предложил совместить две наши лекции, поэтому часть задания будет проверять он. А все вы знаете, какой он строгий и придирчивый. Поэтому будьте внимательны во время отработки урока.

– Мистер Льюис никогда не попадет в рай. – Ноа раскрыл тетрадь и записал тему урока.

– Почему? – усмехаясь, спросила Эбель.

– Потому что он чертила, – улыбнулся Ноа, и весь ряд позади него сдавленно засмеялся.

Дальше слушать лекцию про взлом шифров простой подстановки было куда интереснее, чем до этого. На самом деле мистер Кэруэл сильно растягивал материал. Понятно, что он разжевывал все для таких студентов, как Ноа, но ведь было очевидно, что в зашифрованном тексте нужно было найти повторы, посчитать количество символов между ними, вычислить наибольший общий делитель, потом понять длину ключевого слова, а дальше… Ладно… Дальше Соль запуталась в цифрах. Может, и хорошо, что профессор тянул время, ведь математика была слабостью Соль. Она чувствовала, как работает голова у Лауры, которой с легкостью давалась эта сложная наука. И Соль злилась, заведомо зная, что из-за этого будет в проигрыше.

– Сидишь тупишь, зануда? – Ноа, закончив свою работу, сидел, подперев голову рукой.

– Отвали, – огрызнулась Соль.

Она была готова ударить его и ждала, пока он скажет хоть еще одно провоцирующее слово.

– Лаура, вон, уже закончила.

Соль больно прикусила губу. Жаль, что людей она все-таки не бьет, и хорошо, что зеркал в этом кабинете нет. Соль отвернулась и посмотрела на Дальмайер. Та гордо вздернула подбородок. Закинув ноги на свободный стул рядом с собой, показала Соль средний палец и, отвернувшись, закрыла глаза, делая вид, что засыпает от скуки.

– Я тоже закончила, – сказала Эбель и, выдохнув, захлопнула тетрадь.

– Какие вы все молодцы. – Соль приложила холодные руки к горячим, покрасневшим от стыда щекам.

Она опустила глаза в тетрадь и, посмотрев на ненавистные цифры, увидела решение, которое за нее написал…

– Ноа!

– Не за что, зануда, – подмигнул он ей.

И бабочки в животе Соль все-таки проснулись: порхая, они поднялись аж до самого горла, и Соль покраснела еще сильнее, но теперь от смущения.

Урок подошел к концу. Все торопились выйти из душного кабинета шифрологии, чтобы направиться в еще более душный кабинет математики. Но мистер Кэруэл, увидев, как их троица собирает вещи, окликнул их.

– Барнс, Эдвин и Чи, задержитесь ненадолго.

– Это все из-за твоей болтовни, Ноа, – недовольно кинула Соль.

– И из-за твоей тоже, детка, – съязвил он в ответ.

– А я думаю, что остались мы тут из-за меня, – встревоженно шаря по карманам, сказала Эбель. – Черт! – еще и выругалась на весь класс.

– Он самый, Эбель, – щелкнул пальцами Джосайя, ждущий, когда лишние студенты покинут кабинет.

Ноа, Соль и Эбель подошли к нему и, виновато опустив глаза, уставились в пол. Ну ладно… Это сделала лишь Соль. Двум идиотам, видимо, было плевать, что их сейчас отчитают и, не дай бог, накажут.

– Не надо, мистер Кэруэл, – попросила Эбель, – Ноа и Соль здесь ни при чем.

– Вы в этом так уверены? – Джосайя обошел стол и, отодвинув полку, достал оттуда Библию с помятым листом. – Могу поспорить, мисс Барнс.

– Если речь о Библии, то Эбель права, – отмахнулся от книги Ноа, – я никакого отношения к этому не имею.

– Ты, Эбель, вчера на вечерних занятиях оставила ее у меня на столе. И, я так понимаю, – Джосайя рассмотрел грязные страницы и испачканный в крови корешок, – что это принадлежало Датчу Пирсону. Верно?

Эбель молчала. Ноа тоже. А Соль просто стояла и удивлялась их хладнокровию и сдержанности. Лично она призналась бы во всем на первой секунде.

– А вот это, – профессор раскрыл лист, на котором был странный рисунок, – было вырезано на его груди. Верно?

Ответом ему была тишина.

– Ноа, – теперь Джосайя обращался к нему, – не хочешь мне ничего объяснить? А еще лучше своему брату, который просил тебя молчать и не лезть в это дело?

Соль начала понимать, о чем шла речь. Эбель не успела рассказать ей о Датче Пирсоне, поэтому и Ноа ошарашенно смотрел на пентаграмму на листе.

– Срань господня, да это же… – Ноа восторженно рассмотрел рисунок. – То же самое, что было на груди у того мужика из Санди!

– Нет, не то же. – Джосайя достал еще один лист и положил его рядом со страницей Библии.

Он и правда отличался. Знаком внутри круга из скрещенных треугольников.

– Но речь не про это! – вдруг разозлился профессор. – А про то, что вы суете нос в чужие дела! – Он оглянулся на открытую дверь и, заметив студентов в коридоре, заговорил тише. – Это опасно!

– Откуда это? – Эбель вырвала лист у Ноа и, положив на стол, сравнила рисунки. – Это то, о чем ты рассказывал? Новое дело брата?

– Да, – кивнул Ноа. – Прикинь… Убийства реально связаны.

– Вы меня не услышали? – Профессор выхватил листы из рук Эбель и, скомкав, бросил в ящик своего стола. – Я предупреждаю вас последний раз!

– Но… – попыталась возразить ему Эбель.

– Если я узнаю, что вы ослушались…

– Да дайте же сказать! – Она топнула ногой, и профессор на удивление замолчал. – Это… Черт… Я не буду врать вам и скажу честно.

– Уж будь добра.

– Это может быть связано со мной и моей смертью.

Повисла неловкая тишина, и Соль коснулась плеча Эбель. Она знала, что ей все еще тяжело вспоминать об этом. Мистер Кэруэл заговорил после секундной паузы:

– Заверяю тебя, что нет. Это обычный маньяк из Санди, который, возможно, был связан со смотрителем. А может, эта смерть была случайной. Или это вообще мог быть подражатель.

Эбель вдруг всхлипнула.

– Мне страшно, – шепнула она и обняла себя руками. – Вдруг этот обычный маньяк из Санди придет за мной.

Соль закивала, так как боялась того же.

– Я все понимаю, но поверь мне, здесь ты в безопасности. – Джосайя обошел стол и коснулся локтя Эбель. – Вы все в безопасно…

– А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

В коридоре раздался пронзительный крик.

В ушах застучало испуганное сердце. Соль сильнее сжала ремешок сумки и, проглотив застрявший в горле ком страха, посмотрела на профессора. Кто-то кричал так явно не из-за крысы в углу, проваленного теста или плохой новости. Этот вопль раздирал душу. Он внушал тревогу, окутывающую тело. И предвещал что-то ужасное.

– Оставайтесь тут, – скомандовал Джосайя.

Но никто его не послушал: направившись за ним, все трое выбежали в коридор.

У дверей в кабинет истории толпились студенты. Мисс Джефферсон отгоняла их, плача и тяжело дыша. А заметив мистера Кэруэла, бросилась к нему, зарыдав еще громче.

– Джосайя, это…

– Разойдитесь! Живо! – Мистер Кэруэл растолкал студентов.

Ноа, Соль и Эбель шли за ним, еле продираясь через любопытную толпу.

– Что случилось? – голос мисс Моретти раздался где-то за спиной Соль.

– Почему в коридоре такие крики?! – к нему присоединился голос мистера Льюиса.

– Там… Там… – Но преподавательница истории все никак не могла собраться с силами и ответить им.

Мисс Моретти обняла ее и, что-то шепча на ухо, попыталась успокоить. Мистер Льюис выхватил из толпы плачущую Ребекку, чтобы узнать все у нее. Рядом с ней и Амелией стоял Йонни. Они были шокированы, в глазах читался лишь ужас.

– Я сказал всем уйти! – пытался перекричать всех Джосайя. – Тут не на что смо…

Он остановился, и Эбель, идущая за ним, врезалась ему в спину. А в нее и Соль с Ноа.

– Боже. – Эбель вышла вперед и, встав рядом с Джосайей, ужаснулась, прикрыв рот рукой.

Но профессор быстро притянул ее к себе и, отвернув, спрятал ее лицо в своем шерстяном свитере.

Подул ветер: он разнес по коридору металлический запах крови. Соль затошнило: она захотела уйти, но кто-то из студентов толкнул ее вперед и, потеряв равновесие, она упала на пол. Прямо в лужу крови, которая струилась по стыкам белоснежной плитки. Соль затаив дыхание подняла глаза.

Сердце застучало быстрее. В ушах зазвенело. И, сдерживая тошноту, она чуть не закричала.

– Тише, Соль, – подошел к ней со спины Ноа. – Тише.

Его холодные пальцы закрыли ей глаза, а аромат сладких духов перебил металлический запах. Соль наконец вдохнула полной грудью и, опершись на Ноа, задрожала. Ей было страшно. Как и ему. Его руки тряслись, а частое дыхание обжигало макушку.

В кабинете истории на полу лежал труп. Форма распорота, на груди вырезан новый символ. Один в один, как тот, что был на теле смотрителя кладбища. Из раны на шее на пол стекала кровь. Рядом лежал окровавленный меч, снятый с макета рыцаря, стоящего в углу кабинета.

На лице мертвеца застыла гримаса ужаса, сжатые кулаки лежали вдоль окоченевшего тела. Кожаные перчатки были испачканы, как и рубашка, разорванная в клочья.

На полу в кабинете истории лежал мертвый Эрик Лайне. И Ребекка, горько оплакивающая его, расталкивала толпу, чтобы ближе подобраться к другу, которого забрал в свои объятия дьявол.

НОА

Отец Робинс, который почему-то приехал в академию на день раньше, чем должен был, вместе с мисс Вуд явился на крики студентов. Потрясенные увиденным, они застыли у дверей кабинета истории. Священник пару раз перекрестился и, закрыв глаза, принялся громко молиться. Мисс Вуд взяла себя в руки быстрее и прогоняла всех из учебного крыла. Эхо ее громкого голоса разлеталось вдоль сводчатых арок и разбивалось о каменные стены в самом конце коридора. Студенты послушно следовали ее приказам и приказам преподавателей, которые для полной безопасности решили сопроводить всех до их спален.

– Что здесь произошло? – Дебора наконец подошла к Джосайе, который зашел в кабинет.

Он сидел на корточках и рассматривал труп. Ноа успел проскользнуть внутрь сразу за ним. Он встал в угол, рядом с рыцарем, чьим мечом разрезали Эрику горло.

– Больше нельзя молчать, мисс Вуд, – сказал Джосайя. – Надо звонить в полицию.

Он порылся на столе мисс Джефферсон и, взяв ручку с бумагой, перерисовал на нее символ с груди мертвеца.

– Я сообщу об этом мистеру Хиггинсу. Пора принимать меры, вы правы, Джосайя.

– Мистер Хиггинс очень занят, но я скажу, что дело срочное и не ждет отлагательств, – добавил священник, наконец закончивший молитву. – А пока мальчика положено похоронить.

Шелестя подолом своей рясы, он ушел. И слава богу.

– Да что же такое происходит… – мисс Вуд, которая успокоила всех вокруг своей аурой, начала волноваться сама. – Бедный, бедный Эрик. Кто тебя так, мой милый? Кто это с тобой сделал? – И, сложив руки перед собой, она всхлипнула.

Джосайя тем временем осматривал меч.

– Есть мысли, мистер Кэруэл? – Ноа подошел к профессору со спины.

– А ну вон отсюда, Эдвин, – разозлился Джосайя, – я сказал вам не вмешиваться. Это не ваше дело, – договорил он тише, чтобы Дебора их не услышала.

Ноа осмотрелся, но повиноваться не стал.

Заметил лишь, что Эбель стояла в коридоре у самой двери. Соль пряталась за ее спиной. В отличие от любопытной Эбель, она разглядывала потолок и люстру, висящую под ним. Соль заплетала косички на кончиках своих длинных хвостов и, сдерживая эмоции, старалась не плакать.

– Символы на груди могут быть связаны между собой, – деловито заметил Ноа и присел рядом с телом Эрика.

Из распоротой кожи на шее Эрика все еще медленно сочилась кровь. Пахло в кабинете ужасно. Ноа еле сдерживался, чтобы не выблевать прямо на пол. Смотреть на фотки мертвецов в кабинете Арни было в разы проще, чем созерцать одного из них вживую. Но Ноа стойко делал вид, что все это для него пустяк. Что он видал и похуже. Джосайя, кажется, тоже строил из себя опытного криминалиста.

– Бери девочек и уходи отсюда, Эдвин, – профессор наклонился к уху Ноа и процедил каждое слово сквозь скрежещущие от злости зубы.

– Вы почему еще здесь? – мисс Вуд, вытерев слезы, увидела непослушного студента, которого до этого в упор не замечала. И как она директором стала? – А ну, быстро к себе в комнаты!

Ноа, схватившись за сердце, завалился на пол в театральном отчаянии. Директор даже дернулась, думая, что ему нужна помощь.

– Нет! – воскликнул Ноа со всей трагичностью в голосе. – Нет! Эрик! Нет!

Он вцепился в кудрявые волосы и чуть не вырвал их с корнем, но вовремя остановился. Заходить так далеко он не планировал, но, добавив еще больше актерской игры, схватил руку Эрика и прижал к себе.

– Мой друг! Мой самый близкий друг! Почему ты покинул меня?! За что оставил?!

Ноа не считал этого кретина другом, хотя на вечеринках они довольно дружелюбно играли в бир-понг, обсуждали красоток академии и мерились силами, напившись до беспамятства. Эрик все равно был самовлюбленным и заносчивым. Не знал меры. А самым главным в этой жизни, по мнению Ноа, была именно мера.

– Так, – тяжело выдохнул Джосайя, догадавшись, что во всей драме не было и капли искренности. – А ну, быстро пошел вон отсюда!

Он поднял Ноа за шкирку, пока тот цеплялся за холодную руку Эрика.

– Не позорься, Эдвин.

– Джосайя, уберите его отсюда. Прошу вас. – Мисс Вуд тоже все поняла и, даже не удивившись, отошла от двери, уступая место дурачку.

– Ладно-ладно, – Ноа отпустил ладонь Эрика, – ухожу. – И вновь сделал каменное лицо.

Мера. У всего должна быть своя мера. Лишь поэтому Ноа остановился. Ну и потому, что достиг желаемого. Превзошел самого Джосайю Кэруэла.

– Не показывайся мне на глаза сегодня. – Мистер Кэруэл вытолкнул Ноа из кабинета и закрыл дверь.

– Значит, вылизывание парт языком отменяется? – крикнул тот.

– Оставь свои шутки при себе, – заворчала Соль, – один из нас умер. И это не смешно, дебил!

– Эта академия повидала много смертей. Вспомни прошлый год, когда все поголовно сигали из окон.

Ноа парочку таких студентов самолично спасал. Среди них была и Соль. И лишь из-за нее он заделался суперменом. Знал, что она сломается. Знал, что в один из дней она решит сдаться.

Тогда они не были знакомы. Виделись на общих парах и одной вечеринке, где Соль, напившись, уснула у него под дверью. Ноа отнес ее в женское крыло и уложил в кровать. А пока она засыпала, слушал историю о том, как она сбежала от родителей и как винит себя в том, что предала их и сестру. Ноа не любил все эти слезливые истории. Они нагоняли тоску. Но почему-то, когда он слушал Соль, его сердце разрывалось. Он во многом узнавал себя. Разделял боль, которая была понятна лишь им двоим.

Ноа знал, что значит быть вторым. Ребенок, который не оправдал ожиданий родителей. Брат, который стал обузой. Опасная скура. Плохой ученик. Все это Ноа пережил и отпустил. Но не Соль, которая страдала и мучила из-за этого свою душу.

Первые месяцы в академии Соль была нелюдима. У нее не было друзей – ну, не считая книг из библиотеки. Зато была пара колких фраз, которыми она бросалась во всех, кто пытался с ней познакомиться. Она умничала и делала вид, что ей все безразличны. Только вот Ноа слышал ее плач в туалете. Видел одиночество в уставших глазах.

Она пыталась строить из себя долбаную Гермиону Грейнджер, чем, кстати, и нравилась Ноа. Но на каждую зануду, по законам жанра, находился дурак, который, пользуясь своим невысоким ай-кью, топил ее заледеневшее сердце. И хоть Ноа был умен, как… как самый умный из самых умных на интеллектуальном ток-шоу для гениев, для Соль он готов был стать Роном Уизли.

Она была неприступна, как Китайская стена. Остра, как корейская лапша с красным перцем. Красива, словно распускающийся по весне цветок. И таинственна.

Соль скрывала свой дар. Держала в секрете и долго не выпускала внутреннего демона, пока… пока он сам не вышел наружу. И тогда Ноа влюбился в нее окончательно.

– Не сравнивай те смерти с нынешними, – раздраженно бросила Соль. – Сейчас в академии орудует маньяк. Неизвестно, кто будет следующим.

– Не бойся, зануд он не трогает, – кинул Ноа, – те задушат его своим самомнением быстрее, чем он успеет к ним подойти.

Из-за угла вышла мисс Моретти и, увидев трех студентов, быстрым шагом направилась к ним.

– У него явно есть план. – Эбель нервно кусала губу. – Мы должны во всем разобраться. И остановить его, пока не поздно, – быстро говорила она.

– А может, он охотится за тобой? – Соль тоже заторопилась, понимая, что сейчас их разгонят по комнатам.

– Спасибо, этими словами ты очень меня успокоила.

Теперь к ним направлялся еще и мистер Чампи, которого заметили все трое.

– Нам в любом случае надо остановить убийцу, – сказала Эбель. – Теперь в опасности не только я. Или мы втроем. Но и вся академия.

– Мы не копы. Мы обычные студенты.

– Мы исключительные, Соль. И…

– Почему вы еще не в комнатах? – крикнула приближающаяся к ним Бруна.

– И я могу быть той, из-за кого все началось, – зашептала Эбель. – Я чувствую связь. Моя смерть и смерти других. Странные символы и то, что я ничего не помню о том, что было до моей смерти.

– Тогда нужно понять, что за знаки он оставляет на теле жертв. – Соль громко сглотнула, явно надеясь на то, что им не придется в этом разбираться.

– Я не знаю, с чего нам начать. У нас нет никаких зацепок.

– Ну все, все… – наконец заговорил Ноа. – Не паникуйте, дамы. Ноа все уже придумал. Встречаемся сегодня после отбоя в библиотеке, – он вытянул кулак вперед, – у меня кое-что есть, – и, раскрыв его, показал лист, который ловко забрал у мертвого Эрика из рук.

В эту субботу, впрочем, как и в прошлую, кладбище для исключительных пополнилось свежей могилой.

Ночь накрыла собор своим одеялом. Небо затянуло, а луна, пытаясь вырваться из облачной хватки, то выглядывала, то вновь скрывалась за серыми тучами. В открытое окно был слышен вой бездомной собаки. В коридоре царила тишина. Парни в соседней комнате играли в настолку, где маг, гном и рыцарь сражались с великим драконом. Ноа однажды играл с ними, правда, из-за него все проиграли – зато его бард мастерски справился с коварными русалками. Перебил их своим пением и, пожертвовав кораблем, на котором все путешествовали, погубил весь экипаж.

Сегодня Честер тоже звал Ноа поиграть, но, завидев Реджиса, сразу передумал. И неудивительно. Его каменное лицо могло отпугнуть любого. У Стоунхенджа эмоций было больше, чем у этого особо опасного.

– Ты как? – поинтересовался Ноа.

Реджис узнал о смерти Эрика на ужине. Ему рассказал Йонни, а Ребекка пыталась залить слезами его куртку. Но Редж, как самый хреновый джентльмен, оттолкнул ее и предложил не распускать в трапезной сопли, чтобы не портить всем аппетит. Всем – это ему.

– Что за вопрос? – Реджис читал какую-то книгу по криптографии. – К чему он?

– Да просто интересуюсь. – Ноа застегивал леопардовую рубашку перед зеркалом. – Умер один из наших. Тем более особо опасный. Может, тебе тяжело, вот, хотел поддержать. Мы-то уже к смертям привыкли.

– Мне плевать.

– Оу…

– Плохих людей настигает плохой конец. – Реджис равнодушно перевернул страницу.

– Эрик не был плохим. – Ноа недолюбливал этого кретина, но что бы Эрик ни делал, он не заслуживал смерти. – Да, он был самовлюбленным бараном с золотой ложкой в заднице, но он ведь такой же, как и мы.

– Он ублюдок, который слишком многое себе позволял. – Реджис до треска стиснул книгу в руках. – Надо было следить за своим языком.

– Черт, да ты жесток. – По спине Ноа пробежали мурашки. – Тебе даже не жалко его?

– Нет. Мне не жаль ни его, ни кого-либо еще из его шайки. Ни Йонни, ни Амелию, ни тем более Ребекку.

На этот раз Ноа решил промолчать и, натянув рваные джинсы, вышел из комнаты.

