«Сливовый календарь любви» – выдающееся произведение традиционной японской прозы и один из лучших образцов в жанре ниндзёбон, «повести о чувствах». Тамэнага Сюнсуй (псевдоним японского романиста Сасаки Садатаки) создал двенадцать «свитков» – по числу месяцев – рассказов о жизни в столичном Эдо, знаменитом, среди прочего, своим кварталом Ёсивара, предлагавшим увеселения как на изысканный, так и на нетребовательный вкус. Высокородные господа и простолюдины, гейши высшего ранга и обычные женщины – всех их объединяет любовь, которая не признает границ и каждой весной пробуждается с новой силой, распускаясь с первыми цветами сливы.
Успех ниндзёбон стал одной из причин гонений со стороны властей Японии, раздраженных популярностью книг, не несущих должной идейной нагрузки. В 1842 году писатели, издатели и художники были даже привлечены к ответственности и подвергались наказаниям и штрафам, а книги и печатные доски массово сжигались. Тамэнага Сюнсуй был среди тех, кто подвергся особенно жестоким репрессиям и вскоре умер, не перенеся потрясения. Лишь к середине века писатели Японии вновь смогли вернуться к запретным темам и возродить легкие жанры, в том числе ниндзёбон.
В оформлении книги использованы традиционные японские гравюры, украшавшие оригинальное издание 1833 года.
為 永 春水
春の色:プラムカレンダー
© И. В. Мельникова, перевод, 2024
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024
Издательство Азбука®
Часть первая
Предисловие
Даже с южной стороны дерева ветви еще окутаны снегом, но слива уже зацветает, цветок за цветком. Считая их, считаем дни и гадаем, в какой стороне поджидает удача, молясь о покровительстве всех трех Зерцал Драгоценной сферы[1].
Завтра большая весенняя ярмарка. К добру, если книга выходит в свет под Зерцалом Многих обетов[2].
Зерцало Самоцветных звезд[3] позаботится, чтобы на славу прокрасились обложки книг и мешочки для упаковки, а милостью Зерцала Небесных светил[4] покупатель в добрый час примерит обнову. Не противясь воле богов восьми сторон[5], под знаком «строить»[6] мы обрезали и сшили листы бумаги и под знаком «гладко» наклеили обложку без пузырей и пятен. А для тех, кто лишь даром листает книгу да глазеет на картинки, на видном месте мы прикрепили знак «рвется» как предупреждение. В день под знаком «установление» объявим цену, и коли вам выпадет знак «брать», значит и нашей удаче «быть».
Вот и знак «раскрывать»: вы развернули свиток и приступаете к чтению. Если, как молится о том автор, добрые отзывы ваши будут под знаком «изобилие», то и для издателя день, когда книга заняла свое место в кладовой, окажется сразу и днем «великой удачи», и днем «небесной благодати». Будь то весна, лето, осень или зима, а особенно в последние дни каждого из четырех сезонов, печатня будет без устали исполнять ваши заказы и изо дня в день поставлять новые и новые оттиски книги. Таковы уж десять стволов и двенадцать ветвей[7] календаря жадности, ведь если верно все прикинуть и не ошибиться в цене, то книга будет выходить бессчетное количество раз. Пусть же она займет вас в один из дней, когда вы не пойдете на прогулку!
А я, как и в прежние годы, кланяюсь во все стороны и прошу вашего снисхождения. Пусть ветер повсюду разносит аромат моей сливы.
Три или четыре года подряд были для меня несчастливыми, кругом подстерегал меня Золотой Бес[8], и я не мог сдвинуться с места. Но недаром говорится: стоит лишь тонкому ледку подтаять, как вешние воды (а имя им «сюнсуй», как и мне) заполняют все впадины. Как раз в такое время и расцветает улыбкой старший брат всех цветов – цветок сливы. Старший брат моей сливы, господин издатель Бунъэйдо[9], оказал ей покровительство, и вкупе с обаянием кисти художника из Нэгиси[10] это принесет книге великий успех. Озаренные яркими лучами солнца ветви сливы я подношу духам Лунного знака[11], покровителям удачных начинаний, а начинал я писать свою книгу в счастливый день зимнего солнцеворота.
Эра Тэмпо, год Дракона в знаке Старшего брата воды[12]. Выставлено на продажу в первый день первого весеннего месяца, а в день зимнего солнцестояния впервые растер я с водою тушь, чтобы обмакнуть свою кисть.
Свиток первый
Глава первая
Женщина. Простите, здесь есть кто-нибудь?
Молодой человек. Да-да, войдите. Кто там?
Женщина. Этот голос! Он, молодой хозяин!
Молодой человек. Ёнэхати! Зачем ты пришла сюда? Как узнала, где я скрываюсь?.. Ну, проходи… Ты – здесь, не сон ли это?
Ёнэхати. Ах, я все думала, найду ли… Сердце так и бьется! Я ведь спешила, едва ли не бегом бежала. Что-то мне нехорошо…
Молодой человек. Недели две, не больше. Да это не опасно, просто не могу опомниться после всего, что случилось. Ничего! Но ты как узнала, как догадалась прийти сюда? Мне ведь так нужно было поговорить с тобой…
Ёнэхати. По правде говоря, с утра я пошла помолиться в храм Мёкэн-сама. И вот удивительная встреча. Вы – и в таком месте! Мне и во сне бы не привиделось искать вас здесь, если бы не одна девушка, новенькая, ее взяли к нам недавно. Наши, как водится, спросили, откуда она родом, и оказалось, что из Хондзё. От нечего делать завели разговор, и она рассказала обо всех своих соседях. Один из них чем-то напомнил мне вас… А может, это только показалось? На ночь я положила ее спать у себя и расспросила как следует. Она сказала, что в доме вашем есть и хозяйка, красивая да ладная, и я было усомнилась, однако стала еще дотошнее задавать вопросы. Оказалось, что хозяйка вроде бы старше хозяина и обыкновенно дома ее не бывает. Чем больше я слушала, тем больше убеждалась, что речь может идти о вас. Но все же я не могла быть уверена до конца и наказала девушке помалкивать о моих расспросах. Я надеялась во всем удостовериться, когда пойду на богомолье. Можете себе представить, с каким нетерпением я ждала сегодняшнего дня – пятнадцатого числа. И вот наконец я здесь. Ведь говорят же люди: если день-деньской молиться об одном… Не иначе как сам бог Мёкэн привел меня к вашему дому. Но как я ни рада, мне не дает покоя слух, что вы женаты. Где сейчас ваша жена?
Молодой человек. Нелепость! Откуда у меня жена? Что за девушка с тобою беседовала?
Ёнэхати. Да она будто бы из дома зеленщика… Но это к лучшему, раз вы женились. Прошло уже немало времени – нельзя же жить только воспоминаниями! И свою жену вы могли не прятать. Ведь ничего дурного в этом нет.
Молодой человек. О чем ты говоришь? Я никого не прячу. Оглянись хорошенько вокруг – и ты сама убедишься. Не знаю, что уж там болтает твоя девица… Ладно, а что творится дома?
Ёнэхати. Дома дела ужасные. Кихэя, по его настоянию, все величают не иначе как хозяином. Не пойму я, почему все так обернулось… И ведь разлад пошел еще с тех пор, когда живы были прежние владельцы! Теперь на хозяйской половине без скандалов и дня не обходится. Когда вы ушли жить в дом своих новых приемных родителей, я тоже решила: больше не останусь в «Каракотоя», уйду в другое место, а то сил нет. Но Кихэй ведь такой несговорчивый… Уперся: не отпущу, мол, и все. Пока-то я терпела, но теперь… Раз вы здесь…
А все же почему семья, куда вас взяли наследником, так скоро разорилась?
Молодой человек. Ну, как я вижу сейчас, Кихэй наверняка был в сговоре с их приказчиком Мацубэем. Зная, что скоро на лавку придется навесить замки, они взяли меня приемным сыном. Я ни о чем не подозревал, а когда вступил в права наследника, то обнаружил гору долгов. Изволь платить, раз ты наследник! Я взял у Кихэя под расписку сто золотых рё и вложил в дело приемных родителей – как в ящик для пожертвований бросил. Ну, после этого в «Каракотоя» мне ходу не было, даже на письма мои Кихэй не отвечал. Винил во всем меня, мою неопытность. А тут еще после раздела имущества приемных родителей приказчик Мацубэй предложил мне кое-что. У него был вексель на пятьсот рё от князя Хатакэямы, и он сказал, что даст его мне взамен ста рё, которые только и достались мне в наследство от приемных родителей. Якобы семьдесят рё пойдут ему, а остальное он раздаст в уплату прочим. После того он сказал, что едет в Камигату, и больше я его не видел. Зато второй приказчик, Кюхати, оказался очень любезным человеком. Он-то и отправился от моего имени к князю Хатакэяме. К нашему удивлению, оказалось, что князь готов вернуть долг сполна, но еще раньше им была передана приказчику Мацубэю знаменитая чайная чашка «Предрассветная луна», чтобы тот подыскал для нее покупателя. Так вот, по слухам, чашку Мацубэй продал семье Кадзивара за тысячу пятьсот рё! Князь сказал, что за вычетом пятисот рё, которые он задолжал господину Нацуи Тандзиро, то есть мне, остается тысяча рё, и он просит немедленно вернуть ему эти деньги. Сразу после этого разговора в дом приказчика Кюхати из усадьбы князя Хатакэямы явилась толпа стражников. Они заявили, что до сих пор князь не придавал делу значения, поскольку был занят сборами, намереваясь вскорости отбыть в свое поместье. Однако ввиду разорения дома Нацуи и ввиду немалой стоимости чашки они, мол, требуют к ответу приказчика Мацубэя, а также самого хозяина, Тандзиро. В таком трудном положении Кюхати сумел распорядиться, чтобы я скрылся. Но ведь Мацубэй тоже был неизвестно где! Нелегко пришлось Кюхати… А уж я-то в какую беду попал!
Ёнэхати. Да, горько. Горько даже слышать… Но кто теперь ухаживает за вами, ведь вы нездоровы?
Молодой человек. Ухаживает? Ну, так, чтобы быть рядом постоянно, – никто. Иногда соседи… А большей частью младшая сестра жены приказчика Кюхати, о котором я тебе только что рассказывал. Она парикмахерша, живет здесь недалеко. Вот она и приходит.
Ёнэхати. Ну, теперь понятно! Значит, служанка…
Молодой человек. Что «служанка»? Ты о чем?
Ёнэхати. Да так, не обращайте внимания…
Молодой человек. Мне не до шуток сейчас. От всего, что случилось, я совсем потерялся…
Ёнэхати. Молодому господину не нужно так унывать! Ведь теперь я нашла вас. Покуда хватит сил, я не дам вам жить в нужде, чего бы мне это ни стоило. Приободритесь же и, пожалуйста, скорее поправляйтесь!
В таком глухом месте одинокие ночи…
Молодой человек. В таком жалком виде я стыжусь показываться людям на глаза и потому ничего не могу сделать, чтобы выбраться из нужды. Видно, нет мне спасения…
Ёнэхати. О, я вас не оставлю!
Молодой человек. Не говори так. Лучше как-нибудь загляни еще разок. А теперь тебе пора. Наверное, уже поздно.
Ёнэхати. Нет-нет, я сегодня еще с утра предупредила, что вернусь не скоро, потому что госпожа Току из внутренних покоев[13] попросила меня отнести письмо. Я собиралась специально сходить в Курамаэ, письмо у меня с собой. Сегодня же попрошу кого-нибудь отнести, и все будет в порядке. К тому же я собиралась сто раз помолиться богине Каннон и богу Авадзиме, а это заняло бы немало времени… Ой, да вы и огня не зажигали!
Молодой человек. Там, возле жаровни, был кусочек имбиря на подносе…
Ёнэхати. Имбирь нашла. Ой, эта бутылочка? С отбитым горлышком?
Молодой человек. Какой там врач! Это O-Хама мне принесла.
Ёнэхати. О-Хама?
Молодой человек. Сестра жены Кюхати, я же тебе рассказывал. Это ее, наверное, приняла за мою жену та девушка, ваша новенькая. Ну ладно, только плохо, если обо мне узнают, вот что.
Ёнэхати. Да что вы! За мной никто не уследит! А есть ли у вас рис?
Молодой человек. Да, вчера приходила старушка из дома напротив и сварила. Не беспокойся. А может быть, ты голодна? Тут и перекусить негде, ни лавочки, ни чайной… От всего вдалеке!
Ёнэхати. Что вы, что вы! Обо мне не волнуйтесь. Я на еду и смотреть не могу: у меня обет воздержания от соли. Это я вас хотела покормить повкуснее, состряпать чего-нибудь. И пока я здесь, вспомните, пожалуйста, может быть, вам что-то нужно…
Молодой человек. Спасибо. Мне очень неловко, прости. Так ты уже уходишь, да?
Ёнэхати. Вовсе я не ухожу еще! Сегодня задержаться не страшно, ведь предлог для этого есть… Ах, как у вас волосы растрепались! Можно, я причешу? Сразу почувствуете себя гораздо свежее…
Молодой человек. Ну, раз ты еще не уходишь, тогда причеши, пожалуйста, хотя бы слегка.
Ёнэхати. Только вот чем?
Молодой человек. Почему ты плачешь, Ёнэхати?
Ёнэхати. Ну, все-таки…
Молодой человек. Что «все-таки»?
Ёнэхати. Ах, почему вам такая судьба!..
Молодой человек. Прости меня, пожалуйста.
Ёнэхати. Разве вы виноваты?
Молодой человек. Даже на тебя я нагнал тоску!
Ёнэхати. Так вот как вы теперь обо мне думаете…
Молодой человек. Милая!
Ёнэхати. Как мне хорошо сейчас! Прошу тебя…
Молодой человек. Что?
Ёнэхати. Хочу, чтобы всегда было так, как теперь…
Молодой человек. Я не могу больше…
Ёнэхати. Мне так щекотно…
Молодой человек. Прости…
Глава вторая
Тандзиро. Ёнэхати, налей-ка мне в чайную чашку вон то лекарство… Сердце колотится…
Ёнэхати. Что с вами?
Тандзиро. Да так…
Ёнэхати. Ох, не тем мы занялись!
Тандзиро. Да ладно, ничего. А как там О-Тё поживает?
Ёнэхати. О-Тё? Да, эта девочка тоже измучилась – что правда, то правда. К тому же хозяин, Кихэй, как-то подозрительно к ней внимателен, неспроста это. Я, конечно, стараюсь быть с ней рядом и опекать, но, как ни говори, она догадывается… Ну что между вами и мной… По правде сказать, мне с ней нелегко.
Тандзиро. Мы ведь с ней вместе росли… Такая милая…
Ёнэхати. Вот-вот. Кто с детства знаком, тот всегда милее.
Тандзиро. Да нет, я не говорю, что она мне как-то особенно дорога. Я только говорю, что жаль ее.
Ёнэхати. Понятное дело. И я про то же.
Тандзиро. Ты сумасшедшая. Сразу начинаешь злиться и уже не слышишь, что тебе говорят.
Ёнэхати. Конечно, я сошла с ума. Только сумасшедшая может явиться к человеку, у которого есть невеста, ваша О-Тё, и сидеть возле него, потому что ему плохо.
Тандзиро. Теперь ты все сказала. Как хочешь. Ты сама себе хозяйка.
Ёнэхати. Ой, вы сердитесь?
Тандзиро. Не важно, сержусь я или нет, оставим это.
Ёнэхати. Да, но ведь это все потому, что вы назвали О-Тё своей милой… Я невольно ответила…
Тандзиро. Я сказал, что жалею ее, а не то, что она моя милая.
Ёнэхати. А это не одно и то же? Славная, милая, хорошенькая, бедненькая… Ну, простите мне, если я не права.
Тандзиро. Ладно, не надо.
Ёнэхати. И правда, это я виновата, простите меня, пожалуйста! Не сердитесь, прошу!
Тандзиро. Ну, если так, я тебя прощаю. Теперь уже, наверное, поздно… Не волнуйся обо мне, иди домой. Да смотри, будь внимательна к гостям.
Ёнэхати. Ну вот! Вы, мой господин, говорите со мной так ласково, что теперь мне претит сама мысль о возвращении домой… Прошу вас, не меняйте ваших чувств ко мне, что бы ни случилось!
Тандзиро. Да что ты, глупенькая!
Ёнэхати. Конечно, я понимаю, что вы не можете все время думать только обо мне… И все-таки вспоминайте меня хоть иногда!
Тандзиро. Иногда, говоришь, вспоминать? Да разве было такое время, чтобы я забыл тебя?
Ёнэхати. И все-таки мне неприятно, когда вы думаете об О-Тё…
Тандзиро. Не говори глупостей! Собирайся лучше в обратный путь.
Ёнэхати. Что мне собирать? Только платье поправить… Значит, больше я ничем не могу помочь вам? Тогда, пожалуйста, пусть перед следующим моим приходом кто-нибудь от вас сообщит, в чем вы имеете нужду. Я твердо решила уйти из заведения и непременно что-нибудь придумаю. Пожалуйста, не тревожьтесь, у меня уже есть один маленький план.
Тандзиро. Выдумаешь опять что-нибудь и увязнешь вконец: ни вперед, ни назад. Прошу тебя, не нужно…
Ёнэхати. О, не волнуйтесь! Когда дойдет до дела, я ради вас на все пойду. Даже на дурной поступок, какого прежде и в мыслях не держала. Для вас я в порошок себя готова истолочь!
Тандзиро. Ёнэхати, довольно, я уже всего наслушался!
Ёнэхати. Почему у вас стало такое лицо? Я не могу вас так оставить!
Тандзиро. Я не хочу тебя отпускать. Что-то мне не по себе, тревожно. Но сама знаешь – тебе нужно вернуться.
Ёнэхати. А что, если прямо теперь не возвращаться, и все?
Тандзиро. Как-как? Нет, это ты плохо придумала. Этим ты только поможешь Кихэю, и он уж точно не даст тебе уйти от него в другое место. Надо возвращаться. Успокойся и иди. Слышишь, Ёнэхати?
Ёнэхати. И верно, может выйти неприятность. А я ведь не хочу вам навредить! Возьму себя в руки и пойду…
Тандзиро. Ну вот, так лучше! Подумай только, ведь если ты будешь действовать сгоряча и с тобой что-нибудь случится, я даже не смогу ничем помочь, я теперь совсем бессилен… Прошу, если любишь меня, будь осмотрительна!
Ёнэхати. Ах, ведь я для вашего же блага, я не допущу безрассудства, которое привело бы нас обоих к беде. Не беспокойтесь, пожалуйста, и поправляйтесь как можно скорее. Хорошо? Ну вот и ладно, тогда я пошла.
Тандзиро. Какие сомнения?
Ёнэхати. Мне не нравится, когда ты говоришь о ком-нибудь другом, вот я про что.
Тандзиро. Да, знаю. Иди же и никуда по дороге не заглядывай.
Ёнэхати. Куда же это я могу «заглянуть по дороге»?
Тандзиро. А письмо, о котором ты говорила? Разве тебя не попросили отнести его в Курамаэ? Так вот, я сам пошлю туда кого-нибудь.
Ёнэхати. Ах да, верно! Вот спасибо, что жалеете меня!
Тандзиро. Послушай, Ёнэхати!
Ёнэхати. Да?
Тандзиро. Что-то я еще хотел… Впрочем, ладно, иди скорее!
Ёнэхати. Ну что же, пойду…
Тандзиро. Бедная… Что за карма у нее! Почему ей суждены такие муки?
Ёнэхати. Тан-сан!
Тандзиро. Ты, Ёнэхати?
Ёнэхати. Я оставила накидку…
Тандзиро. А я как раз заметил ее и не знал, что мне делать.
Ёнэхати. Дошла до какой-то богатой усадьбы, смотрю, накидки нет! Да я обошлась бы и без нее…
Тандзиро. Так что же?
Ёнэхати. Мне хотелось вернуться, хоть на чуть-чуть…
Тандзиро. Ну что же, а теперь поторопись.
Ёнэхати. Да, теперь уж на самом деле ухожу.
Свиток второй
Глава третья
Ёнэхати. Ах, ойран, я до самой смерти не забуду вашей доброты…
Коноито. Ну ладно, ладно, девочка! Вдруг кто-нибудь войдет и увидит твои слезы… Пока все еще в бане, припудри скорее лицо и спускайся вниз. Волноваться не о чем, лишь бы сохранить наш план в тайне.
Ёнэхати. Всей душой, всем сердцем благодарю вас! Но если из-за такого ничтожества, как я, люди начнут судачить про господина Тобэя, как же стыдно мне будет!
Коноито. Да нет, я потому и выбрала Тобэя, потому и попросила именно его, что такой уж у него характер: его не тревожит людская молва. А если ты будешь беспокоиться о его репутации, он не сможет тебе помочь. Все будет хорошо, доверься мне! Во всяком случае, нынче вечером я опять пошлю ему записку и приглашу сюда.
Ёнэхати. Судя по походке, это О-Тё…
Коноито. Да. Иди скорее вниз, чтобы с таким лицом тебя никто не видел…
О-Тё. Ойран, вы у себя?
Коноито. Да, я в гостиной. Госпожа О-Тё?
О-Тё. Да, это я.
Коноито. Может быть, пройдете в комнату?
Что же, госпожа Ёнэхати, раз так, то, к сожалению, я вынуждена принять меры!
Ёнэхати. Да, я думаю, у вас есть повод для беспокойства!
Коноито. Эта девица никогда не смолчит!
О-Тё. Ойран, что случилось?
Коноито. Да пустяки.
О-Тё. Уж если даже ойран рассержена, верно, произошло что-то из ряда вон выходящее…
Коноито. Вообще-то, я стараюсь ни в коем случае не вступать с людьми в пререкания и, будь то гейша или девочка-служанка, со всеми держусь ровно. Но уж это, кажется, чересчур!
О-Тё. Да что же произошло?
Коноито. Она просто дуру из меня делает!
О-Тё. Но ведь про Ёнэхати все говорят, что она недотрога и к мужчинам равнодушна?