Привалившись к холодной каменной стене, Ноа ждал Соль и Эбель у лестницы, ведущей в женское спальное крыло. Всех опять заперли в комнатах и попросили не покидать их после ужина. Но юных Эркюлей Пуаро было не остановить.

Ноа прятался в тени и наблюдал за светлячками, летающими у единственного работающего светильника. Воображение неконтролируемо рисовало ужасные образы, прячущиеся в темноте. Ноа вспомнил все фильмы ужасов, которые пересматривал на Хеллоуин с братом, и молитву, изгоняющую злых духов. Так… На всякий случай… Если вдруг изуродованный длинноволосый мертвец с бензопилой нападет на Ноа из-за угла.

Чем дольше Ноа ждал, тем холоднее ему становилось. Сквозняк превратился в дыхание призраков. А свист ветра – в вой оборотня где-то в лесу. Ноа не верил в богов, но именно сейчас, когда свет в очередной раз мигнул, а перед глазами показался пугающий силуэт, он мысленно взмолился сразу всем. Перуну, Зевсу, Кришне, Иштар, Ра. Ноа точно помнил кого-то еще. Но этой пятерки должно было хватить на то, чтобы они защитили его в такой недобрый час.

– Ты чего стоишь трясешься? – раздался голос Соль у лестницы, и Ноа неожиданно для самого себя взвизгнул.

Эбель накинулась на него и, закрыв рот рукой, попросила быть тише.

– Я думала, ты атеист, – смеясь, Соль указала на сложенные ладони Ноа. – А ты, вон, по ночам молишься, оказывается.

– Да я так, – стушевался Ноа. – Я грелся! – И начал растирать руки. – Холодно тут. Замерз вас ждать.

– Ага, как же.

– Давайте поболтаем в другом месте, – поторопила их Эбель. – Идем скорее, пока нас никто не увидел.

И Ноа, как настоящий бесстрашный мужчина, проводил Соль и Эбель до библиотеки. Только шел он, держась за руку Соль и пугаясь каждого шороха.

Ноа не любил библиотеку. Заходил сюда крайне редко, как и любой другой студент академии. Обычно все тусовались во внутреннем дворе. У колокольни, которую мисс Вуд быстро закрыла, и у озера, находящегося недалеко от академии. Там, на лодочной станции, жил мистер Чампи. Ловил на ужин рыбу, летом учил всех плавать, а на праздники устраивал пикники на берегу. Поэтому собираться в библиотеке по вечерам с Соль и Эбель предложил Ноа. Днем тут никого не было, а по вечерам тем более. Можно было спокойно обсуждать всякие секретные штучки и не бояться, что кто-то им помешает.

– Показывай, что ты там нашел? – Эбель включила настольную лампу и положила перед собой Библию, которую вытащила из-под кофты.

– Эй, а как же история о том, какой я непризнанный гений? – Ноа закинул ноги на край стола и, чуть не упав, пафосно развалился на стуле. – Я знаю, вы очень хотите ее услышать. А раз хотите, то я расскажу.

– Без этого не обойтись? – Соль закатила глаза.

– Итак… – проигнорировал ее Ноа. – Я стоял и смотрел на Эрика. Анализировал. Думал.

– Удивительно! – съязвила Соль.

– И понял, – Ноа сделал вид, что не слышит ее, – что трех мертвецов связывает не только вырезанный на груди символ.

– А что еще? – Эбель поежилась от холода.

– На первом месте преступления в Санди нашли не только труп, но и надпись на стене. У мистера Пирсона была… – Ноа ткнул в книгу, – Библия. Вот я и подумал, что должно быть что-то и у Эрика.

– Ближе к делу.

– Я наблюдал за Кэруэлом. Думал, что он понял это быстрее меня, и следил за его взглядом в надежде, что он найдет хоть какую-то зацепку. Но! Зацепку нашел я! Прикиньте!

– Ноа, не тяни, – завыла Соль.

– Хватит портить мой рассказ, зануда! – Ноа щелкнул ее по носу и, вздернув подбородок, продолжил: – Короче говоря, я заметил, что одна рука у Эрика была расслаблена. А вторая сжата в кулак.

– И?

– Еще одно слово, и я закрою твой рот поцелуем. Хочешь? Мой язык весь день ждет своего часа. – Ноа демонстративно облизал губы и, причмокивая, потянулся к Соль.

– Мерзость… – отмахнулась та и пересела от него поближе к Эбель.

– Дальше вы могли наблюдать мою шикарную актерскую игру, – Ноа продолжил свой рассказ, – и именно благодаря моей смекалке и внимательности я нашел записку, которую оставил убийца. Вот она.

Эбель взяла в руки лист и, нахмурившись, стала вглядываться в ряды цифр.

– Да-да… – Ноа скрестил руки. – И до этого додумался я. Но самое главное знаете что? – Он сделал драматичную паузу. – Я обдурил Джосайю Кэруэла! Самого умного чувака нашей академии!

– Да что ты говоришь, Эдвин, – послышался мужской голос среди стеллажей.

В библиотеке повисла тишина. Ноа громко сглотнул и переглянулся с девочками.

– Вы тоже слышали это? Или внутри моей башки поселился наш препод, который теперь взывает к моей совести?

– Я тоже слышала это.

– И я.

– Черт, – выругался Ноа, когда понял, что облажался.

– Мне приятно, что ты считаешь меня самым умным, э-э-э… чуваком этой академии, – голос Джосайи, как и его шаги, стали громче и ближе. – Но ты меня все-таки недооценил.

Мистер Кэруэл вынырнул из-за книжного шкафа с книгой в руках и, подойдя к столу, сел рядом с Ноа. Тот выпрямился, как самый прилежный и послушный ученик.

– Я полдня провел в библиотеке и прочитал одиннадцать книг в две тысячи страниц каждая, чтобы найти символы, вырезанные на груди жертв. – Джосайя наклонился к Ноа. – А еще, Эдвин, твою актерскую игру видели не только Эбель с Соль, но и я. И я заметил, как ты мял в руке бумагу, которую вытащил из кулака Лайне. – Кэруэл придвинулся еще ближе. – А еще, болван ты эдакий, я слышал ваш разговор в коридоре. И не только я, но и мисс Моретти, мисс Вуд и даже мистер Чампи.

– Изв… – начал Ноа.

– Извиню, не переживай. Принесешь мне доклад по криптографии. Минимум двадцать страниц, написанных от руки. Может, хоть так ты поймешь, что о важных вещах не стоит говорить в людных местах. – Джосайя громко стукнул книгой по столу, и троица вздрогнула. – А пока скажите мне «спасибо». Я прикрыл ваши наглые задницы перед директором. Сказал, что дал вам на сегодня дополнительное задание по санскриту. Поэтому с вас не только доклад по шифрам, но и по забытому языку. Все ясно?

– Ясно, мистер Кэруэл, – хором ответили Ноа, Эбель и Соль, стыдливо опустив глаза.

– А теперь, – Джосайя закинул ногу на ногу и посмотрел на Эбель, – давай находку сюда.

Эбель послушно протянула ему лист.

– Я понял, что вы меня не послушаете и продолжите вести свое расследование, Шерлоки Холмсы вы недоделанные, поэтому будете делать это под моим контролем.

Все трое приободрились и, наконец расслабившись, уставились на преподавателя.

– Вы уже расшифровали записку?

– Эм… Нет, – застенчиво пробормотала Эбель.

Мистер Кэруэл тяжело вздохнул.

– У вас было полдня, и вы… – он снял очки и потер глаза, – и вы не сделали ни черта полезного. Боже… Дайте ручку и бумагу. Живо.

– У меня есть только карандаш. – Соль вытащила его из своего пучка на макушке.

Джосайя опять тяжело вздохнул. И еще раз, когда увидел, что карандаш не заточен.

– Так, ну последовательность Фибоначчи отпадает сразу, – спустя пару секунд сказал мистер Кэруэл.

– А это?.. – уточнила Эбель.

– Это последовательность, в которой каждое число является суммой двух предыдущих. Ноль, один, один, два, три, пять, восемь и так далее, – ответил Ноа и поймал на себе удивленные взгляды. – Что? Это и в математике есть. А математику я знаю лучше, чем все остальное.

– Да, все верно, – подтвердил Джосайя. – Шифр не похож на двоичный код, и это точно не алфавит по цифрам[20], потому что все мы знаем, что в английском алфавите всего двадцать шесть букв, а тут есть цифры тридцать девять, сорок девять и выше… Что же это тогда?

Профессор замолчал. Ни Эбель, ни Соль, ни даже гениальный Ноа не могли помочь ему. Мистер Кэруэл – самый умный чувак академии. Разгадать шифр под силу было только ему.

– А вы поняли, что за символы у жертв на груди? – спросила его Соль.

– Это сигил. Знак призыва, – пояснил Джосайя. – А внутри – арамейская буква. У Мистера Пирсона – «М». У убитого в Санди – «П». У Эрика – «И». Пока это все, что мне удалось выяснить.

– Меня больше интересует, как убийца пробрался в академию. О нас же никто не знает, – добавил Ноа. – Может, это кто-то из наших? Ну, в смысле из собора.

– Прекрати, – поежилась Соль.

– Ну а что? Мистера Пирсона закопали на нашем кладбище. Эрика убили в нашем кабинете.

– А как ты объяснишь труп мужика в Санди?

– Я, конечно, умный, Соль, но на все ответить тебе не могу.

– Тогда подозреваемый ты, Ноа, – парировала она. – Ты единственный, кто тайно выходит из академии.

– Это точно не я, детка. – Ноа встал со стула и размял шею. – Я же сказал, что я умный, но шифры бы эти придумать не смог. А надпись на арамейском? Я же не интеллигент.

– Интеллектуал, дебил. И это тут вообще ни при чем.

– Слушайте, – наконец заговорила Эбель, – а Ноа ведь прав.

Ноа торжественно закивал головой.

– Вам не кажется странным, что Эрик просто взял – и умер? Я имею в виду, что он же особо опасный. Почему он не применил свой дар? Почему так легко дал себя убить?

– Верно, – Ноа уперся руками в стол. – Лайне может убить прикосновением. Так почему он не снял перчатки?

– Может, он знал убийцу? – кажется, Соль тоже озарила догадка. – Доверял ему. Поэтому и не защищался. Просто не ждал и не знал, что его хотят убить.

– Тогда нам надо искать мужчину или парня, который с легкостью бы поднял меч и перерезал ему горло. – Эбель кусала ногти, качаясь на стуле. – Кого Эрик явно не боялся и, естественно, знал. И того, кто очень умен. Знает шифры и забытые языки.

Все резко замолчали. Джосайя стучал карандашом по листу, пытаясь найти ответ на загадку. А на него тем временем смотрели три пары подозревающих его глаз.

– У меня на эту роль есть лишь один кандидат, – прищурившись, сказал Ноа.

Джосайя ударил карандашом по столу, и все трое дернулись, испугавшись, что их новый подозреваемый на них нападет.

– Тогда я начну с тебя, Эдвин, потому что твоя тупость заразна. Она, как болезнь, перекинулась на них, – он кивнул в сторону девочек, – и поразила их мозг. Мне срочно надо остановить это.

Джосайя встал и наклонился к Ноа, тот сжался и хотел сделать шаг назад, но рука мистера Кэруэла ударила его по затылку быстрее.

– Какую же херню, прости господи, вы несете. Вы правда думаете, что я убиваю своих же студентов?

Ноа потер ушибленное место и пристыженно посмотрел в глаза преподавателю. Эбель с Соль прикрыли руками головы в надежде не получить такие же подзатыльники.

– Нет, мистер Кэруэл, мы так не думаем. Простите, – наперебой забубнили они.

– То-то же. – Джосайя сел обратно на стул. – Еще одно такое высказывание, и я заберу все улики, а про вас расскажу Деборе Вуд и твоему брату Арни.

– Простите, мистер Кэруэл.

– Вас накажут и запрут в комнатах, – продолжал он. – Наверное, обидно будет профукать такое интересное дело, которое почему-то вам не дает покоя. Особенно когда я почти расшифровал последнюю подсказку.

– Почти расшифровали?! – Улыбки появились на виноватых лицах Ноа, Соль и Эбель.

Они повскакивали со своих мест и обступили профессора, заглядывая в лист с цифрами.

– На одном из занятий я рассказал вам о шифре, который легок для тех, кто прячет информацию. Но очень сложен для тех, кто хочет эту информацию перехватить. Смотрите, – мистер Кэруэл обвел карандашом знаки, – убийца четко ставит пробелы между цифрами. Так мы получаем 2–1–12 и 2–30–1; 4–4–6 и 4–31–2. Ну и так далее по списку. То есть у нас есть три неизвестных. Это уникальные цифры, которые не поддаются частотному анализу.

Ноа, Эбель и Соль покивали, будто все поняли.

– Я заметил еще несколько закономерностей. Первая, – профессор ткнул в лист, – есть цифры, которые повторяются. Вторая: есть число Х, точка и цифра 39, которая выбивается из тройки.

– Я сейчас умру от любопытства! Не тяните! – Ноа был готов сожрать свой кулак, костяшки которого уже успел покусать.

– Я хотел спросить у вас, на что похож этот шифр, но если вы так настаиваете, то…

– Это книжный шифр, – ответила быстрее него Эбель. – Три неизвестных – это страница, строка и первая буква в слове.

Джосайя мягко улыбнулся, посмотрев на студентку.

– Верно, Эбель, но, как я уже и сказал, у нас есть проблема. Этот книжный шифр – стойкий, то есть не поддается расшифровке. И знаете почему?

Ноа кивнул, хотя ни фига он не знал.

– Потому что у него нет ключевого слова. Вообще нет никакого ключа, который можно было бы перехватить. Есть только шифр и одна-единственная книга. А что за книга, мы с вами никогда не поймем, только если не спросим самого убийцу.

Соль громко цокнула, Ноа выругался, не стесняясь преподавателя, а Эбель взяла в руки лист с кучей цифр. На ее белоснежные ресницы падал свет от лампы, на лбу появились морщинки.

Она была красивой. Вздернутый нос, пухлые губы, которые она красила вишневой помадой, белоснежные волосы, голубые глаза. Неудивительно, что у Реджиса рядом с ней срывало крышу. Эбель была мечтой любого тинейджера.

Она могла быть и мечтой Ноа. Но у Ноа оказались очень незаурядные мечты, и Эбель меркла на фоне Соль.

Ноа никогда не думал, что сможет так влюбиться. Это чувство было для него в новинку. Он до сих пор пугался, когда кишки сворачивало в тугой узел, когда потели ладони, а сердце начинало биться с бешеной скоростью. Рядом с другими Ноа такого не испытывал. Все остальные девушки были пресными, безвкусными. Соль же была освежающим зеленым чаем с клубничным джемом. Ярким солнцем после дождя. Пятницей. Рассветом. Чистым постельным бельем. Глотком воды после изнурительной тренировки. Свежим ветром в душном кабинете шифрологии. Пиццей с ананасами. Любимым припевом. Игрой на гитаре. Комиксом по Человеку-пауку.

Соль была всем для Ноа. И была ничем. Потому что у них никогда бы ничего не вышло. Ни за что. Ни при каких обстоятельствах.

– Кажется, я все поняла, – вдруг сказала Эбель и положила лист на стол перед Джосайей.

Она ткнула пальцем в цифры, которые разделяла точка.

– Это же получается строчка? Верно?

– Да, – подтвердил Джосайя.

– Мне кажется, я знаю книгу, в которой строка нумеруется с точками.

Ноа задумался. Он знал мало книг, а на ум приходили лишь марвеловские комиксы.

– Библия, – проследил мистер Кэруэл за взглядом Эбель.

Теперь все уставились на книгу, лежащую на углу стола.

– Святая Дева Мария, это гениально, – Ноа правда был удивлен. – То есть убийца вложил в руку смотрителя кладбища ответ на следующую загадку?

– Ну, не совсем правильная формулировка, но да. Получается, все и правда связано между собой. – Соль толкнула книгу, и та проехалась по столу прямо к Джосайе в руки.

– Нам предстоит долгая ночь, – мистер Кэруэл открыл Библию, – давайте же не будем терять времени.

Не такой уж и долгой была эта ночь. По крайней мере, для Ноа, который уснул, сидя на подоконнике. Было неудобно, под поясницу задувал сквозняк, но спать было всяко лучше, чем, сгорбившись от усталости, клевать носом то в Библию, то в лист с огромным количеством цифр.

– Готово! – голос мистера Кэруэла разбудил Ноа.

– Боже, наконец это закончилось, – зевнула Соль.

Ноа разлепил глаза и, отодрав лоб от стекла, потянулся. За окном медленно наступало утро. Нежно-голубое небо озаряло оранжевое солнце, встающее из-за горизонта. Слабые лучи, продираясь сквозь деревья, падали на траву, покрытую мелкой блестящей росой. По земле стелился туман и, поднимаясь все выше и выше, окутывал кусты. Ноа поежился. Леопардовая рубашка совсем его не согревала. Во рту пересохло, а от вида росы захотелось пить еще сильнее. Да и вообще, почему его так рано разбудили? Он бы еще спал и спал в своей теплой мягкой кроватке аж до девяти утра. Плохо, что воскресная служба начинается в десять. Плохо, что она вообще у них начинается.

– Ноа, давай живее, – поторопила его Эбель.

Спрыгнув с окна, Ноа поплясал на месте и до хруста размял спину. Подойдя к столу, он увидел не только покрасневшие усталые глаза Соль, Эбель и Джосайи, но и исписанную Библию мистера Пирсона.

– Кто ж так с книгами поступает-то? – показушно охнул Ноа. – Изверги.

Соль толкнула его, и в ударе этом сил было меньше, чем у пятилетнего ребенка.

– Вы молодцы, девочки. Поздравляю вас с первым серьезным разгаданным шифром, – похвалил их Джосайя, – а ты… – он посмотрел на Ноа, – а ты не бери в голову.

– Ну, вы мне хоть скажите, что получилось-то. – Ноа сел рядом с профессором.

Тот открыл форзац, на котором они записывали ответы, и прочитал:

– «Мир духов даст тебе ответ. Ищи могилу тридцать девять и ту, что не имеет мертвеца. За ними троица святая ждет тебя».

– Да убийца еще и поэт, – похлопал Ноа, – красиво написано! Правда, ни хрена не понятно.

– Как по мне, так все ясно. – Эбель встала со стула и надела кофту. – Идем на кладбище.

– Зачем?

– Искать могилы.

ЭБЕЛЬ

Густой туман осел на легких. Из-за холода тело била мелкая дрожь. Пальцы рук заледенели, нос покраснел. Кроссовки и низ брюк намокли, впитав в себя всю утреннюю росу. Быстрым шагом четверка отважных искателей могил[21] шла на кладбище. Не хватало видеокамер, приборов ночного видения и спиритических досок для вызова духов. Из них вполне получился бы каст фильма ужасов.

– Мир духов даст тебе ответ. Ищи могилу тридцать девять и ту, что не имеет мертвеца. За ними троица святая ждет тебя! – напевал Ноа.

А песня могла бы стать заглавным саундтреком.

– Что мы собираемся делать? – спросила Соль, которая еле поспевала за всеми. – Только не говорите, что раскапывать могилы.

– А что, прикольно было бы, – подхватил Ноа.

– Я сделаю вид, что не слышал этого, – сказал мистер Кэруэл.

– Мы не будем раскапывать могилы, мы же не мародеры, – добавила Эбель, всматриваясь в скрытый за туманом дуб. – В послании указано, что нам нужно их просто найти. Вот мы их просто и найдем.

Они пришли на кладбище. Голодные комары жужжали прямо над ухом. Ветер аккуратно подергивал металлические колокольчики, которые в ответ еле слышно позвякивали где-то у самой земли.

– Ведите себя тише, – попросил студентов Джосайя, – и давайте все сделаем быстро. Боже, надеюсь, меня не уволят, – последние слова он прошептал сам себе.

– Давайте разделимся, – предложила Эбель, – Соль и Ноа, ищите тридцать девятую могилу. А мы поищем могилу без мертвеца. Кажется, я знаю, где она находится.

– Откуда нам начать считать? – спросил Ноа. – Тут могил охренеть как много.

– Найдите самое первое захоронение. И идите вдоль них по порядку. – Джосайя оглянулся по сторонам. – Чем глубже в лес, тем старее могилы. Начните оттуда. Нам нужна тридцать девятая, не забудьте.

– Слушаюсь и повинуюсь, но лопату у Бенни я на всякий случай одолжу, – будто военный, приставив к голове руку, ответил Ноа и повернулся к сторожке, где у двери стояли грабли и лопаты.

– Болван… – хором сказали Соль, Эбель и Джосайя.

И, проводив его взглядом, Эбель покрутилась на пятках во влажной и рыхлой земле.

– Идемте, мистер Кэруэл.

Обойдя парочку каменных плит, они подошли к свежей могиле. На ней лежали свежие цветы, а на кресте висела цепочка, которую, возможно, мертвец носил при жизни.

– И? – стоя за спиной Эбель, спросил Джосайя.

– Я думаю, это то, что мы ищем.

– Почему? – Он сделал шаг вперед и сел на корточки, переписав всю информацию с креста на страницу в Библии.