Коноито. Как знать… Но только я ведь это так не оставлю: или ее здесь не будет, или я уйду. Одно из двух! И если Кихэй не соизволит меня выслушать, я усядусь в его покоях и буду там сидеть, пока не добьюсь своего.
О-Тё. Вот, оказывается, в чем дело! Кто бы мог подумать!.. А я-то занялась разговорами и забыла дать вам лекарство! Ойран, можно в эту чашку налить?
Коноито. Мне и правда жаль тебя. В прежние времена, когда хозяин с хозяйкой были живы, такого и представить нельзя было, чтобы ты, как простая служанка, в фартуке, разносила гейшам снадобья! При виде этого у меня слезы наворачиваются…
О-Тё. Ах, ойран, когда вы так со мной разговариваете, мне кажется, что матушка опять со мной. Мне ведь так одиноко!
Коноито. Ну почему именно мне суждено вас опекать? Да еще не одну, а двоих!
О-Тё. Двоих?
Коноито. А… Ну, я имела в виду тебя и молодого хозяина…
О-Тё. Я совершенно измучилась. Слушать то, что он мне говорит, противно, а если я его не слушаю, он с утра до вечера досаждает придирками. Ну что же мне делать? А теперь еще брат пропал…
Коноито. Ну-ну, успокойся, мы что-нибудь придумаем.
О-Тё. Да, хорошо. Пойду вниз.
Сигэри. Ах, госпожа О-Тё, вас как раз внизу зовут! Бегите скорее по черной лестнице! Наш-то так распалился, что страх смотреть. Вас призывает! Бывают же такие зловредные люди… У-у, противная образина!
Коноито. Сигэри, что за выражения! Иди, О-Тё, спускайся скорее! Бояться тебе нечего.
Коноито. Сигэри, сходи вместе с ней! А то он опять на нее накинется.
О-Тё. Ойран, если он будет ругать меня, спуститесь, пожалуйста!
Коноито. Бедная милая девочка! И Ёнэхати, и это дитя… Ради них берешь на себя столько хлопот! И почему это суждено именно мне?
Бансин. Что-то вы долго, уже и вода остыла…
Коноито
Бансин. Нет, не слышала.
Сигэри. Ойран, он опять к ней придирается! Спуститесь, пожалуйста, скорее вниз.
Коноито. Ну беда!
Бансин. Опять выручать госпожу О-Тё? Жалеете вы ее! С ней хлопот не оберешься…
Коноито. И все же постараюсь помочь чем смогу.
Бансин. Сигэри, дай-ка перечень блюд на сегодня! А потом возьми письмо для господина Тобэя. Оно уже написано, отнесешь в чайную «Томохэя». Да, если придет книгоноша из читальни «Касивая», что в Канасуги, вели ему принести последний выпуск «Истории старца» и продолжение «Реки Тамагава»[20]. Отправляйся сейчас же, чтобы успеть к приходу ойран.
Глава четвертая
Носильщики. Э-э, барышня, выходи!
Девушка. Да-да, большое спасибо за труды. Уже Канадзава?
Первый носильщик. Правду сказать, до Канадзавы-то еще целый ри… Канадзава – «кана-дзава». «Золотое болото» получается, верно? А ты и сама – такая золотая! Подумай: каково парням твои носилки тащить? Раскалились… Я говорю, ручки у носилок раскалились! Нужен привал!
Второй носильщик. Вот-вот. А раз у нас артель, так уж все приляжем разом! Кстати, тут недалеко есть храм, так сказать, «Обитель наслаждения»! Храм хоть и заброшен и настоятеля нет, но это не беда. Мы барышню на божницу, и… больно уж охота отслужить обедню! А что в этом дурного?
Первый носильщик. Ну, пожалуйте выйти!
Девушка. Так вы говорите, это храм? Это же какое-то заброшенное кладбище… И здесь молиться? И почему вместо священника я? Я не монах…
Первый носильщик. Не умеешь молитвы читать? Ну простота! В наше-то время! Неужели есть еще такие неопытные и недогадливые девицы? Понимаешь, мы все хотим с тобой отслужить одну службу ради райского блаженства. Давай вылезай скорее!
Девушка. Здесь темно! Я боюсь! Если вы хотите помолиться, так нельзя ли это сделать без спешки, после того как доставите меня к родным в Канадзаву?
Второй носильщик. Да что ты! Мы не из этих нынешних любострастников: увидят – и обнимать! Это они сразу норовят уложить…
Первый носильщик. Вот-вот. Но тут дело такое – крику больно много бывает… Так что надо скорее, пока кто-нибудь не помешал!
Второй носильщик. Пожалуй, и правда будет крик. Давайте-ка ее скорее в храм. А ну-ка, за руки за ноги!
Девушка. Пощадите, прошу! Вы, верно, думаете, что я как раз в таких летах, чтобы тешиться любовью, просто чересчур горда. Оттого-то вы так ко мне жестоки. Но ведь у меня есть жених! Это ради него я дала обет богине Бэнтэн, это за него я молюсь всем богам. Ведь я три года не позволяла мужчинам даже коснуться моей руки, даже с любимым не встречалась наедине, лишь видела его издали… Кого угодно спросите, я верна своему обету: соли не ем, чая не пью… Ради всех святых, не надо силой делать из меня игрушку! Отпустите меня!
Первый носильщик. Послушаешь, слеза прошибает… Стало быть, с виду взрослая, а самой не больше пятнадцати. Цветочек! Может, сорванный; может, нетронутый… Ну, тем заманчивей!
Второй носильщик. Верно, верно! Даже подавальщицы на постоялых дворах с нами неласковы, а тут такая девица подвернулась. Совсем свеженькая, да еще несоленая!
Третий носильщик. В другой раз нам не выпадет такая удача. Тащите ее в храм!
Девушка
Первый носильщик. Нет уж, барышня, тебе становиться на колени ни к чему. Здесь, в чистом поле, никто твоих молитв не услышит. Это мы поклоны будем бить… Положись на нас, мы мигом! Маленько глазки закрой, а потом мы тебя сразу отпустим.
Второй носильщик. Точно. К тому же это совсем не так противно…
Девушка. Пожалуйста, отпустите меня! Я дам вам пять золотых. Ойран Коноито подарила мне пять золотых рё… Я дам вам их и мое кимоно в придачу. Я все отдам! Оставьте мне только нижнюю одежду – вот эту, цвета олененка, подарок ойран… Все остальное можете забрать. Но только не трогайте меня, молю вас именами всех святых! Только не это!
Носильщики. Эй, вперед не лезь! По жребию!
Женщина. Друзья мои, остудите свой пыл! Ведь негодяи уже разбежались.
Шестеро спасителей О-Тё. Ишь, недотепы! Мы – жители восточной столицы[21], и с нами шутки плохи! Подонки сбежали без следа. Жалкие трусы! Нечестивцы! Да они не знают, с кем имеют дело! Пусть же хорошенько прочистят уши и усвоят себе: мы братья почтенной госпожи O-Ёси из Коумэ.
– Я – Рюкити Санта, Черный Дракон[22], и да не покажется вам это имя старомодным.
– Я тоже житель Коумэ. Всегда к вашим услугам. Пусть я продымлен копотью печей, в которых у нас издавна обжигают черепицу, но ведь и храм кавалера Нарихиры тоже находится в нашей округе. Как и этот святой, я любим женщинами, и меня, первого слугу госпожи О-Ёси, зовут Гомпати – это имя любому напомнит о нежных чувствах и девах в лиловом[23].
Госпожа O-Ёси. Ну, довольно, довольно! Сейчас не время для столь театральных речей.
Шестеро. Что верно, то верно. Хотя схватка была достойна сцены.
Госпожа O-Ёси
О-Тё. О, поистине, у меня такое чувство, будто я заново родилась. И теперь, хотя просить о таком одолжении нелегко, я осмеливаюсь…
O-Ёси. Ты про то, чтобы мы проводили тебя туда, куда ты направляешься?
О-Тё. Да… Пожалуйста, прошу вас!
О-Ёси. Непременно проводим. Можешь не беспокоиться. Вон сколько провожатых: куда скажешь, туда и доставят! А если там, куда ты идешь, тебя плохо примут, милости просим ко мне. Коли у тебя есть основания с кем-то не ладить (если только речь не идет о серьезных провинностях перед властями), положись на меня, я не дам тебя в обиду твоим гонителям. А теперь пора: уже ночь, совсем темно, да и ночлег еще сыскать предстоит. Ну-ка, ребята, встаньте по краям, чтобы девочка оказалась в серединке. Надо приготовиться к тому, что те захотят вернуться и отомстить.
Молодые парни. Ну, это едва ли… А сестренку мы можем нести на спине!
О-Ёси. Ни тебя, Канэ, ни Гэна мы не станем об этом просить. Кинта или Дзиро еще смогли бы, а прочим опасно доверить юную девушку.
Ёнэхати. Умэдзи, я непременно хочу сделать так, как тебе рассказывала.
Умэдзи. Конечно, так и делай. Никто тебя не осудит.
Масадзи. Конечно, любой бы огорчился, оказавшись на его месте, но ведь иначе никак…
Ёнэхати. Раз все вы мне это советуете, так и сделаю. Я теперь настроена поскорее все ему сказать…
Умэдзи. «Настроена сказать»! Этого мало. Масадзи, ты помнишь, когда у меня так вышло с господином Ко?
Масадзи. А как же! Неловкое было положение, ничего не скажешь. Хорошо, что матушка, хозяйка «Оцуя», помогла тогда.
Ёнэхати. Умэдзи, налей-ка.
Умэдзи. Тебе этого?
Ёнэхати. Какая ты непонятливая! Будь добра, из той…
Умэдзи. А-а!
Ёнэхати. Ну, я пошла!
Масадзи и Умэдзи. Обязательно сегодня скажи ему. Удачи тебе!
Свиток третий
Глава пятая
Тобэй. Ёнэхати, можно ли быть такой упрямой? Подумай не только о чувствах, но и о долге. Неужели ты можешь отказать мне? Ну хорошо, давай выпьем вина.
Ёнэхати. Теперь ваша очередь, То-сан!
Тобэй. Ну вот! Наконец-то ты проронила хоть слово! А чего мне это стоило… Ну, налей!
Ёнэхати. Потружусь и я.
Тобэй. Уж очень ты остра на язык, мне это не нравится. Нельзя сказать, что я сердит по-настоящему, но все же…
Ёнэхати. Раз так, давайте позовем еще кого-нибудь для компании. Чтобы вы развеселились.
Тобэй. Опять ищешь лазейку, чтобы ускользнуть? Позвать-то можно кого угодно, но все же я от тебя хотел бы услышать какой-то ответ. Видишь, я опять возвращаюсь к прежнему разговору. Хоть и некрасиво настаивать, но…
Ёнэхати. Если я скажу «да», вам не помешают люди, сколько бы их ни явилось. А если откажу, то хоть мы и наедине…
Служанка. А вот и закуски!
Тобэй. Выпей с нами!
Служанка. Большое спасибо. А госпожа Ёнэхати какая-то невеселая сегодня… Уж не случилось ли чего-нибудь?
Ёнэхати. Ничего особенного. Просто луна плохо действует, я нездорова эти дни[24].
Служанка. Плохо дело. Ведь у вас это постоянно!
Тобэй. Думаю, ничего опасного. Просто это я пришел, вот наша милая Ёнэхати и захворала. Или я неловко выразился? Тогда прошу прощения.
Служанка. Спасибо за угощение, господин Тобэй.
Тобэй. Может быть, выпьешь еще?
Служанка. Работы много, я приду позже.
Тобэй. Да, гости здесь не переводятся…
Служанка. Это правда.
Ёнэхати. Ну, То-сан, раз принесли закуску, нужно выпить. Я тоже выпью.
Тобэй. Опять за свое… Ладно, оставим этот разговор, посидим спокойно за рюмочкой. Кое-кто, правда, собирается пить из чайной чашки, а это не сулит покоя…
Ёнэхати. Так ведь нездоровилось мне: к гостям не выходила и вина в рот не брала. Да и не хотелось. Только сегодня потянуло. Налейте же!
Тобэй. Ну, изволь.
Ёнэхати
Тобэй. Да нет, я не возражаю.
Ёнэхати. А если не возражаете, пейте. Вот, я налила.
Тобэй. Что ж, погибнуть, так в бою с вином. А ты, Ёнэхати, как я помню, на прежнем месте не пила столько…
Ёнэхати. Пила, не пила…
Тобэй. Ну полно, полно. Лучше ответила бы мне прямо. Как раз сегодня я настроен мирно, ни на чем не настаиваю и не выйду из равновесия, чем бы ты меня ни удостоила.
Ёнэхати. Ваши слова так великодушны… А я ничего не могу на это ответить: не могу быть неблагодарной, но и по-другому не могу. Я веду себя своекорыстно, да. Вы знаете сами, и не стоит говорить об этом. Но давайте рассудим, взглянув на дело пристальнее, не упуская ни одной мелочи. Вспомните, ведь я доверилась госпоже Коноито, потому что она разбирается в жизни и в людях… Это именно она попросила о помощи вас, господин Тобэй. Ведь верно? На самом деле, я всей душой благодарна вам за доброту и заботу…
Тобэй. Ну оставь, пожалуйста, беду накличешь! К тому же последнее время слезы плохо на меня действуют, я уже устал от одних и тех же сцен. Постные блюда приедаются, и сегодня мне хочется жирной темпуры или сасими из мяса тунца. Жду от тебя ответа, обильно приправленного маслом и специями!
Ведь ты уже прижилась здесь, воды реки Фукагава приняли тебя в свое лоно. Даже манера говорить у тебя стала здешняя – ты изрядно преуспела. Но ведь это я вытащил тебя, благодаря мне ты теперь работаешь сама на себя, не отдавая ничего хозяину. В новой своей роли ты разговариваешь со мной заносчиво. А ведь знаешь, что бывает, если не умеючи залезать в крытую лодку, на каких плавают по Фукагаве красотки со своими гостями, – непременно стукнешься об навес и расшибешь лоб.
Ёнэхати. Ах, То-сан, не нужно говорить обо всем этом так громко! Давайте снизим тон.
Глава шестая
Молодой человек. Неужели О-Тё?
Девушка. Братец, вы? Вот так встреча!
Тандзиро. И правда, удивительная встреча. Так хочется с тобой поговорить, столько нужно спросить… Здесь неудобно, кругом люди. Куда же нам зайти?
Хозяин закусочной. Заходите, заходите! Пожалуйте наверх.
Тандзиро. Должен признаться, что мысли о тебе все это время не давали мне покоя. Мог ли я мечтать, что мы вот так встретимся! Почему ты здесь оказалась? Что-нибудь случилось дома?
О-Тё. Я давно уже там не живу.
Тандзиро. Где же ты теперь? А, понимаю! Ты, очевидно, живешь недалеко и сейчас идешь на урок декламации. Ведь у тебя в руках этот мешок с алой подкладкой, разинувший рот, как ласточкин птенец. У кого же ты занимаешься?
О-Тё. Вовсе нет, я живу не близко, в Коумэ.
Тандзиро. Из Коумэ ходишь на занятия сюда?
О-Тё. Нет, лишь каждое шестое занятие месяца, когда его проводит госпожа Миясиба с Гиндзы, и это бывает в усадьбе неподалеку отсюда. А обычно я хожу к учительнице, которая живет в Итихаре.
Тандзиро. Вот оно что! Ну, если уж тебя учит госпожа Миясиба с Гиндзы, тогда ты будешь декламировать очень выразительно. А куда ты сегодня пойдешь после урока в Итихаре?
О-Тё. Сегодня? Зайду на обратном пути в храм Дзёсэндзи, сестрица просила помолиться за нее.
Тандзиро. Что за сестра у тебя в Коумэ?
Служанка. Сколько порций вам принести?
Тандзиро. Три, пожалуйста. Угрей пусть поджарят средней величины.
Служанка. Сакэ будете пить?
Тандзиро. Нет, только поедим. Или ты будешь, О-Тё?
О-Тё. Нет-нет.
Вы ведь не знаете… Что я теперь в Коумэ, и про старшую сестрицу…
Столько пришлось мне испытать! Опасности, невзгоды, страх… Но я всегда молилась богине Бэнтэн и преподобному Нитирэну, чтобы судьба нас с вами свела. А вы обо мне даже не вспоминали…
Тандзиро. Надо есть, пока горячее!
О-Тё. Давайте-ка лучше я!
Тандзиро. Да, давно мы не ели вот так, вместе!
О-Тё. Спасибо.
Тандзиро. Да какой там дом! Одно название… Стыдно даже говорить.
О-Тё. Ну пожалуйста, скажите! Скажите скорее!
Тандзиро. Да это просто угол, какие сдают внаем.
О-Тё. Наверное, в Яманосюку или в Ханакавадо?
Тандзиро. Ну о чем ты говоришь! Это гейши после пожара в веселых кварталах туда переселились. А я живу совсем в другом месте, называется оно Наканого.
О-Тё. Ой, так ведь это совсем близко от нас! Как я рада, как рада! Каждый день теперь буду вас навещать.
Тандзиро. Ну вот еще, навещать…
О-Тё. А что?
Тандзиро. Да ничего.
О-Тё. Вы женились?
Тандзиро. Глупости. Угол, где я теперь живу, теснее ванной в нашем старом доме.
О-Тё. Маленькие комнатки еще уютнее! Если вы и правда живете один…
Служанка. То, что вы заказывали…
Тандзиро. Нам, пожалуйста, еще одну порцию. И пусть угри будут покрупнее.
Служанка. Как изволите.
О-Тё. А дома вам кто готовит? Ну и об остальном заботится… Кто?
Тандзиро. Одна старушка. Она снимает угол в этом же доме.
О-Тё. Давайте я буду приходить и все делать!
Тандзиро. Что ты! Ты же к этому не привыкла… Разве ты умеешь? И потом, если девушка приходит в дом одинокого мужчины, то об этом начинают судачить. Нет, так не годится.
О-Тё. Значит, мне нельзя приходить к вам?
Тандзиро. Ну, не то чтобы нельзя…
О-Тё. А раз можно, тогда я завтра приду.
Тандзиро. Завтра меня весь день не будет дома.
О-Тё. Ну и пусть. Я все равно приду, так и знайте. До чего же я рада! Ужасно хочется побывать у вас в гостях. Ждите!
Тандзиро. Смешная ты. Если тебе все равно, дома я или нет, то и мне ни к чему тебя ждать. Ешь лучше, пока не остыло.
О-Тё. Я больше не хочу.
Тандзиро. Ты же ничего не ела. Давай-ка еще немного, попробуй полить чайком.
О-Тё. Братец, а вы? Вы тоже кушайте. И еще… Пожалуйста, будьте со мной поласковее, пожалейте меня!
Тандзиро. Ну конечно.
О-Тё. Да-а… Я столько перестрадала, а вы даже не знали об этом. Вы совсем меня забыли!
Тандзиро. Разве? Вовсе нет, не забывал ни на минуту. Однажды мне даже за тебя досталось…
О-Тё. От кого это?
Тандзиро. Ну…
О-Тё. Все это неправда! А вот я давно хотела кое-что вам при встрече рассказать. Ёнэхати-то! Помните, та, к которой вы всегда были неравнодушны? Она такое натворила!
Тандзиро. Что же она сделала?
О-Тё. Оказывается, она встречалась с постоянным гостем ойран Коноито, с господином Тобэем. Такой был шум! Пришлось ей уйти.
Тандзиро. Ах вот в чем дело! Конечно, это не могло понравиться Коноито… А дымно здесь! Видно, они много жарят навынос. Терпеть не могу запах рыбы, поджаренной только на масле, без приправ. В этом отношении гораздо лучше наша закусочная в Санъе, правда?
О-Тё. Да. Все дело в том, что там у них просторная кухня и нет второго этажа. Ведь дым поднимается…
Тандзиро. Ну что, откроем окно?
Ёнэхати. Тандзиро? Ты еще не собираешься домой? Мы с Умэдзи сейчас вернемся. Подождешь немного?
О-Тё. Кажется, это была Ёнэхати?
Тандзиро. Нет, что ты! Это не она.
О-Тё, может быть, нам уже пора?
О-Тё. Хорошо, пойдем. А все-таки это была Ёнэхати! И зачем было скрывать…
Тандзиро. Ну, милая, зачем ты плачешь?
О-Тё. Я не плачу…
Тандзиро. Тебе это не идет. Давай-ка вытрем личико!
Наверное, тебе не стоит задерживаться допоздна…
О-Тё. Конечно. Если я вам в тягость, то пора идти.
Тандзиро. Я так давно не видел сестренку, а она дуется!
О-Тё. Да нет, я больше не обижаюсь. Братец, я все-таки завтра к вам приду!
Тандзиро. Ну, тогда приходи после обеда. С утра меня не будет.
Тандзиро
Ёнэхати. Тандзиро уже ушел. Что ж, посидим вдвоем, отдохнем. Заходи, Умэдзи!
Умэдзи. Подожди минутку, я сейчас.
Ёнэхати. В туалетную? Я с тобой!
Часть вторая
Слово отшельника с Горы Золотого Дракона
От века и поныне дороже всех сокровищ в этом мире – доброта сердца человеческого. И в первую очередь доброты ждут от женского сердца, к тому же ждут всегда: и в хорошие, и в трудные времена.
Когда в доме достаток и процветание, когда дни текут без забот и тревог, то любая душа украшается добродетелью и не остается места для искаженного злобой лица, для грубых речей. Но вот если в семью приходит бедность и день сегодняшний оказывается скуднее вчерашнего, тогда являет себя истинная красота души.
Для отношений между мужчиной и женщиной это особенно важно. В богато изукрашенной опочивальне новобрачных, на новом изголовье – клянутся любить друг друга до гроба и лечь в одну могилу, готовы быть вместе и в следующем перерождении. Но и для страсти когда-то наступает осень, увядает она, как осенние травы, и затихают мужские клятвы, а ведь прежде голос перехватывало лишь в минуты любовной радости… Как тяжко это охлаждение!