– Потому что до того, как в ней похоронили Датча Пирсона… – Эбель тяжело сглотнула, – в ней хоронили меня.

– Черт…

На пару секунд в воздухе повисла неловкая тишина.

Джосайя поднялся и отчего-то виновато посмотрел на Эбель. Он приобнял ее одной рукой и, нежно поглаживая по плечу, притянул к себе. Она не планировала плакать. Не хотела показывать эмоции, да и, как ей казалось, смогла все это отпустить, но этот странный жест Кэруэла заставил ее вновь вспомнить тот страх, что она испытала, лежа на дне гроба.

– Поплачь, милая, – тихо сказал он ей в макушку. – Я знаю, ты долго себя сдерживала.

– Ни черта вы не знаете, мистер Кэруэл. Вы не знаете, что я чувствую сейчас и что я чувствовала тогда, когда открыла глаза в кромешной темноте. – По щеке Эбель неконтролируемо покатилась слеза. – Вы не знаете, каково это – проснуться закопанной в земле? Где пахнет гнилью и сыростью. Где душно и нечем дышать.

Джосайя сильнее прижал ее к себе, позволяя зарыться лицом в пиджак.

– Вы не знаете, как мне было страшно. Как было больно. – С каждым словом слез становилось все больше, во рту образовался горький ком. – Я разбила в кровь колени, стерла ногти, которыми скреблась изнутри. Сорвала голос, когда звала на помощь. И даже когда меня спасли, я все равно дрожала от страха. А еще я, черт возьми, была голой. – Эбель схватилась пальцами за свитер профессора. – Я до сих пор не верю, что жива. Я до сих пор боюсь, что меня заберут в могилу.

– Не заберут, Эбель, я обещаю, – вторил дрожащему голосу Джосайя.

– Мне страшно, – давясь слезами, бубнила она ему в грудь. – Мне страшно от того, что я почти ничего не помню о дне перед своей смертью. Или о днях. Или вообще о неделях. Кто-то стер мне память. Я точно это знаю.

– Расскажи мне, что помнишь, милая, – попросил мистер Кэруэл, гладя ее по спине.

– Недавно, когда Соль громко кричала, я вспомнила такой же крик из своего прошлого. Тогда кричала тоже женщина. И плач, я вспомнила чужой плач. – Эбель шмыгнула носом. – Вспомнила подвальный холод. Запах крови и плесени. Холодные прутья клетки, в которой я сидела. И руки в длинных латексных перчатках. Они тянулись ко мне.

Джосайя снял с себя пиджак и обернул его вокруг плеч Эбель.

– Сейчас ты в безопасности, – чуть помолчав, сказал он. – Тебе не нужно этого бояться.

– Ни хрена я не в безопасности, – пробормотала Эбель.

– Ни хрена ты не в безопасности, – тяжело вздохнул мистер Кэруэл, вспомнив, что стоит посреди кладбища с библейским шифром в руке.

Прячась в шерстяном пиджаке Джосайи, Эбель немного согрелась. Своими слезами она намочила ему свитер. Но его это, похоже, не волновало. Он погладил Эбель по волосам и снова крепко обнял. Эбель положила голову ему на плечо, и порыв холодного ветра коснулся ее влажной щеки.

– Как я могу тебе помочь? – спросил Джосайя.

– Помогите найти убийцу, – шепнула Эбель. – И вспомнить прошлое.

– Я сделаю все, что в моих силах. Окей?

– И больше никогда не говорите «окей», – улыбнулась Эбель.

Джосайя грел Эбель в своих объятиях еще несколько минут, пока она рассматривала силуэт академии. В окнах кабинета шифрологии появилась фигура в черном. Незнакомец долго смотрел на них, но стоило Эбель прищуриться, как он ушел. Кажется, это был Реджис в своей любимой кожанке. А может, Эбель померещилось. Уж очень сильно она хотела спать.

– Тебе стало полегче? – Джосайя отстранился и вытер с ее щек потекшую тушь.

– Да, спасибо. – Эбель натянула рукав кофты и промокнула им глаза. – Так что думаете по поводу могилы без мертвеца? Подходит?

– Думаю, сейчас мертвец в ней есть, а значит, нам нужна не она. Но я на всякий случай ее записал. – Мистер Кэруэл покрутил в руках Библию. – Пойдем поищем еще.

– Мир духов даст тебе ответ. Ищи могилу тридцать девять и ту, что не имеет мертвеца. За ними троица святая ждет тебя, – послышалось тихое пение Ноа неподалеку.

В этот раз он ушел в джаз.

– Я думаю, в послании скрыт более глубокий смысл. Ну, либо убийца – скучный глупец, – сказал Джосайя перед тем, как все они взялись за поиски всерьез.

Спустя почти час, когда солнце уже дотронулось до шпилей собора, к Эбель подбежала Соль и, потянув за собой, привела к могиле.

– Смотрите, что я нашла. – Она показала всем поваленный крест.

Могила была запущенная. Стояла на самом краю кладбища в разросшихся вокруг нее кустарниках. Полусгнивший крест поели короеды и другие личинки, поселившиеся в земле прямо на месте захоронения. Вокруг стелилась пожухлая трава. Каким чудом Соль увидела эту заброшенную могилу?

– Здесь совсем не видно имени, но… – Соль подняла крест и, отряхнув его, воткнула в землю, – видно дату рождения и совсем чуть-чуть – дату смерти.

– Родился второго января девяносто пятого года, – записал в книгу Джосайя, – а умер третьего мая. Года не видно.

– Могила, что не имеет мертвеца. – Ноа задумчиво оперся на черенок лопаты. – Может, это она? Ну, типа, нет имени и года смерти. Да и про нее все забыли уже.

– Мы это уже поняли, спасибо, – устало цокнула Соль.

– Да, она отлично подходит, – согласился мистер Кэруэл. – Это то, о чем я говорил Эбель. Другой смысл. Глубокий.

– Отлично! Тогда осталась могила тридцать девять, – обрадовалась Эбель и обратилась к Соль: – Вы что-нибудь нашли?

С Ноа явно не было смысла разговаривать. Но Соль тоже лишь помотала головой.

– Тогда вперед, – скомандовал профессор, – уже семь утра, нужно торопиться.

Они вновь разбрелись по кладбищу. Лишь уставший Ноа остался на месте. Он смотрел на могильную плиту, стоящую неподалеку. Она, в отличие от той, что заросла сорняками, выглядела ухоженной. Хотя и стояла тут еще с тех времен, когда собор принимал и хоронил обычных людей, а не исключительных.

– Четвертого мая сорок второго года и четвертого апреля, – Ноа на секунду остановился, – зачеркнуто, мая, восемьдесят первого. Исаак Волкер.

– В шестидесятых работал в этом соборе, – пояснил Джосайя. – Между прочим, несмотря на юный возраст, он смог дослужиться со священника до епископа.

– И помер он тоже рановато. – Ноа мучительно медленно выдохнул.

– Почему же? Считай, полжизни прожил, – сказал Джосайя, – а для священника, который жил по строгим религиозным запретам, это и вовсе целая вечность.

– Все равно жаль его. Я бы не хотел в тридцать девять лет оказаться в могиле. Это же самый расцвет сил! Когда мужчина во всей своей красе, горяч и сексуален! В свои тридцать девять я буду кататься на байке по Майами-Бич и клеить красивых девочек.

Редко у кого получалось дослушивать Ноа до конца. Тем более сейчас, когда у всех слипались глаза, а ноги подкашивались от усталости. Поэтому никто не придал значения тому, что он сказал. Но спустя минуты, когда до сонного мозга дотянулся смысл брошенных слов, Эбель, Соль и мистер Кэруэл резко остановились и посмотрели на кудрявого болвана, который наконец-то сделал хоть что-то полезное.

– Тридцать девять? – повторила Эбель и быстрым шагом преодолела расстояние до Ноа. Она замерла у могилы Исаака Волкера.

Соль с Джосайей тоже приободрились и подбежали к ним.

– Ну да, – пожал плечами Ноа, – родился в сорок втором году, умер в восемьдесят первом. Вычитаем – и получаем тридцать девять. Чего такого-то?

– А то, что это та самая могила! – Соль радостно задергала его руку.

Ноа поморщился, так ничего и не поняв.

– Вот теперь я и тебе могу сказать, что ты молодец, – похлопал его по плечу Джосайя.

Он быстро переписал все даты в книгу и потер замерзшие руки.

– Теперь у нас есть новый шифр и несколько часов до воскресной службы, чтобы его разгадать.

Соль зевнула. Медленно и протяжно. Ее усталость подхватили и другие.

– У меня явно будут морщинки и темные круги под глазами. – Она обеспокоенно потрогала свое лицо.

– И ответ на загадку, – сказала Эбель и, обойдя могильную плиту, направилась в сторону академии.

Все нехотя последовали за ней.

– Вы уходите? Мы, что, уже нашли вторую могилу? – крикнул им в спину Ноа.

Но ему так никто и не ответил.

Они вернулись в библиотеку, но, просидев там два часа, так ничего и не нашли. Вся академия успела проснуться и даже позавтракать. А новый шифр до сих пор так и не поддавался четырем искателям мертвецов. Голова уже давно плохо соображала. В полубессознательном состоянии Эбель вчитывалась в страницы Библии.

Ничего не подходило – Фибоначчи, код, алфавит, книжный шифр… Все – мимо. Цифр было нечетное количество. Их ничего не разделяло. Имя Исаака тоже ничего не дало. Оно путало еще больше, и Джосайя предложил убрать его из рассуждений совсем. Он был уверен, что загадка кроется в цифрах, ведь у могилы без мертвеца не было имени, а значит, и закономерности тоже терялись.

– Идите на службу, – мистер Кэруэл посмотрел на наручные часы, – я пока подумаю над шифром без вас. Если что, буду ждать вас в своем кабинете.

Он потер покрасневшие глаза и откинулся на спинку стула.

– О! – воскликнул Ноа. – Наконец-то мы поспим! Чур, последняя скамейка около выхода – моя.

– Если священник увидит, что ты спишь, то он заставит читать молитву вместе с ним. – Соль встала из-за стола и, потянувшись, пошла к выходу.

В животе у нее заурчало от голода.

– У нас есть еще десять минут, – добавила она. – Мы успеем добежать в столовую.

– Я – пас, – ответила Эбель.

Сил бегать у нее уже не было.

– А я пойду займу скамейку. – Ноа блаженно заулыбался, представляя себе сладкий сон.

– Смотрите, никому не проговоритесь, – напомнил Джосайя. – Иначе проблемы будут не только у вас, но и у меня. Окей?

Эбель было слишком лень напоминать ему о том, что это «окей» все еще стремно звучит из уст интеллигентного дяди в пиджаке и галстуке. Поэтому она молча кивнула и покинула библиотеку.

Главный зал был набит студентами. Эхо голосов улетало под высокий потолок. Все толпились у скамеек, стараясь занять места подальше от алтаря, у которого уже готовился к речам отец Робинс. В прямых лучах, пробивающихся через витражи, летала пыль. Она оседала на его черной рясе, и священник, чихнув пару раз, потер нос. Его старое вытянутое лицо было похоже на крысиную морду. В глубоких морщинах прятались маленькие глаза. Он надменно осматривал студентов. Не скрывая своего презрения к исключительным, он провожал каждого взглядом и хмурился, когда кто-то из них кивал ему в знак приветствия.

Все дальние скамейки были заняты. Студенты расселись на них, оставив свободным лишь первый ряд. Там разместились несколько студентов и мисс Вуд. Эбель ничего не оставалось, как сесть на самый его край, прямо рядом с исповедальной будкой. Кажется, там кто-то сладко спал. И, увидев испачканные в земле вансы, торчащие из-под черной бархатной шторы, Эбель сразу поняла, что это был Ноа. Видимо, места на задних рядах ему тоже не хватило.

Мисс Вуд встала и осмотрела студентов. Все замолчали, увидев ее, и поднялись следом. Она кивнула священнику, и тот ударил в колокольчик. Звон прорезал кромешную тишину. Кажется, даже лики на витражах задребезжали от этих вибраций. Отец Робинс развернулся к алтарю и поднял распятие. Молча показывая его всем студентам, прошел с ним вдоль скамеек и вернулся.

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – начал он. – Отец Небесный! Я прихожу к Тебе в молитве. Прошу, прости мне все мои грехи.

Все сели. Эбель невольно закатила глаза. Слушать это у нее не было никакого желания, а уйти не позволила бы мисс Вуд. Успокаивало лишь то, что позади слышались тяжелые недовольные вздохи других скур. Значит, терпеть литургию Эбель придется не одной.

– Моя вина! Моя вина! Моя вина! – закончил читать молитву священник.

Все исключительные повторили это за ним и трижды ударили себя в грудь. Эбель молчала, и директор неодобрительно покосилась на нее.

А дальше главный зал заполнился нестройным хором голосов, восхваляющих Господа. Эту мессу Эбель, конечно же, уже давно выучила наизусть. Невольно в памяти возникло лицо матери. Шейла улыбалась только в церкви. Только слушая молитвы, она становилась счастливой. Только глядя в лицо священника, она забывала о своих грехах.

Эбель закрыла глаза. Она понадеялась, что сможет ухватиться за образ матери и вспомнить что-то еще, но кто-то толкнул ее плечом.

– Да ты бунтарка, – сказал Реджис, который сел рядом с ней.

Он опоздал на службу, за что получил осуждающий взгляд мисс Вуд.

– Почему не подпеваешь?

Он развалился на скамейке и, запихнув руки в косуху, уставился на священника. Тот, заметив Реджиса, на секунду оцепенел, но продолжил петь, вздернув брови, – удивился. А потом и вовсе нахмурился.

Эбель не ответила Реджису: закрыв глаза вновь, она попробовала ухватиться за воспоминания о Шейле. Но песнопение подошло к концу. Зато началось монотонное чтение Ветхого Завета, и всех опять заставили встать. Эбель пошатывалась из-за бессонной ночи и чуть не уснула, слушая нудный бубнеж священника. Она завидовала Ноа, сопящему в закрытой будке, и Соль, которой удалось сесть где-то позади. Ноги еле держали Эбель, а тело тянулось к полу, на который она с удовольствием легла бы прямо сейчас.

– Спать надо ночью, – прошептал Реджис, поймав Эбель под локоть. – А не на литургии. Как неуважительно, Барнс.

– Рот закрой, – шепнула она, – и не трогай меня.

Она все еще помнила, как он прогнал ее из сторожки Бенни, поэтому, выдернув руку, отодвинулась от Реджиса подальше. Он улыбнулся и прочесал пальцами темные волосы.

– Как скажешь, бунтарка.

Стараясь не уснуть, Эбель то пересчитывала лики святых на витражах, то смотрела на священника, который даже не моргал, то пыталась вспомнить цифры из последнего шифра. Но ничего не помогало. Глаза слипались. И, стоило всем сесть во время чтения псалма, Эбель все-таки заснула.

– Из них надо выбить все грехи, – раздался мужской голос в темноте. – Тогда они станут чистыми. Тогда их дар пропадет.

Эбель было холодно. Она сидела на каменном полу и, обнимая руками колени, пыталась согреться. Собственная кожа пахла йодом и спиртом. Нос щипало от каждого вдоха. В горле свербело, и Эбель давилась кашлем, потому что знала: ей нельзя шуметь. В прошлый раз все закончилось плохо. Эбель не помнила, что было там, наверху, где светло. Но помнила боль, которую испытывала, когда нарушила правила этого места.

– Эй? – послышался шепот Реджиса.

Эбель испугалась и обернулась, но никого не увидела. Оно и понятно. Вокруг была беспросветная темень.

– Я помогу тебе выбраться, – опять сказал он, и Эбель потянулась в темноту руками, чтобы найти его.

Реджис засмеялся.

– Просто доверься мне, – сказал он. – И подожди немного.

Эбель не хотела ждать. Она хотела есть и пить. Она хотела согреться. Ей было одиноко и страшно.

– Не уходи, – попросила она его.

– Я не могу остаться, – сказал он.

– Прошу тебя, – по щекам потекли горячие слезы, – не бросай меня.

Секунда – и теплая рука коснулась плеча. Эбель дернулась, но, поняв, что это Реджис, быстро схватилась за него. Она впилась в него ногтями и притянула к себе, утыкаясь носом в пропахшую кровью шею. Реджис был липким. От него разило потом. Но Эбель было плевать. Она крепко держала его, прижимаясь к нему всем своим дрожащим телом. Его длинные пальцы бегали вдоль ее торчащих позвонков, прикосновения почти обжигали. Напуганная Эбель громко дышала и глотала слезы, которые текли не переставая.

– Отпусти меня, бунтарка, – сказал Реджис, когда Эбель обвила его талию своими руками.

– Нет.

– Отпусти.

Он неожиданно схватил ее за плечи и оттолкнул от себя.

– Барнс! Проснись уже!

Эбель наконец открыла глаза. Реджис держал ее за кисти рук. Не касаясь кожи, придерживал через ткань кофты.

– Все? Проснулась? – На его лице читалось отвращение.

– Я?

– Уснула у меня на плече, да. И лезла обниматься.

Реджис небрежно отпустил ее руки и отряхнул свои, будто только что трогал что-то грязное. Эбель посмотрела на него снизу вверх и помотала головой.

– Приснится же такое… Фу… Мерзость… – шепнула она. – Нет бы Тимоти Шаламе, но этот…

Она попыталась отмахнуться от мыслей, что прижималась к Реджису и вздрагивала от его прикосновений, но внутри нее поселилась тревога. Впилась в кишки, скручивая их в тугой узел. Рылась внутри, раздирая все на части.

Будто это был не сон. Будто все было взаправду.

Священник закончил воскресную службу; Эбель удачно проспала большую ее часть.

– Я хочу напомнить, что жду вас на покаянии, – указал отец Робинс на будку, в которой спал Ноа. – Сейчас тяжелые времена, поэтому я принял решение провести здесь всю следующую неделю. Собор требует очищения. Как и ваши души. – Священник перекрестился. – Приходите ко мне на исповедь.

– И еще одно небольшое объявление, – крикнула мисс Вуд. – На неделе наш собор посетят мистер Хиггинс и детектив, который будет допрашивать студентов.

Все зашептались.

– Нечего бояться, дорогие мои, – сказала директор. – Академия все еще безопасна для вас. А в том, что случилось, мы обязательно разберемся.

Они спустились в подвал собора. Точнее сказать, в полуразрушенные катакомбы. Холодно было, как зимой без куртки. Пахло как в лучших из лучших помоек. Чем-то тухлым, влажным. Плесневелым и разлагающимся. В голову Эбель приходило много слов, описывающих этот смрад. Черные туннели тянулись вдаль, и фонарик плохо освещал его бегущие в темноту стены.

– Жесть как тут стремно. – Эбель обняла себя руками.

– Ноа говорил мне, что раньше здесь было много склепов со всякими священниками и епископами.

– По запаху они как будто разлагаются до сих пор.

Слава богу, идти далеко не пришлось, и вторая же закрытая дверь оказалась той самой, за которой скрывались кресты, гирлянды Соль и весь остальной реквизит для Хеллоуина. Первая дверь была открыта нараспашку, и помещение за ней было больше похоже на какую-то клетку, забитую досками. Внутри стояли коробки с запылившимся хламом. Восковые свечи, мел, какие-то старые столовые приборы, отвертки и разбитые лампочки. Короче, все то, что либо верой и правдой отслужило собору, либо только готовилось принести ему хоть какую-то пользу.

– Черт, закрыто, – сказала Соль, дернув вторую дверь за ручку.

– Ну и отлично. – Эбель засобиралась обратно к свету, но Соль схватила ее за капюшон и развернула.

– Тебе этот замок не кажется каким-то странным?

– Чего? – Эбель удивилась.

Фонарик в руках Соль подрагивал, кажется, она замерзла. Либо ей было страшно. Всякие шорохи, наверняка принадлежащие крысам, рисовали в воображении страшные картинки, как из темноты кто-то смотрит своими белыми глазами на гостей. Медленно идет к ним. Рычит, истекая слюной, и готовится убить.

– Да вроде обычный, – сказала Эбель, мельком взглянув на замок.

– То есть то, что вместо обычной металлической скважины тут разъем для креста, тебя не смущает? – пояснила Соль и покосилась на Эбель. Она наверняка хотела хорошенько ей врезать. – Не поняла еще? – нетерпеливо поторопила Соль.

– Слушай, замок как замок. Войти мы не можем, а значит, пошли обратно в комнату. Я хочу отдохнуть.

– Мы можем войти, Бель. Еще как можем.

Соль смотрела на нее так, будто перед ней стояла не подруга, а самый тупой в мире Голлум. Сгорая под уничижительным взглядом, Эбель все-таки обратила внимание на скважину, которая и правда сильно отличалась от тех, что были в дверях всей академии. Кажется, любую дверь можно было открыть одним мастер-ключом, но не эту.

– Это?.. – Эбель вытащила из заднего кармана джинсов крестовидный ключ, который забрала у Джосайи.

Она носила его с собой каждый день, но за всю прошедшую неделю ни она, ни Соль, ни Ноа подходящей для него двери не нашли.

– Да, тугодумка, это оно!

– Зачем Ребекке нужен был ключ от кладовки?