В старину жила в Китае женщина по имени Мэн Гуан[26]. Была она дочерью богатого и знатного человека, но муж ее, Лин Бо-чунь, со временем разорился и вынужден был бежать от людских глаз в пустынный край Балин. Хотя жил он скудно, Мэн Гуан без ропота за ним последовала. Она резала в поле траву, своими руками ткала полотно, нанималась к чужим людям на самую грязную работу, но все равно глубоко почитала своего мужа. На чужое богатство и знатность она не заглядывалась и хранила женскую верность.
А нынешние девицы? Они смогли бы так следовать супружеским обетам? Забыв о долге и чести, они хотят лишь щеголять в дорогих шелках! Но ведь всякий человек, и даже тот, кто высоко поднялся в этой жизни, лишь однажды переживает пору цветения, и сколь бы пышным оно ни было, следом неизбежно увядание. Не миновать и упадка в делах. Так не справедливо ли будет назвать людьми достойными и счастливыми лишь тех, кто и в жалких отрепьях прекрасен душой?
Вот песня, которую сложила Найси-но сукэ Наоико:
Прекрасные стихи! Отшельник с Горы Золотого Дракона[28], мягкосердечный и чувствительный до слез, как старая женщина, – просит юных девушек, которые развернут сей свиток, чтобы они с должным вниманием прочли эти строки.
Свиток четвертый
Глава седьмая
Ёнэхати. Тандзиро, я же просила подождать! Ты, кажется, уходишь?
Тандзиро. Правда очень выросла? Я когда ее увидел, то с трудом узнал…
Ёнэхати. Неужели не узнал? Что-то не верится. Вот видишь, О-Тё, как забывчивы мужчины! Это только кажется, что на них можно положиться.
Умэдзи. Верно-то верно, но многое зависит от женщины. Того, кто нравится тебе, может полюбить и другая, поэтому надо всегда быть начеку.
О-Тё. Простите меня, госпожа Ёнэхати. Когда я встречаю того, с кем не виделась долго, то это на меня сильно действует. Я обычно ни слова не могу сказать. Вот и сейчас…
Ёнэхати. Не извиняйся, не стоит. Ну а как дела в нашем квартале?
Тандзиро. Сейчас я все подробно расскажу. Только давайте закажем сначала сакэ, а то перед Умэдзи неловко…
Умэдзи. Пожалуйста, не беспокойтесь.
Ёнэхати. Я уже все заказала.
Тандзиро. Вот как…
Ёнэхати. Итак, что же случилось? Госпожа О-Тё ушла из дома?
Тандзиро. Ужасные вещи творятся!
Ёнэхати. Да, многое пришлось пережить госпоже О-Тё… Но теперь она хотя бы избавлена от Кихэя и может не глядеть на то, как он творит свои черные дела.
Позволю себе предложить…
О-Тё. Хорошо, только немного.
Ёнэхати. Умэдзи-сан, прошу, налейте О-Тё!
Умэдзи. Да-да, конечно.
Ёнэхати. По правде говоря, мне неловко начинать этот разговор, ведь мы очень давно не виделись с госпожой О-Тё. И все-таки я скажу… Быть может, вы будете смеяться над моим бахвальством, но я теперь стала настоящей гейшей из Фукагавы. Конечно, все это благодаря доброму расположению окружающих, прежде всего Умэдзи-сан…
Словом, теперь мое положение таково, что я сама никому не указываю, но и мне никто не указывает. А наш молодой хозяин, как известно, испытывает сейчас некоторые затруднения. И вот я… Мне трудно говорить об этом…
О-Тё. Благодарю за заботу. Однако нам обоим не пристало пользоваться поддержкой гейши, пусть она и служила когда-то в нашем заведении. С этого дня я сама постараюсь помогать брату.
Ёнэхати. Вот как? Молодому господину повезло!
Умэдзи. Ёнэхати, дорогая, ты что-то резковата сегодня. Ты же не простушка какая-нибудь. Тебе ли ревновать? Не клеится у нас нынче застолье. Тан-сан, не пора ли девочке домой?
Тандзиро. Да, конечно. Она ведь одна, без сопровождения. Не годится, чтобы дома волновались, – пойдем поскорее. Я провожу. Ёнэхати, я ухожу, а вы с Умэдзи-сан еще посидите в свое удовольствие.
Ёнэхати. До свидания. Возвращайся поскорее! Прощайте, госпожа О-Тё, надеюсь, еще увидимся.
О-Тё. До свидания.
Ёнэхати. У-у, несносный! Чтоб не задерживался!
Умэдзи. Перестань. Ведь она совсем ребенок.
Тандзиро
Ёнэхати. Ах, я сошла с ума!
Тандзиро. Довольно! Не глупи.
Ёнэхати. Ненавижу его!
Умэдзи. Ну, стоит ли? Разве можно ревновать к какой-то свистушке? Ты сама на себя не похожа. Поистине, иероглиф «тан» сводит тебя с ума. Остановись!
Ёнэхати. Да, но…
Умэдзи. Не будь дурой! Неужели Тан-сан допустит, чтобы тебя унижали?
Ёнэхати. Я думала об этом… Но О-Тё – смышленая девчонка, можно ожидать всего и надо быть настороже.
Умэдзи. Ты мне надоела!
Ёнэхати. И верно. Прости меня! Мне стыдно, я сама не знаю, почему так веду себя…
Умэдзи. Довольно, не продолжай. Ты достаточно наговорилась сегодня.
Ёнэхати. Да, раньше я смеялась над другими, а теперь на себе испытала: как по этой дорожке пойдешь, всякий ум потеряешь!
Это зачем?
Умэдзи. Сопли утирать. Уж больно ты расчувствовалась.
Ёнэхати. Мне и так обидно, а ты еще смеешься! Я даже не поняла сначала…
Умэдзи. А теперь, раз поняла, пошли-ка отсюда!
Ёнэхати. Да. Ой, я, кажется, изрядно выпила…
Тандзиро. О-Тё, отчего ты идешь такая печальная, того и гляди заплачешь? Ну не грусти, пожалуйста!
О-Тё. Братец!
Тандзиро. Да?
О-Тё. Ведь вы нехорошо поступили!
Тандзиро. О чем ты?
О-Тё. О чем? Ведь я же спрашивала у вас про Ёнэхати, и вы делали вид, что ничего особенного нет. А потом вдруг оказалось, что вы – муж и жена.
Тандзиро. Да нет, это не так. Просто когда я всего лишился, вынужден был прятаться, да еще заболел, она пришла навестить меня и была очень внимательна. Ну вот… Так получилось…
О-Тё. Получилось, что вы поженились?
Тандзиро. Что значит «поженились»?
О-Тё. Ну, ведь вы поклялись друг другу быть вместе. Разве не так?
Тандзиро. Но мы не муж и жена!
О-Тё. А кто будет вашей женой?
Тандзиро. Женой? Одна девушка. Она в десять раз красивее и милее Ёнэхати.
О-Тё. Кто это?
Тандзиро. Да вот же она!
Как писал Хакэй,
Глава восьмая
Тобэй
Кажется, ты сегодня в настроении?
Ёнэхати. Да уж… «Но если б не вино, то жизнь моя…»
Тобэй. Слушай, Ёнэхати, сегодня тебе следовало бы приберечь яд своих укусов. А раз решила жалить – я отвечу тем же. Я долго был терпелив с тобой, позволял себя дурачить и прощал насмешки, раз уж они тебя забавляли. Но теперь мне все это наскучило. Ведь ты же бросаешься на гостя оттого, что уже не можешь придумать, под каким бы предлогом ему отказать. Но Тобэй, над которым ты издеваешься, не станет цепляться за одну лодку, когда на реке Фукагава всегда можно пересесть в другую. Разве мало женщин?.. А тебе – тебе пошло бы торговать амулетами против такой напасти, как гордыня. Неблагодарная! Знать тебя не хочу!
Ёнэхати. Ах, как я испугалась!
Тобэй. Так тебе все равно? Напрасно!
Ёнэхати. То-сан, прошу вас, говорите тише. Я отлично все слышу. Конечно, женщин много. Но это для вас, баловней здешних мест, так называемых знатоков. Я же – «неблагодарная», «гордячка», и для меня нет других мужчин, кроме Тандзиро, я ни на кого другого не могу смотреть. А если бы и могла…
Тобэй
Ёнэхати. То-сан, хоть река и близко, даже рокоту волн не заглушить вашего брюзжания!
Тобэй
Ёнэхати. Раз вы меня так ненавидите, то можете ударить, хоть совсем убейте! Я же все вам открыла, неужели ваше сердце глухо? Да если вы меня сейчас убьете, то это будет моей счастливой судьбой!
Тобэй. Что ты такое говоришь! Стыда у тебя нет! До чего дошла! Связалась с этим Тандзиро, с нищим… Это он тебя научил вытягивать у людей деньги?
Ёнэхати
Тобэй. Ну, это слишком! У меня нет слов…
Бундзо. Здравствуйте, То-сан!
Тобэй. О, папаша! Последнее время вас что-то не видно…
Бундзо. А я теперь хожу слушать одного рассказчика, который выступает довольно далеко отсюда.
Тобэй. Где же?
Бундзо. В квартале Кобики. Это Рёсай, он – лучший во всей Японии, народу полно и днем, и ночью.
Тобэй. Ах вот что? Но все-таки далеко!
Ёнэхати. Папочка, выпей!
Тобэй. Ну, вы тут, пожалуйста, отдыхайте, а я пошел дальше, в Сагатё.
Бундзо. Но почему? У них же нет ничего хорошего…
Ёнэхати. Это я виновата.
Тобэй. Уж не знаю, кто виноват, но ты понимаешь свой долг так, как тебе удобно. Я же не вижу от тебя благодарности. И куда девалось мое мужское самолюбие? Ведь я не раз винил во всем себя и возвращался к тебе снова и снова. А виновато твое хорошенькое личико: в нем причина всех бед! Но довольно слов, я и так наговорил лишнего, а нужно спокойно все обдумать. Однако я уверен, что в подобных случаях нельзя осуждать только мужчину.
Ёнэхати. Простите же меня и перед тем, как уйти, станьте опять прежним, не сердитесь!
Бундзо. Побудьте еще!
Тобэй. Нет. Но я загляну на обратном пути. У меня странное чувство: будто я – Тобэй из книги «Тацуми Фугэн». Тем более что у нас даже имена одинаковые. Как он, я трачу деньги, а в ответ получаю лишь презрение, и про меня тоже, как и про него, говорят, что я не способен понять сердце женщины. Какой я глупец! Мне следовало хотя бы поинтересоваться, что сулят звезды, – наверное, выпал несчастливый год. Нет, надо уходить!
Бундзо. Ёнэхати-сан! Я не знаю всех подробностей, но то, что я случайно услышал, внушает беспокойство. Тут надо хорошо подумать. Разве ты не согласишься, что господин Тобэй – редкий человек по нынешним временам? Поверь, я это говорю не затем, чтобы лить воду на свое поле… Но нельзя ли все уладить так, чтобы и тебе это было на пользу, и То-сан был доволен?
Ёнэхати. Спасибо, папа. Я и сама по-всякому прикидывала, как бы это уладить к общему удовольствию…
Бундзо. Я понимаю, если бы То-сан был тебе противен… Но как-никак до сих пор он был твоим щедрым покровителем. Твое упрямство не просто бессердечно, это же пренебрежение долгом, черная неблагодарность! Во всяком случае, так это выглядит. Ну да ладно, доверься мне. Что-нибудь придумаем.
Ёнэхати. Как мне быть теперь?
Бундзо. Ты про господина Тобэя? Сегодня он вряд ли вернется. А если и придет, предоставь мне развлечь его. Ты можешь идти.
Ёнэхати. Ах, папа, прошу тебя, постарайся!
Бундзо. Ну-ну, я же понимаю… Не беспокойся.
Свиток пятый
Глава девятая
Трое неизвестных. Просим прощения. А сестрица ваша где? Она дома?
О-Тё. Нет, она сегодня в отлучке. А у вас к ней дело?
Трое неизвестных. Именно так. Сестрица ваша – женщина отважная, она многих спасала. Не она ли укрывает некоего Тандзиро, которого мы разыскиваем? Нас прислали из управы для строгого дознания. Стало известно, что Тандзиро если и не скрывается в этом доме, то находится поблизости, а помогает ему именно ваша сестра. Мы – на службе у законных властей, и вам повезло, что прислали именно нас. Даже если нам приходится надевать на людей колодки, мы всегда приносим свои извинения. Ну, девушка, хоть сестрицы и нет, но тебе ведь известно место, где прячется Тан-сан. Не так ли?
О-Тё. Нет-нет, как вы могли подумать, что сестрица или я что-то знаем об этом человеке?
Неизвестные. Разве не знаешь? А ведь была невестой этого господина Тандзиро. Потом вы расстались, но недавно вновь случайно встретились, у вас был длинный разговор. Видишь, даже это нам известно!
О-Тё. Неправда! Как я могла…
Неизвестные. Если будешь твердить свое «нет, я ничего не знаю», нам это не понравится и мы свяжем даже такую красотку, как ты. Мы заставим тебя говорить!
О-Тё. А я все равно…
Неизвестные. Ах так? Да мы тебя…
О-Тё. Отпустите меня, пожалуйста!
Неизвестные. Тогда говори, где Тандзиро.
О-Тё. Нет! Нет! Я все равно не знаю, где сейчас Тан-сан! Мне больно, отпустите же меня!
Неизвестные. Плачь не плачь, но, если не скажешь, где он, будешь сама считаться преступницей. Мы еще жалеем тебя, говорим с тобой мягко, а попадешь в руки чиновников – страшно будет! А другого нам не остается, ведь ты настаиваешь, что ничего тебе не известно. Сейчас поведем тебя к самому главному – он так будет допрашивать, что во всем сознаешься. Дело-то идет о деньгах! Вина Тандзиро в том, что он присвоил деньги князя Хатакэямы. Деньги большие, тысяча пятьсот рё, но ведь можно и частями отдавать. Если ты сумеешь возместить хоть немного, то почему бы нам тогда не подумать об отсрочке? Ну а не заплатишь – значит Тандзиро объявят главарем мошенников. Впрочем, едва ли найдется человек, который думает о благе Тандзиро и сумеет найти для него деньги… Ладно, раз советы наши здесь не нужны, делать нечего – будешь объяснять все в управе.
Люди из управы. Мы уже схватили главаря. Пока не поступило распоряжений об остальных соучастниках, женщина пусть остается в этом доме. Отпустите ее.
Люди из управы. Что это ты, сестричка? Бежишь за преступником – значит и сама виновна.
О-Тё. Подождите! Тандзиро-сан! Тан-сан!
O-Ёси. Ну же, О-Тё! О-Тё, дорогая! Тебе что-то снилось? Просыпайся! Наверное, кошмары замучили.
О-Тё. Сестрица, простите меня. Я громко кричала?
O-Ёси. Я проснулась оттого, что ты два раза громко крикнула: «Тандзиро-сан! Тан-сан!»
О-Тё. Да?
О-Ёси. Почему же чепуха? Превратности судьбы сделали нас сестрами, и я действительно вижу в тебе младшую сестрицу, ведь мы даже спим под одним одеялом, не стыдясь друг друга. Чего только, бывало, не наговорим друг другу за день, иногда и капризы бывают – а ведь зла не держим! Ну почему тебе не рассказать все откровенно, не таясь?
О-Тё. Что рассказать?
О-Ёси. Как «что»? Не серди меня! Тан-сан, которого ты только что звала во сне, скрывается сейчас в Наканого, в неказистом домике на окраине. Живет он скудно, и то благодаря помощи одной женщины. Вдобавок если в ближайшее время он не раздобудет определенной суммы денег, то попадет в беду из-за пропажи сокровища князя Хатакэямы.
Быть может, я кажусь кому-то навязчивой, но помогать людям в беде – самое большое мое желание, тут я себя готова забыть. А деньги… Над ними мы не властны, таков уж наш мир. Я давно это поняла. Поэтому и не могу думать, что несчастье Тандзиро меня не касается. Не настало ли время и тебе поразмыслить, чем можно выручить его из беды? Так ты докажешь свою преданность, чистоту помыслов.
О-Тё. Я все это слышу впервые! Так, значит, сон был вещий – Тан-сан действительно в беде…
О-Ёси. Судя по всему, главное сейчас – поскорее раздобыть денег. А это так трудно!
О-Тё. Сестрица, я готова! Мое тело – вот оно…
O-Ёси. Тогда чего стоят те красивые обещания, которые я давала Кихэю, твоему опекуну? Позволить, чтобы ты осквернила свое тело ради любимого, – значит лишиться репутации отважной женщины и заступницы слабых. Нет, давай подождем до рассвета – утром мы непременно что-нибудь придумаем. Правда, я лишь по слухам знаю о делах Тандзиро. Думаю, лучше тебе самой пойти к нему и обо всем спросить напрямик.
Глава десятая
Тандзиро. Ой, О-Тё? Пришла… Ведь еще рано – я только-только встал… Как тебе удалось уйти из дому в такой ранний час? Что ты сказала О-Ёси?
О-Тё. Как же я спешила! Отдышаться не могу…
Тандзиро. А для чего ты спешила?
О-Тё. Как это «для чего»? Все время, что мы не виделись, я мучилась, горевала…
Тандзиро. Но почему? Что тебя растревожило?
О-Тё. А как же! Я ночью такой сон видела – ужасный, правда! Он меня очень напугал. Да еще сестрица от кого-то услышала о ваших делах и рассказала мне. Я не знала, как дождусь рассвета…
Тандзиро. Опять это дитя лепечет какие-то пустяки. Ну разве стал бы кто-то другой поднимать шум из-за того, что увидел сон!
О-Тё. Но это не просто сон! Разве вы сейчас не в беде?
Тандзиро. Да, пожалуй… Только об этом не стоит так волноваться.
О-Тё. Но то, что я слышала…
Тандзиро. Ладно, давай зажжем огонь.
О-Тё. Правда! Я тоже подумала, что у вас холодно и неуютно, – а это просто нет огня. Я разожгу.
Ой, братец, какой у вас трут забавный! Я не знаю, как с ним и быть…
Тандзиро. Ну что там? Давай я сам сделаю. Разводить огонь вы обе не умеете – ни ты, ни Ёнэхати.
О-Тё. Конечно, но только Ёнэхати знает ваше хозяйство, а я – нет. Дура я!
Тандзиро. Опять дуешься? Ну куда до тебя Ёнэхати! Я считаю, что ты во всех отношениях лучше ее.
О-Тё. Братец, вам правда нужны деньги?
Тандзиро. Да, у меня небольшие трудности, но ничего… Как-нибудь!
О-Тё. Но ведь это такое непростое дело! Я приняла решение и потому хочу знать: сколько вам нужно?
Тандзиро. Ну, если бы у меня было пятьдесят рё, то можно было бы продержаться еще месяц. Но похоже, не выйдет, и я хочу хотя бы тридцать рё. Правда, Ёнэхати что-то не идет…
О-Тё. И без госпожи Ёнэхати мы с сестрой найдем деньги!
Тандзиро. Каким же образом?
О-Тё. Я же говорю, что решилась! Я готова пожертвовать своим телом, мне все равно, что с ним будет. Мне только жаль, если с вами я не смогу видеться когда захочу. Поэтому мне бы в такое место, где мы хоть иногда могли бы встречаться. Раз уж не суждено быть вместе…
Тандзиро. Да о чем ты? Что за место? Куда это ты собралась?
О-Тё. Куда? Туда, где можно себя продать и добыть деньги.
Тандзиро. Что-что? Чушь какая-то! И кто же тебя, бедняжку, заставляет это делать?
О-Тё. Но если так или иначе не собрать денег, то что будет с вами? Я готова умереть для вас.
Тандзиро. Не нужно, не плачь! Давай-ка вытрем лицо.
О-Тё. Братец!
Тандзиро. Да?
О-Тё. Я прошу!.. Давайте с вами вот так, как теперь: я буду все для вас делать… А ночью мы будем разговаривать, и вам не будет одиноко…
Тандзиро. И что дальше?
О-Тё. Я только говорю, что всегда хотела бы быть рядом с вами…
Тандзиро. А дальше?
О-Тё. Какой вы странный! Разве этого недостаточно?
Тандзиро. Быть все время вместе? Уж нет!
О-Тё. Почему? Вам будет плохо без Ёнэхати?
Тандзиро. Да я о ней и не думаю.
О-Тё. Вот и неправда! Всегда такой с ней нежный… Ненавижу!
Тандзиро. Что ты говоришь! Какая такая особая нежность? Она мне много помогала – не могу же я быть неблагодарным!
О-Тё. Только лишь благодарность? Когда мы вчера ели угрей, там, на втором этаже, вы так на нее смотрели! В ваших красивых глазах было вожделение, вы ее готовы были съесть!
Тандзиро. Глупости говоришь. Это ты теперь хорошеешь с каждым днем и скоро станешь красавицей – будешь отшвыривать ногой таких бедняков, как я.
О-Тё. Фу, братец! Моя прическа! Грязь попала…
Тандзиро. Ты уж извини меня. Ну хочешь, я тебя заново причешу?
О-Тё. Да, да, причешите! Ну-ка, ну-ка!
Тандзиро. Так, сейчас причешем… Ну что, выбрить макушку, как у мальчика? Или вовсе обрить под бонзу? Да не помешает добавить оспин на лицо… Должен же я как-то подпортить это миленькое личико, а то оно всех сведет с ума. Ведь это мне придется оборонять тебя от надоедливых воздыхателей.
О-Тё. Ладно, ладно, братец. Вы все выдумываете…
Тандзиро. Нет, правда! Я беспокоюсь.
О-Тё. Нет, неправда! И я могу доказать – вы ведь совсем обо мне не заботитесь!
Тандзиро. Ну тогда я буду заботиться о тебе так, что самой надоест. А захочешь сбежать – скажу, что ты непослушная!
Ну, малышка О-Тё, вот тебе титя, и будем баиньки.
Первый. А вот и Тандзиро, которого мы ищем.
Второй. Он, конечно, не удивлен, что мы сейчас наденем на него колодки.
Первый. Вот именно, ведь мы не воры! Пока осторожно назовемся ростовщиками.
Второй. Хотя кое-кто без церемоний зовет нас плутами.
Тандзиро. Вы оба говорите так странно… Что это значит?
Первый. Ну и наглец! Ведь это ты прибрал к рукам сокровище князя Хатакэямы, продал его семье Кадзивара, денежки все присвоил и объявил себя банкротом.
Второй. В Фукагаве у него есть гейша для приятных забав, а домой он затащил молоденькую, свеженькую, да еще хорошенькую…
Первый. С раннего утра уже любезничает – силен!
Второй. Что же теперь будет с этим любвеобильным мужчиной?
Первый. Для всех он станет мошенником…
Тандзиро. Но это неслыханно!..
Второй. Неслыханная вещь – это чтоб от красного перца рот не жгло. Впрочем, шутка уже устарела и тоже никого не удивит.
Первый. Не нравятся колодки?
Второй. Вместо тебя мы готовы удовольствоваться желтыми кругляшками. А если нет денег – давай вон ее!
Первый. Сгодится и она на роль О-Кару!
Второй. Ну что, не согласен?
Первый. Тогда – в управу!
О-Тё. Сколько нужно денег, чтобы вы могли отпустить господина Тандзиро?
Первый. Барышня хочет вступиться? В таком случае мы тут же обо всем договоримся и обоих отпустим. Это будет стоить пятьдесят рё монетами «кобан».
Второй. Или можем прямо здесь подписать с барышней контракт, что год или два она побудет в веселом квартале.
Тандзиро. Нет, это моя младшая сестра, я за нее в ответе. Как можно говорить такое!
Первый. Ну раз нельзя, тогда – в управу!
Второй. Надоело, хватит!
О-Тё. Подождите, прошу вас! Вместо господина Тандзиро можете взять меня! Делайте со мной что хотите, или давайте уладим все за деньги…
Первый. Вот хорошая девочка! Добрая какая! Коли так, и мы к тебе с добром…
Самурай. Тандзиро еще может быть прощен, но злодеи-вымогатели – никогда. Не двигаться!
Разбойники! Что вы собирались сделать с Тандзиро и девушкой?
Первый. Ну…
Второй. Мы по делу о сокровище князя Хатакэямы…
Самурай. Расследование ведет Хонда Дзиро Тикацунэ, и он никого не просил о помощи.
Первый. Так вы…
Самурай. Да, верный слуга дома Хатакэяма. Глупец, кто этого не знает.
Второй. А… Мы, наверное, разыскиваем другого Тандзиро…
Самурай. Вид у вас подозрительный. У кого вы состоите на службе? Накидки надеты на голое тело, а подвязаны парадными кушаками, мечей не видно вовсе – странный облик для служилых людей. Быстро убирайтесь с глаз долой, иначе пощады вам не будет.
Первый и второй. Нашел себе клинок по росту…
Самурай. Тандзиро! Конечно, ты пребывал в полном неведении, когда твой приказчик подделывал печати, но это не снимает с тебя вины. Поэтому на совете мы решили, что если всю сумму ты внесешь частями в течение нескольких лет, то к тебе можно будет проявить снисхождение и забыть этот проступок. По решению совета завтра утром ты должен передать в нашу платежную контору двадцать рё – в качестве очередного взноса. Тебе это доставит некоторые хлопоты, но ведь такая сумма – не более чем одна сотая часть всего долга. Считай, что тебе повезло.
Свиток шестой
Глава одиннадцатая
Коноито. Ёнэхати-сан, ты знаешь, что я горда и поклялась самой себе не опускаться до жалоб и колкостей. Это самый твердый мой зарок. Но не слишком ли многое мне приходится терпеть? Конечно, То-сан – мужчина, он мог увлечься, настоять на своем… Но то, что ты мне так отплатила за мою доброту и помощь, переходит все границы…
Ёнэхати. Да, ойран. Каких бы упреков вы мне ни высказали, я все принимаю. Любые мои оправдания будут выглядеть как искусные отговорки. Но дело обстоит все же не так, как вы думаете.
Коноито. С самого начала я понимала, что моей репутации может быть нанесен урон. Я, видимо, ошиблась, когда решила помочь тебе таким образом.
Ёнэхати. Не говорите так! Это я виновата. Действительно, вчера вечером господин Тобэй приходил сюда, а я его сопровождала. Но я была уверена, что господин Тобэй идет к вам, ойран. Я постеснялась заходить с ним за стены квартала, поэтому отправила посыльного с запиской для вас, а сама пошла в чайную на берегу канала, окружающего квартал. По дороге я встретила госпожу Нобуцугу, и поскольку мы давно с ней не виделись, то обе ударились в воспоминания. Ночь я провела в Яманосюку, а наутро пошла встретить господина Тобэя. Заодно и вас, ойран, хотела повидать. И вдруг мне говорят, что То-сан вчера вечером отсюда ушел в другое место и больше не возвращался. Представляете себе мое удивление? Я не знала, что и делать!
Коноито. Мало ли что наговорят эти люди из чайных, когда им хорошо заплатили…
Ёнэхати. Конечно, ваши укоры не напрасны, но если бы вы знали, как я измучилась! Сначала я была очень счастлива, что благодаря помощи То-сана смогла уйти из квартала и получить свободу, а если уж быть совсем откровенной – смогла поддерживать Тандзиро. И это все сделала ваша доброта, ойран. Я не нахожу слов, чтобы описать ее.
Однако То-сан, который всегда казался мне человеком светских правил, повел себя так, словно для него не существует других женщин. Изо дня в день: в гостиной, в чайном домике, в закусочной у причала – гостем моим был всегда То-сан, менялось лишь место встречи. И он, которому я так обязана, вынуждал меня любовью вернуть долг благодарности – мы часами сидели лицом к лицу, и мне некуда было отступать. Не раз я решительно с ним говорила, урезонивала его, плакала и умоляла – я уже не думала о том, что он сочтет меня своекорыстной, а хотела лишь исполнить свой долг перед вами, ойран. И хозяин чайного домика у причала, и все наши гейши – и так и эдак пытались они вмешаться, помочь… Каждый раз, когда я думала, что теперь уж он окончательно рассердился и больше меня не позовет, – на следующее утро или к вечеру он являлся и бывал так любезен, что я не находила слов! Я бывала с ним язвительна, я пила сакэ чайными чашками – думала, это охладит его страсть. Несколько раз я отказывала ему, ссылаясь на болезнь, но он приходил меня навестить в мою комнату, был ласков, приносил подарки… А ведь я всего лишь гейша, которую от случая к случаю приглашают для увеселения, – и вдруг внимания ко мне больше, чем к иной девушке, имеющей постоянного покровителя. Так больно чувствовать, что за спиной тебя называют и гордячкой, и выскочкой… А я только и думала о том, чтобы помочь Тан-сану в его беде да не быть неблагодарной по отношению к ойран, хоть как-то отплатить за добро. Каждый месяц я ходила на поклонение в храм Югасан, тысячекратно творила молитвы в храме Мёкэн-сама… Даже тогда, когда я распевала на пирушках грешные земные песни, я не раз поминала вашу доброту, ойран. Прошу, не отказывайте же мне в своем расположении!
Коноито. Прости меня, я виновата. Я никак не думала… Просто он давно уже здесь не был, и вестей от него никаких – отсюда все мои сомнения. Но твой рассказ означает, что причина – в перемене его чувств. Он полюбил тебя. Узнаю характер То-сана! Такой опытный, знает тысячу вещей, а сердце – переменчиво, как ветер. И если он чего-то хочет – так всей душой. Таков уж То-сан. Ну а раз он так – значит и я могу…
Ёнэхати. Так, может быть…
Коноито. Да? Неужели и про Хан-сана?
Ёнэхати. Как он только узнал!
Коноито. Противный!
Ёнэхати. Такой до всего докопается, его не проведешь. Вот поэтому…
Коноито. Вот поэтому, будь он еще чуточку щедрее, ты бы в конце концов им увлеклась. Не так ли?
Ёнэхати. Вовсе нет. Ни за что!
Итохана. Портниха передала вам вот это.
Коноито. Какой-то необычный!
Итохана. Это из храма Мёкэн-сама.
Ёнэхати. Ну-ка, покажите…
Коноито. Интересно, в каком направлении отсюда находится Нэгиси?
Ёнэхати. Как раз на западе!
Итохана. Значит, Хан-сан для ойран.
Коноито. Да помолчи же!
Ёнэхати. Ойран, а у вас в последнее время были какие-то затруднения?
Коноито. Эти затруднения начались не сегодня. Да и вообще, не нравятся мне такие предсказания, в них ничего нельзя понять. Ведь бывает же так, что сейчас – плохо, а в конце концов – будет хорошо. Или, например, когда все выходит так, как тебе хочется, – это же хорошо? «Человек, живущий в западном направлении, не обладает злой натурой, но вам он вредит». Если бы я могла с этим примириться, то и тревог бы не имела.
Итохана. Я же говорила, давайте оставим все эти предсказания!
Ёнэхати. И ведь недаром говорят, что несчастье может счастьем обернуться. Не думайте об этом больше!
Глава двенадцатая
– Милая сестрица, не сносить мне головы![30]
– Что случилось, братец?
– Помнишь, ты, сестрица, говорила, что худою стала от нужды? Так мне было горько это слышать, что я деньги для тебя украл. Помнишь, я принес их? Ты тогда сказала, что нельзя пылинки малой у хозяев брать. Ведь тебе хотел я быть хорошим братом, для сестры родимой был на все готов!
Много ль может мальчик, мальчик в услуженье? Потому я деньги у хозяина украл. Думал, помогу тебе – и с жизнью распрощаюсь… Утоплюсь в колодце, что в поле Обасэ… Где же, где найду я горький свой конец?
– С тех пор как родителей нет с нами больше, лишь горе мы знаем, и ты, и я…
О-Кума. Эй, Тёкити, ты оглохла? Где ты, О-Тё?
О-Тё. Вы меня звали?
О-Кума. Хватит прикидываться! Ты отлично слышишь. Ишь, глухая нашлась!
О-Тё. Я правда не знала…
О-Кума. Уже пробили полдень! Пора! Ты что, еще не оделась? Негодная!
О-Тё. Но я же еще ни разу не выступала с сегодняшней программой! Если не выучить как следует…
О-Кума. А я что, тебе не говорила? Когда нет приглашений, я всегда тебе твержу: повторяй, упражняйся! А ты не хочешь, ленишься. Но если нужно выступать у кого-нибудь в усадьбе или в гостиной, то ты поднимаешь переполох, как вспугнутая перепелка. Думаешь меня одурачить? Пока что я тебе вместо матери. Будешь мне перечить, своевольничать – я найду на тебя управу! Разве с твоим уменьем можно отработать двадцать или тридцать рё, которые я тебе ссудила? Вот потому я и твержу тебе про господина Сабунду!
О-Тё. Да нет, просто я проходила сцену из «Убийства Тёкити», и так стало жалко его, что слезы сами полились.
О-Кума. Что-о? Сама декламировала и сама же прослезилась? Пусть бы слушателям передалась хоть половина твоего воодушевления! Ведь выступай ты на площади – никто тебе и леденца не бросит. А если кто послушает подольше – будет зевать от скуки. От зевоты, может, и заплачет… Еще глаза и нос у тебя, можно сказать, недурны. И с кожей повезло – белая. Вот поэтому люди иногда что-то о тебе говорят. Раз уж ты не можешь показать им мастерство, так хоть этим возьмешь. И если ты из каждого десятка слушателей не найдешь себе двух-трех покровителей, то с твоей стороны это будет очень глупо.
О-Тё. Я стараюсь угодить тем, кто меня приглашает, и пою дзёрури, вкладывая всю мою душу. Пожалуйста, простите меня, но я не хочу слушать разговоры о покровителях, о господине Сабунде…
О-Кума. Ах, не хочешь? Я тоже упряма! Я не позволю тебе болтать что вздумается. Неужели я стала бы тратить тридцать рё, если бы рассчитывала, что ты будешь только сказывать дзёрури! Помнишь, что написано на обратной стороне нашего договора? Когда я брала тебя, то позаботилась о мерах предосторожности на крайний случай! Если откажешься от покровителя, я отдам тебя в веселый квартал, в эту долину страсти, и весь срок найма ты пробудешь в привычном месте, среди знакомых с детства лиц. Я могу тебя наказать! Мне надоело слышать, что ты не хочешь покровителя!
О-Тё. Ах, мама, довольно! Мне пора уже идти, а вы такое говорите… Я начну обо всем этом думать и не смогу быть приветливой с хозяевами.
О-Кума. Вот-вот, ты только на язык скора! Ну не ходи никуда, раз тебе это так трудно. Что бы я ни сказала, ты слушаешь, задрав нос. Уж не считаешь ли ты в душе, что по-прежнему хозяйка надо мной? Действительно, шесть или семь лет назад пришлось мне согласиться годик поработать в «Каракотоя». Да, я присматривала за гейшами, было дело. Так что же, мне и теперь назначено быть служанкой? Это уже в прошлом. Кто станет бояться минувшего?
О-Тё. Я ничего такого не думала…
Слуга. Здравствуйте, можно к вам? Я из усадьбы господина Кадзивары. Пришел за госпожой Тёкити…
О-Кума. Ах, простите, что заставили ждать! Тёкити, поторопись. А вы, может быть, чайку выпьете? Гостей сегодня много пожалует?
Слуга. Да, кажется, в этот раз артистов будет больше, чем гостей: Сакурагава Дзэнко, Сакурагава Синко, Юмата… А из рассказчиков – Рютё и Рюкё, и еще Симатаю, Сумэтаю и Нобуцуга из школы Киёмото. Танцевать будет Нисигава Сэндзо, декламировать дзёрури – ваша госпожа О-Тё и Кодэн. Словом – все! Этот праздник еще прогремит!
О-Кума. Неужели? Похоже, и правда будет весело!
Слуга. Да! Ведь будут и еще гости: гейши Ёнэхати и Умэдзи из Фукагавы – их очень любит наш хозяин…
О-Тё. И Ёнэхати-сан тоже будет?
О-Кума. Чем вопросы задавать, лучше бы проверила, не позабыла ли ты чего-нибудь. А к вам у меня большая просьба – приглядите за ней! А то с ней всегда что-то случается. Все не как у людей!
Слуга. Что вы, матушка! Зря вы так. Когда девчонки слишком бойкие – это еще хуже. Скромные-то милее! Ну, пошли.
О-Тё. Да, иду.
Слуга. До свидания. Так она уходит к нам на целые сутки, правильно?
О-Кума. Да, спасибо вам. А ты, О-Тё, будь осторожна.
О-Тё. Да.
Часть третья
Папаша, который с важным видом, читает нравоучение своему сынку, появился на свет не из бурного ключа в Райском Пруду благодати[31]. Да и достойная мамаша, усердно перебирающая четки, тоже родилась не из развилки священной смоковницы[32]. Поистине, «мужчина, не ведающий любовных радостей, напоминает яшмовую чарку без дна»[33].
Так можно ли предложить что-нибудь лучшее для досуга нынешней молодежи, чем повести о чувствах?
Отчего полнятся рисовые кладовые модных наших авторов? Да оттого, что авторы повестей сеют только добрые семена, они-то и дают урожай!
«Календарь сливы», распустившейся нынче перед вашими глазами, начат был господином Тамэнагой под счастливой звездой, ибо принес автору деньги, несмотря на козни Золотого Беса, – это истинная удача, ниспосланная дому господина Тамэнаги Небесами.
Новая книга, отпечатанная весной в год Дракона, оказалась успешной. В «Сливовом календаре» есть такие необычные приемы, что изощренностью они превосходят даже способы, применяемые в парниках, чтобы поторопить цветение сливы. Например, ново то, что мужчина возрожден в женском облике[34], – этот поворот темы наделен освежающим вкусом зеленой сливы и, без сомнения, должен приветствоваться. Впрочем, что-то я несу всякий вздор, выдавая глупости за предисловие…
Предисловие
Мудрый не имеет привязанностей[35]. Господин Кёкунтэй, которого мы сегодня представляем, не имеет предубеждений. Среди шума городской толчеи он хладнокровно ведет летопись страстей человеческих, которые меняются вместе с веком, а не переделывает старые книги, пропитанные китайскими и японскими учениями. Одалживать чужую мудрость – шить халат из краденого шелка, но здесь совсем иное.
Здесь во всей полноте предстали вкусы и нравы нашего времени, так что «Календарь сливы» имеет «и цвет, и аромат»[36]. С весны мы узнали эти небольшие тетрадки, и вот уже дошло до части третьей, в повествовании определились и начало, и конец, и в этой вязи листьев-слов рожденные игрою авторской кисти цветы полны жизни, но совсем не грубы. К тому же, хоть и написано простым языком, есть места поистине великолепные. Можно лишь воскликнуть: «Замечательно! На редкость!»
Это мое предисловие излишне, как излишне покрывать лаком жемчужину или золотить без того золотую монету. То, что я так самоуверенно взялся за кисть и, увы, напрасно потратил бумагу, прошу отнести на счет червяков, которые во мне завелись, и покорнейше прошу меня простить!
Свиток седьмой
Глава тринадцатая
О-Тё. Тан-сан?
Тандзиро. Неужели О-Тё? Как ты здесь оказалась?
Ты совсем задыхаешься! Вон как сердце колотится!
О-Тё. Я действительно очень испугалась. Но не будем сейчас об этом… А вы, Тан-сан, как здесь оказались?
Тандзиро. Я? Как оказался…
О-Тё. Волнуетесь о госпоже Ёнэхати, вот и пришли вместе с ней даже сюда, в усадьбу князя!
Тандзиро. Ничего подобного. Хочу кое о чем попросить Ёнэхати, за этим и пришел. Лучше расскажи, от кого ты сейчас убегала.
О-Тё. От кого убегала? От молодого господина Тюкити, сына Бамбы Тюды, управителя этой усадьбы. Он и раньше всегда со мной заговаривал – настаивал, чтоб я позволяла ему вольности. Но он мне противен, просто противен! Сегодня он воспользовался тем, что все, и хозяева, и гости, напились вина и захмелели. Он совсем было распустил руки, но тут все затеяли игру в прятки. Я спряталась в умывальной комнате, и туда же пришел прятаться Тю-сан. Деваться мне было некуда, настал, как говорится, решительный момент – и тут я заметила у него на поясе короткий меч. Я его выхватила и ударила что было сил… а потом пустилась бежать. Но теперь мне нельзя здесь оставаться! Что же делать?
Тандзиро. Да… Положение серьезное. Но если это сын самого управителя, то тебе это может оказаться на руку. Не стоит так унывать!
О-Тё. Братец!
Тандзиро. Я и так не забывал о тебе ни на мгновение! Просто тебя я не могу сопровождать повсюду, как сопровождаю Ёнэхати, – это было бы неприлично… Но тем сильнее моя любовь!
О-Тё. Вот и хорошо. Я скоро умру, так что оставайтесь со своей Ёнэхати…
Тандзиро. Ну что ты злишься? Зачем ты это говоришь?
О-Тё. Да-а… Со мной-то вы не ходите бок о бок! Вы, может быть, не знаете, но моя «мамаша» – О-Кума, которая раньше у нас служила домоправительницей. Она вечно придирается, ругает меня, бранит – нелегко мне живется. До сих пор меня поддерживала лишь призрачная надежда, что когда-нибудь мы с братом будем вместе… Я терпела… А вы, оказывается, только о госпоже Ёнэхати тревожитесь, даже сюда ее провожаете. Я не могу больше так страдать, лучше умру поскорее!
Тандзиро. Какую ерунду ты говоришь! Ведь я пришел сюда с Ёнэхати только затем, чтобы поскорее уладить кое-какие денежные затруднения и вернуть тебя в дом О-Ёси. Не сделать этого будет не по-мужски. Но и это еще не все. На самом деле я очень тревожусь…
О-Тё. О чем же?
Тандзиро. Да ведь ты теперь хорошеешь с каждым днем – не могу же я спокойно отпускать тебя к чужим людям! Мысль о том, что мужчины не оставят тебя в покое, не дает мне спать по ночам. Порой мне даже снится…
О-Тё. Все ложь! Противно слушать…
Тандзиро. Нет, не ложь. И то, что случилось сегодня, лишний раз доказывает – мне следует что-то предпринять.
О-Тё. Да вы пришли сюда только потому, что боялись за свою Ёнэхати!
Тандзиро. Неправда! Это не я, это ты, наверное, пришла в сад, чтобы с кем-то встретиться! У тебя здесь свидание! Что же, не буду мешать. Пойду в комнату для слуг…
О-Тё. Не говорите так, у меня сердце разрывается!
Тандзиро. Я пошутил, прости меня. До сих пор мы с тобой не говорили серьезно… Я знаю, как тяжело тебе приходится, тем более что ты делаешь это ради меня. Но потерпи, пожалуйста! Очень скоро я сумею забрать тебя назад.
О-Тё. Братец, раз это невозможно, то я не стану больше просить, чтобы вы повсюду были рядом со мной. Я только хочу видеть вас – пусть нечасто, один раз в два дня… Или даже один раз в три дня!
Тандзиро. Это, кажется, Масакити и Дайкити, гейши из Фукагавы?
О-Тё. Да, они.
Тандзиро. А ты уже выступала?
О-Тё. Да, мы с Имаскэ исполнили дуэтом «Допрос кото»[38]. Но мне не нравится выступать, когда все шумят, как вчера было в гостиной…
О-Тё. Слышите? Даже в песне об этом поется! Конечно, вы обо мне не вспоминаете, ведь у вас есть Ёнэхати…
Тандзиро. Ну уж! Чтобы не вспоминать, нужно прежде забыть. А этого не было. Я о тебе думал постоянно – что же мне вспоминать?
О-Тё. Все неправда! О ком братец не забывает ни на минуту, так это о Ёнэхати!
Тандзиро. Ты что делаешь? Больно! Ну ладно же, я тоже буду щипаться…
О-Тё. Э-э…
Тандзиро. Что-то музыки не слышно – да? Из гостиной только смех доносится. Видно, настало время для рассказчиков. Может быть, это Сакурагава Дзэнко и Сакурагава Синко показывают свое искусство?
О-Тё. Нет, это, наверное, анекдоты Рютё. А днем выступал Ютё со своими сказами синнай. Это и правда интересно.