– Открывай дверь и узнаем.

Эбель вставила ключ в замок. В пальцы впился холодный металл. Каждый поворот давался с трудом, замок громко щелкал, скрежетал, сопротивлялся. Но в итоге поддался. Дверь, будто завывая от боли, медленно открылась.

– Ага, – огорченно вздохнула Соль, осветив фонариком комнату.

Внутри не было ничего удивительного. Кроме груды черных крестов в углу.

– А что ты ожидала здесь увидеть? Сама же говорила, что тут кладовка.

– Ну, значит, Ребекка хотела украсть весь наш хеллоуинский реквизит.

Соль зашла внутрь и посветила фонариком на пыльные полки.

– Бери уже свою гирлянду и пошли, – поторопила ее Эбель.

– И крест на дверь!

– И крест на дверь.

Третья неделя без убийств.

Кажется, мисс Вуд не соврала и убийца действительно был пойман. Или же он просто испугался. А может, и вовсе вернулся в Санди. Ну, или нашел еще десять тысяч причин уйти от дел. В общем, в академии стало тихо.

Джосайя каждый раз убеждал студентов в том, что все и правда закончилось и больше не нужно ломать голову над шифром, хотя что ему, что любопытной троице было интересно разгадать загадку капеллы. Но нужный крест они так и не нашли. Соль пришла на ум идея, что может подойти один из тех, что они видели в кладовке. Набрав целый рюкзак крестов, она, Эбель и Ноа проверили каждый на пустом разъеме в капелле, но им так ничего и не открылось.

Каждый день Эбель просыпалась с мыслями, что вот сегодня что-то да случится. Новое убийство, новый шифр. Но, черт возьми, ничего не происходило. Эбель чувствовала, что с каждой минутой отдаляется от своей цели. Что теряет смысл искать убийцу. Своего убийцу. И что уже не нужно вспоминать те дни перед смертью. Да, в принципе, уже ничего не нужно. Просто учись в академии, ходи на пары и веди свою обычную студенческую жизнь. Казалось бы, выдохни и успокойся. Но груз на плечах Эбель становился все тяжелее и тяжелее, а тревога тонкой нитью тянулась сквозь все ее существо. Будто непрерывный дождь из сомнений и беспокойства капля за каплей проникал в каждую клеточку ее души. Все вокруг было размытым. Нечетким. Все вокруг теряло смысл. Только Эбель показалось, что она встала на верный путь, как тот опять привел ее к краю пропасти и окатил ушатом неопределенности и новых страхов.

Туман за окном становился гуще. Ливень стучал в стекла. А каждый новый шаг вел Эбель в темницу, где она вновь становилась пленницей собственных мыслей.

– Мне нельзя останавливаться, – шептала она во сне. – Я должна спастись… должна…

Эбель стала плохо спать по ночам. В тишине ее голова гудела сильнее. Жар окутывал грудь. Тревога билась в сердце, как церковный колокол во время воскресной службы. И успокоить ее мог лишь Тимо. Стоило его ледяным рукам коснуться горячих плеч Эбель, нежно провести пальцами по ключицам, погладить шею, прижать полыхающее, будто в аду, тело к своему, мертвецки холодному, как Эбель расслаблялась. Приходила в себя. Вновь начинала дышать.

Каждую ночь он покорно сидел в ногах ее кровати. Наблюдал. Смотрел. И ждал очередного ночного кошмара Эбель. И стоило ее дыханию сбиться, бровям нахмуриться, а губам сжаться, как он ложился рядом. Обнимал. Шептал на ухо, что все хорошо.

Сначала Эбель пугалась этого. Точнее, близости с ним. Но потом поняла, что не может уснуть, если его рука не сжимает ее пальцы. Если он не убирает ей волосы со лба. Если не накрывает голые ступни и не подбивает одеяло под дрожащее тело. Эбель не думала, что хоть когда-то призрак сможет так сблизиться с ней. И не думала, что холодный мертвец сможет согреть ее сердце.

Очередное утро началось с мысли, что сегодня, вот именно в этот день, что-то точно случится. Убийца наконец объявится и оставит новый шифр, который приблизит ее на шаг к раскрытию дела. Но вместо новости о найденном трупе Эбель услышала:

– Сегодня Хеллоуин, Бель!

Соль встала ни свет ни заря и уже успела накраситься, как фея Динь-Динь. Хоть на костюмированную вечеринку она и должна была пойти в порванных, испачканных красной краской шмотках, на завтраке, видимо, она решила никого не пугать. Соль заплела высокие хвосты и, нацепив на них кучу маленьких резиночек, сделала прическу, словно вместо волос у нее круглые китайские фонарики. На щеках Соль блестел глиттер из перламутровых звездочек. Ресницы слиплись из-за белой туши. Щеки и кончик носа светились розовым румянцем. А губы, словно леденец, блестели в пробивающихся сквозь тучи лучах солнца.

– Что мне надо ответить? Типа… С праздником? – Эбель потянулась на кровати.

Тимо в комнате почему-то не было. Наверное, сидел в шкафу и ждал, пока полуголая Соль переоденется.

– Типа, сегодня будет самый крутой день осени! – взвизгнула Соль. – Ты придумала, в чем пойдешь на вечеринку?

– Я не пойду.

– Еще как пойдешь! Я планирую выпросить у Кэруэла леденцы на палочке, а у Моретти – самые вкусные шоколадные конфеты, и ты мне в этом поможешь.

– Выбора у меня нет?

– Нет. – Соль поставила пластинку «Нирваны» и, пританцовывая, подошла к зеркалу. – Я тебя сама накрашу, одену и выведу за ручку. Такой день нельзя пропускать. Ни в коем случае!

У Эбель не было настроения от слова совсем. Хотелось лечь в кровать и не вставать с нее несколько дней. Может, она хандрила из-за осени, а может, из-за того, что утро выдалось скучным. Настроение поднял лишь вишневый аромат почти закончившихся духов, бордовая помада на губах и черный мейк, над которым постаралась Соль. Но это лишь чуть-чуть улучшило ситуацию. Все еще хотелось спрятаться под одеялом и, может, даже пореветь, а потом крепко уснуть.

Соль все-таки смогла вытащить Эбель на завтрак. В коридорах пахло жареной тыквой и яблочным пирогом. Некогда пустые стены украшали гирлянды, искусственная паутина (можно подумать, настоящей им не хватило) и фигурки пауков и летучих мышей из папье-маше (ну да, и этого было мало). На полу лежали тыквы с ужасающими рожами. Черт знает, откуда их взяли в таком количестве и сколько месяцев теперь им придется есть блюда из этого овоща. Из открытых окон внутрь залетали желтые листья и, танцуя в вихре, устало ложились на пол. Кто-то расставлял свечи в канделябры, кто-то вешал веревку с нанизанными на ней буквами: «Счастливого Хеллоуина».

– Ты одолжишь мне твое зеленое платье с пайетками? – крикнула Хичжин Соль. – Хочу быть сегодня русалкой.

– Только если дашь мне свою белую юбку.

– Ты зальешь ее кровью? – Хичжин несла в руках тяжелую тыкву и, наконец поставив ее на подоконник, вытерла мокрый лоб.

– Как в лучших традициях фильма «Последнее изгнание дьявола», – захихикала Соль.

– Вы болтайте, а я пойду проветрюсь.

Но Соль так увлеченно разговаривала, что даже не заметила ухода Эбель.

Идти в трапезную не хотелось. Аппетита не было. Да и завтрак из тыквы наверняка оказался бы мерзким. Фу. Эбель никогда не любила ее.

Обогнув нескольких воодушевленных студентов, Эбель подошла к главному входу и, с силой надавив на высокие тяжелые двери, открыла их. Влажный ветер сразу обнял ее хрупкое тело и, заигрывая с одеждой, попытался вздернуть юбку. Холодными лапами пробрался под кофту и пробежался по пояснице. Кажется, сквозняк сорвал пару-тройку гирлянд со стен и уронил импровизированного графа Дракулу из картона. И кто-то из студентов сзади крикнул, чтобы она закрыла сраную дверь. Но вместо этого Эбель остолбенела.

– Твою… мать… – сказала она, прикрывая рот рукой.

Кладбище заволок утренний туман. Темные тучи тянулись из-за горы. А на раскидистых ветках дуба, качаясь на ветру, висело четыре тела.

РЕДЖИС

Реджис шел из трапезной. Но стоило ему свернуть в главный зал, как в лицо ударил ледяной ветер. Кто-то громко просил закрыть двери, кто-то ловил взлетающие к потолку бумажные гирлянды. В арке главного входа стояла до жути знакомая фигура и, не слушая никого, пялилась вдаль. Реджису было достаточно сделать два обычных шага, чтобы узнать Эбель, и десять больших, чтобы оказаться рядом с ней.

– Что это за херня?.. – встревоженно спросила она. – Я же не одна это вижу?

Не поворачивая головы, Эбель схватила Реджиса за рукав и потрясла. Кажется, она и не поняла, кто стоял с ней рядом.

– Дура, закрой уже эту дверь! – крикнул кто-то.

Реджис метнул в его сторону взгляд: «Еще одно слово, и ты покойник», но Соль опередила его и, отвесив болвану подзатыльник, подошла к подруге.

– Бель? – коснулась она ее плеча. – Твою ж… – И, ошарашенная, оступилась, посмотрев вдаль.

Реджис наконец повернул голову.

На кладбищенском дубе висели четыре трупа.

– Вашу ж мать… – из ниоткуда появился Ноа.

Недовольные больше не кричали им в спину и не просили закрыть дверь: они наконец заметили то же, что и Эбель.

Обернутые в холщовые мешки тела качались на ветру. Теперь вокруг них столпились студенты и, кажется, молились. Ну а что вообще можно делать, когда перед тобой висят мертвяки? На землю капала кровь. Впитывалась в черную пожухлую траву и растекалась по жилкам опавших листьев. Шеи трупов обвивали толстые веревки. Головы скрывались в мешках.

– Реджи, – послышался голос Бенни, – вы все п-п-пришли ко мне в-в-в гости?

Здоровяк давно не брился. Да и одежду, возможно, не стирал целый месяц. Но взгляд остался таким же добрым.

– Эй! – вдали послышался крик Кэруэла. – Разойдитесь!

Он и другие профессора неслись к дубу. Быстрее всех, конечно же, бежал мистер Чампи.

– Бенни, что тут случилось? – спросила Эбель, но тот сделал вид, что не услышал и не увидел ее.

– Бенни? – Реджис помнил, что отец запретил ему дружить с восставшей из мертвых, и прекрасно понимал почему. Но то, что он игнорировал ее вопрос, не могло не бесить.

– А ч-ч-чего произошло?

– Трупы, – ткнул пальцем в дерево Реджис.

– А-а-а… Это…

Бенни развернулся к дубу и, оглядев лица столпившихся вокруг студентов, загрустил.

– Так вы п-п-пришли не ко мне?

– Бенни, что, мать твою, тут случилось? – Эбель не терпелось услышать ответ.

Соль схватила ее за локоть быстрее, чем она сделала шаг к сыну покойного смотрителя.

– Расскажешь нам, Бенджамин? – Ноа вылез из-за спины Реджиса, но тот быстро задвинул его обратно.

– Это в-в-все один из в-в-вас.

– Что?! – Соль, Эбель и Ноа воскликнули одновременно.

– Я сказал, разойдитесь! – Джосайя вбежал в толпу студентов и, растолкав всех, подошел к висящим телам.

– Мамма мия! – схватилась за сердце мисс Моретти.

– Черт! – выругался мистер Чампи.

– Не может этого быть… – огорченно взвыла мисс Вуд. – Нет… Пожалуйста, нет…

Студенты сделали пару шагов назад и, как бы профессора ни просили их вернуться в собор, не слушались. Лишь беспокойно переглядывались, пытаясь найти в толпе знакомые лица. Никто не хотел узнать, что в петле висит их друг или сосед по комнате. Мистер Чампи размахивал руками и просил всех хотя бы отойти от дерева. Эбель нехотя шагнула назад и, споткнувшись о торчащий корень, чуть не упала, но Реджис успел подхватить ее под лопатки. По спине Эбель побежали мурашки, когда его рука коснулась торчащих позвонков.

– Спасибо, – шепнула Эбель невзначай.

Падая, она прикусила губу. Бордовая помада смешалась с выступающей из раны кровью. Рука Реджиса невольно потянулась к ее лицу.

И сердце остановилось.

– М? – Эбель не отпрянула.

Будто ждала этого. Будто хотела.

– У тебя тут… – Большой палец Реджиса коснулся пухлых губ. – Я уберу.

Вытерев кровь, он на секунду замер, не отрывая от Эбель взгляда. Она, распахнув голубые глаза, тоже смотрела на Реджиса. Черт! Зачем он позволил себе коснуться ее?..

– Убрал? – спросила она.

– А? – Реджис опешил и, смутившись, отдернул руку. – Да, прости.

Она отвернулась.

Просто. Взяла. И черт возьми. Отвернулась.

«А что еще она должна была сделать, кретин? Впиться в твои губы своими?» – раздался собственный голос в голове.

«Хорошо, что она отвернулась. Не забывай, что ты причинил ей боль. Она не должна вспомнить о тех днях и о том…» – добавил этот же голос, но грубее.

«Это не может продолжаться вечность! Рано или поздно все вскроется!»

«Она не простит меня, не сможет…»

«Признайся ей».

«Не могу».

«Но ты… ты любишь ее».

«Я монстр. И я опасен».

«Ты дебил! Только ты можешь защитить ее!»

Пока на двух плечах Реджиса сидели ангел с дьяволом и вели свою офигеть какую интересную беседу, мистер Кэруэл сбегал в сторожку за стремянкой. Он поставил ее рядом с первым трупом и, забравшись, потянулся к узлу на ветке дуба. Мистер Чампи и мистер Льюис стояли внизу, готовясь ловить тяжелый мешок.

– Умоляю вас, осторожнее! – крикнула им мисс Вуд.

Она опять светилась, как мотылек, и Реджис вновь не заметил, как тревога покинула его тело.

– Вы готовы? – Джосайя развязал веревку, и одно тело упало на землю быстрее, чем коллеги дали ему ответ.

Удар был негромкий, и это не могло не смутить. Кажется, все облегченно выдохнули, поняв, в чем был подвох. Как и мистер Чампи, который, сев на корточки, схватил мешок.

– Черт! – выругался он.

Внутри мешка была куча опилок, листвы и помоев из столовой, они пропитались красной краской, которую украли из кабинета Моретти.

– Аха-ха-ха! – раздался смех в толпе. – С Хеллоуином! – крикнул Майк.

Этого исключительного сложно было не знать. Он учился на факультете помощников первых лиц и частенько хвастался всем вокруг знанием всех языков мира. Видимо, на факультет Ноа набирали одних болванов. И они в полной мере оправдывали это звание.

– Хокк! – Мисс Вуд схватила его за шкирку. – Ты что себе позволяешь?!

Реджис еще не слышал, чтобы директор так громко кричала. Ее слова разносились на весь Санди, если не штат Орегон.

– Да ладно вам, это же шутка! Крутые декорации, скажите же! – Майк смотрел на своего друга Уилла, но тот притворился, что видит его впервые. – Вам не понравилось? – обратился он к студентам.

– Ох и влипли же вы, – заговорил мистер Льюис.

– Ой, не-е-ет… – взвыл Майк. Математику никто не любил, а мистера Льюиса и подавно. – Нет, нет, нет! Лучше вздерните меня рядом с чучелами.

– Мисс Вуд, позвольте мне придумать наказание этому студенту?

– Мисс Вуд, дайте мне веревку, я повешусь прямо здесь! – попятился назад Майк, но Дебора все еще крепко держала его за ворот куртки.

– Я очень хочу отменить сегодняшний бал, мистер Хокк, – сказала она, и студенты недовольно завыли. – Но вначале я настаиваю, чтобы вы отработали наказание в полной мере. Поэтому передаю вас в руки преподавателя математики.

– Как-то вы легко с ним обходитесь, – сказал Джосайя, слезая со стремянки.

– Поверьте, – потер ладони мистер Льюис и злобно засмеялся, – я покажу ему настоящий ужас.

– Ну это уже лишнее, – сказал Чампи.

– Переборщили, да, – поддержала его мисс Вуд.

– Да, простите. Хеллоуин, все такое. Сами понимаете, – замялся старик.

Мистер Льюис схватил под руку Майка, готового вот-вот расплакаться прямо здесь, и увел его в собор – отбывать наказание.

– Так туса будет? – спросил Ноа.

Мисс Вуд тяжело вздохнула и оглядела всех студентов.

– Туса, – слышать это слово из ее уст было как-то неправильно, – будет.

Все радостно захлопали в ладоши и засвистели так, будто на матче какой-нибудь крутой футболист забил гол.

– Продолжайте готовиться к балу, – она обернулась в шаль, – и приберите здесь.

Кто-то из студентов пошел вслед за ней, доставая ее глупыми вопросами про конкурс на самый лучший костюм, другие же принялись развязывать мешки, висящие на дубе.

– Ты как? – Джосайя подошел к Эбель.

– Меня уже бесит этот вопрос, честно говоря, – ответила она ему.

– Я не мог не спросить.

– Я большая девочка и могу о себе позаботиться, – улыбнулась ему она.

Мистер Кэруэл потрепал Эбель по волосам, и та недовольно зашипела. Внутри Реджиса вспыхнуло пламя, и никакой начинающийся дождь не мог его потушить. Он громко кашлянул и шагнул, вставая ровно за спиной Эбель.

– Доброе утро, – поздоровался с ним Джосайя.

Реджис промолчал, и тот нахмурился в ответ.

– Эбель, отойдем? – Кэруэл потянул ее на себя. – Есть разговор.

Реджису хотелось вцепиться в ее руку. Притянуть и спрятать за собой. Не дать этому старому извращенцу ее куда-то увести. Но кто Реджис для нее? Правильно. Никто.

– Вы нашли крест? – спросила Джосайю Эбель, и тот, зашикав, повел ее в собор.

Соль и Ноа нагнали их и, скрывшись за дверьми академии, оставили Реджиса одного. В гневе. Напитанного злостью из-за своей бесполезности. Он уже ничего не исправит. Эбель больше не принадлежит ему. Да и никогда не принадлежала.

Они познакомились в не самых лучших обстоятельствах, в не самое лучшее время и в не самом лучшем месте. Они оба были на грани. Балансировали на канате, готовясь сорваться в обрыв прямо в объятия смерти. Одинокие. Несчастные. Брошенные. Но ее голубые глаза Реджис вспоминал с теплотой даже после того, что им пришлось пережить. Точнее, особенно после того, что им пришлось пережить.

Эбель была бунтаркой. С самых первых секунд их встречи разворотила всю комнату, перевернула столы, разбила склянки и бросилась на охранника в три раза больше нее. Она не боялась их. Она защищала других скур. Она каждый день пыталась сбежать, не сдавалась. Реджис наблюдал за ней и… медленно влюблялся. Эбель стала той, кого ему захотелось спасти, и той, из-за кого захотелось жить самому.

Каждый день Реджис гадал, почему она ничего не помнит. Почему, мать вашу? Почему?! Что с ней делали такого, что ей отшибло память? Кто был в этом виноват? Он хотел найти их и убить. И возможно, рано или поздно Реджис это сделает.

Эбель была его потрясением. Он не мог дышать, глядя в ее сторону. Не мог ровно стоять на ногах. Он волновался за нее, переживал. Каждый ее шаг казался ему опасным. Каждый, кто смотрел на нее, казался врагом. Реджис не мог простить себя за то, что однажды бросил ее. И потому сейчас пытался оберегать на расстоянии. И плевать, что выходило хреново. Он не был готов потерять ее вновь. В жизни Реджиса было слишком много смертей и предательств, и он винил себя в том, что случилось. Он был убийцей, предателем, он был опасен. Его татуировки, а точнее шрамы, которые скрывались за ними, каждый день напоминали об этом.

Хорошо, что Эбель не видела их, а иначе наверняка бы все вспомнила.

– Ты позвал какую-нибудь девчонку на бал? – прилип к Реджису Ноа.

Они встретились на обеде в уже украшенном зале. Столы были застелены скатертью с узором в виде паутины. Везде стояли свечи, тыквы и гербарии в кружках, как букеты, собранные самой осенью. Кто-то даже приклеил летучих мышей на «Тайную вечерю». Из кухни доносился запах корицы и жженого сахара, ну и, конечно, яблок. Куда же без них. Студенты, кто-то уже одетый в костюм, а кто-то все еще в академической форме, сидели за столами и пили напиток из вишни и клюквы, налитый в графины самой мисс Вуд.

– Нет. – Реджис сделал глоток обжигающего язык пунша.

– Эй, так дело не пойдет! Не слышал, что ли, фразу: с кем Хеллоуин встретишь, с тем и проведешь? – Ноа жевал печенье с шоколадной крошкой.

Сегодня кухня прямо баловала их десертами.

– Не слышал.

– Ну, вот я тебе и говорю. Короче, друг мой, такой день встречать одному нельзя. Этой страшной ночью кто-то должен согревать твое сердце. И это буду не я, прости.

Реджис покосился в сторону.