Тандзиро. Да-a? Он ведь, кажется, самый обещающий из молодых?
О-Тё. Он не переигрывает, держится естественно. Мне он нравится.
Тандзиро. Я думал, речь идет о его таланте, но тебя, кажется, затронули его мужские достоинства? А я, стало быть, должен выслушивать твои признания. Как легко ты, оказывается, теряешь голову!
О-Тё. Да нет же… Но кое-кто от него без ума. Видели бы вы, как в него влюбилась одна моя подружка, О-Кику![39] Даже противно!
Тандзиро. Ага! Значит, все же и ты к нему неравнодушна!
О-Тё. Братец, перестаньте! Если бы это было так, то зачем я мучаюсь? Какой вы гадкий!
Тандзиро. Ну почему… Я умею понравиться! Сейчас проверим, влюблена ли ты в Ютё…
О-Тё. Отпустите меня!
Глава четырнадцатая
Аоумэ. Мэнами, милая, поди-ка сюда!
Мэнами. Я здесь. Что нужно?
Аоумэ. Ты ведь пользуешься белилами? Вот, это тебе. Мажь ими лицо каждый день. В эти белила добавлено хорошее лекарство, все твои прыщики исчезнут. Еще я тебе дарю вот эту картинку. Ну что, согласна постричься, как монашки?
Мэнами. Я не хочу!
Аоумэ. Ну же! Если эта девочка не станет маленьким бонзой, то у нее никогда не исчезнут прыщики. И на глазах тоже выскочат прыщики – совсем ослепнешь! Подумай-ка!
А пострижешься – я всегда с тобой буду ласкова!
Мэнами. Ну ладно… А вы мне правда дадите белила и картинку?
Аоумэ. Вот и молодец, хорошая девочка. Больно не будет!
Мэнами. Мне так не нравится… Берите назад свою картинку, сделайте опять как было!
Аоумэ. Глупенькая! Что же теперь можно сделать, раз волос уже нет?
Гость гейши. Как раз сцена двойного самоубийства влюбленных – Хансити и О-Хана! У тебя даже имя похожее – Ханаяма…
Гейша. И у вас похожее имя, господин Ханбэй!
Xанбэй. А эти слова пьесы проникают в самое сердце…
О-Хана. Пока никого нет, убей меня! Скорее!
Ханбэй. Да! Пока вокруг нет людей… Потерпи еще немного!
Голос незнакомца. Не соверши ошибку! Мертвый цветок уже не расцветет! Взгляните сначала сюда!
Ханбэй. Вот он, твой контракт с хозяином заведения!
О-Хана. Этот хрипловатый голос! Наверняка это вчерашний гость госпожи Ханамати. Он был одет как приказчик из магазина и все расспрашивал ее обо мне.
Ханбэй. Клянусь, это Тюсити! Опять его преданность и доброта!
О-Хана. Что это за человек?
Ханбэй. Он – старший приказчик в нашем магазине. Это он та самая «белая мышка»[41], благодаря которой мой отец процветает. Даже его имя – Тюсити – означает «Преданный». Но то, что он сделал сейчас… Не понимаю!
О-Xана. Но раз контракт теперь у нас, мы можем и не умирать. Правда, Ханбэй-сан?
Ханбэй. Да, мы можем не умирать, и это
Ёнэхати
Прочитала про этого Ханбэя и вспомнила госпожу Коноито. Ведь ее Хан-сан из Нэгиси тоже такой – на крайности пойдет, а не отступит. Не получилось бы и у них, как в этой книжке!
Тобэй. Да уж, ручаться нельзя!
Ёнэхати. То-сан? Это вы сказали?
Тобэй. Я давным-давно проснулся и слушаю… Хотя я и без тебя все знал. Ханбэй из Нэгиси заботился о Коноито с того дня, как она стала выходить к гостям. Потом он разорился, но она с ним не порвала. Ну а ваш покорный слуга Тобэй поддерживает Коноито потому, что она ему нравится: она умеет быть преданной и обольстительной одновременно. Теперь ты понимаешь, Ёнэхати, что у тебя не может быть обязательств перед Коноито?
Ёнэхати. Вот до чего вы додумались! Но как бы ни воспламенялось ваше сердце, у женщин тоже есть гордость. Простите меня, но я по-прежнему ничего не могу вам ответить.
Тобэй. Ну еще бы! «Дитя, которое страшится любви»…
Свиток восьмой
Глава пятнадцатая
Тобэй. Может быть, я требую слишком многого, но с утра голова не работает, пока не примешь ванну…
Ёсидзиро. По-моему, лучше нет, чем купаться в «Дайсити». Но и вы нынче неподражаемы – так рано поднялись!
Тобэй. Вино свалило с ног, но не нагнало сон, я все время ворочался с мыслью, не готова ли уже ванна…
Ёсидзиро. Должна уже быть готова. Но как бы нам не оплошать! Ведь в женском отделении наверняка еще не вскипятили воду. Того и гляди какая-нибудь гейша с опухшими после вчерашнего глазами пошлет слугу со своим купальным халатом, чтобы он занял мужскую купальню. «Как не хочется сегодня пудриться! Хоть бы поскорей в лодку – и уехать до того, как он проснется!» Бубня что-нибудь в этом духе, она будет сидеть в тесной мыльне, пока все вокруг не забрызгает. Подумать страшно!
Тобэй. Полно! Я ценю твой актерский дар, но ведь истина очевидна. Эта самая гейша, увидев тебя, тут же закричит: «Ой, Ёсидзиро-сан! И вы вчера были здесь? А я все думала, куда вы подевались… Вот не знала!» Потому-то ты и делаешь вид, что здешняя купальня нехороша, и пытаешься меня утащить отсюда. Я угадал?
Ёсидзиро. Ничего подобного! Я не настолько падок до женщин. Предоставляю это своим клиентам.
Тобэй. Хотя ты и приходишься сыном самому Сакурагаве Дзэнко, едва ли кто-нибудь поручится за тебя как за женоненавистника…
А я-то думал – кто это? А это, оказывается, О-Тё… Мы с тобой давно не виделись, и ты так за это время выросла, что не узнать! Где ты теперь?
Ёсидзиро. Так-так… Чем других укорять, лучше на себя оборотиться! И чем же вы оправдаетесь?
Тобэй
О-Тё. Нет… В Коумэ у меня сестра, и она заболела. Теперь она перебралась сюда и живет в усадьбе, что на соседней улице, а я ее навестила.
Ёсидзиро. Пойду первым, сниму пробу – вечно я на себе проверяю, достаточно ли подогрели сакэ…
О-Кума. В хорошеньком месте я тебя встретила! Весь день сегодня понапрасну за тобой пробегала – ну-ка, пошли домой!
О-Тё. Ой, мама? Вы меня напугали…
О-Кума. Чего там «напугала»! Ишь, бессовестная, дурачить меня вздумала! Сказала, что больна сестра, и отпросилась на пару дней, а сама? Ведь пени, которые ты платишь мне за дни прогулов, не идут ни в какое сравнение с деньгами, которые ты бы заработала, выходя к гостям. Разве я могу протянуть целых десять дней на твои два или три бу? А сколько ты сегодня еще пробегаешь? К врачу за лекарством, в Хориноути за амулетом… Твое дело, сколько ты будешь еще отпрашиваться, – ведь потом тебе отрабатывать. Но я-то голодная сижу! Немедленно иди за мной!
О-Тё. Я виновата, что задержалась… Через несколько дней приедет ее тетя и сможет присмотреть за больной. А до этого – прошу вас!
О-Кума. Нет, не выйдет! Мелешь всякий вздор…
Тобэй. Тетушка, я не знаю всех подробностей дела, но ведь перед вами всего лишь дитя. Не лучше ли сходить с ней вместе к ее старшей сестре и уж с сестрой вести разговор?
О-Кума. А вы-то – кто?
Тобэй. Может быть, вы меня и позабыли, но я тот самый Тобэй, который пользовался когда-то некоторой известностью в верхних покоях «Каракотоя». В дни «момби» я, помнится, всем из прислуги воздавал должное, да и вы щедро одаривали меня поклонами в гостиной ойран Коноито.
О-Кума. Так вы, верно, тот господин из Киба?
Тобэй. Чем величать меня господином, вспомните лучше о том, что О-Тё прежде была госпожой над вашей светлостью. Вы так грубы с ней, держите ее в страхе, точно малое дитя, – это не пойдет вам на пользу в грядущей жизни.
О-Кума. А вы, может быть, сами хотите о ней позаботиться? Какое доброе у вас сердце! Давайте-ка оставим в покое то, что было прежде. А нынче мы с ней обе приносим друг другу выгоду. Делаем вид, будто мы мать и дочь, а говоря по правде, она нанялась ко мне, и она – моя слуга. Я ей уже уплатила вперед, однако же, если мне вернут мои двадцать рё чистыми деньгами да возместят расходы на еду и прочее, что потребовалось для ее содержания, тогда я готова выложить ее долговую расписку. Но только яблоко-то с червоточинкой, прошу иметь в виду!
Тобэй. Я, признаться, ничего не понял, но ведь говорят же, что против бабки-сводни и хозяйки чайного домика мужчине не устоять. Впрочем, это так, к слову. На самом деле мне жаль О-Тё. Не потому, что «сел в лодку – назад не вернешься», не из куража, а просто чтобы, как говорится, «распутать корабельные цепи» и во всем разобраться, я уплачу вам сполна. Матушка, доверьте мне на сегодня О-Тё!
А, ты халат принесла? Спасибо. Как раз вовремя ты здесь оказалась.
О-Тё. То-сан, простите меня! Мне очень неловко…
Ёсидзиро. Господин Тобэй, я уже выхожу!
Тобэй. А, это ты, Еси-сан? У меня тут кое-какие дела. Ванну я потом приму.
Прошу продлить ее отпуск еще на несколько дней – что бы ни случилось, я буду поручителем.
О-Кума. Да что уж там! Напрасно вы огорчались! Если бы знала, в чем дело, разве бы я стала шум поднимать?
Тобэй. Ладно, ладно, мы ведь договорились, у каждого своя выгода…
О-Тё. Прошу простить меня за неожиданно доставленные хлопоты!
Тобэй. Не стоит благодарности. Твоей вины здесь нет. А у меня, я думаю, есть веская причина поступить так. Разве не была эта О-Кума твоей домоправительницей? Разве не прислуживала она Коноито и другим гейшам? И вот она выказывает такое пренебрежение дочери прежних хозяев – для моей натуры это невыносимо, и я решил вмешаться. Но как оказалась ты в нынешних обстоятельствах?
Бедная, сколько ты страдала! Но теперь волноваться не о чем. Я повидаюсь с твоей сестрицей, и мы придумаем что-нибудь, чтобы избавить тебя от старухи.
Принесите поскорее что-нибудь из еды! Мне достаточно и этого, но девочке следует хорошенько подкрепиться. И где наш милый Ёсидзиро?
Служанка. Пошел в храм Уси-но Годзэн.
Тобэй. Да? С чего бы это вдруг… A-а! Он неверно все истолковал и решил нас оставить наедине. Позовите-ка его скорее!
О-Тё. Разрешите налить вам?
Тобэй. Нет-нет, не беспокойся. Поешь и иди поскорее. Сестра, наверное, волнуется.
О-Тё. Да нет, я ей сказала, что с утра схожу помолиться святому угоднику[43] в храм Дзёсэндзи.
Тобэй. Из утренней ванны – прямиком в Фукагаву?
О-Тё. Нет, это другой храм – он на той улице, что идет вдоль плотины, там еще чья-то усадьба рядом.
Тобэй. А, понятно – напротив черепичных печей Коумэ. Но это тоже неблизко!
О-Тё. Три квартала отсюда. Но для здешних жителей это все равно что рядом.
Ёсидзиро. Хозяин, я бы хотел сегодня ненадолго отпроситься. Можно?
Тобэй. А что случилось? У тебя с кем-то уговор?
Ёсидзиро. Да, мы с Ридзё и Тярия должны быть вечером в гостиной некоего господина. Сатохати еще давно пообещал…
Тобэй. Вот и кстати. Мне тоже нынче надо в господскую усадьбу, по делу. На денек забудем развлечения! Ты можешь идти прямо сейчас.
Ёсидзиро. Не лучше ли после обеда…
Тобэй. Иди, не сомневайся! Я ведь тоже уже ухожу. Только за это сделай одолжение, выполни одну мою просьбу. Найми лодку и передай от меня весточку на ту сторону реки, в Яманосюку – это прямо на берегу…
Ёсидзиро. Дом госпожи Нобуцуги?
Тобэй. Да. Пусть она непременно будет на празднике бога Эбису. O-Тэцу из «Миятогавы» тоже обещала приехать, поэтому, если госпожа согласится, пусть они вместе наймут на пристани лодку. Так и передай.
Ёсидзиро. Слушаюсь. Ну а мне позвольте откланяться. Прощу прощения, что так охоч до развлечений. И вы не теряйте времени даром! Хорошо, сестрица?
Тобэй. Везде-то ты видишь дурное! Отправляйся лучше в Яманосюку и не вздумай исполнить свой излюбленный номер «Через реку переехал – и забыл зачем…».
Ёсидзиро. Что вы такое говорите! Ведь я только ради вашего поручения еду на ту сторону. А на остров Мукодзима нынче добраться несложно. На нашем берегу реки сейчас шесть лодочников ждут своей очереди, чтобы кого-нибудь переправить.
Тобэй. А ты в этом деле, оказывается, дока! Даже я не знал, сколько там лодочников. Я до сего дня надрываю голос, выкликая только лодку Такэя. Знаешь, как в песне старины Хакумося:
Пройдет еще немного времени, и никто не поймет без специальных разъяснений, что эта песня сложена о том, как с прибрежной насыпи подзывают лодку, чтобы добраться до Санъи. Однако не годится тянуть на себя якорную цепь, когда корабль готов к отплытию…
Ёсидзиро. Как, на сегодня уже все? Мне уходить?
Тобэй. А что такое?
Ёсидзиро. Чувствую себя так, словно впереди финальная сцена, а меня оттаскивают за волосы…
Тобэй. Лучше уходи, а то еще какую-нибудь глупость скажешь!
Ёсидзиро. Если так, решительно исчезаю. Будьте здоровы!
Слуги. Всего вам доброго! До свидания!.. Ой, а разве съезжает один Ёсидзиро-сан? Так хозяин еще остался…
Ёсидзиро. Именно!
Горничная. А ваш уход, как всегда, неожиданный…
Ёсидзиро. А ты бы хотела, чтобы хозяин ушел, а я бы с тобой остался, да?
Горничная. Фу, гадкий!
Ёсидзиро. Ты моя скромница!
Горничная. То-сан, а Ёсидзиро про вас сказал…
Глава шестнадцатая
О-Тё. Сестрица, как вы? Я сегодня задержалась дольше обычного…
O-Ёси. Ах, неужели! Вот спасибо ему, такой сердечный человек… Поскорее зови его сюда.
О-Тё. То-сан, пожалуйте сюда.
Тобэй. Можно ли? Больной это не повредит?
O-Ёси. Нет, что вы! Сегодня я уже гораздо лучше себя чувствую. Прошу вас, не стесняйтесь, пройдите сюда! Простите, что не встречаю вас как полагается… Здесь такой беспорядок! О-Тё, дорогая, приготовь поскорее чай!
Тобэй. Нет-нет, ради меня не беспокойтесь, пожалуйста!
O-Ёси. Конечно, это вы! Семь лет назад, по пути из Нариты, вы остановились в гостинице «Цутия» в Сакуре…
Тобэй. Да, так и было! Дождь заточил меня в одной из верхних комнат гостиницы, и я попросил, чтобы прислали кого-нибудь для компании за рюмкой. Только вот для вас это плохо обернулось…
O-Ёси. А для вас! Новому человеку – столкнуться со скандалом! Ссора из-за ревности к успеху чужака у гейши… Я тогда подумала, что вы рассердились на меня из-за того, что ваше имя станут впредь поминать в связи с какой-то бродячей певичкой, которая и сама-то себя стыдится. Поэтому я пошла принести вам свои извинения и… Это была судьба!
Тобэй. А я, когда они вломились, подумал только: странная запальчивость! Но сердце мое все же не из дерева или бамбука – я ввязался в ссору, не предполагая, чем все кончится…
O-Ёси. Я так надеялась, что мы снова встретимся в Эдо, как вы говорили… После того свидания я стала стыдиться своей напускной бойкости, а вернувшись из скитаний домой, отложила сямисэн и научилась делать женские прически. Все потому, что думала: вдруг встречу вас! Не могла я больше порхать по жизни, не могла, чтобы люди свысока смотрели на мое ремесло. И уж тем более претило угождать мужским прихотям. Но прошу вас, не подумайте, что я чересчур превозношу свое целомудрие!
Тобэй. Я чувствую себя так, как будто все это сон… Когда мы повстречались в Сакуре, вам было как раз девятнадцать. Несчастливый для женщины год[44] – и вот вы пустились в паломничество. В гостинице мне сказали, что вы вместе с вашим батюшкой направляетесь в храмы Нариты и ищете способ заработать, чтобы оплатить дорожные расходы. От этих слов так и повеяло – «ветреница»! Однако, сверх ожидания, я не встретил чего-либо похожего на развязность, напротив: подлинный талант, прекрасная внешность, умение себя держать…
O-Ёси. Не желаю слышать! Семь лет назад я поверила этим сладким речам – и вот, до сего дня храню вам верность… Быть может, для вас этот подарок – лишняя обуза, тогда простите меня, прошу вас!
Тобэй. А ведь просить у вас прощения должен я! Сразу после возвращения из Нариты я узнал, что мои друзья собираются в путешествие, в провинцию Ямато, и мне захотелось отправиться с ними. Баловень родителей, строптивец, лентяй, я пустился в дальний путь в компании таких же, как и сам, повес. От Исэ до Нанивы, везде мы изощрялись в безумствах: узнали, что такое красавицы из Киото, наряды и разносолы из Нагасаки… В праздных скитаниях летели дни и месяцы, а тем временем в Эдо скончался мой дядюшка, человек весьма солидный. Вдобавок за время моего отсутствия пять самурайских семейств, постоянные клиенты отца, отказались от услуг нашего торгового дома из-за ошибок в расчетах. Я всего этого не знал: путешествовал, сорил деньгами и, наконец, неудовлетворенный тем капиталом, который оставался у меня за пазухой, набрал денег взаймы у самураев, с которыми мы ведем дела в провинциях по всей стране. Чуть ли не двадцать рё я выпросил у клановых старейшин, обойдя семнадцать или восемнадцать поместий. Ну а когда и эти деньги кончились, я вернулся в Эдо. Однако не так страшно оказалось, что я растратился, и не то поставили мне в вину, что за сотни ри от дома я забыл про семью и родителей. Самое главное – что я не явился на похороны дядюшки. Это узнал весь свет и счел непростительным, а более всех оскорблена была тетушка. Эта тетушка – старшая сестра моей матери и наследница всего состояния; и когда я, устав от разгула, явился в Эдо, я не знал еще, что в наказание за пренебрежение долгом семейный совет решил в тот же день изгнать меня из столицы. Так на некоторое время я оказался препоручен заботам родственников в Кадзусе. О тебе я вспоминал часто, но поделать ничего не мог.
Через два года я наконец вернулся домой. Я думал о тебе, везде искал, но так и не нашел, хотя не забывал ни на мгновение.
O-Ёси. Вполне понятно, что вы не смогли меня разыскать. Отец тогда решил, что из Сакура мы должны отправиться в Омикаву, а потом дальше на восток, хотя мне и хотелось поскорее возвратиться в Эдо. А после этого я простудилась, заболела… Отец тоже хворал, и наше возвращение домой задержалось чуть ли не на два месяца. О вас до меня доходили лишь какие-то слухи, а в точности узнать ничего было нельзя. И как раз в это время умер мой отец. Даже с помощью тетушки я могла лишь кое-как перебиваться. Стать гейшей? Невыносимо было думать, что однажды мы с вами встретимся и вы сочтете, что для меня не существует искренних чувств. И вот я решила: пусть заработок парикмахерши и ненадежен, но угождать мужчинам…
О-Тё. Сестрица, чай готов, но к чаю – ничего…
О-Ёси. Да, к сожалению, ничего нет…
О-Тё. Может быть, я схожу туда, где мы обычно покупаем?
О-Ёси. Хорошо, но тогда ты не заходи в ворота храма Акиба, а иди вдоль гостиницы «Мусасия», там ближе.
О-Тё. Да, я все время этой дорогой ходила. А что именно купить?
Тобэй. Ради меня, пожалуйста, не беспокойтесь! Сейчас должны прийти люди из гостиницы «Хираива», они что-нибудь принесут.
О-Ёси. Ах так? Ну, тогда…
О-Тё. Бегу, бегу!
О-Ёси. Купи печенье обоих сортов, мы положим его на алтарь преподобного Нитирэна!
Свиток девятый
Глава семнадцатая
Тобэй. Ну, полно! Хоть и не ведая того, я заставил тебя жестоко страдать. Но ведь теперь мы уже нашли друг друга. И если позволительно мне просить тебя, то поверь – отныне все будет хорошо!
O-Ёси. Я очень счастлива, что вы говорите мне эти ласковые слова, но ведь мужчины – все мужчины, не только вы – непостоянны в своих привязанностях… Теперь заботы на сердце станет еще больше, чем прежде, и мне тревожно.
Тобэй. Но отчего же, отчего ты во мне сомневаешься?
O-Ёси. Отчего? Хранить вам верность всю жизнь, даже если мы больше никогда не встретимся, решила я сама, такое уж у меня сердце – до самой глубины прониклось оно вашей добротой. «Пусть хоть в будущей жизни, но только он…» – так думала я и неуклонно следовала своему решению, с утра до вечера трудилась, терпела лишения, была по-мужски тверда и отважна. А вы в это самое время, забыв обо мне, сблизились с госпожой Коноито из «Каракотоя»… Сестрица О-Тё мне рассказала. Да, я понимаю, что для репутации мужчины это не пустое – иметь любовницу-гейшу, покупать самых дорогих ойран… Но вы не преминули удостоить вашей ласки и внимания даже О-Тё, которую случайно встретили после долгого перерыва!