– Я планирую сегодня ночевать в другом месте, поэтому в комнате ты будешь один, – продолжал Ноа. – Ну, или не один. Смотря кого подцепишь.

– Я не хочу идти на вашу вечеринку.

– Я уже подготовил тебе костюм. Да и знаю я одну девушку, кто не прочь бы…

– Не продолжай, – перебил его Реджис.

– Эбель Барнс. Знаешь такую?

– Что ты ей сказал? – Сердце бешено заколотилось.

– Да ничего я ей не сказал. Мне, что, вместо тебя девочек на вечеринку звать? Я парень занятой. Весь день отказываюсь от приглашений.

Реджис встал из-за стола, но Ноа поймал его руку.

– Бель в библиотеке. Иди и позови ее на вечеринку.

Реджис хотел ответить что-то колкое, дерзкое. Но почему-то промолчал.

– Давай же, не ломайся. Будет весело. Да и когда еще можно признаться девушке в любви? Я же вижу, как ты на нее смотришь. И по ночам слышу, как бормочешь ее имя во сне.

– Я?

Реджис не видел снов, а значит, и Эбель звать не мог. Бред какой-то.

– Ты, – Ноа наконец отпустил его руку, – короче, иди к ней. Эта ночь обещает быть страшной, как в лучших фильмах ужасов, и веселой, как мальчишник в Вегасе.

Реджис замотал головой.

– Ну, а еще я слышал, что кто-то из «фиолетовых» хочет пригласить ее. Кажется, Малакай. И он настроен крайне серьезно.

И стоило Ноа это сказать, как Реджис сорвался в библиотеку.

Первым вопросом, который он задал мисс Вуд, попав в академию, было: «Где у вас библиотека?» Она крайне удивилась тому, что хоть кто-то из студентов заинтересовался книгами, и с удовольствием рассказала, как туда дойти.

Оказывается, все пыльные томики в библиотеке принадлежали ей. Ее муж любил читать. Как и сыновья, которые вместе с отцом коллекционировали книги. Реджис не стал спрашивать, почему они находятся здесь, а не у нее дома, – на лице Вуд сияла улыбка, когда она поняла, что все ее богатство пришлось кому-то по вкусу. Реджис никогда не любил читать. Все книги казались ему скучными. Да и в семье у него уже был тот, кто отвечает за ум и эрудицию, – Реджис не торопился занимать это место. Да и не хотел. Слишком уж сильно он любил того, кто принял на себя роль самого умного Фобса. Но…

Случилось то, что случилось, и Реджису пришлось окунуться в мир букв, пыльных страниц и потертых корешков.

В библиотеке, как всегда, было безмолвно. Лишь тихое бормотание и скрежет карандаша по бумаге выдавали гостью. Выглянув из-за стеллажа, Реджис увидел за столом Эбель. Она сидела на том же месте, что и в ту ночь, когда он нашел ее здесь спящую. На секунду он замер, вспомнив ее ледяные руки и медленно вздымающиеся плечи. Рядом с ней лежала открытая книга по геодезии и разрисованная фломастерами карта. Эбель что-то искала, но Реджис так и не понял, что именно.

– Выходи уже, – сказала она, громко захлопнув книгу.

Реджис прикусил губу и мысленно отругал себя за то, что повелся на уговоры Ноа и приперся сюда. Зачем ему это? Он все равно плевал на вечеринку и на то, что какой-то там Малакай позовет Эбель на танцы.

– Не помешаю? – Стоило подумать об этом, как ноги сами вывели Реджиса из-за книжных полок.

– Будто если я скажу «да», то ты развернешься и уйдешь. – Эбель скучающе оперлась на руку.

Реджис почесал затылок и остался стоять на месте, думая, что все-таки надо уйти.

– Ты хотел мне что-то сказать? – Эбель показала пальцем на стул перед ней. – Садись, говори.

– Да, я… – Реджис неуверенно шагнул вперед. – Хотел взять книги.

– Тогда бери и уходи. – Она выпрямила спину и, вновь открыв книгу, устремила взгляд на страницы. – Я тут жду еще кое-кого. Поэтому поторопись.

– Библиотека общая, почему я должен уходить?

Но больше его волновало не это, а то, что ждет она, вероятно, гребаного Малакая.

– Ну, тогда не уходи, боже…

Реджис все-таки сел на стул. На макушку Эбель падали лучи заходящего солнца. Белые волосы светились, будто нимб над головой. Не хватало только крыльев и хора из маленьких ангелочков, напевавших «Аве Мария».

– Что читаешь? – спросил он.

Эбель цокнула и закатила глаза.

– Слушай, тебе действительно интересно? Ты пришел сюда поболтать или взять книгу? Если взять книгу, то меньше слов, больше дела.

Эбель не любила, когда люди трепались понапрасну. И Реджиса до сих пор удивляло, что при этом она подружилась с Ноа.

– Я просто хотел показаться дружелюбным.

Реджис откинулся на спинку стула и скрестил руки. Кожанка на нем заскрипела и натянулась в локтях.

– Ты? – прыснула Эбель. – Серьезно?

Она отзеркалила его позу. Реджис любил, когда она повторяла за ним. Его маленькая копия. Так было раньше и продолжалось сейчас. Приятно, что это в ней не изменилось.

– У тебя раздвоение личности? Шизофрения? Или ты, типа, до хрена крутой мальчик, который пытается казаться неприступным?

Реджис вздернул бровь, и Эбель опять отзеркалила это.

– Не подходи ко мне, – спародировала она его голос. – Уйди, Эбель. Я большой опасный скура, бу-бу-бу.

Реджис усмехнулся:

– Ты смешная, Барнс.

– А ты больной. То сторонишься, то дружить пытаешься. Может, у тебя и правда проблемы с башкой? Я знаю отличного психиатра в больнице Санди. Посоветовать?

– Ты не считаешь Фишера хорошим врачом, – вырвалось у Реджиса.

Та нахмурилась. Черт…

– Никто не считает его хорошим врачом, – попытался он выкрутиться.

Эбель рассказывала ему об этом психе. Он пичкал транквилизаторами всех своих пациентов, и Эбель в том числе. Хорошо, что ей удалось сбежать быстрее, чем он сделал из нее овощ.

– Блин, – она придвинулась к нему и наклонила голову, – ты жесть какой странный.

Теперь она водила взглядом своих голубых глаз по его телу. Рассматривала его лицо, волосы, шею, спрятанную под черной водолазкой, и скрещенные руки. Щурилась, будто пыталась что-то найти.

– Мы точно не были знакомы раньше?

Руки сжались в кулаки, и Реджис быстро спрятал их в карманы.

– Нет. Не были.

Он правда хотел, чтобы она вспомнила, но не тот ужас, что пережила, и не предательство. Он хотел, чтобы она вспомнила его. Обычного Реджиса, в которого когда-то была влюблена.

– Еще одна загадка, которую мне надо разгадать, – Эбель будто говорила сама с собой.

– О чем ты?

– Не знаю, – она наконец перестала таращиться на него, – мне сложно объяснить, но я чувствую, что мы как-то связаны. Я должна тебя бояться, но я не боюсь.

Громко сглотнув, Реджис уставился в пол.

– Это ты меня так клеишь? – решил сменить тему он.

Не зря он жил в комнате с Ноа. Хоть чему-то у него научился.

– Чего?

– Ну, так и скажи, что хочешь позвать меня на вечеринку.

– Я не…

– Я подумаю над твоим предложением.

– Стоп, – Эбель ударила рукой по столу, – я не иду ни на какую вечеринку. С тобой тем более.

– Тогда, – Реджис встал со стула, – предложение есть у меня. Давай сбежим?

– Спятил совсем? – покачала головой Эбель.

– Я знаю, ты не любишь шум и толпы. Не любишь танцевать и петь хором сраные тинейджерские песни. Поэтому, – он посмотрел в ее оленьи глаза, – давай встретим Хеллоуин вместе. В тишине. Только я и ты.

– Откуда ты зна…

– Я буду ждать тебя у озера. В лодочном сарае Чампи. Приходи туда после полуночи.

Реджис покинул библиотеку. Кажется, никакой Малакай не собирался звать Эбель на танцы. Его больше волновала студентка из «фиолетовых», с которой он обнимался, стоя у кабинета истории. Ну, это и к лучшему.

К худшему то, что Эбель ждала Джосайю, с которым Реджис столкнулся у дверей библиотеки.

ЭБЕЛЬ

– Так что там с крестами?

Джосайя зашел в библиотеку, и Эбель сразу накинулась на него с вопросами.

– Почему Фобс ошивается рядом с тобой? – кинул он ей в ответ.

Эбель тоже было интересно, какого черта он прилип к ней и почему кажется ей таким знакомым и… родным… Может, мать скрывала от нее сводного брата?

– Позвал на вечеринку.

– О! Идешь?

– Я подумаю.

Джосайя отодвинул стул и сел напротив.

– Я тоже кое-кого позвал. Но это так, секрет.

– Все уже знают, что вам нравится мисс Моретти, – улыбнулась Эбель.

– Правда? – искренне удивился Кэруэл. – Не может быть! Мы хорошо скрывались. А!.. Эдвин…

Главный сплетник в академии был один. И имя ему Ноа. Но все догадались про отношения преподавателей и без его длинного языка, который тот все время пытался куда-то пристроить. Духами Бруны часто пахло в кабинете Джосайи – и наоборот. Цветы, что стояли у нее на столе, и их же лепестки, налипшие на свитер Кэруэла. Шушуканья в коридоре, которые сложно было не услышать. Взгляды друг на друга. И это лишь малая часть того, что заметили студенты. Может, Кэруэл и был самым умным чуваком академии, но точно не самым осторожным. Что звучит как сюр, ведь он преподаватель криптографии. Ну, все мы не без греха.

– Так что с крестами?

– Кажется, Ноа нашел его.

– Я оказалась права?

– Да, ты чертовски права! А теперь идем. Соль с Ноа будут ждать нас в капелле.

Вчера вечером Эбель вертела в голове воспоминания об исповеди: ей не давало покоя золотое распятие Христа в руках священника. Отец Робинс приехал в академию сегодня утром и, решив остаться, прочитал студентам лекцию, чтоб те не вызывали злых духов и не призывали дьявола шутки ради. Эбель он встречу, кстати, так и не назначил, хоть и прочитал за нее молитву. Сказал, что надо еще подождать. Ее время еще не пришло.

– Соль, я задам глупый вопрос, но… Распятие же всего одно? – уточнила Эбель.

– Да, вроде.

– Ага, – Тимо тоже дал ответ из шкафа.

– Тогда почему кресты в капелле отличались от того, что был у священника?

– Не знаю, может, у них особенные распятия? Типа, с другими святыми?

– Я сделаю вид, что не слышал все то, что вы обсуждаете. Ужас, какая необразованность! – бубнил Тимо.

– Соль, ударь по дверцам шкафа хорошенько, а то они плохо закрываются.

Та ударила по ним кулаком, и Тимо недовольно забухтел.

– Но распят же был только Иисус. Значит, и распятие одно-единственное с одним святым. – Эбель села на край кровати и впихнула ноги в кроссовки.

– Ну, распятие же бывает разное, в смысле, вроде как, я слышала, что некоторые апостолы тоже были распяты, но не как Иисус. То есть они просто висели на кресте, привязанные веревками, и все. Без гвоздей, без крови.

– Кажется, сейчас мы разгадаем с тобой еще одну загадку. – Кровать заскрипела, когда Эбель вскочила с нее. – Мы же можем попасть в кабинет Моретти?

Бруна, по словам Соль, никогда не закрывала свой кабинет. Но после понятно каких событий стала это делать. Она не могла не дать Соль запасной ключ, а Соль не могла не помочь Эбель разгадать шифр, который не поддавался им пару недель.

В кабинете мисс Моретти, как обычно, пахло шоколадом и краской, которую кто-то из студентов пролил прямо на пол. Она медленно высыхала кривой кляксой и, стягиваясь, покрывалась твердой пленкой.

– Что мы ищем? – Соль обошла мольберт и осмотрела новую картину Бруны.

Кажется, у нее ничего не получилось: часть лесного пейзажа была перекрыта толстым слоем черной краски. Было видно, как Бруна психанула и исчеркала свою же работу.

– У Бруны же есть артбуки? Ну, книги, где собраны все работы художников?

– Конечно!

Соль подошла к шкафу и, отодвинув чистые, натянутые на подрамники холсты, открыла дверцы.

– Есть иконописцы? Или те, кто рисовал Иисуса? Нам нужно найти его распятие.

– Вот сейчас и поищем.

Соль достала стопку больших, очень толстых книг и, положив их на стол, открыла первую страницу той, что оказалась наверху.

У Бруны были художники на любой вкус. И те, кто рисовал животных, и те, кто рисовал моря. Портреты людей, сцены битв, натюрморты. Найти можно было все. Итальянские, французские и русские художники завлекали своими работами. Оторваться от них было сложно, и Эбель не заметила, как пролетел целый час. Хорошо, что хоть Соль не потеряла концентрацию и не забыла, зачем вообще они сюда пришли.

– Братья Лимбурги, Эммануил Лампардос и Антонелло да Мессина, – показывая пальцем на художников, сказала Соль.

Три книги. Три картины распятия. Три креста.

– Смотри, – Эбель наклонилась к каждой из работ, – вот Иисус, – положила она палец на фигуру в центре. – А это Гестас и Дисмас, – теперь обвела мужчин по левую и правую руку от Христа.

– Да, про них нам рассказывал Кэруэл.

Все три картины отличались друг от друга. Техникой, красками, мазками, цветами. Вообще всем. Кроме одного.

– Они полностью повторяют витраж в капелле, – сказала Эбель. – Три фигуры на крестах. Два разбойника и мученик.

– Похоже на то. – Соль наклонилась поближе.

– Теперь я поняла, – Эбель закивала головой, – в капелле в каменной кладке вставлено два распятия. Один из них – Иисус. Это распятие используют все, и его мы видим чаще всего.

– И был белый крест с Дисмасом, – тоже начинала вспоминать Соль.

– Да, но он не был распят так, как Иисус. Он висел на веревках. Так же, как и Гестас…

– Значит…

– Значит, нам надо искать черный крест, на котором фигура перевязана, а не пригвождена. Он должен быть такой один. Понимаешь?

– Но завтра уже Хеллоуин, и все кресты из кладовки разобрали.

– Это нам и на руку.

В женском крыле Соль нужного креста не нашла. Обычные распятия на обычных дверях. Джосайя проверил все учебное крыло и тоже ничего не обнаружил. Все надежда осталась на Ноа и спальни парней. И эхо, разносящееся по капелле, не давало троим выслушивающим его выпендреж неудачникам, забыть об этом.

– Нет, я правда не понимаю, что бы вы без меня делали? – Ноа стоял, прислонившись к стене, с самой ехидной улыбкой на свете.

– Ты нашел крест или нет?

– Нашел, еще как нашел! – Он открыл перекинутую через плечо сумку и достал из нее распятие. – Висел себе такой на двери в душевую. Ждал меня.

– Давай сюда. – Эбель нетерпеливо вырвала крест из рук Ноа и, торопясь, подошла к витражу.

– Спасибо, Ноа! Ты самый лучший, Ноа! Да, да… Обращайтесь, – говорил он сам с собой. – Вот так и помогай вам потом.

– Та-а-ак… – Эбель аккуратно вставила деревянное распятие в отверстие под изображением Гестаса.

В стене что-то громко щелкнуло. Будто шестеренки заскрежетали и закрутились спрятанные за камнем механизмы. Пыль посыпалась из щелей. Задребезжало витражное стекло.

– Разбойник, который так и не покаялся, – Джосайя подошел к углу стены, – что же ты скрываешь?

– Боюсь, он вам уже не ответит, – хмыкнул Ноа.

– Он нет, а краеугольный камень – да.

Джосайя подцепил его пальцами и потянул на себя.

– А если стена обвалится?

– Не обвалится. Теперь ее держат механизмы.

Эбель, Соль и Ноа затаили дыхание и подошли ближе к профессору. Он усмехнулся их испугу, но все равно осмотрел потолок и коридор на случай, если придется бежать. Кажется, Кэруэл считал, что вытаскивать камень, на котором держалась вся стена, было безрассудно. Но кто сказал, что его могло это остановить? Он рванул камень на себя и…

– Видите, ничего не случилось, как я и говорил. – Не удержав равновесия, Джосайя упал.

Соль с Ноа помогли ему встать.

– Что там?

Не успел он отряхнуться, как студенты повисли на нем и с жадным интересом впились взглядами в камень.

Джосайя отряхнул его от грязи и пыли и стал крутить.

– Десять, – прочитал он цифру на одной из сторон. – Пятьдесят. Семь. И очередная странная надпись.

– Опять арамейский? – Некоторые буквы Эбель показались знакомыми.

– Да, – подтвердил Джосайя, – Написано: «Воскрешение».

– И что все это может значить? – Эбель взяла камень и повертела его в руках.

Джосайя потер переносицу.

– Воскрешение. Семь. Десять. Пятьдесят. Так… – Он помассировал виски. – Не просто же так камень краеугольный, а значит, священный, и не просто так в этой загадке фигурирует распятие.

– Мне нравится ход ваших мыслей, – щелкнул пальцами Ноа.

– Не мешай, – толкнула его локтем Соль.

– Так… Так, так, так. – Кэруэл прошелся взад и вперед. – Ну, воскрешение и семь – это может означать воскресенье. Почему, объяснять надо?

– Потому что седьмой день недели и день, когда воскрес Иисус?

– Верно, Соль, – похвалил ее профессор, и та, как самая настоящая отличница, расцвела. – Что мы знаем про воскресенье? В Новом Завете этот день является праздником, центром всей библейской истории и основой всего христианского учения. Почти краеугольный камень, на котором держится религия.

– Пасха?

– Ты начинаешь меня радовать, Ноа. – Он хоть и не был отличником, но тоже раскраснелся от похвалы. – Правильно. Это Пасха. Теперь идем дальше. На следующей сторонке цифра пятьдесят.

– Возраст Иисуса во время смерти?

– Он умер в тридцать три года, дебил, – Соль огорченно вздохнула, – не позорься, Ноа, умоляю.

– Мы мыслим как обычно, – Джосайя сделал несколько шагов назад, – а надо мыслить от обратного. Раз мы пошли с начала, то есть с конца, то должны и прийти к концу, то есть началу.

– А теперь на человеческом языке.

– Не бери в голову, просто теперь мы двигаемся назад. Воскрешение. Пасха. Пятидесятый день от нее. Еще один праздник. Пятидесятница. Она посвящена событию из новозаветной истории. Сошествие Святого Духа на апостолов. На пятидесятый день после Воскресения Христова Господь Бог явился израильтянам на горе Синай.

– Получается, – Эбель подхватила профессора, – что десять на последней стороне означает…

– Заповеди, – хором сказали все.

Они обрадовались этому открытию, как Ньютон, на голову которому упало яблоко.

– И что? – Эбель быстро омрачила всеобщее ликование. – Что дальше?

И снова ступор.

– Ничего, – сказала Соль, – новых подсказок у нас нет. Кажется, нам и не нужно больше ничего разгадывать. Убийства прекратились. И это хорошо.

– Мне нужно найти убийцу, Соль. Я уверена, он связан и со мной.

– А я думаю, что на сегодня хватит мозгового штурма и пришло время как следует отдохнуть. – Ноа закинул руки на плечи Соль и Эбель.

– Первый раз соглашусь с ним. – Джосайя вставил камень обратно, и из расщелины в стене выпал крест с распятым Гестасом. – Давайте не думать об этом всем хотя бы сегодня.

Кэруэл наклонил голову, чтобы заглянуть в глаза Эбель.

– Я обещал, что помогу тебе со всем разобраться, – напомнил он ей. – И я привык держать свое слово. Но сегодня я, как преподаватель, хочу, чтобы вы хорошенько отдохнули. Мы все постарались и заслужили отдых этим вечером.

Эбель посмотрела на его уставшее лицо, на Соль, под глазами которой появились темные круги, ведь каждую ночь ей приходилось выслушивать безумные теории Эбель. Посмотрела на Ноа. Ну, он вечно был веселым и радостным, хоть в глазах и поутих былой огонек. Джосайя прав, им всем пора отдохнуть. И Эбель в том числе. Хотя бы сегодня она должна перестать гнаться за тем, кого явно не скоро догонит.

– Да, – сказала она. – Нам пора собираться на вечеринку.

– Да! – крикнул Ноа и сильнее сжал ее и Соль в своих объятиях. – Идем навстречу вампирам, яблочному пирогу, музыке и дайки… Пуншу, мистер Кэруэл. Пуншу.

– Я бы тоже не отказался выпить, – посмотрел Джосайя на Ноа исподлобья. – О твоих коктейлях наслышан даже я.

– Да, черт возьми, сегодня точно будет лучшая ночь!

– Я не говорил, что я разрешаю вам выпивать. – Джосайя поймал его за шкирку и, притянув к себе, взъерошил волосы. – Все, что дают в трапезной, в рот и заливай. Понял?

– Ноа? – позвала его Соль, когда увидела, что Джосайя повел его к выходу из капеллы.

– М? – развернулся тот и посмотрел на нее.