Ой! Чего тут только нет! Скорее бы О-Тё вернулась.
Тобэй. Это приходили из «Хираива»? Если бы знал, я бы сам все прибрал… Я думал, ты в туалетную… Надо было приказать им что-то сделать?
O-Ёси. Да нет, сейчас уже девочка придет…
Тобэй. Я про другое. Может, надо было велеть им приготовить твой любимый суп со взбитыми яйцами? A-а? Каково! Ты говоришь, что мужчины лишены чувств, а я вот помню даже, что тебе нравится или не нравится из еды, хотя мы любили и были вместе всего лишь три дня, и то семь лет назад. Что ты на это скажешь? «Ветреник», «бесчувственный»?
Я ведь не знал, что ты здесь, и очень тосковал. А Коноито чем-то на тебя похожа… По правде говоря, это не было глубокое чувство, просто в то время мне нужно было развеяться. А заботы о гейше Ёнэхати я взял на себя по одной важной, но тайной причине, о которой сейчас не могу говорить. Дай-ка хорошенько взглянуть на тебя! Ты так похудела, бедная…
О-Ёси. Доктор говорит, что вся эта хворь – только от переживаний. Он сказал, что полезно время от времени красиво причесаться, принять ванну… И вот через каждые два-три дня я кое-как бреду в купальню, опираясь о плечо О-Тё. Обессилела так, что самой неприятно, – еле хожу!
Тобэй. Понятно, почему при своем тяжелом недуге ты мне показалась чересчур красивой! На тебе же ни пятнышка грязи! Не будь ты больная – я бы тебя так просто не отпустил.
О-Ёси. Теперь я могу умереть!
Тобэй. Ты замерзла под этим тонким покрывалом!
О-Тё. То-сан, вам нужно чаю?
Тобэй. Нет-нет, воды!
О-Тё. Что случилось?
Тобэй. Ваша сестрица! Ей, кажется, нехорошо…
О-Тё. Сестра!
Тобэй. Погоди-ка, так ты ее не дозовешься… Ну, О-Тё, держи себя в руках!
О-Ёси. Ой, О-Тё уже вернулась?
Тобэй. Я думал, у тебя на самом деле обморок… На, выпей лекарство.
О-Ёси. Я подумала: теперь можно радоваться – и оказалась где-то далеко-далеко… Если бы я сейчас умерла, то, наверное, избавила бы себя от всех будущих мучений.
О-Тё. Зачем же говорить такие вещи, сестрица!
Тобэй. Теперь я буду рядом. Даже если ты захочешь умереть – не выйдет! Да, О-Тё?
О-Тё. Да, пожалуйста, станьте теперь нашей опорой – для сестрицы и для меня! Ведь и правда, одним нам страшно…
Может быть, все то, что доставили по просьбе господина Тобэя, принести сюда?
О-Ёси. Мне уже лучше, так что погрей сакэ и предложи To-сану. А потом разогрей те кушанья, которые остыли, – можно в горшке с ручкой, можно на сковороде…
Тобэй. Это правда, что тебе лучше?
О-Ёси. Да, мне уже хорошо. Знаете ли, за эти семь лет я много передумала… Если бы мне пришло в голову, что мы снова встретимся вот так, как сегодня, то я готова была бы умереть ради исполнения этой заветной мечты.
Тобэй. Ну что ты ерунду говоришь!
О-Ёси. Нет, не ерунду. Какой вы противный!
Тобэй. Да, я не умею вести себя так, чтобы казаться милым. Но пусть я и нелюбезен, зато наделен редкой искренностью.
О-Ёси. Оттого-то женщины и льнут к вам. Берегитесь!
Тобэй. Это ты берегись, ведь тебе воздастся сполна за то, что кружишь головы мужчинам!
О-Ёси. Кому это я вскружила голову?
Тобэй. Ну, я не знаю про то, что было, пока мы не виделись, но разве некий Тобэй не без ума от тебя?
О-Ёси. Возможно, таким, как госпожа Коноито и госпожа Ёнэхати, удавалось лишить вас разума, но моих чар и моей любви вы можете не опасаться.
Тобэй. Ты бы лучше осталась там, где была!
О-Ёси. Нет-нет, я чувствую себя достаточно крепкой…
О-Тё. Сейчас, только рыбу поджарю!
О-Ёси. Ах вот что! Ну, тогда начинайте, То-сан!
Тобэй. Пожалуй… Вот и опять ты наливаешь мне вино, как когда-то!
Мужчина. Позвольте узнать, не здесь ли сейчас находится господин Тобэй из Киба?
О-Тё. Нет, он еще не возвращался, мы тоже его ждем. Он непременно придет сюда, и, если у вас к нему надобность, я могу передать…
Мужчина. Что же делать… Вот беда! Если допустить оплошность, события могут принять скверный оборот. А уж если дойдет до властей, то даже господину Тобэю не избежать темницы, и сидеть ему там – пока не сумеет пролить свет на все обстоятельства. Сейчас, если поспешить, можно было бы договориться, чтобы дело замяли.
О-Ёси. О-Тё, проводи господина в дом!
О-Тё. Слушаюсь. Не согласитесь ли зайти?
Мужчина. В таком случае позволю себе вас побеспокоить. И попрошу держать мой визит в тайне.
О-Тё. Выпьете чашечку?
Мужчина. Спасибо, не беспокойтесь.
O-Ёси. Пройдите, пожалуйста, сюда.
Мужчина. Да-да, вы очень любезны. Понимаю, что для вас это неудобство, но позвольте мне подождать немного здесь! Правда, раз его до сих пор нет, то он уже вряд ли придет. А коли так – дело осложняется.
Оборванец
Первый незнакомец. Ты, Окахати? Что там? Если все, о чем я тебя просил, удалось, то надо еще немного подождать.
Оборванец. Втихую не получилось!
Первый незнакомец. Проклятье! Все пропало!
Глава восемнадцатая
Женщина
Адакити. Ты в купальню?
Ёнэхати. Так, Тан-сан, значит, уже встал?
Адакити. Конечно встал!
Ёнэхати. А ты – не от него ли сейчас идешь?
Адакити. Нет, просто крикнула ему пару слов с улицы. Но оправдываться я не намерена, ибо могу пойти к нему, если захочу. Фу, как холодно после ванны!
Тандзиро. Ты что-то забыла?
Ёнэхати. Да, забыла кое-что сказать!
Тандзиро
Ёнэхати. А что вы так удивлены? Было бы странно, если бы я не приходила в этот дом. Разве что вы повесите у калитки объявление: «Вход воспрещен всем, кроме Адакити».
Тандзиро. Ну что ты болтаешь вздор! Минуту назад ко мне заходил Санко, поэтому я…
Ёнэхати. А что, Санко-сан теперь носит прическу «симада»? Со мной номер не пройдет! Довольно!
Тандзиро. Ну что ты разозлилась?
Ёнэхати. Могу сказать!
Тандзиро. Успокойся! На улице услышат…
Ёнэхати. Это с госпожой Адакити надо таиться, а я вам – жена, мне стесняться нечего.
Тандзиро. Но ты говоришь ерунду, ревнуешь, как девчонка. Адакити что-то крикнула мне в окно, я даже не стал ей отвечать – а ты уже предполагаешь самое плохое.
Ёнэхати. Вот именно. Я предполагаю худшее. Вы говорите, она что-то крикнула вам в окно? А эта шпилька – ее она тоже в окно закинула? Вместо сигнала? Просто какая-то комедия в двух действиях!
Тандзиро. Ничего не понимаю. Что ты говоришь?
Ёнэхати. Чего же тут не понять! Взгляните – вот шпилька, которую всегда закалывает госпожа Адакити: лепесток сливы, а на обратной стороне вырезан иероглиф «ада». Как это здесь оказалось?
Тандзиро. Выдумываешь… Откуда здесь взяться подобным вещам?
Ёнэхати. Ну, мне это надоело! Раскройте же глаза и посмотрите сами!
Тандзиро. Но я представить себе не могу, как это здесь оказалось. Здесь что-то странное, а ты подозреваешь меня.
Ёнэхати! Прости меня… Послушай, что я скажу. Действительно, Адакити бывает очень любезна, а иногда даже заходит ко мне и заводит какие-то странные разговоры… Но разве я могу от тебя отвернуться, отдать свое сердце кому-нибудь другому? Положение мое такое жалкое, что я влачу свои дни у тебя на иждивении. И тем, что я перебрался из Наканого сюда, и тем, что могу удовлетворять каждодневные нужды, я обязан лишь тебе. Обязан каждым рваным халатом… Так что мне легкомыслие непозволительно. Это правда. Тебе не о чем беспокоиться!
Ёнэхати. Я лишь делаю для вас то немногое, что в моих силах. Это даже нельзя назвать помощью, ведь если считать, что мы супруги, то забота о вас – мой долг. Но существует девушка по имени О-Тё, а теперь еще… Ведь это я оказалась в жалком положении! Я старалась ни единым словом не дать вам почувствовать себя в клетке, как бывает с любовниками на содержании. Я так боялась допустить неловкость – и вот, вы все равно считаете…
Тандзиро. Столько глупостей сказать подряд! Я рад, конечно, когда ты строишь из себя женушку-хозяюшку, но хватит уж!
Ёнэхати. Завтра вечером в Уватэ можете проделать это с Адакити!
Тандзиро. Что значит «завтра вечером»? Представления не имею, о чем ты говоришь!
Ёнэхати. Ах, не имеете представления? Тогда извольте взглянуть.
Край, где были имена отправителя и адресата, оборван, но это письмо выпало из рукава Адакити вчера на празднике в одном доме. А писали письмо – вы, это ваша рука! Вы назначаете ей свидание! Все еще не поняли, о чем я говорю? Смотрите хорошенько!
Мальчик. Вот пожалуйста – ваше платье.
Тандзиро. Но я не заказывал…
Ёнэхати. Не иначе как это от Адакити-сан.
Мальчик. А вы уже заказывали?
Ёнэхати. Да, пять или шесть дней назад.
Мальчик. Хорошо, я передам.
Ёнэхати. Хоть вы и не в настроении, но все же – примерьте! Посмотрим, нет ли ошибки в размере и длине.
Тандзиро. Да, конечно. Ты очень добра.
Ёнэхати. Ну что же вы его надеваете так боязливо? Ведь не пасынок, которому наконец-то справили одежку!
Ёсидзиро. Ёнэ-сан, вы дома?
Ёнэхати. Ох, Ёсидзиро-сан, как вы рано пришли!
Ёсидзиро. Рано? Уже пора, все собираются идти! У меня тут кое-какие дела, так я забегу в чайную «Такао». Передайте им, ладно?
Ёнэхати. Надо и мне собираться! Так что если вы, Тан-сан, сегодня пойдете в условленное место, то я об этом не узнаю.
Тандзиро. Куда же я пойду от такой миленькой…
Ёнэхати. Не нужно – не то настроение. Так обманывают детей!
Тандзиро. Ах, извините! Вас обнимет Тобэй!
Ёнэхати. Я – не такая, как некоторые…
Хо! Я начинаю свое выступление той репликой, которой всегда на сцене выражают восхищение при виде распустившихся алых цветов сливы. Я дам необычный отзыв о «Сливовом календаре» и скажу, что в нем тщательно выписан каждый завиток, как в календарях из Исэ, и он легко читается, как календари, сшитые в книжку; но в отличие от календарных табличек, которые приклеивают на столбы, он будет великой ценностью на многие-многие годы, ибо через столетия донесет чувства сегодняшних людей. Возможно, найдутся и такие, кто выскажет неодобрение, поскольку в повести речь идет о женском очаровании и о любви, а это недостаточно поучительно. Но ведь автор не изображает сбившихся с пути развратных женщин, все его героини кокетливы лишь напоказ, а сердца у них верные, и в этом они тверды, как камень и железо!
Как знать, быть может, читая книгу с удовольствием, легче извлечь и назидание?
Я из обласканного вниманием публики рода Сакурагава[49], и когда навестил я плетенную из хвороста калитку в Коумэ, за которой проживает старший братец[50], то как раз и заполнил недостающую страницу в конце этого выпуска «Сливового календаря».
Часть четвертая
Предисловие
Даже к запруде Кинэгава заворачивает ветер из Сливовой усадьбы[52]. Гостинцы там всегда заворачивают в кору бамбука…
Как в стихотворении покойного Самбы, я иду на зов цветов, и «аромат мне служит провожатым». Полюбоваться сливовым цветом я хожу на насыпь в Коумэ или в новый «Сад ста цветов»[53].
Взор мой скользит, словно порхает с ветки на ветку соловей, а я слушаю, как разливается «садовый соловей» Кикуу[54].
Старина Самба шутил, будто бы ему случалось, задумавшись, так заплутать средь весенних полей, что к виду цветения сливы добавлялся вид на горы Фудзи и Цукуба[55].
Да, бродишь, бывало, до сумерек, пока, на твое счастье, не ударит колокол храма Байриндзи. Тут, утомленный вечерними скитаниями и погоней за сливовым цветом, берешь в Сугите «сливовую лодочку»[56]. Плывет лодочка, и в памяти всплывает старинный указ, запрещавший ломать ветки в цвету, – поневоле вспомнишь его добрым словом.
Господин Кёкунтэй когда-то сложил:
Но странички «Сливового календаря» еще шире разлетелись по свету, чем бессчетные сливовые лепестки. Благодаря ножницам садовника из Нэгиси[57] форма моего сливового дерева безупречна, но на самом деле это дичок. К нему привиты благородные сорта, но истинного благоухания нет, как и у искусственных цветов, ведь я всего лишь сочинитель, плету небылицы. Однако издатель Фумия[58] посадил деревце в кадку, хорошенько укрепил почву травой адониса и теперь торопит цветение, чтобы на новогодней ярмарке были уже золотые цветочки.
Слива и под снегом пускает побеги, но семена сюжета сами не дадут ни ростков, ни плодов. Автор не перестает терзаться: своих героинь, О-Тё и О-Ёси из Коумэ, он написал в духе Ёсибэя и Умэ[59], что весьма затейливо, но ведь трудно судить о сливе по первым цветам, распустившимся в самый мороз… А кругом подгоняют: когда же? скоро ли?
Весенний ветер, вешние воды и писатель Сюнсуй знают свой срок!
Рукопись завершил в третий год эры Тэмпо. Год Дракона в знаке Старшего брата воды. Двенадцатый лунный месяц.
Свиток десятый
Глава девятнадцатая
О-Ёси. Позвольте спросить вас, господин Госиро! Судя по тому, что мы сейчас от вас услышали, с господином Тобэем что-то случилось, не так ли? Не произошло ли с ним чего-нибудь ужасного?
Госиро. О, по правде говоря, это так неожиданно… То-сан – первый богач среди лесоторговцев Кибы, к тому же весь свет его знает как великого сердцееда и любителя хорошей компании. Нет такого человека, который почему-либо мог бы указать на него пальцем. Однако на этот раз обстоятельства складываются непросто, так бы я сказал. У То-сана обширные знакомства, и траты его тоже не знают предела, по сей причине мошна его уже не так туга. Вот именно об этом я и хотел с вами нынче потолковать. Речь о выкупе контракта некоей О-Тё, которая нанималась к старухе О-Куме, проживающей в Дохо.
Дело вот в чем. Хотя господин Тобэй рассчитался до последней монеты и передал деньги старухе О-Куме, в тот же вечер, после ухода господина Тобэя, в дом ворвался вор и похитил деньги. Вы, вероятно, думаете, что господин Тобэй может об этом не волноваться. Однако после ухода грабителя старуха нашла на месте преступления бумажник Тобэя, а в нем – его бумаги, и с подписью, что может служить доказательством. Старуха рассудила, что это То-сан в тот же вечер вернулся, чтобы украсть им же переданные деньги. Я встретил ее, как раз когда она направлялась в управу, чтобы предъявить в доказательство найденный бумажник. Я лишь едва знаком с То-саном, но никак не мог оставить дело без внимания… Со вчерашнего дня разыскиваю господина Тобэя. Если решить все полюбовно не удастся, то ничего уж не поделаешь, но как хотелось бы все замять и остановить старуху! Возместить ей пока хоть половину денег…
Окахати. Эй, Госиро-сан! Как ни жаль, но госпоже О-Куме пора в управу.
Госиро. Уж ты, Окахати, уговори ее, чтобы хоть денек еще подождала! Хотя как же сообщить обо всем этом Тобэю?.. Прямо не знаю, что делать!
О-Ёси. Неужели нет никакой возможности это уладить?
Но ведь Тобэй едва ли мог сделать такое, правда, О-Тё?
О-Тё. Зачем ему это? Ужас! Взять чужое…
Госиро. Уверен, что это не он, но доказательство – бумажник! Даже старуха О-Кума про себя, наверное, думает, что То-сан забыл бумажник с самого начала. Денег она лишилась по собственной оплошности, назад уж их не вернешь, но О-Кума во чтобы то ни стало хочет затеять тяжбу против То-сана. Она всегда была жадной, и с этим ничего не поделаешь…
Ну и ну! По правде говоря, я пришел лишь затем, чтобы повидать господина Тобэя… Да уж что с вами поделаешь! Решил – как отрезал! Это мы сейчас отдадим в заклад… Как раз наберется половина суммы. Старуху мы успокоим! А поскольку То-сан не имеет к этому ни малейшего касательства, то настанет день, когда обнаружится настоящий преступник, и вы все получите назад. Не хотите записать, что именно из вещей отдаете?
О-Ёси. Нет. Зачем? Я и так помню. Лучше вы покончите с этим поскорее! А если тем временем появится То-сан, я все ему расскажу. Вы где живете?
Госиро. Э-э… Гм… Да за домом старухи О-Кумы! Но я ведь завтра и сам к вам собирался…
Тандзиро. А, вот ты где, Мацубэй! Давно ищу тебя и наконец-то встретил. А ну тихо!
Госиро. У меня срочное дело!
Тандзиро. Вор! Негодяй! Это из-за твоих темных делишек Тандзиро вынужден хорониться от дневного света, прятаться, терпеть нужду. Немедленно отведу тебя к князю Хатакэяме! Мне известно, куда ты дел сокровище, но где деньги? И ты подделал печать своего хозяина – это серьезное преступление. Живо следуй за мной!
Госиро. Ишь, «хозяин»! Это же одно название! Дня три, что ли, ты был моим хозяином… Откуда ты взялся, такой заносчивый? Ни о деньгах, ни о сокровище я ничего не знаю и никуда не пойду. Не только к князю Хатакэяме, а и к самому сёгуну не пойду, коли не будет охоты!
Окахати. Грабят среди бела дня! И кто? Да твое ли это дело?.. Давай, Госиро, скорее!
О-Тё. Братец, Тан-сан! Вы ранены? Что же делать?!
Тобэй. Ишь, ворюги!
Самурай. Тобэй, смотри, чтобы эти мошенники не сбежали!
Тобэй. Да это же господин Хонда Дзиро!
Глава двадцатая
Хонда Тикацунэ. Тот, которого я только что задержал, – некий Окахати – давно разыскивается по приказу моего господина, князя Сигэтаду. А второй – его схватили вы – похож на вероломного слугу по имени Мацубэй, доставившего большие неприятности некоему Тандзиро. Почему вы задержали этого человека? Кажется, за ним есть какие-то проступки, требующие дальнейшего расследования? Я плохо осведомлен, но оставить это без внимания нельзя. Если за ним и прежде числились дурные дела, то он вместе с Окахати последует в управу. В чем вы вините этого человека?
Послушай, Тобэй, помнишь – я давно уже просил тебя потихоньку кое-что разузнать… Все еще нет уверенности? Хотя… Ведь этот дом, кажется, принадлежит госпоже? Не годится злоупотреблять ее гостеприимством, да и обсуждать секреты в присутствии людей…
Тобэй. Нет-нет. Это дом той, с которой меня связывают нерасторжимые узы, так что ни малейшего беспокойства! Сейчас мы попросим всех на некоторое время удалиться.
По делу, о котором вы просили, я выяснил все подробности, и теперь сомнения нет. Именно Тандзиро, который сначала был приемным сыном в «Каракотоя», а затем перешел в другой дом и сильно пострадал после его банкротства, является кровным родственником известной персоны.
Хонда Тикацунэ. Значит, это он – побочный сын Хандзавы Рокуро… Стало быть, ребенок, которого сразу после рождения вместе с матерью отослали в другой дом, – Тандзиро! Хандзава Рокуро Нарикиё не просил меня, чтобы я вел розыски, но ведь мы с ним старые товарищи… Я понимаю, как болит сердце отца, который беспокоится о своем отпрыске. Мое давнее заветное желание осуществилось, и теперь я доволен. Настанет подходящий момент – я представлю сына отцу, Рокуро. Однако, когда по делу о пропавшем сокровище я побывал в лачуге, где скрывался этот Тандзиро, то увидел там красивую девушку лет шестнадцати. Очевидно, она пришла навестить его. Мне показалось, что их связывает глубокое чувство. Правда, я слышал, что и в других местах у него есть сердечные привязанности, что он слывет ветреником… Не знаю, как и быть… Такого человека – представить строгому Рокуро как сына! Но раз уж за дело взялся я, Тикацунэ, то, по мне, лучше устроить все так, будто у Тандзиро есть уже и жена… Ведь нелегко сосватать кого-нибудь такому легкомысленному юноше, да еще чтобы старому Рокуро не пришлось стыдиться! А что, эта девушка могла бы войти невестой в дом Хандзавы? Предположим, если бы Тандзиро просто признали сыном, а не объявили наследником?
Тобэй. Я всеми мыслимыми способами, самыми изощренными уловками старался добиться истины и выяснил: каждая из его женщин честна в своих помыслах. Что же касается нашего плана помочь Тандзиро деньгами, то и он удался. Мне это продолжать?
Хонда Тикацунэ. Во всем полагаюсь на вас и вашу рассудительность.