– Я тут подумала… – Соль говорила тихо, было видно, что она сильно стеснялась Эбель и Джосайи.

Они поняли это и поторопились оставить их наедине. Они почти покинули капеллу, когда эхо чужого разговора все-таки коснулось их ушей.

– Не хочешь пойти со мной на танцы вместе?

– Эм, Соль… Я… Ну, мне уже есть с кем идти.

– А, ладно, – ее голос звучал расстроенно.

– И с чего это вдруг ты решила меня позвать? – кажется, Ноа тоже огорчился.

– Я… – Она явно не знала, что ответить. – Я подумала, что тебя никто не позовет. Не хотела, чтобы ты чувствовал себя неловко.

– Меня? – Ноа засмеялся. – Знаешь, скольким я сегодня отказал, зануда?

– Он безнадежно тупой, – шепнула Эбель профессору, и тот поддержал ее своим молчанием.

– Ладно, забудь, – сказала Соль.

И на этой грустной, нет, правда грустной, ноте все разошлись готовиться к вечеринке.

РЕДЖИС

Как и обещал, Ноа подготовил Реджису костюм. Точно такой же, как и себе, и Соль, и Эбель.

– Ну, как вам? – спросил всех Ноа.

Они стояли перед входом в главный зал, куда медленно со всех сторон стягивались студенты в костюмах фей, пиратов, вампиров и супергероев. Под потолком висели призраки из бинтов, взятых в медблоке, стены украшали огромные пауки. Гирлянды покачивались от сквозняков, и со всех сторон доносились уже успевшие надоесть Реджису слова: «Сладость или гадость?»

– Это я придумала одеться одинаково! – Соль покрутилась на месте, демонстрируя белую пышную юбку, испачканную красной краской.

Ее простыня была короче, чем у остальных. И это не удивительно. Удивительно было бы, если бы она оделась как все. Тогда да. Была бы сенсация.

– Круто, – безэмоционально сказала Эбель.

– Ага, – так же безэмоционально подтвердил Реджис.

Все четверо были призраками. Ну, такими, второсортными дешевыми духами, которых облачили в простыню. Вместо глаз были прорезаны дырки, чтобы хоть что-то да видеть. Ноа надел поверх простыни странную рубашку, а глаза закрыл солнцезащитными очками. Эбель с Реджисом были обычными. Как Каспер. Ну или как эмодзи в социальных сетях.

– Ну что вы, – Соль взяла под руку Эбель, – расслабьтесь, сейчас начнется веселье.

– Веселье начнется после того, как мы выпросим у преподавателей конфет и покружим в вальсе перед Деборой. А пока… – Ноа подтолкнул Соль с Эбель вперед. – Сладость или гадость, леди?

– Бежим скорее к Бруне! У нее лучшие шоколадные конфеты – не только в академии, но и во всей Америке! – И Соль с Эбель тоже растворились в толпе.

Реджис просидел все это время в столовой с другими студентами, которых больше волновали поцелуи, нежели дефиле костюмов перед директрисой. Они целовались, сидя, ладно, почти лежа на столах, и смеялись, когда кто-то начинал им свистеть. Реджис же осушал стаканы с вишневым соком, разбавленным водой. Скучно было так, что пару раз он чуть не заснул. Его будили лишь крики студентов, громкие аплодисменты и музыка, которая наконец сменилась той, что обычно слушают ребята двадцати лет, а не те, кому около пятисот.

– Чтоб я еще раз связалась с Эдвином?! – в трапезную влетела разъяренная студентка. – Чтобы такой, как он, отказал мне? Да пошел он куда подальше!

Она села за стол, рядом с ней приземлились еще две скуры, которым Ноа, видимо, тоже успел испортить вечер.

– У меня были планы! Я думала, мы с ним…

– Это я думала, что мы с ним…

– Нет, я!

Реджис закатил глаза и понял, что пора уходить. Слухи о том, кто и что хотел делать с Ноа этой ночью, его интересовали меньше всего.

На часах было полдвенадцатого ночи. Самое время, чтобы пойти на озеро и все подготовить. Реджис не хотел устраивать романтический ужин, да и Эбель бы это не понравилось. Но взять плед и термос с чаем ему показалось хорошей идеей. И, наконец-то стянув с себя эту дурацкую простыню, он двинулся в толпу.

Песни сменялись одна другой. Хеллоуинские ремиксы популярных треков улетали под свод потолка и эхом кружили по пустым коридорам. Свет вокруг стал фиолетовым. По витражам запрыгали лучи от диско-шара. Все веселились, и даже мисс Вуд с другими преподавателями отплясывала свои странные танцы в самом углу зала. Кто-то из студентов подкидывал конфеты, кто-то поливал всех спрайтом, взятым у Ноа, кто-то, расталкивая толпу, бежал в потаенные уголки, чтобы уединиться. Обычная вечеринка. Ничего интересного. Стоит преподавателям отвернуться, как Ноа напоит всех исключительных своим дайкири, а веселые крики сменятся рвотными позывами. Главное, чтобы фонтан из спрайта не сменился чем-нибудь другим.

Реджис продирался сквозь студентов. Пару раз его схватили и, толкнув внутрь круга, заставили потанцевать. Это у него выходило плохо, поэтому он спешно пятился назад и растворялся среди других. Очередной трек сменился медленной музыкой, и парочки быстро рассредоточились по залу. Обнимаясь, они шептались и кружились, как малые дети. И чего здесь может быть романтичного?

– Эй, – запыхавшийся Ноа выскочил из-за колонны, – не видел Соль?

– Нет.

– Черт, она мне очень нужна. Это ее любимая песня.

– Вон она вроде, – оглядел зал Реджис.

Правда, искал он не Соль, а Эбель.

– Спасибо! – похлопал его по груди Ноа и, растолкав всех на своем пути, подошел к Соль и Нейтану, который нежно обнимал ее за талию.

Что Ноа говорил, Реджис не слышал, но закончилось все тем, что Соль ударила его по щеке и, развернувшись, куда-то убежала. Ну, может, Ноа хотел потанцевать и не с ней вовсе. Хрен его знает.

Реджис еще раз оглядел зал. Эбель нигде не было видно. Он бы соврал, если бы сказал, что не почувствовал облегчения. Значит, ему точно надо поторопиться, ведь она наверняка уже ждет его у озера.

Но…

Вот только она его там не ждала.

И даже спустя час Эбель так и не пришла.

И спустя два – тоже…

Хорошо, что поганец Ноа припрятал в их комнате ром. И хорошо, что выпивка этой ночью понадобилась не одному Реджису.

– Редж, да ты чертовски грустный. – Ноа сидел на подоконнике и пил спрайт прямо из горла.

По запаху изо рта было понятно, что в бутылке была не только газировка.

– Плохой день? – Реджис сел рядом с Ноа.

– С чего ты взял?

– Это видно. Да и чувствуется.

Ноа отхлебнул из бутылки и передал ее Реджису. Тот взял и брезгливо сделал глоток. Кислая горечь заполнила пустой желудок.

– Все сложно. – Ноа уперся головой в окно. – Ты и сам наверняка все видел.

От его дыхания запотело стекло. Ноа вывел на нем сердечко и перечеркнул его.

– Ты заслужил, – закинул голову Реджис и тяжело вздохнул.

– Эбель сказала так же.

– Ты видел ее?

– Ага. Она была с Кэруэлом, кажется. А потом ушла успокаивать Соль. Та пряталась в туалете, как сраная Плакса Миртл, и бросалась в меня всем, что ей попадалось под руку. А ты сам прекрасно понимаешь, что в таких местах чаще всего попадает под руку…

– Черт. – Реджис хотел ударить кулаком в стену, но рядом было лишь окно, поэтому, немного умерив пыл, он сжал в руке пластиковую бутылку.

– Вот и я думаю, что это уже перебор.

Ноа забрал полупустую бутылку. Он удивился, когда понял, что все это выпил Реджис.

– Что случилось, бро?

– Забей, – отмахнулся Реджис. – Пойло у тебя отвратное, но… Есть еще? – и кивнул на спрайт.

– Обижаешь, – Ноа спрыгнул с подоконника и вытащил из-под кровати рюкзак, – скажи спасибо моему брату.

– Осуждаю твоего брата. – Реджис выхватил из рук Ноа бутылку и, открыв ее, сразу осушил до половины. – В академии запрещено пить.

– Боже. – Ноа оперся на стену. – Кто тебя так обидел? Покажи мне его. Пойду надеру ему задницу.

– Не трогай ее. – У Реджиса кружилась голова.

Он никогда не напивался. Ему не разрешали. Да и причин не было. Хотя… Нет, причин было охренеть как много.

– Опа, – Ноа подошел к Реджису ближе, – не трогать ее?

– Да, не трогай! – Реджис мотнул головой, и его затошнило.

Язык заплетался. В животе все горело. То ли от изжоги, то ли от дешевой выпивки Ноа. В принципе, одно другому не мешает.

– Эй, эй! – Ноа подпер наклонившегося Реджиса. – Совсем пить не умеешь? За двадцать лет так и не научился?

– Ненавижу, – ответил ему Реджис. – Тебя, твой сраный спрайт, эту академию, эту… жизнь!

– Исповедь у нас проходит в главном зале, бро. Ты немного перепутал…

– И себя! Себя ненавижу еще больше! Я монстр… Я убил ее… Убил их всех…

– Понятно. – Ноа помог Реджису спуститься с подоконника. – Подожди чуток, сейчас придешь в себя. И не болтай. А то утром будешь жалеть о сказанном. Так всегда бывает. Я-то знаю.

Он усадил Реджиса на кровать, забрал спрайт из рук и открыл окно. Холодный ветер окутал комнату и, проникая в легкие Реджиса, помог ему немного протрезветь. На пару секунд. Для того, чтобы он мог сказать:

– Помоги мне забыть все это, Ноа. Я больше так не могу.

Ноа наливал в кружку воду. Он остановился и посмотрел на Реджиса, раскрошившегося, словно стекло.

– Ты выглядишь жалко.

– Я знаю…

– Но раз ты просишь меня о помощи, то, наверное, все действительно плохо.

– Чертовски плохо…

– Чего ты хочешь? – Ноа протянул ему воду, но Реджис отмахнулся и, толкнув его руку, почти разлил все содержимое.

– Ее, – шепнул Реджис.

– Эбель? – понял Ноа.

– Эбель… – Реджис закрыл глаза. – Но я не смогу ей признаться. Не сумею. Это сложно… черт… Это очень сложно.

Реджис взъерошил волосы, и голова закружилась с новой силой. Кажется, Ноа был пророком: на кровать Реджиса сегодня точно кого-то вырвет.

– Реджис, скажи мне все, что хотел сказать.

Голос… Это был ее голос… Он открыл глаза и затаив дыхание вгляделся в лицо напротив.

– Эбель? – язык во рту шевельнулся, произнося запретное имя.

Реджис оглянулся и не нашел в комнате Ноа. Что произошло? Он ничего не понимает… Мысли в голове мешаются, путаются. Рот наливается горькой слюной. Желудок сгорает изнутри. Реджис пять раз поклялся себе, что больше никогда не будет пить. Ни капли не попадет в его рот. Ни за что и никогда. Это дрянное пойло не было выходом. Стало только хуже. К навязчивым мыслям прибавились тошнота и головокружение.

– Как ты тут…

Эбель, закутанная в покрывало, села на колени перед ним и коснулась холодной рукой его щеки. У нее всегда были ледяные пальцы. И если это галлюцинация, тогда Реджис – герой книги, выдумка безумной писательницы, которая решила поиздеваться над ним.

– Говори, Реджис. – Эбель подвинулась ближе.

В нос ударил запах вишни.

– Я не могу тебе сказать. – Реджису казалось, что он сходит с ума.

– Почему?

– Потому что тебе будет больно.

Он обхватил ее холодную руку и, накрыв своими горячими пальцами, попытался согреть. Как делал это всегда. Чертова привычка.

– Я готова, говори.

– Нет, я больше никогда не причиню тебе боль, – он подвинулся к ней ближе, – никто не причинит.

– Я не понимаю, Реджис, – нахмурилась Эбель.

– Ты и не должна, Барнс. – Реджис погладил ее по волосам. – И я прошу тебя, – горячие пальцы скользнули ей на шею, – не смей ничего вспоминать.

Реджис уже забыл, насколько нежной была ее кожа. Он так давно не прикасался к ней. Так давно не чувствовал биения ее сердца. Так давно… не целовал…

– О чем ты, Реджис? Что я не должна вспомнить?

Ее рука взобралась вверх по черной водолазке и, дотянувшись до ворота, аккуратно отодвинула его. Эбель коснулась ногтями его татуировок, и по спине побежали мурашки. Она погладила его шрамы. Нежно, почти невесомо. И Реджис был готов умереть. Прямо здесь. В ее руках.

В сердце будто вбивали острый кол. Еще один вдох – и все нутро разорвется на мелкие части. Горячая кровь бурлила внутри. Обжигала места, где лежали пальцы Эбель. Голова кружилась. Реджиса все еще тошнило. Он старался не моргать. Боялся, что если закроет глаза, то Эбель пропадет. Испарится так же быстро, как и появилась перед ним. Он не хотел терять ее голубые глаза, не хотел, чтобы она убирала руку. Сейчас он весь без остатка принадлежал ей. А она – ему. Так было раньше. Так было всегда. Жаль, что все хорошее рано или поздно заканчивается.

– Умоляю тебя, бунтарка. Не вспоминай. – Реджис проглотил горький ком, застрявший в горле. – Не вспоминай меня…

– Почему?

– Потому что ты никогда меня не простишь.

ЭБЕЛЬ

– Я не брошу ее, – голос Эбель эхом разлетелся в кромешной темноте. – Никого из них.

– Ты должна это сделать! – Реджис тоже был в ее сне.

– Они убьют ее!

– Она уже умерла.

– Нет, я слышу, она зовет меня. Кричит мое имя.

Где-то вдали раздался плач и сразу за ним истошный, полный боли крик. Эбель хотела побежать на зов, но Реджис схватил ее за руку.

– Не время геройствовать, Барнс.

– Отпусти! – попыталась вырваться она.

– Нет.

– Я не могу их оставить. Дай мне спасти хотя бы Марию!

– Они убьют тебя, Эбель! – разозлился Реджис и сильнее впился в ее руку. – Если ты не думаешь о себе, то подумай обо мне! О нас!

– Хочешь спастись? Так уходи.

Реджис опешил.

– Уходи! – крикнула она.

– Бунтарка…

Эбель вырвала руку и сделала шаг назад.

– Проваливай! Не хочу тебя больше знать, – по щекам потекли горячие слезы. – Ты чертов трус! Уходи!

Реджис быстро и громко дышал. Он был весь в крови. Она запеклась на его лбу. Почернела на ранах на шее и руках. Медленной струйкой вытекала из носа. Реджис был потный и грязный. В рваной серой футболке и таких же испачканных штанах. Он был босым. Как и Эбель.

– Я не брошу тебя, – сказал он ей.

Два широких шага – и его сильные руки обвили ее талию. Он закинул Эбель себе на плечо и, крепко держа, побежал в темноту. Сломанные ребра болели. Живот крутило. Все тело ныло. Но Эбель, не сдаваясь, продолжала колотить Реджиса по спине.

– Как ты можешь их всех бросить?

– Мне плевать на них.

– Отпусти меня! Оставь!

– Не в этой жизни, Барнс. – Реджис крепче обхватил ее. – И не в следующей.

Эбель открыла глаза. Очередной кошмар очередной ночью. В ногах сидел Тимо и, увидев, что она проснулась, залез руками под одеяло и дотронулся до ее колен. Эбель тяжело вздохнула. Она ужасно устала от всего этого.

– Что приснилось? – обеспокоенно спросил Тимо.

– Как обычно, фигня, – ответила Эбель.

Соседняя кровать пустовала. Соль так и не пришла, возможно, решив переночевать в другом месте. Эбель понадеялась, что не с Ноа.

– Попробуй уснуть. – Старые пружины заскрипели, когда Тимо подлез под бок к Эбель.

Он прислонился спиной к стене и, вытянув ноги, положил голову на подушку. Эбель укуталась в одеяло и, развернувшись, уперлась Тимо в грудь. Она уже привыкла к тому, что ее кровать пахла сырой землей и плесенью. А Тимо, кажется, начал привыкать к запаху вишни и ванили. Спать друг с другом в одной кровати тоже не было чем-то привычным для них двоих. Эбель закрыла глаза. Она привыкла засыпать под сопение Соль и думала, что Тимо успокоит ее своим дыханием, но он не дышал. Мертвецам не очень-то это и нужно.

Эбель медленно проваливалась в сон, пока Тимо гладил ее по плечу. Холод его руки ощущался даже сквозь одеяло, но отчего-то внутри Эбель медленно разгорался пожар.

– Не смей ничего вспоминать, – вдруг раздался голос Реджиса в голове так отчетливо, будто он был в ее комнате.

Будто он говорил ей это прямо на ухо. Эбель почувствовала горячие пальцы, скользящие по ее шее, и, открыв глаза, она увидела перед собой Тимо. Но руки были не его.

– Что? – Эбель потерла руками горло.

– Ты о чем?

Подушечки пальцев запульсировали, будто Эбель прикоснулась к раскаленному чайнику. Руки горели. Она ничего не трогала, но было четкое ощущение, что пальцы ее бегают по странным шершавым линиям. Жгутам, вздувшимся венам, натянутым ниткам. И каждый раз прикосновение становилось горячее и горячее.

– Это невыносимо…

Эбель положила руки на Тимо. Она сжала его свитер, пробежала пальцами по каждому узелку и наконец коснулась шеи. Холодная кожа тут же остудила ее горячие пальцы.

– Умоляю тебя, бунтарка, – опять зазвучал голос Реджиса.

Тихий, глубокий, пронизывающий до костей.

– Эбель? – Тимо нежно коснулся ее лица. – У тебя жар?

Да, черт возьми, у нее был жар. Необузданный огонь, разгорающийся внутри. Странное желание, с которым невозможно было справиться. Желание касаться Тимо и чтобы он касался ее. Или…

– Не вспоминай меня…

…или желание, чтобы ее коснулся Реджис? Она не понимала, что происходит. Может, в стакане, который дал ей Ноа, было что-то подмешано? А может, это всего лишь сон? Точно. Она спит. Но тогда почему она так отчаянно впивается в Тимо? Почему не отпускает его?

Он лежал перед ней. Смотрел и ждал. И если бы не его мертвецки белая кожа, то он бы явно смущенно покраснел. Тимо поправил треснутые очки, но Эбель перехватила его руку. Он замер. И она тоже.

– Эбель? – прошептал он.

Черт, как же его голос был похож на шепот Реджиса. Лучше бы Тимо продолжал молчать, иначе еще одно слово – и она не сдержится.

– Ты никогда меня не простишь.

– Боже. – Эбель закрыла глаза.

В горле пересохло. Теперь горели не только пальцы рук, но и искусанные губы.

– Эй. – Тимо вытер большим пальцем выступающую из них кровь.

И Эбель не сдержалась. Она подтянулась к нему и почти что коснулась его кончика носа своим. Тимо не отодвинулся. Лишь нежно тронул подбородок и, приподняв его, посмотрел Эбель прямо в глаза.

– Кажется, я схожу с ума, – прошептала в губы Тимо Эбель.

– Кажется, мое сердце только что забилось вновь, – громко сглотнул он.

– Моя бунтарка.

Тимо потянулся к ней, но Эбель остановила его. Уперлась в грудь руками и громко сглотнула. Она не могла отдышаться. Не могла прийти в себя. Все это было неправильно. Все это надо было остановить прямо сейчас.

– Эбель? – Тимо непонимающе смотрел на нее. – Я что-то сделал не так?

Эбель выпуталась из его рук и вскочила с кровати.

– Мне… Мне надо идти.

– Куда?

– Может, он ждет меня на озере. Может, он еще там.

Эбель накинула кофту, даже не застегнув ее. Нацепила на ноги первые попавшиеся ботинки.

– Кто тебя ждет? – Тимо встал с кровати, поправляя на носу очки.

Его волосы были взъерошены. Очки спадали с носа, а руки, только что обнимавшие Эбель, не могли найти себе места. Он то прятал их в карманы, то просто размахивал ими. Эбель стало стыдно. Она хотела провалиться сквозь землю.

– Реджис. – Эбель коснулась ручки двери.

– Реджис? – удивился Тимо. – Реджис Фобс?

– Да. – Эбель остановилась.

– Он здесь? Он, черт возьми, в этой академии?

– Ты знаешь его? – Эбель отошла от двери.

– Конечно, знаю, – начал злиться Тимо. – Стой… Нет… Нет, нет, нет. Только не говори, что… – Он стиснул зубы. – Ты сейчас… Боже! Ты сейчас представляла его?

Эбель не хотела ему отвечать. Не хотела причинять ему боль.

– Ну конечно, – Тимо все понял и без нее. – На что я мог рассчитывать? Я же сраный мертвяк. Черт…

Он ударил ногой по тумбочке – с нее упала косметичка Соль.

– Тимо… – Эбель потянула к нему руку, но он отстранился.

– Как ты можешь, Эбель? Он же убийца! – выпалил Тимо.

– О чем ты?