Тобэй. О, это сущий пустяк по сравнению с тем, что вы, господин Хандзава, и все в усадьбе сделали для нас за те годы, что мы пользовались вашей благосклонностью… Да вот еще, некоторое время назад ваша супруга возложила на меня одно поручение… Она по секрету поведала мне, что и у вас была связь с женщиной из челяди, которая даже понесла от вас, но потом за что-то была изгнана из усадьбы. Как позже стало известно, служанка эта произвела на свет ребенка, а затем с кем-то сошлась, ребенок же оставался с нею. Поскольку меня просили разыскать этого ребенка, я приложил немало усилий, и теперь имею на руках сведения…
Хонда Тикацунэ. Это всего лишь нелепая прихоть жены. Я и забыл об этом, розыски ни к чему. Сколько же лет прошло? Лет пятнадцать… Меня это не интересует!
Послушай, Тобэй! Я всей душой хочу найти ребенка Рокуро, о котором он не вспоминал, не из одной благожелательности к человеку, с которым вместе служу. В доме Хандзавы сейчас нет законного наследника, а это – нарушение долга перед нашим общим господином, князем, и непочтение к предкам самого Хандзавы. Вот истинная причина! Тикацунэ же имеет детей от своей супруги, и даже двоих, поэтому не стоит ломать шею ради того, чтобы угодить желанию моей жены. Оставь это.
Тобэй. Ну что, у вас у обеих, наверное, чуть сердца от страха не разорвались?
О-Ёси. Это правда. Мы ведь не знали, что нас обманывают… Пока не появились вы, нам пришлось натерпеться мучений!
О-Тё. Я так терзалась, что из-за меня что-то с вами случилось! Как мне было горько!
Тобэй. Легко могу себе представить. Если бы я пришел чуть позже, им бы все удалось. Но вместо этого их настигло возмездие. Господин Тикацунэ схватил их и отправил куда следует, там уж их накажут, как они того заслуживают. Больше они никому не причинят зла.
Ах да, в этой сумятице чуть не забыл рассказать… Прежде чем прийти сюда, я был у О-Кумы. Деньги я ей отдал, но она сказала, что никак не найдет контракт О-Тё. Поэтому я взял с нее расписку, попросив одного из соседей быть поручителем. Мы договорились, что к сегодняшнему дню она вернет контракт; но когда я пришел – она была мертва, отравилась рыбой фугу. Просто комедия – чтобы эту старуху прикончил рыбий яд! Сколько ни скаредничала, а вот умерла – и все без толку. Счастье досталось поручителям по ее закладным. Сразу после заупокойной службы они решили продать все ее имущество, включая мебель; и когда пришел хозяин магазинчика утвари, чтобы назначить цену, сбежались все соседи и насмехались, мол, не возьмет ли он заодно и сундук с покойницей. Ни один слезинки не пролил! Что говорить, натура человеческая такова, что от жадности никто не избавлен. Недаром Будда учил: «Часы отмерены, жизнь имеет предел, и не возьмешь с собой ни жену, ни детей, ни богатство, ни царский титул». Но это оставим провинциалам, да и годами мы еще не стары!
Лучше поговорим о тебе, О-Тё. Итак, больше напастей на твою голову ждать неоткуда…
О-Тё. Я так вам благодарна! Но мне все-таки жаль матушку О-Куму…
Тобэй. Ну конечно, не в твоем характере думать, мол, так ей и надо. Но в свой час каждый по заслугам получает и добро, и зло.
О-Ёси. Страшно подумать об этом…
Тобэй. А ведь сегодня у меня особенный день! Больше задерживаться мне нельзя… Возьму в «Усия» паланкин. Или лучше лодку?
О-Тё. А что случилось? Разве вы не заночуете сегодня здесь?
О-Ёси. О чем вы вдруг вспомнили, что срочно решили вернуться?
Тобэй. Это правда, я действительно хотел провести вечер здесь, но вдруг вспомнил, что сегодня день Змеи[60]. Я обязательно должен сходить на поклонение в храм Сусаки.
О-Тё. Храм богини Бэнтэн, да?
Тобэй. Да.
О-Тё. Возьмите и нас с сестрой!
Тобэй. Да нет, сегодня нельзя, уже поздно. Я и так должен спешить.
O-Ёси. И правда, уже звонят седьмую…
Тобэй. Какой-то сегодня день короткий.
Ёнэхати. Да это господин Тобэй! Как вы здесь оказались?
Тобэй. Конечно, ты удивлена, но только что по пути мне рассказали… Кажется, будет ссора? Тебе обидно, но все же успокойся, выслушай меня, Ёнэхати! Как ни велика слава романов «Шуйху чжуань для женщин» и «Шуйху чжуань для гейш»[61], но женская потасовка все же не выглядит соблазнительно.
Забудем то, что было между нами прежде, ведь есть связи незабываемые, неразрывные. Сегодня вечером я хочу что-то рассказать тебе. Согласись же выслушать! Я не буду уговаривать тебя, как делал все это время. Если Тандзиро, которому ты до сего дня отдавала свое сердце, по-прежнему много значит для тебя и ты хочешь с ним соединиться, отстоять свою гордость, достоинство гейши – положись на Тобэя! Я только что советовался с Сакурагавой: есть прекрасный способ сберечь твое лицо, и я научу тебя!
Ёнэхати. Но если так, то раньше вы меня…
Тобэй. Я говорил тебе всякие слова, с тем чтобы проверить твои чувства. Но теперь я знаю твое сердце – в нем один лишь иероглиф «тан», и потому Тобэй готов вылезти из кожи, чтобы помочь тебе. Помни это и иди теперь домой, жди своего часа.
Свиток одиннадцатый
Глава двадцать первая
О-Тё. Сестрица, вы совсем погрузились в уныние! Но отчего? Ведь теперь у вас есть опора – То-сан, разве это не целит вашу душу? Приободритесь же хоть немного!
О-Ёси. Знаю, что ты сердцем болеешь о чужих несчастьях, такой уж у тебя беспокойный характер. Я не раз думала, что, глядя на мое унылое лицо, и ты тоже начинаешь волноваться и грустить. И все-таки ничего не могу поделать… Мысли теснят мне грудь, я только об одном и думаю. Совсем не могу быть мужественной и твердой, как прежде; мне тоскливо и страшно…
Женщина. Прошу меня извинить. Госпожа О-Ёси живет здесь?
О-Тё. Да. А вы – кто изволите быть?
Женщина. Я пришла сюда из Кибы, из квартала Ямато, и хотела бы встретиться с госпожой О-Ёси. Если бы она согласилась уделить мне время, то я бы подробно все рассказала ей самой.
О-Ёси. Госпожа О-Тё, пригласите, пожалуйста, гостью в дом!
Женщина. Госпожа О-Ёси, простите, что так прямо об этом говорю… То, что я хочу поведать вам, – не простая история. И мне хотелось бы вас тоже кое о чем спросить…
О-Ёси. Вы сказали, что пришли из квартала Ямато, – наверное, что-нибудь от господина Тобэя из Кибы?
Женщина. Да, и это тоже. Но взгляните сюда!
Это писала я, чтобы в будущем иметь верное доказательство…
О-Ёси. Так вы – моя матушка, с которой я разлучилась на пятом году жизни!
Женщина. Прости меня и не считай жестокой матерью – ты видишь, что мне даже трудно сказать «да»…
О-Ёси. Нет-нет, как можно! Мне – прощать вас? Милая матушка, как же я без вас тосковала! Еще когда отец был жив… И уж конечно, потом… Но вы – как сумели найти меня, не имея никаких сведений? Ах, не сон ли это!
Мать. Не пристало мне так вот плакать над невозвратным прошлым, и, если рассказывать все, что было, без утайки, не раз придется мне устыдиться. И все же я пришла сегодня поведать тебе все от начала до конца, чтобы ты поняла…
Что ж, О-Ёси, мы говорили до сих пор о прошлом, а ведь пришла я к тебе с просьбой. Выслушаешь ли ты меня?
О-Ёси. Матушка, такие слова говорят чужим, а я, хоть и росла от вас вдали, помню свой долг перед родительницей. Меня не нужно просить, мы ведь мать и дочь!
Мать. Пусть так. Но самую меньшую из трех чарок я в час расставания дала Ёнэхати, чтобы у нее тоже было свидетельство родства. А матушка ваша вот уже двадцать лет всем обязана семье господина Тобэя! И помнит свой долг перед ними. Видно, крепки узы, связующие нас с господином Тодзаэмоном, а через поколение – и с господином Тобэем, раз обе сестры, и старшая, и младшая, не ведая того, оказались под его покровительством. Вы ничего не знали, господин Тобэй тоже ничего не знал, и я с утра до ночи терзалась этим втайне от людей. С тех пор как почил старый хозяин, прошло уже восемь лет, но хозяйка по-прежнему, как и во времена его здравствования, добра ко мне, словно я ей младшая сестра. В этом доме ни в чем не знают нужды, и у хозяйки одна лишь забота – о будущности То-сана. Ведь ему до сих пор не подыскали невесту, и все потому, что в «Каракотоя», в квартале Накатё, здесь – в трех или четырех местах у него кто-то есть. Ни с одной из женщин он не хочет расстаться – такой уж у него характер, и до сих пор у него не было времени отдохнуть от разгульной жизни. Так что тревоги его матушки ненапрасны.
Мы трое, мать и две дочери, какою-то удивительной судьбой оказались под покровительством этого дома. Будь то Ёнэхати или ты, не говоря уже обо мне, – мы непременно отплатили бы им добром, даже не зная всего. Однако любовь между родителями и детьми заставляет их и в разлуке тревожиться друг о друге – и вот теперь мы друг друга нашли. Ты все знаешь. Поступи же так, как поступают в этом изменчивом мире люди с сердцем, – сделай все, чтобы настал покой в семье господина Тобэя! Если, встретившись после этого с Ёнэхати, я скажу ей: «О-Ёси тоже так поступила!» – то неужели она меня не послушает? В «Каракотоя», как я проведала, у него в последнее время охлаждение, он там не появляется. Ну а Ёнэхати занята своим делом, она бывает в разных местах… Так что ближний путь ему сюда, потому я и прошу прежде всего тебя. Ты, верно, думаешь про свою мать, что она слишком настойчива. Но ведь можно не рвать сразу, а показать ему, что тебе он больше не мил… Вот он и отдалится сам…
Глава двадцать вторая
Мать. Ну ладно, ладно – не плачь. Ведь я только зовусь матерью, а сама уж двадцать лет… Только одно для тебя и сделала, что родила. И вот явилась редкая гостья: едва назвалась матерью, как приказала порвать с любимым мужчиной, мол, неудобно перед семейством, которому матушка обязана. Любой меня осудит и назовет корыстной. Но ты тоже берегись. Раз уж вы с сестрой соперницы, то как бы она не отняла у тебя мужчину. Ведь недаром говорится: от одного дерева ветки, а друг другу чужие. У тебя уже годы, а сестра едва ли примирится, чтобы он остался с тобой. Будь я мать, как другие матери, то могла бы и приказать. Но к несчастью, твоя никчемная старая матушка даже родным детям не может дать хорошего совета. Вот умру – и за все разом повинюсь…
О-Ёси. Матушка, простите мою несдержанность! Выслушайте меня, пожалуйста!
Мне стыдно, что вы думаете, будто я легкомысленно поддалась страсти или что я держу мужчину на крючке обманом. Отныне я навсегда забуду об этом и буду жить как прежде: причесывать женщинам волосы, давать взаймы одежду и постельные принадлежности своим соседям из Коумэ… Так и будут лететь мои дни. Только в храм Гэндзёан буду ходить, поминать покойного батюшку.
Монахиня. Прошу меня простить…
О-Ёси. Но вы – та самая инокиня, с которой мы на днях повстречались недалеко от моего дома…
Мать. Сестрица? Вот неожиданность… Как вы узнали?
Монахиня. Да, это должно вам показаться странным. Едва ли сам Будда знал намерения, которые меня сюда сегодня привели. Но все получилось по пословице: легче родить, чем родов бояться. Хотела разузнать все о той, с которой собираюсь породниться, и вот – О-Ёси оказалась дочерью моей милой O-Соно, которую я давно считаю младшей сестрой. То, что Тобэй, ни о чем не подозревая, уже обменялся с О-Ёси супружеской клятвой, говорит о предопределенности этих уз. Поскольку сад общий и тянется от соседнего дома, я без всякого умысла подошла совсем близко к вашим окнам, не посчитав это зазорным. И вдруг до меня долетели ваши голоса. О-Соно-сан, ради блага Тобэя вы родной дочери велели порвать с любовью – это пример истинной приверженности долгу. А вот я совсем другая, я баловала сына, и потому Тобэй делает все, что ему заблагорассудится, и до сих пор ведет разгульную жизнь. Подыскать ему жену непросто: семьи, где есть невесты, имеют свои причуды. Даже если считаться со вкусами сына и не отвергать невесту, будь она хоть гейша, хоть из веселого квартала (это ведь считают теперь в порядке вещей), то выбрать все равно нелегко. Ведь нельзя же взять в дом такую, которая и трех дней не просидит на одном месте! И вот недавно, когда я шла и, как всегда, на ходу прикидывала, мне попался навстречу Сакурагава. Я все ему рассказала и спросила, нет ли среди обширных знакомств моего сына такой женщины, которая была бы ему приятна и сама бы имела честные намерения, так что могла бы стать верной женой. Сказала, что мы хотели бы поскорее взять такую женщину в дом. Тут он поведал мне, что частые визиты Тобэя в «Каракотоя» были лишь кратковременным расцветом чувств, что из той связи ничего не вышло и что потом была Ёнэхати, но он сам не вполне понимает, насколько низко они друг другу кланяются. Во всяком случае, когда она служила в том же заведении, что и Коноито, что-то такое стряслось, и она перебралась в Фукагаву, стала работать самостоятельно. По словам Сакурагавы, все это было с самого начала из-за Тобэя и с его помощью. Я собиралась навестить Ёнэхати и напрямик спросить, что у нее на сердце, но до меня дошли слухи, что она хранит верность некоему Тандзиро. Когда я услышала про гейшу, которая строит из себя недотрогу, то решила, что это не для нас. Неужели я родила его таким дураком? Меня все это очень рассердило: это мужское тщеславие, упрямство, когда мужчины снова и снова приходят за любовью к тем женщинам, которые не раз их прогоняли… Содержать гейшу, которая тебя обманывает! Не зная покоя, я стала расспрашивать, как дела его здесь.
К счастью, недавно на богомолье в храме Гэндзёан я разговорилась с одной приветливой женщиной, вашей соседкой. Я ей открылась, и она мне рассказала, что в последнее время сблизилась с госпожой О-Ёси, что теперешняя ее мягкость и нежность совершенно изменили прежнюю О-Ёси, сильную и твердую душой «воительницу из Коумэ», как ее все называли. При редкой своей красоте она совсем не кокетка – уж чересчур хорошая невеста для Тобэя! Я продолжала расспрашивать соседей и поняла, что эта женщина безупречна, поэтому пришла сегодня же просить ее войти в наш дом в Кибе. Как же рада я была, когда из сада услышала, что О-Ёси – родная дочь O-Соно! Вот так новость! Подарок судьбы, о котором я и не мечтала! Хотя подслушивать грешно, от радости я забыла обо всем. Однако так чувствую я, а что на сердце у других? Как, О-Соно-сан? Госпожа О-Ёси, не претит ли вам стать женой господина Тобэя?
О-Соно. Госпожа инокиня, это такое неожиданное и лестное предложение… Я теперь не знаю даже, с чего начать… Мы недостойны вашей доброты!
О-Ёси. Ваши слова полны доброты и милосердия к моей скромной персоне, но для госпожи Ёнэхати, которая пользуется покровительством То-сана, это будет неожиданность, это разобьет ее надежды на будущее. Даже если бы я не знала, что она моя сестра, я знаю, как беззащитно сердце женщины, и не смогу не думать об этом впредь…
Тобэй. Тебе не стоит этим смущаться.
О-Ёси. Это голос господина Тобэя!
Монахиня. Ах, это Тобэй пришел?
Тобэй. Моя старая матушка, как обычно, из-за меня в хлопотах. Но теперь я переменюсь – я уже твердо решил. Милость, которой матушка меня удостоила, соединив с О-Ёси, – это благодеяние человека, лишенного глупых предрассудков. О-Ёси, благодари же ее хорошенько! И спасибо доброте госпожи O-Соно! Для меня же настало время произнести те слова, которые всем вам принесут успокоение. Что касается Ёнэхати, то вначале я помог ей обрести свободу по просьбе Коноито. Ну а потом Хонда Дзиро Тикацунэ, главный советник княжеского дома Хатакэяма, с которым мы давно ведем дела, попросил меня… Я нарочно осаждал Ёнэхати – хотел проверить, что лежит на дне ее души. Верность ее была непоколебима, едва ли найдется другая женщина ее лет… Я, Тобэй, готов посредничать, дабы она была введена в дом господина Тандзиро как супруга. Тому есть веские причины, и если я теперь стану о них говорить, то не все будет понятно. Но как бы то ни было, я уже здесь давно и проголодался. Да и матушка как раз в это время обедает…
O-Ёси. Я уж думала, что тебя здесь нет. Тебя зовет господин Тобэй!
Свиток двенадцатый
Глава двадцать третья
(начало)
Сигэри. Ойран, ванна готова!
Коноито. Да, иду. Итохана, прошу тебя, последи пока…
Итохана. Конечно. Не беспокойтесь! Госпожа О-Суги пошла сейчас в лавку к храмовым воротам, она еще не скоро вернется. А вы быстро примите ванну и хоть немного отдохните. Я им скажу что-нибудь: мол, у вас голова болит… К несчастью, вчера вечером гости шли один за другим. Разве это не утомляет?
Коноито. Ты только представь!
Итохана. Хан-сан! Ну и теснота же здесь!
Ханбэй. Мне страшна не столько теснота, сколько… Но тут я полагаюсь на ваши заботы и, сложив ладони, молю…
О-Суги. Итохана!
Итохана. A-а… Да-да…
О-Суги. Нечего тут долго разговаривать. Немедленно иди в мою комнату.
Итохана. Какое-то дело? Я немного задумалась и даже испугалась, когда вы меня окликнули.
О-Суги. У кого на ноге рана, тот каждой колючки боится, а у кого нечиста совесть… Не важно, что за дело, выходи!
Итохана. Да, иду.
Толпа. В комнате Коноито – вор! Эй, проверьте и другие гостиные!
Молодые парни. Проучим его? Тащите этого воришку вниз! Прежде чем с ним разберется хозяин, мы ему устроим: повыдергаем руки-ноги! Уж не думает ли он, что все вокруг ослепли?
Ханбэй. Послушай, Кискэ! Умоляю тебя, не нужно предавать это огласке! Не ради меня, нет. Ведь жаль Коноито. Если узнает хозяин…
Кискэ. Нет, не серди меня. Что за чепуха! Если у ойран в гостиной вор, значит она с ним заодно. Кого же тут жалеть? Заведению она дорого обошлась – и ее отдать такому горе-любовнику? Известно, что ваш брат – слабак: меня тошнит, как ты трясешься… Поддайте ему, поддайте сильней! Чтобы весь его позор был на физиономии! Чтобы впредь он в квартал – ни ногой! Тащите его по лестнице вниз!
Xидэдзи. Сейчас нужно выждать, ойран! Я знаю, что вам очень больно, но против вас – весь дом, и сейчас они могут причинить вам много стыда. Похоже, что их послал сам хозяин. Если сейчас, в разгар скандала, вы выйдете – это едва ли будет на пользу Хан-сану. Наберитесь терпения и побудьте пока здесь. Потом их гнев уляжется.
Коноито. Спасибо тебе за доброту, Хидэдзи!
Кихэй. Ну-ка, Коноито, подойди сюда!
Коноито. Я сначала приведу себя в порядок, чтобы не простыть после ванны.
Кагэхати. И все же – подойдите на минуточку!
Коноито. А что случилось?
Кихэй. Кагэхати-сан, вы видели все своими глазами. При таком отношении может ли она служить в «Каракотоя»? Если она ни во что не ставит меня, законного опекуна над заведением, то какой это пример для остальных? Нет уж, пусть она уходит – забирайте ее! Тех, кого нанимал я, я сумею и наказать примерно. Прежнему хозяину она приносила доход, и, памятуя об этом, я ничего не буду против нее предпринимать, пусть только сменит место службы. Как ни заносчива Коноито, но в чужом доме она не сможет вести себя так, как здесь. Итак, Коноито, отправляйся с господином Кагэхати!
Коноито. Ах вот как! Ну что же, я сейчас соберу вещи.
Кихэй. Нет, на второй этаж нельзя. Ну-ка, девочка, ты! Сходи к госпоже О-Суги и скажи ей, чтобы приготовила ночное кимоно и одно нарядное платье, а потом возвращайся сюда.
Разумеется, господин Кагэхати, вещи в комнате Коноито и в прихожей принадлежат ей. Но она и так меня одурачила, поэтому я сам все как следует проверю и то, что следует вам отдать, – отдам. А сегодня берите ее как есть.
Кагэхати. Ишь, строит из себя хозяина! Важность напускает… Видите, ойран, как вы хотели – так и получилось. Хотя для вас это некоторое неудобство, но отправимся прямо сейчас.
О-Суги….Вот поэтому мне стало жаль ее, и я устроила так, чтобы она могла уйти. Ведь Кихэй вынашивал план сделать Коноито своей женой и тем упрочить свое положение. Хотел, чтобы его называли хозяином. Даже если бы у него ничего не вышло… Ему хотелось все оставить так, как повелось в последнее время: ойран на него работает, поэтому пусть сидит в своей гостиной, а Хан-сана – выставить вон. Ему ничего не стоило понизить Коноито на две ступени, а то и свести на должность начинающей, урезав деньги на ее содержание… Так мелочно, так глупо! Ради ойран я решила поломать его планы.
Итохана. Как хорошо вы поступили! Но в таком случае – что делать с вещами ойран, с украшениями?
О-Суги. Я сейчас иду в ее гостиную, как будто бы для проверки, поэтому договорись с гейшами, которые с ней дружны, и потихоньку передай им ее одежду и прочее.
Итохана. А заколки для волос?