Сердце Эбель забилось где-то в ушах.

– Посмотри, что он со мной сделал!

Тимо задрал свитер и оголил торс.

– Нет… – Эбель шагнула назад и, чуть не упав, схватилась за стул.

На теле Тимо была одна огромная рана. Круг с шестиконечной звездой, похожий на те, что оставлял маньяк на своих жертвах. Только символ посередине в этот раз был другим.

– Я не понимаю… – Эбель закрыла рот рукой. – Он не мог.

Она не хотела делать больно Тимо, но теперь больно было ей.

– Реджис Фобс убил меня.

– Нет, – ужаснулась она.

– Да! Реджис Фобс убил собственного брата! – Тимо был в гневе.

Взгляд Эбель опустел, и, обняв себя руками, она села на стул. Тимо замахнулся кулаком и, ударив об стену, оставил на ней след. Затем схватился за одеяло и сдернул его с кровати, перевернул тумбочку, пнул стопку книг и, взяв с подоконника горшок с кладбищенской землей, швырнул его об пол. Осколки разлетелись по углам. Один из них поцарапал ногу Эбель.

– Я не верю, что ты связалась с ним! – Тимо подошел к ней так близко, что Эбель показалось, еще чуть-чуть – и он ударит ее. – Как ты могла?!

– Я не знала… – Эбель давилась слезами.

Ей было страшно. Ей было чертовски больно.

– Не приближайся к нему, он опасен. Слышишь меня?

Эбель боялась взглянуть на Тимо.

– Я не верю.

Тимо усмехнулся и сделал шаг назад. Он поднял руки, будто сдается.

– Ладно, – его голос стал тише. – Ладно.

Он подошел к окну и открыл его.

– Прощай, Эбель. И помни, что друг может оказаться врагом.

– Стой! – Эбель рванула к нему, но он уже успел испариться. – Тимо… Не уходи.

Внизу его не было. Были лишь глубокая ночь, играющий с листьями ветер и летучие мыши, охотящиеся на светлячков.

Утром Эбель чувствовала себя ужасно. Будто вместо Тимо в окно прыгнула она и, разбившись, собрала себя по кусочкам. Кусок не лез в горло. От запаха еды тошнило. Болтовня Соль не отвлекала, и даже шутки Ноа не казались ей смешными.

– У кого-то была бурная ночка? – пихнул он ее локтем.

Она поморщилась и ничего не ответила.

– Хоть бы прибрала комнату за собой, – сказала Соль. – Что вы такого там делали, что в стене пробили дыру? И с кем?

– У-у-у, да я тебя недооценивал, вишенка.

Эбель встала из-за стола и, как бы Ноа ни просил ее остаться, ушла. Выйдя из собора, она села на мокрые ступени. Моросил дождик. Почему-то часть украшений валялась на земле вместе с разбитыми тыквами. Кажется, вчерашняя вечеринка вышла из-под контроля.

– Эбель.

Она дернулась, услышав голос Реджиса. После вчерашнего она перестала доверять самой себе. Своим мыслям. Своему слуху. И уж тем более голосам в голове.

– Эбель, – голос стал громче, как и шаги.

Реджис топал прямо по лужам, стуча каблуками ботинок. Он сел рядом, и Эбель залилась краской. То ли от страха, то ли от стыда.

– По поводу вчерашнего…

Кажется, разговор будет коротким.

– Да, прости, что не пришла, – опередила она его.

– Наверное, у тебя были дела поважнее, – он сказал это таким неприятным тоном, что ей сразу захотелось врезать ему. – Но я не про это.

– А про что? – Эбель подняла на него голову.

– Ну, про то, что я говорил тебе.

– А что ты мне говорил?

– Я был пьян, поэтому нес полную чушь. Тебя, наверное, привел к нам в комнату Ноа? Но ты и его не слушай. Он всегда сначала делает, а потом думает.

– Я не была вчера у вас в комнате.

– Да, спасибо за понимание.

Кажется, Реджис подумал, что так она говорит ему: «Забей, все норм. Я сделаю вид, что ничего не слышала и не видела».

– Но…

– И прости, что… Ну, трогал тебя.

– Трогал меня?

– Я правда был пьян и не следил за собой. Я, кажется, напугал тебя, поэтому ты ушла?

– Стой, – Эбель встала со ступенек и отряхнула мокрую юбку, – я вчера была в своей комнате. И точно говорю, что к вам не приходила.

– Но я видел тебя. – Реджис нахмурился и спрятал руки в карманы косухи. – Ты со мной говорила. И даже дала пощечину.

– Я точно не…

– Ноа! – поняли они одновременно.

Ноа принял облик Эбель. Вот почему она слышала голос Реджиса и вот почему чувствовала его прикосновения.

– Я убью этого говнюка, – процедил Реджис.

Эбель замерла. После вчерашних слов Тимо она не понимала, списать это на шутку или же…

– Вы уже видели? – из академии выбежали девочки. – Идем скорее!

Они спешно спустились по лестнице и побежали по тропе вниз к озеру.

– Кто там? – двери собора снова открылись, и очередная компашка скур, тревожно переговариваясь, побежала вниз. – Это Майк? Майк Хокк?

Эбель с Реджисом переглянулись и, нагнав студентов, заторопились к озеру.

– Слушай, – Эбель перепрыгнула лужу, – а у тебя есть братья?

Реджис покосился на нее:

– К чему вопрос?

– Да так, интересно. Раз уж ты признался мне в том, что вчера мы провели вечер вместе, то значит, мы стали настолько близки, что я могу спрашивать тебя о семье.

– Я не… – Он замялся. – Я извинился.

– Так есть?

– Нет, – грубо ответил он ей.

Эбель очень хотела ему верить. Мало, что ли, в Санди Реджисов Фобсов и серийных убийц, вырезающих на груди странный символ?

– Эй, – крикнул сзади Ноа.

Поскользнувшись, он упал в грязь, но быстро поднялся и догнал Реджиса с Эбель. Соль быстро, но стараясь не испачкать свои красивые ботинки, шла за ним.

– Слышали новость? – Ноа закинул руку на Реджиса, и тот стряхнул ее со своих плеч.

– Я убью тебя, кретин.

– За что?

Он посмотрел на Реджиса. На Эбель. И снова на Реджиса.

– А-а-а, ха-ха-ха! – Он прищурился, выискивая впереди знакомые лица. – Меня там ждет Адольф, пойду к нему!

– У нас не учатся никакие Адольфы, – кинула ему Соль.

Но Ноа, уже громко смеясь, повис на каком-то впереди идущем парне, спрашивая его, как прошла вечеринка.

– Что случилось? – спросила Эбель у поравнявшейся с ней Соль.

– Кажется, на озере нашли новый труп.

Майк Хокк, подвешенный вниз головой, качался на дереве. С живота срезали кожу, а отрубленная голова валялась неподалеку от окровавленного тела. Ворона сидела на ней и, громко каркая, отпугивала собравшихся вокруг скур. В связанных руках Майка была новая записка. А на куске кожи, лежащей на корнях словно полотно, чернел вырезанный круг с шестиугольной звездой и новой буквой в центре него.

– Чтобы я еще раз поехала с тобой в город, – ворчала Соль. – Никогда! Ни при каких обстоятельствах!

– Да ладно, зануда. Ты же давно хотела побывать в Санди. Вот я и осуществил твою мечту!

– Мужик на фуре чуть не убил нас…

– Он хотел подружиться, – пожал плечами Ноа.

– Он угрожал тебе ножом!

– Ну, все дружат по-разному!

Они подходили к полицейскому участку. После нескольких часов блужданий по лесу асфальт под ногами не мог не радовать Соль. Ноа привык к таким вылазкам и даже перестал жалеть свои единственные дорогие кроссы на это. Но Соль смириться с грязью, рыхлой землей, торчащими корнями и паутиной на кустах пока не могла. Она до сих пор отряхивала куртку с юбкой и дергалась, когда ветер касался ее шеи.

«Ноа, на мне паук!» – кричала она, махая руками около головы.

И Ноа каждый раз говорил ей, что никого там нет.

Кэруэл оказался хорошим мужиком. Не таким противным, как мистер Льюис, и не таким душным, как мистер Стинг на своих философских уроках. Хоть местами Джосайя и бесил своими «я знаю лучше», в нем было и много хорошего. Самое главное, он прикрывал их задницы перед Деборой и другими преподавателями. Как и сейчас. Сказал, что оставил двух студентов на отработку за плохое поведение, поэтому искать Соль с Ноа никому не пришло бы в голову. Да, перед тем как они ушли, Джосайя прочитал им лекцию о безопасности в лесу, на дороге и в городе. Десять раз напомнил, что конкретно они должны найти и как им не спалиться в полицейском участке. Но Ноа слушал вполуха, поэтому запомнил лишь то, что им надо в архив. И что найти надо Тимо Фобса. А остальное не так важно.

– А если брат узнает тебя? – Соль стояла рядом с Ноа и выглядывала из-за дерева в парке напротив участка.

Издалека было видно, что у шлагбаума стоит сержант, в будке сидит еще один офицер, досматривающий въезжающие и выезжающие машины.

– Не узнает, – уверял ее Ноа. – Я же буду в облике какого-нибудь полицейского.

– Это хреновая затея, – засомневалась Соль. – Просто превратись в Арни и пройди в архив.

– Никто не может пройти в архив без какого-то там специального разрешения. Даже если я превращусь в Итана Палмера, самого главного дядьку с самыми крутыми погонами, я не смогу туда зайти без допуска.

– Я подожду тебя здесь. – Соль опять выглянула из-за дерева, окинула глазами участок и, сомневаясь в их затее, обняла себя руками. – Не хочу, чтобы меня поймали и посадили в тюрьму.

– Мы не сможем без тебя все это провернуть, зануда. Тем более так сказал Джосайя.

– Давно ты начал слушать Кэруэла?

– Ну, сама мозгами пораскинь, – Ноа обхватил ее за плечи и повернул к себе, – здесь нам помочь можешь только ты, а точнее, твой дар. Я отведу тебя в комнату для допросов, она ближе всего к архиву. Ты прыгнешь в зеркало и пройдешь в соседнюю комнату. В папках покопаешься и возьмешь все, что надо.

Соль все еще сомневалась.

– И самое главное, нас не засекут камеры. Никто вообще ничего не поймет.

– Мы украдем дело из архива полицейского участка, Ноа! – Она повысила голос, но, оглянувшись на мимо проходящих людей, заговорила тише.

– Мы не будем его красть! – шептал Ноа. – Мы найдем нужную информацию и вернем папку на место.

Соль прикусила губу. Ей было сложно решиться на такое, тем более Ноа знал, что она была плохой актрисой и ей будет трудно строить из себя преступницу. Она сильно сомневалась. Пыталась договориться сама с собой. Принимала решение.

– Помни, ради чего мы это делаем, – погладил ее по руке Ноа. – Мы должны спасти академию.

– Ладно, – цокнула Соль. – Только давай без геройских реплик.

– Умница, зануда. Ну так что? Идем?

Ноа сделал шаг назад и, вздохнув, закрыл глаза. Кожа зачесалась, будто под ней забегали скарабеи из фильма «Мумия». Они пытались найти выход и, разъедая плоть, рвались наружу. Зуд сменился болью. Дыхание заканчивалось. Легкие горели, сжимаясь в грудной клетке. Кости ломило. В ушах стоял дикий звон. Еще пара секунд потерпеть – и все закончится. Еще пара секунд – и Ноа сделает вдох.

– Это выглядит мерзко, – поморщилась Соль, когда Ноа закончил свое превращение.

– Когда я превращался в твоего айдола, ты так не говорила, – подмигнул он ей.

Ноа принял облик офицера, которого видел в участке всего несколько раз. Он заходил к Арни в кабинет и отдавал какой-то там отчет. И еще пару раз приносил кофе и звал в бар после работы. Видимо, выпрашивал так повышение. Как звали этого офицера, Ноа не знал. Он лишь понадеялся на то, что сегодня не его смена. Ну, или что у него есть брат-близнец, который неожиданно пришел его навестить.

– Идем, зануда. – Ноа взял Соль под локоть. – Сделай вид, что ты плохая девочка. Иначе никто нам не поверит.

– Я-то с этим справлюсь, а вот справишься ли ты с ролью хорошего полицейского – вопрос.

Они вышли из-за деревьев и, пройдя через парк, приблизились к пропускному пункту.

– Эй, Ральф, – Ноа прочитал имя на шевроне сержанта. – Как делишки?

– Отвали, Зак, – кинул ему тот.

– Кто пришел. Еще и в свой выходной, – крикнул офицер из будки. – Палмер еще не приехал, задницу лизать пока некому.

– Что за гражданское лицо? – Ральф ощупал Соль.

Искал оружие, ну и делал то, что делает каждый коп перед тем, как пропустить кого-то в охраняемое место.

– Веду на допрос.

– Что за дело?

Соль кинула испуганный взгляд на Ноа.

– Ритуалка, – вспомнил Ноа труп мужика с проколотыми сосками.

Интересно, расследует ли Арни его до сих пор?

– Так это дело свернули, – сказал Ральф.

И так Ноа получил ответ на свой вопрос. Черт. Они, похоже, влипли.

– Может, после того, что я расскажу, вновь откроют, – выкрутилась Соль. – Мы можем пройти, сержант? Мне больно вспоминать тот ужасный день, тем более убитый был мне близким другом. Я хочу поскорее закончить с этим и пойти домой печь яблочный пирог.

Ральф еще раз осмотрел ее с ног до головы и еще раз кинул полный отвращения взгляд на Ноа.

– Я предупрежу Эдвина. Он встретит вас…

– Не надо, – перебил его Ноа. – Не стоит, друг. Я все сделаю сам.

– Дай ему полизать еще одну задницу, Ральф, – крикнул мужик из будки. – Парнишке нужно повышение. Не видишь, что ли?

Тот тяжело вздохнул, видимо, разочаровавшись в том, что повышение нужно было и ему, и наконец пустил Ноа (точнее, офицера Зака) и Соль внутрь.

Ноа думал, что зайти будет проще простого. А дойти до допросной – так же легко, как и попасть в кабинет к брату. Но, видимо, этот Зак был у всех на побегушках, пришлось пробираться через крики: «Где мой кофе?», «Ты отправил запрос криминалистам?», «Сгоняй купи мне сигарет» и «Сколько еще ждать от тебя отчет?!» Но Ноа ловко отмахивался, обещая сделать все вот прямо сейчас.

– Эй, – раздался знакомый голос. – Зак, стой.

– Черт, – шепнул Ноа Соль.

– Что? – Она испуганно вцепилась в его руку. – Ну все, меня точно посадят… А я говорила, что это хреновая затея. Говорила…

– Арни! Друг мой, – развернулся Ноа навстречу брату, который его же и окликнул.

Тот поморщился, услышав неформальное обращение. Он держал в руках стопку бумаг и явно направлялся к себе в кабинет.

– Лейтенант Эдвин. – поправил его Арни и оглянулся на мимо проходящих офицеров. – Какой я тебе друг?

– Приношу свои извинения. – Ноа выпрямился и вздернул голову.

– Это кто? – Арни кивнул на Соль.

– Веду на допрос.

– У тебя нет полномочий на это. – Арни порылся в листах и, выудив один, сверился с написанным. – А у меня на сегодня допросов не назначено.

– Это свидетель ритуального убий…

– Тише! – Арни осмотрелся. – Я же сказал тебе, что дело закрыто. Куда ты лезешь?!

– Но я…

Арни явно не хотел, чтобы их подслушивали.

– В допросную, быстро, – сквозь зубы сказал он и, протискиваясь через толпу бейсболистов, у которых украли какой-то там мячик за много тысяч баксов, Арни завел Соль с Ноа в кабинет.

Внутри маленькой комнатки были голые серые стены. Одна яркая белая лампочка под потолком. Металлический стол посередине, два стула, стоящих напротив друг друга, и зеркало, которое, как все знали, было вовсе не зеркалом.

– Мисс? – обратился он к Соль.

– Чи, – ответила она Арни.

– Мисс Чи, будьте добры, подождите нас здесь. Я скоро вернусь, и вы расскажете мне все, что хотели рассказать. – Он отодвинул стул, тем самым приглашая присесть. – А ты, Тейлор, за мной. Живо.

Арни вышел из кабинета.

– Давай, зануда, – торопился Ноа, – твой выход!

– Что? А ты? Как я одна?

– Я попробую потянуть время. Но меня надолго не хватит, поэтому торопись! – бросил он перед тем, как оставить Соль одну.

Арни, конечно же, завел его в смежный допросный кабинет, по другую сторону зеркала. Соль беспокойно осматривалась по сторонам и дергала ногой. Переживала. Пыталась настроиться.

– Мы же договорились, что занимаемся ритуалкой после работы. – Арни закрыл дверь на ключ.

– Я… Прости…

– Если кто-то узнает, что мы продолжили искать маньяка, то нам конец. Это дело закрыл не Палмер. Понимаешь?

Ноа кивнул.

– Его закрыл сам Хиггинс. Ослушаться мэра – все равно что подписать лист с собственным разжалованием. Палмер уже сделал мне выговор, когда увидел, что я изучаю все эти символы. Еще раз попадусь, и меня уволят.

– Почему Хиггинс сделал это?

– Ты болван, Зак? – Арни потер глаза. – Дело связано с исключительными. Маньяк – наверняка очередная спятившая скура.

Он сел на стул и устало потянулся. А затем, посмотрев на Ноа, громко цокнул.

– Ты почему без формы? Что на тебе за одежда?

Все вопросы к Джосайе. Это лучшее, что он мог дать парню в два раза худее и ниже его. И если Ноа его пиджак был велик, то на Заке он расходился по швам.

– Да я пролил кофе на себя, вот и надел что было.

Арни помотал головой. Кажется, Зака ждет выговор. Прости, Зак. Ничего личного…

– Кто она? – Арни посмотрел на Соль. – И что с ней?

Она положила голову на стол.

– Она… Спит? – Ноа сам не знал, что с ней. – Да, она говорила, что всю ночь готовилась к экзаменам. Что-то типа того. Она вроде как была близко знакома с убитым.

Ноа не видел, как Соль использует свой дар. Для него тоже было удивительно видеть, как она сладко дремлет на холодном металлическом столе.

– Так ты разобрался с символами? – Ноа сел рядом с братом.

– Я же тебе уже говорил, – тяжело выдохнул Арни. – Один знакомый шифролог сказал, что это сигил. Знак призыва.

Ноа тоже знал это.

– И всё?

– И всё. Тот, кто нас связывал, давно не появлялся, – в его голосе слышалось беспокойство. – А сам я связаться с шифрологом не могу.

– А напомни, убитый был скурой?

– Этого мы не выяснили. Его родные не подтвердили этой информации, оно и понятно. Кто будет выдавать родного сына? Его бы сразу выставили виноватым и дело закрыли.

Да, вообще-то, много кто. Удивительно, что его родные о таком умолчали. Обычно они самые первые и били тревогу. Скура в семье – это позор. Ну, либо он и вправду был обычным человеком.

– А где нашли тело?

– Все нормально, Зак? – Арни скрестил руки. – Или тебе память отшибло? Видимо, не зря тебя не повышают.

Он делал так всегда, когда начинал что-то подозревать.

– В голове уже каша, сам понимаешь. Всем от меня что-то надо. Много дел скопилось, вот и запутался.

– Тело нашли на главной площади. Марко Конни был активистом. Ходил на всякие митинги и выступал против церкви. Последний раз он бунтовал на площади перед главным собором. Кричал что-то типа: «Если бы Бог был, он помиловал бы каждого без исключения, скуры и люди равны» и «Если презираешь скуру, значит, презираешь и своего создателя».

– Смело.

– Вот за свою смелость он и расплатился.

– Больше трупов не было? – Ноа пытался узнать, сколько информации известно полиции.

– Я же сказал, дело закрыли. У меня нет к нему доступа. Доступ у Хиггинса. И, наверное, у Палмера. Не просто так мэр повысил его до шерифа Санди.

– Хреново. – Ноа размял затекшую шею.

– Чертовски хреново, Зак. Не видать нам с тобой повышения. – Арни кинул взгляд на Соль. – Как ты на нее вышел?

– Эм… Да просто нашел.

– Просто нашел? – Арни нахмурился. – Убийство было месяц назад. Даже больше. А ты просто взял и нашел свидетеля, который просто взял и согласился прийти дать показания по закрытому делу?

– Да.

– Ты кто, на хрен, такой? – Арни начал осматривать Ноа.

Наклонился к нему, зачем-то понюхал и потянул руки к лицу, которое хотел ощупать.

– Ты в своем уме? – Ноа оттолкнул его от себя. – Тебе отдохнуть пора.

– Да, прости, – отстранился Арни. – Прости. Ладно, давай опросим мисс Чи, раз она уже здесь. Я начну, а ты сходи в мой кабинет за папкой по делу. Она в сейфе.

Он наклонился к микрофону и нажал на кнопку, которая теперь светилась зеленым цветом.

– Мисс Чи, – сказал он.

Она не откликнулась.

– Мисс Чи, вы готовы ответить на наши вопросы?

Она все еще лежала с закрытыми глазами.

– Мисс Чи? – Арни насторожился. – Мисс Чи!

Ноа прищурился. Кажется, Соль не дышала. Ее плечи не двигались. Ресницы не трепетали.

– Соль?! – Ноа вырвал микрофон из рук Арни. – Эй, Соль, слышишь меня?

Но она так и не отозвалась.

Соль давно не приходила в зазеркалье. Поэтому сейчас, стоя посреди темной комнаты, она испытывала тошноту. Внутри зеркала все было так же, как и снаружи, только свет преломлялся и искажал отраженные предметы. Воздух тут был спертый – но он хотя бы был. Чем дольше она будет тут находиться, тем быстрее ей станет нечем дышать. Ноа был прав. Соль нужно торопиться. Надолго ее не хватит.

Она вышла из кабинета в коридор и увидела зеркало, висящее в самом конце. С его обратной стороны стояла девушка и красила губы. Позади нее сновали люди, уборщица мыла пол, а из кабинета справа вышел полицейский и, улыбнувшись, пригласил девушку войти. Несомненным плюсом зазеркалья было отсутствие людей и тишина. Кромешная. Давящая. Сводящая с ума. Наверное, поэтому Соль, живущая в зеркале, была такой злой. Ей просто не хватало хорошей музыки и голосов людей.

Соль торопливо осмотрела таблички на дверях. Все было не то. Ей нужен был архив. Ноа говорил, что он где-то рядом с комнатой допросов, но зазеркалье имело особенность менять окружение, создавая из него странный лабиринт из нескольких отражающихся в зеркалах комнат. Это осложняло задачу. А воздуха тем временем становилось все меньше и меньше.

Архив оказался за парочкой поворотов и мужским туалетом, через который Соль проскочила, закрыв нос и глаза. Внутри архива было темно. Найти выключатель было несложно, но из-за искажения сложно было на него нажать. Наконец Соль включила лампочку, висящую на одном проводе под потолком, и прошла мимо стеллажей. В комнате никого не было. Лишь пыль, куча бумаг и сотни папок.

– Тимо Фобс, – Соль окинула взглядом полки, – умер лет пять назад, значит, ищем две тысячи пятнадцатый год.

Она пробежала глазами по написанным на коробках цифрам. Голова начинала кружиться от нехватки кислорода. Поэтому Соль старалась лишний раз не вертеть головой, иначе ее стошнило бы прямо на пол. Это бы странно смотрелось на камерах видеонаблюдения…

Коробки с 2015 годом занимали целый стеллаж. А сколько папок было в них… И недели не хватит найти то, что им нужно.

– Фобс, где же ты? – Соль искала букву «Ф» среди сотен бумаг.

Коробка стояла почти в начале. Слишком много в Санди было людей с фамилией на «А» и совсем мало с фамилией на «Е». А вот в «Ф» пришлось изрядно покопаться.

– Финли, Флеминг, Флетчер, – перебирала папки Соль, – Фернандес, Фишер, Флорес, Фобс!

Соль сильно торопилась. Трясущимися пальцами она достала папку. Сердце начинало стучать в ушах. Внутри Соль медленно зарождалась тревога, но она пыталась подавить ее. Времени и так было мало. Паника была не к месту.

– Тимо Фобс, – прочитала она первую строчку. – Рост 177, 20 лет. Дата рождения: 02.01.1995. Дата смерти: 03.05.2015. Цвет глаз: зеленый. Размер ноги, отпечаток пальцев, все не то.

Она судорожно перевернула страницу и пробежала глазами по расплывшимся буквам.

– Дело закрыто? – Огромная красная печать прямо в центре документа была красноречива. – Рана на груди, удар молнией, убийство? – Соль пыталась прочитать скрывшиеся за красной краской буквы. – Предполагаемый убийца – младший брат, Реджис Фобс.

Соль пошатнулась, но успела схватиться рукой за стеллаж.

– Черт, – шепнула она. – На месте рядом с церковью был найден труп. Его обнаружил сам Реджис Фобс. По его же словам, он позвонил в полицию и скорую. Свидетелей нет. Реджис Фобс был задержан. На следующий же день оправдан и выпущен из-под стражи. Реджиса Фобса забрал отец… Не может быть… – Во рту Соль не было ни единой капли слюны, но она все равно громко сглотнула. – Дело считается закрытым. Оставшийся материал засекречен.

Перед глазами потемнело. Ноги подкосились, и Соль все-таки упала вместе с коробкой, за которую успела схватиться.

– Реджис Фобс, – среди кучи папок лежало еще одно дело, – рост 185, год рождения 1999, длина стопы, группа крови… – Соль быстро пробежала глазами по буквам. – Скура. Поглощает дар других скур, тем самым убивая их. Подозреваемый в деле о ритуальном убийстве Тимо Фобса. Был оправдан. Другие файлы засекречены.

Она судорожно дышала, пыталась как следует вдохнуть, но у нее не получалось. Легкие горели. Тело тряслось. Она попыталась собрать все папки в кучу, но те выпадали из рук. Надо было срочно найти выход отсюда. Срочно покинуть чертово зазеркалье.

Соль встала и кое-как добежала до двери. Она помнила, как пришла сюда и какие двери ей надо было открыть, чтобы вернуться в комнату допросов. Главное, чтобы зазеркалье не решило поиздеваться над ней. И не…

– Черт! – Соль открыла дверь.

Лабиринт из стен и дверей сменился прямо у нее на глазах.

– Нет, нет, нет! – Она проскользнула внутрь коридора быстрее, чем перед ней выросла новая стена.

Кажется, это был чей-то кабинет. Кладовка. Столовая. Опять туалет. Зеркала вращались, исчезали, менялись местами, а вместе с ними и комната, в которой стояла Соль. Воздуха совсем не осталось. В глазах начало темнеть. Соль, царапая горло, схватилась за ручку двери. За ней была приемная. Не то. Совсем не то! Ей нужно найти свое тело и вернуться в него. Иначе… Она умрет в этом чертовом зеркальном мире.

– Соль! – послышался голос Ноа.

Что? Сюда проходят звуки? Как это возможно?

– Соль, ты слышишь меня?! – он так громко кричал, почти что вопил, что невозможно было это не услышать.

Соль пыталась понять, откуда доносится крик. Где Ноа ее ждет. Беспорядочно распахивая все двери, она искала нужную комнату. Заглядывая в зеркала, искала проход в допросную.

– Соль! Вернись ко мне! – крикнул Ноа опять, чем злил Соль.

Дебил. Если бы я знала, как это сделать, то сделала бы это давно!

– Сделай же что-нибудь, – паниковал Арни.

– Я знаю! Знаю, что поможет! Я расскажу шутку!

Кретин…

– Кретин?! – Арни будто прочитал мысли Соль.

– Она точно очнется, чтобы сказать мне, что я безмозглый болван.

– Понимаю ее…

– Что будет, если посадить тигра в клетку? – Ноа на секунду замолчал. – Ничего! Потому что тигры бывают только в полоску.

Господи, я лучше помру здесь, лишь бы не слышать шутки этого сраного комика.

Дыхание Соль напоминало свист. Она закашлялась, когда попыталась вновь вздохнуть. Глаза заслезились. Голову как будто сдавили огромные руки гигантского тролля. Кажется, от нехватки воздуха и мысли стали странными. Соль никогда бы не сравнила головную боль с руками вымышленного чудовища. Это в духе Ноа. Нести полную чушь.

– Не помогло!

Конечно, не помогло…

– Зануда! Эй!

Споткнувшись о собственную ногу, Соль упала спиной на дверь, больно ударившись поясницей о ручку.

– Давай же! Соль! Очнись, мать твою! – раздалось из двери напротив. – Черт, Арни, помоги мне!

Соль была готова отключиться. Закрыть глаза и уснуть. Она сильно устала. Тело стало невыносимо тяжелым. Будто рука стала весить тысячу тонн. Голова была совсем неподъемной. Как шея держала ее? Как не сломался позвоночник? Из носа потекла тонкая струйка крови и, обжигая губы, закапала прямо в открытый пересохший рот. Соль медленно скатилась по двери на пол. Обмякла, превратилась в ничто.

– Соль, черт возьми! – Ноа срывал голос, почти плакал. – Арни… Арни, у нее кровь! Соль!

Он был близко. Совсем рядом. Протяни свою тяжелую, как фура, руку и открой эту дверь. Соль вдохнула последний раз. На это ушли почти все оставшиеся силы. Тело обдало волной жара, а следом за ней внезапной волной холода. Которая, будто придавая энергии, подтолкнула вперед. Соль перекатилась на колени и, шатаясь, медленно доползла до ручки двери. По щекам потекли слезы. Соль надеялась лишь на то, что это не кровь. Она медленно встала. Навалившись на дверь, она дернула ручку и… оказалась в пустой комнате. Да. Да… Это был кабинет допросов. На радость сил уже не осталось.

Соль увидела в зеркале сидящего на полу Ноа, на руках у него лежала она сама. Он обнимал ее, вытирал кровь, текущую из носа и… плакал. Рядом его брат спешно расстегивал китель. Кажется, хотел сделать ей искусственное дыхание.

– Соль? – Ноа увидел ее в зеркале.

– Вашу мать… – прочитала по губам Арни Соль.

Он схватился за сердце, когда увидел ее отражение.

– Иди ко мне, – махал рукой Ноа, будто он чертов маяк. – Давай же! Ну!

Соль сделала шаг и почти упала. Еще один – и в глазах все поплыло. Голову пронзил громкий свист. Из ушей, кажется, тоже потекла кровь. Крик Ноа стал далеким, глухим. Воздух в легких закончился. Соль потеряла сознание и, выставив руки вперед, упала, будто срубленное дерево, прямо на зеркало.

Мир потемнел.

Звуки затихли.

Сердце перестало стучать в ушах.

Кажется, Соль умерла.

– Эй! – Шершавая ладонь коснулась ее щеки. – Соль! – Пальцы спустились и, обхватив плечи, затрясли ее. – Ты с нами?!

С каждым словом голос Ноа становился отчетливее и громче. Боже… зачем он так орет?

– Я чувствую пульс! – крикнул Арни.

И Соль открыла глаза. Яркий свет лампы под потолком ослепил ее. Она закашляла, вдохнула вновь – в этот раз было не так больно. А в третий раз она почувствовала аромат газировки, который исходил от Ноа.

– Соль. – Ноа дал ей отдышаться.

– Не ори… – прохрипела Соль.

Это все, на что у нее хватило сил.

Ноа улыбнулся и, шмыгнув носом, прижал ее к себе. Его тело тряслось. Сердце быстро-быстро стучало в груди, куда уткнулась Соль. Руки Ноа лихорадочно впивались в ее кожу. Бегали по спине, шее, затылку. Перебирали ее волосы. Ноа был напуган больше, чем она.

– Ты права, зануда, это была чертовски хреновая затея, – пробубнил он ей в макушку.

– Хорошо, что все обошлось, – облегченно выдохнул Арни. – Иначе полжизни провели бы в тюрьме. За проникновение в участок и за убийство, вероятно. – Он осмотрел Соль.

– Я все тебе расскажу, – кинул Ноа виноватый взгляд на брата.

– Ну уж постарайся, а то я в шаге от того, чтобы свернуть тебе шею. – Арни посмотрел на часы. – Только быстро, пока никто не пришел. И так шуму подняли.

– У нас в академии убили трех студентов и смотрителя кладбища, – затараторил Ноа. – У всех на груди такой же знак, как у того активиста с площади.

Соль все еще лежала в его руках, пытаясь прийти в себя и вдоволь надышаться. А Ноа крепко прижимал ее к себе.

– Ты поэтому не появлялся здесь?

– Да.

– А Хиггинс к вам приезжал? – Арни сел на корточки перед братом.

– Да. И дело замяли. – Ноа посмотрел на Соль.

Его виноватый взгляд стал ласковым. Словно она была маленьким котенком, а не задыхающейся скурой с запекшейся у носа кровью.

– На кой черт вы приперлись в участок? – возмутился Арни, расправляя рукава рубашки.

– У всех трупов в руках были записки с шифрами. – Ноа сел ровнее. – Мы с Кэруэлом разгадали почти все, но последняя загадка привела нас сюда. Нам нужно было найти инфу на Тимо Фобса.

– Он тоже связан с делом?

– Ага, – прохрипела Соль.

Она попыталась встать. Ноа дал ей опереться на себя и, обхватив за талию, помог подняться. Арни протянул Соль свой белый платок, и она вытерла им кровь.

– Так, – Арни посмотрел на часы, – вам надо срочно проваливать.

– Поможешь?

– У меня есть выбор, болван? – Арни толкнул его в плечо. – Но теперь держи меня в курсе всего. Понял? Чтоб принес мне все ваши записки и разгадки, сраные вы Шерлоки Холмсы.

– Есть, сэр! – Ноа подставил руку к голове.

– Уходите через черный ход. Он рядом с моим кабинетом.

– А камеры? – тихо спросила Соль.

Сил все еще не было.

– Я этим займусь. – Арни достал из кармана ключи, которыми открыл дверь кабинета. – Я вырублю электричество, и у вас будет пара минут, пока не сработает запасной генератор. Поняли?

Ноа с Соль кивнули.

– Больше не пропадай так надолго, – потрепал Арни брата по волосам. – И береги свою девушку.

– Кого? – Ноа скривил лицо. – Ее? – И засмеялся. – Она не моя девушка. Не дай бог…

– Чтоб я, и с ним? – Соль тоже скривилась, будто съела лимон. – Никогда в жизни!

Арни улыбнулся.

– В следующий раз жду шифры, Ноа. – Он открыл дверь. – А теперь проваливайте из участка, малолетние болваны.

И через пару минут все здание погрузилось в темноту.

В академию они вернулись ночью. Почти всю дорогу Ноа нес Соль на спине. Она все никак не могла прийти в себя. Да и он… Он сам чуть не умер в тот миг, когда ее сердце перестало биться. Ему явно нужно было несколько девочек, которые утешат его после столь тревожного дня.

На самом деле Соль очнулась уже в лесу. Ноа почувствовал, как она подняла голову, осмотрелась и легла ему на плечо обратно, когда поняла, что идти по рыхлой земле при свете одного еле работающего фонаря ей не хочется. Ноа пару раз потряс ее за ноги, но она старательно делала вид, что все еще спит. Бороться с занудой не было сил. И, перешагивая бесящие, торчащие из земли коряги, Ноа медленно шел в сторону собора. Хорошо, что он был умным чуваком и когда-то давно оставил на деревьях метки, которые помогали ему не заблудиться.

Стоило пройти мимо кладбища и шагнуть на засыпанную галькой дорожку, как Соль сразу сладко зевнула и потянулась.

– Как быстро мы пришли. – Она спрыгнула со спины Ноа – цепочки на ее шее зазвенели.

Ноа наконец выпрямился и как следует похрустел позвонками затекшей спины. Поясница ныла, колени подрагивали от усталости и напряжения. Он не был спортсменом – чего следовало ожидать от высокого жилистого мальчика, который питается спрайтом и острой китайской лапшой. Ну, и любовью своих воздыхательниц, конечно же.

– Не за что, – кряхтя, как дед, сказал Ноа.

– Я из-за тебя чуть не умерла. – Соль размяла шею. – И это лишь малая часть того, как ты можешь искупить свою вину.

– Ну уж нет, зануда, тут нет моей вины. Я вообще ни в чем не бываю виноватым.

– Ты безбожно накосячил, Ноа. Не отрицай. Потому что это факт. Я не права?

Она смотрела так, будто выбора ответов у Ноа и не было.

– Ты всегда говоришь по факту, – послушно улыбнулся Ноа, – особенно когда молчишь, – шепнул он, стоило Соль отвернуться.

– Что ты сказал? – прищурившись, переспросила она.

– Боже, все кореянки такие надоедливые, как ты? У вас, что, сверхслух?

– В какой стороне Корея? – Соль сделала круг.

Ноа бездумно ткнул пальцем в западную часть леса. Южная Корея наверняка была не там.

– Вот повернись и поклонись в ту сторону. – Соль схватила его за плечи и, развернув лицом на запад, заставила нагнуться. – Молодец. И больше никогда не разговаривай. А то стыдно за твои слова почему-то становится мне.

Она выпустила его из хватки и направилась в академию. И как вообще у нее остались силы? А, ну да. Она же несколько часов висела у него на спине. Ноа решил идти позади, чтобы лишний раз не нарываться на злую Соль. Ведь похоже, что из зеркала вышла именно она, оставив внутри милую и хрупкую девочку, которую знал Ноа.

– «Среди двенадцати – один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» – повторяла без устали Эбель.

Она до поздней ночи сидела в капелле и, слушая разбивающиеся о лужи на полу капли, пыталась разгадать загадку. Да, первый час она горько плакала. Обнимая колени, сидела на мокром полу и выла, когда на нее накатывала новая волна отчаяния. Она пыталась не думать об этом, но стоило забыть про Джосайю, как перед покрасневшими глазами возникало лицо Марии. Слишком много новостей за один день. И слишком много разочарований. В Джосайе. В себе. И в своем тупом мозге, который не мог понять написанный психопатом стишок.

Когда ладони покрылись кровавыми следами от ногтей, а сил на слезы (да и самих слез тоже) не осталось, Эбель достала скомканный лист с запиской. Руки щипало, но боль, которую она причиняла сама себе, заглушала боль ее разрывающегося на мелкие кусочки гнилого сердца. Дисмас и Гестас пялились на нее с витража. У них словно на лице было написано: «Нам явно хуже, чем тебе, но мы не ревем китовыми слезами, девочка». И правда. Гестас до самой смерти хулил Иисуса, хотя сам висел распятым на кресте. Он мучился и не сдавался до последнего вздоха. Зато Дисмас, который был явно в разы умнее второго разбойника, преклонился перед мучеником и попал в рай.

– Че пялитесь? – кинула им Эбель.

Уж больно их самоуверенность бесила. Она не думала, что, глядя на витраж, сможет почувствовать себя никчемной размазней. Вот уж спасибо. Такого унижения от разноцветного стекла она явно не заслужила.

– «Среди двенадцати – один предатель. Приди, взгляни ему в глаза. Плати монетой серебряной. Убьешь его? Иль он тебя?» – прочитала Эбель еще раз.

И еще сотни раз. Она надеялась, что сможет понять шифр и вспомнить хоть что-то, что помогло бы приблизиться к разгадке, но в голову лезло лишь желание загуглить все это и найти ответы на многочисленных форумах. В помощь ей осталась лишь библиотека. И она, недолго думая, пошла туда, напоследок попрощавшись с мирно улыбающимся Иисусом и разбойниками, которые, наконец, останутся в своей капелле в одиночестве и умиротворяющей тишине.

Студенты медленно тянулись с ужина в спальное крыло. Нехотя обсуждали грядущий учебный день и пары, которые думали посетить на этой неделе. Эбель решила пропустить ужин, как пропустила и обед. Кусок в горло не лез, особенно после образа исхудавшей Марии, который периодически возникал в голове. Эбель искала Соль или Ноа. Думала, что с ними дело пойдет быстрее, но вместо них нарвалась на Нейтана Купера. Он был один. Без своих самодовольных друзей.

– Новенькая, – протянул он, когда Эбель вышла из трапезной.

– Отвали, – спешно кинула ему Эбель.

Ей не было до него дела. Она лишь хотела найти Соль и Ноа.

– Выискиваешь новую жертву?

Нейтан шел за ней по пятам и, обходя колонны, пытался догнать.

– Я сказала – отвали.

– Ты уже все подстроила, верно? А твои дружки сейчас готовятся к убийству.

– Что ты несешь? – Эбель шла через главный зал к учебному крылу.

Раз Ноа с Соль поблизости нет, то с шифром она справится сама.

– Ты еще и преподавателей подговариваешь? Да?

Эбель остановилась и посмотрела на Нейтана. Тот выглядел критически тупым. Тупее была разве что инфузория-туфелька. И чего такого Соль в нем нашла, Эбель до сих пор не понимала.

– Что ты несешь?

– Я видел вас с Кэруэлом. Сегодня.

Нейтан сунул руки в карманы широких штанов и, перекатываясь с пятки на носок, качался на месте.

– И что?

– А то, что завтра утром вся академия узнает истинное имя убийцы, – криво улыбнулся он.

Эбель тяжело вздохнула и пошла дальше. С тупыми лучше не разговаривать. А то вдруг это заразно.

– Ты совсем ничего не боишься, новенькая? – Нейтан опять пошел за ней. – Или, может, думаешь, что тебе все с рук сойдет? Но я теперь глаз с тебя не спущу…

Эбель молчала.

– Куда ты идешь? А? Может, мне тебя прово…

Нейтан гулко выдохнул и зашипел. Эбель развернулась и увидела Реджиса. Он, кажется, толкнул того плечом.

– Тебя там Йонни ищет, – сказал Реджис.

Он даже не посмотрел на Эбель. Даже на секунду не поднял на нее глаз.

– А он не любит, когда его заставляют ждать.

Нейтан прищурился. Спорить с особо опасным смелости не хватило, поэтому, сдавшись, он побежал в спальное крыло. А Реджис направился в трапезную, смотря только себе под ноги.

Ну и черт с ними. Два дебила. Хорошо, что в библиотеку такие уникумы не заглядывают.