О-Суги. Хорошенько все растолкуй Ханако
Ну нет! Если ты меня собираешься дурачить, то зачем я здесь служу? А ну, идем в ее комнату! Я узнаю все, что вы тут вытворяли! Начну с ойран, а потом и до тебя доберусь! Здесь, в комнате, я с тобой пререкаться не стану, все доложу хозяину! Тебе не удастся отговориться пустяками!
Глава двадцать третья
(продолжение)
О-Тами. Ох, чуть не забыла сказать. Я ведь только что выходила на улицу: Канэ-сан приходила – с поручением от госпожи Нобуцуги. Вот, коробка с угощением и деньги – для вас. Она сказала, что просто отдать деньги – неловко, и велела купить любимые кушанья ойран. Посмотрите-ка, какие вкусные вещи я принесла.
Коноито. Как приятно, когда о тебе заботятся! А далеко отсюда живет госпожа Нобуцуга? Если близко, я бы навестила ее…
Кагэхати. Это было отлично сказано! Разумеется, ножкам ойран придется нелегко, ведь отсюда до дома госпожи Нобуцуги идти вполовину меньше, чем когда вы ходили в квартале от вашего дома до главной улицы. Ну и ну!
Коноито. Ах вот что! Я совсем как дурочка. Я думала – далеко…
О-Тами
Коноито. Ну, это как-то странно. Да и что я с ними буду делать? Нет уж, вы купите на них что нужно…
О-Тами. Но ведь это нехорошо!
Кагэхати. O-Тами, не говори чепухи! Среди гейш редко встретишь такую сердечную, как госпожа Нобуцуга, однако для ойран Коноито один бу – это не деньги. Войдет сейчас кто-нибудь, расскажет слезную историю о тяготах жизни, и она забудет о себе, скажет: «Вот, возьмите». Словом, выбросит деньги на ветер. Поэтому-то госпожа Нобуцуга и велела Канэ-сан передать, что на эти деньги нужно что-нибудь купить. Ведь она знает про нашу бедность.
О-Тами. Это верно.
Коноито. Как раз то, что я люблю!
О-Тами. Взгляните только: белая рыба зажарена в яйце, тут же и морские травы, и редька – уже очищенная, только натереть…
Кагэхати. Ну уж, такие восторги ни к чему. Как будто тебе показали клубень батата с голову величиной…
О-Тами. Вовсе я не восторгаюсь… Иначе что же обо мне подумают?
Кагэхати. Ну, затрещала! Иди-ка лучше завари свежего чайку. Приготовь для ойран хоть риса, да чаем его полей…
О-Тами. Ладно, ладно. Что мне надоело, так твое ворчанье – сразу начинаешь…
Кагэхати. А мне невмоготу от твоего «надоело»!
Коноито. Ну что вы, не нужно! Правда, мне бы хотелось поскорее испытать, что такое семейная ссора. Если бы это случилось, я была бы так счастлива!
Кагэхати. Ну еще бы! Так уж устроен свет, что и для гейш, и для девушек, и для девчонок предел желаний – поскорее соединиться с дорогим сердцу мужчиной, чтобы время от времени друг на друга дуться и ссориться. А как попробуют, да еще ребят нарожают… Даже молодая женщина, живущая в достатке, теряет и свою привлекательность, и любовный пыл. Уже никто не оборачивается на нее: «Ах, это такая-то!» А попробуйте-ка выйти замуж за бедного! Да что там говорить… Та, что еще вчера была у всех на устах и заставляла сердца окрестных парней биться сильнее, вдруг шествует, поддерживая огромное чрево рукой, в которой зажато ситечко для приготовления мисо, а в правом рукаве у нее приготовлены восемь мон для покупки жареного батата. Сколько их таких – раскаиваются и льют слезы, увидев кого-то, кто все еще может носить прическу «симада»? Нынешние родители плохо воспитывают своих дочерей, и они не видят ничего зазорного в том, чтобы поскорее заиметь мужа и произвести на свет детей, – словно считают это подвигом.
А теперь взгляните на гейш: девять из десяти детей не имеют, это редкость, и все знающие толк мужчины хотят иметь возле себя лишь ойран.
О-Тами. Уже бьют седьмую стражу!
Кагэхати. А что ты удивляешься? У нас всегда обед и ужин сразу. А вот ойран пусть и встала утром поздно, теперь наверняка уже голодна.
Коноито. Нет, есть мне совсем не хочется. По правде говоря, у меня последнее время какие-то боли в груди…
Кагэхати. Вы все еще тревожитесь за Хан-сана. Но теперь уж, наверное, он оправился. Да, ведь он говорил, что непременно придет сюда – может быть, даже сегодня…
Коноито. О нет, ведь он не знает, что со мной случилось, считает, что я все еще в квартале… Ему горько, он унижен – и как раз теперь он думает, что все это из-за меня…
Кагэхати. Как бы там ни было, он уже наверняка знает обо всем, что произошло, от своих друзей.
Коноито. Но вестей от него нет! А вдруг они сделали с ним что-то ужасное, когда били? И по дороге домой могло случиться что угодно… Как я могу не волноваться!
Кагэхати. Ну-ну… Едва ли с ним что-то такое стряслось…
А где сейчас должен быть Хан-сан? Наверное, в Нэгиси?
Коноито. Нет, не там. Он говорил, что укроется в доме господина Ягиносиро.
Кагэхати. Надо же! И где живет этот господин?
Коноито. Где-то в Сугамо…
Кагэхати. Да, вы туда не скоро доберетесь, если вздумаете навестить! Беда!
О-Тами. Кем изволите быть?
Голос. Не здесь ли живет господин Кагэхати, который часто бывает в Квартале?
Кагэхати. Клянусь, голос девичий, но кто это – не знаю.
О-Тами. Да, он здесь, заходите.
Пожалуйте сюда, прошу! По какой надобности изволите быть?
Кагэхати. Не стесняйтесь, пожалуйста, зайдите! Эту девочку я где-то уже видел…
Девушка. Да, когда-то мы с вами встречались. Я из «Каракотоя»…
Кагэхати. Да-да… Как же, вас зовут…
Девушка. Я жила там раньше, уже давно…
Кагэхати. А! Вот и вспомнил! Уж не вы ли госпожа О-Тё?
Девушка. Да.
Кагэхати. Так-так, вот оно что… Вы уж извините меня, мне нездоровится…
О-Тё. Я живу в Коумэ.
Кагэхати. Да-а? Ну, тогда у вас едва ли может быть дело ко мне. Наверное, вы принесли нам какую-нибудь весточку из Квартала?
О-Тё. Нет…
Кагэхати. Вот так штука! Не ожидал такого разговора… Хоть вы и выросли в Квартале, но вдруг, сгоряча, решиться… Вероятно, у вас есть весьма и весьма веские причины… Что же случилось?
О-Тё. Да, мне нужно немного денег…
Кагэхати. Ах, деньги – ну, об этом мы поговорим. Только прежде расскажите мне все подробно, ведь это плохой выход. Как правило, можно обойтись и без этого.
О-Тё. Нет-нет, теперь я совсем свободна, ничто меня не связывает…
Кагэхати. Зачем же тогда деньги?
О-Тё. Видите ли, прежде в Квартале был один человек, мой брат… Ну а теперь он вернулся в дом своих настоящих родителей. По случаю его возвращения в семью предстоят большие траты, и вот я решила скопить для него…
Глава двадцать четвертая
Коноито. Неужели О-Тё-сан? Вот неожиданность!
О-Тё. Ойран? Как вы здесь оказались? И такой измученный вид, похудели…
Коноито. Правда? За последнее время мне пришлось перенести множество невзгод… Но что привело сюда тебя?
О-Тё. Ойран, зачем я так страдаю? И беды ойран тоже, наверное, из-за Хан-сана…
Коноито. Да, это так. Но теперь все стало еще ужаснее, чем прежде. Ах, я не выдержу, у меня разорвется грудь…
Ой, Дзэнко-сан!
Сакурагава Дзэнко. О, вот и ойран! Очень, очень кстати. Раз уж вы здесь, то сразу все и выясним. Прошу прощения, но сперва я сяду.
Кагэхати. Да вы проходите…
Сакурагава Дзэнко. Нет-нет, не беспокойтесь… Ойран, поистине неслыханное дело! Я сам ничего не знал, но недавно меня впервые пригласили в усадьбу господина Тибы Ханнодзё, это боковая ветвь семьи князей Тибаноскэ. Не имея к ним ни малейшего касательства, которое могло бы объяснить цель визита, я недоумевал: зачем он пригласил меня? Когда же я пришел и увидел, что хозяин не кто иной, как Хан-сан из Нэгиси, то был совершенно ошеломлен. Постепенно выяснилось, что до сих пор он, как младший сын, проживал вне усадьбы, а поскольку был слаб здоровьем, то и от семейных дел отошел, словно с юных лет ушел на покой. Однако неожиданно скончались его отец и старший брат, и наследником в доме стал Хан-сан. Его ближайший помощник принял меня и передал секретную просьбу – позаботиться об ойран. Сразу же после этого я отправился в «Каракотоя», но там как раз держали совет. Вчера я снова сходил туда – и опять скандал. И вот наконец сегодня я до вас добрался.
Коноито. Ах, вот в чем дело! Теперь я понимаю, почему от Хан-сана не было вестей. А что там в «Каракотоя» случилось?
Сакурагава Дзэнко. А разве вы до сих пор ничего не знаете?
Кагэхати. Я сказал им, что сам зайду, поэтому пока…
Сакурагава Дзэнко. Нет-нет, это совсем не то, что случилось с ойран. Гораздо ужаснее!
Коноито. Что же произошло?
Сакурагава Дзэнко. О, вы будете поражены! Хозяином заведения ведь считается опекун, а оказалось, что он – Фурутори Сабунда, главарь разбойничьей шайки.
О-Тё. Так что же, назначенный старейшинами опекун Кихэй – разбойник?
Кагэхати. Страшные дела творятся…
Сакурагава Дзэнко. Вы спросите, откуда это стало известно? Господин Сигэтада арестовал человека, который служил в доме То-сана из Киба – его звали не то Мацубэй, не то Госиро. И после этого понемногу все раскрылось. Похоже, для «Каракотоя» настали трудные времена, поговаривают даже, что заведению не выстоять. Послушайте, что еще говорят: оказывается, самурай Хандзава Рокуро уже давно вел розыски и тайно расспрашивал о приемной дочери владельцев «Каракотоя». Фурутори Сабунда, или Кихэй, как его звали, – всего лишь опекун, поэтому к семье отношения не имеет. Все достояние семьи, видимо, будет поделено между приемной дочерью и старейшинами. Так я, по крайней мере, слышал. Если так, то и дело ойран можно будет уладить без труда. В любом случае ойран отправится к Хан-сану. Согласны?
Коноито. Буду рада, если это так.
Сакурагава Дзэнко. Ну а я, услышав ваши слова, теперь же принимаюсь искать способ, чтобы все устроить. Похоже, автор этого сочинения сильно меня недолюбливает. Во всех нелепых ситуациях он непременно выводит на сцену меня… Ну да ладно, теперь нам ясно, где зло, а где добро, и я всех с этим поздравляю. В ближайшие же дни все будет улажено.
Время и «Сливовый календарь любви»
Цветение сливы в Японии с давних пор означало приход весны, а вместе с ней и любви. Поэт X века Фудзивара Томонори писал:
Но не только старинные стихи приходят на память, когда видишь на обложке книги название «Сливовый календарь любви». Слово
Повесть Тамэнаги Сюнсуя «Сливовый календарь любви» написана в девятнадцатом веке. Герои ее – горожане, жители Эдо (тогдашней японской столицы), а название книги как бы заново утверждает красоту простых и естественных человеческих чувств, прежде всего любви, апеллирует к природному, изначальному в человеке.
Отпечатанная весной 1832 года, книга Тамэнаги Сюнсуя сразу завоевала признание читателей, а главным образом – читательниц, ибо и предназначалась женщинам. Героини повествования тоже женщины, живописать их чувства автор считал главной своей задачей, и книга явила собой законченный образец
Однако расцвет «повестей о чувствах» был недолгим. Уже через десять лет после выхода «Сливового календаря», в 1842 году, книги
Люди не перестают читать любовные повести даже в пору потрясений, и реабилитированные «книги о чувствах», в том числе и «Сливовый календарь любви», находили благодарного читателя вплоть до конца XIX века. Но новая эпоха породила новую литературу, в полный голос заявившую о себе к началу XX века и успешно вошедшую ныне в контекст мировой литературы.
Что же непосредственно предшествовало этой новой литературе, от чего она отталкивалась и что унаследовала?
Литературу, которая создавалась в Японии до 1868 года, называют токугавской, ибо до этого времени страной правили сёгуны из династии Токугава. В начале XVII века, после нескольких веков феодальных смут и войн между крупными самурайскими кланами, страна была наконец объединена под властью клана Токугава.
Хотя правительство называлось
Сёгуны Токугава основали свою столицу в городе Эдо, который теперь называется Токио. Выстроенный на голом месте, Эдо не сразу стал полнокровным экономическим и культурным центром страны, это случилось к 70-м годам XVIII века. С этого времени и до конца сёгунского правления в Эдо было создано огромное количество разнообразной книжной продукции, которую называют эдоской литературой – в отличие от литературы, печатавшейся в начале эпохи Токугава в старых культурных центрах Киото и Осаки, а также в противовес литературе новой, рожденной после 1868 года, когда Эдо уже превратился в Токио.
Эдоская литература расцвела тогда, когда миновала пора расцвета для токугавского режима и властям приходилось употреблять весьма суровые меры для сохранения заведенного порядка, ибо феодальная система с трудом обеспечивала как экономические потребности страны, так и устремления личности, загнанной в строгие сословные рамки. Четыре основных сословия составляли следующую иерархию: самураи, крестьяне, ремесленники, купцы. Однако на деле самураи, чьим предназначением было воевать и управлять, в большинстве своем томились от бездействия: должностей в административном аппарате для всех отпрысков разросшихся воинских родов не хватало, а сражения отошли в прошлое. Крестьяне оставались самой бесправной частью населения, хотя и числились вторыми после самураев. Ремесленники и купцы, новые городские сословия, несмотря на всяческие ограничения и контроль со стороны властей, создали в эпоху Токугава свою собственную культуру, которая к началу XIX века уже имела двухвековую историю.
Философия культуры горожан проникнута пафосом жизнелюбия, важнейшим ее элементом можно с уверенностью назвать своеобразный мир веселых кварталов. С ним мы сталкиваемся и в знаменитых японских гравюрах, и в театре
По-японски веселый квартал называется
Подобно тому как сама Япония отгородилась от внешнего мира, правительство Токугава стремилось запереть в резервацию все, что не подчинялось общим правилам и с трудом поддавалось регулированию.
Эдоский веселый квартал Ёсивара с середины XVII века находился в районе Асакуса. Можно было прийти в квартал пешком, можно было нанять паланкин, но удобнее всего был путь по воде, ибо Эдо был пронизан сетью речушек и каналов. Длинные узкие лодки, на которых добирались до Ёсивары, были двухместными. Пассажир располагался на удобном мягком матраце и мог воспользоваться подносом с курительными принадлежностями, а лодочник с шестом прокладывал дорогу среди других таких же лодочек.
На канале, окружавшем квартал Ёсивара, гостей встречало больше полусотни причалов для таких лодочек, и на каждом подавали чай, освежающее влажное полотенце
Для мужчин вход в Ёсивару был свободный, женщинам же следовало иметь специальный пропуск
Мечтой эдосца было «постучать в большие ворота», что означало откупить целиком весь квартал, в котором подчас обитало от трех до пяти тысяч женщин. Однажды, в XVII веке, именно так поступил купец Кинокуния Мондзаэмон, которому это стоило тысячу
Впрочем, путеводитель по Ёсиваре – «Ёсивара сайкэн» – можно было купить и в другом месте. Эти брошюрки издавались дважды в году, весной и осенью, и пользовались в Эдо большим спросом.
Чайный домик в Ёсиваре был прежде всего местом, где производились все денежные расчеты. Определенный процент за посредничество полагался хозяину чайной, который был также и гарантом платежеспособности гостя. Любовные свидания в чайных домиках были запрещены, зато пирушки с участием гейш были обычным делом.
Для обитательниц веселых кварталов в японском языке существовало много названий:
В квартале страсти существовала своя иерархия. Выше всех по положению стояли
Если гость покупал время
Самые маленькие ученицы
Помимо учениц
Не стоит и говорить, что в веселье участвовали приглашенные гейши (разливали вино, пели и танцевали). Кроме того, эдосцы имели обыкновение развлекаться не в одиночку, а с профессиональными компаньонами
С одной стороны,
Девы веселья и внешне отличались от обычных женщин: их прически украшало неимоверное количество драгоценных шпилек, они не носили носков
Однако, чтобы не наскучить, веселый квартал должен был не только хранить традиции, но и радовать гостей все новыми и новыми развлечениями. Выше говорилось о квартале Ёсивара, каким он был во второй половине XVIII – первой половине XIX века. За эти сто лет в Ёсиваре случилось девятнадцать больших пожаров, каждый раз уничтожавших квартал дотла. Однако жертв никогда не было, обитатели благополучно эвакуировались и, пока квартал не отстраивался заново, продолжали заниматься своим ремеслом в бараках
Таким образом, в истории Эдо бывали периоды, когда веселые дома оказывались в гуще городской жизни, а не «за стеной». К концу XVIII века эта тенденция усилилась. В таких районах, как Фукагава, Синагава, Синдзюку, возникли новые центры развлечений, называемые
К началу XIX века наиболее процветающим районом, где охотно селились все, кто причастен был к миру развлечений и где было много «укромных мест», стал район Фукагава. На берегу реки Фукагава появилось множество
Гейши Фукагавы, как правило, работали парами, сопровождая гостя в прогулках, на пирах и во всевозможных увеселениях. По сравнению с затворницами Ёсивары, гейши Фукагавы пользовались гораздо большей свободой и сами распоряжались заработанными деньгами. К концу эпохи Эдо образ гейши – идеальной возлюбленной – прочно вошел в литературу и живопись, соперничая с образом
Действие «Сливового календаря любви» происходит как в квартале Ёсивара, так и в Фукагаве. Хотя автор неоднократно подчеркивает, что не ставит своей целью бытописание и плохо знаком с миром развлечений, повесть насыщена меткими и емкими деталями, характеризующими обстановку, костюмы, повадки, речевые особенности обитателей эдоских веселых кварталов. Среди друзей автора были известные в мире развлечений люди, и некоторые из них (
Кто же этот человек, именующий себя то «отшельником с Горы Золотого Дракона», то «патриархом эдоских повестей о чувствах», то «автором наставительных сочинений, мягкосердечным, как старая женщина»?
Об авторе «Сливового календаря любви» нам известно не так уж много. Настоящее имя его было Сасаки Садатака Тёдзиро, а родился он, видимо, в 1790 году в Эдо. В юности он успел попробовать себя в качестве профессионального рассказчика. Жанр устного рассказа был в Эдо весьма популярен, существовало множество его разновидностей. С 1815 года Тамэнага Сюнсуй, принадлежавший от рождения к купеческому званию, стал владельцем собственной печатни, которая называлась «Сэйриндо».
Книгоиздательское дело в Эдо процветало. Коммерческое книгопечатание развилось еще в XVII веке, в старых культурных центрах Киото и Осаки. Публиковали японскую и китайскую классику, городскую литературу: поэзию, прозу, тексты пьес. Много издавалось ученых трактатов, справочников, путеводителей. Печатали с деревянных досок, на которых вырезали целиком страницу – и текст, и иллюстрации. Наборный шрифт был известен, но не привился.
Издательство Тамэнаги Сюнсуя было небольшим, специализировалось на беллетристике и печатало самые дешевые в производстве книги, так называемые
Известно, что издатель Тамэнага Сюнсуй посещал в качестве ученика и помощника дома таких популярных эдоских авторов, как Сикитэй Самба (1776–1822) и Рютэй Танэхико (1783–1842). В те времена труд популярного писателя мыслился как одно из ремесел. Каждый обладающий известностью мастер имел учеников, которым доверял часть работы. Сам мастер намечал план произведения и осуществлял общую редакцию, лишь в отдельных случаях работая как автор в нашем понимании. Беллетристам следовало чутко улавливать вкусы публики и поддерживать тесную связь с издателями и художниками-иллюстраторами, от которых в немалой степени зависел успех книги. Нередко в одном лице сочетались писатель и художник-иллюстратор (Санто Кёдэн) или же писатель и книготорговец (Сикитэй Самба).
В 1818 году издатель Тамэнага Сюнсуй обратился к писательству. В соавторстве с Рютэем Ридзё, которого в некоторых работах называют старшим братом Сюнсуя, он написал небольшую книгу «Акэгарасу ноти-но масаюми» («Вещий сон после предрассветного карканья ворон»). Сюжет был основан на реальном происшествии, имевшем место в 1769 году и уже воспетом в устном драматическом сказе
Успех первой книги привлек к Тамэнаге Сюнсую желающих писать и печататься – учеников. Карьера
К началу XIX века уровень грамотности в Эдо был на удивление высок. Для небогатых горожан книги распространялись через сеть читален, где их можно было за деньги одолжить на время. Если книга пользовалась успехом, читальни заказывали дополнительный тираж. В «Сливовом календаре любви» Тамэнага Сюнсуй неоднократно рекламирует свои произведения, надеясь поднять тиражи.
За период с 1822 по 1829 год Тамэнага Сюнсуй с группой учеников создал около сорока книг. Все они относились к категории
В 1829 году в результате охватившего Эдо пожара печатня «Сэйриндо» сгорела, и Тамэнага Сюнсуй разорился. Надеясь поправить свои дела, он всерьез взялся за кисть, и к весне 1832 года «Сливовый календарь любви» появился на прилавках книготорговцев. Повесть из двадцати четырех глав выходила в виде тонких тетрадок по две главы в каждой. Тетрадки назывались
Судя по предисловиям современников ко второй половине «Сливового календаря», за год, прошедший после публикации первых выпусков, книга читателю полюбилась. Например, Кинрэйся Иппо в своем предисловии пишет: «С весны мы узнали эти небольшие тетрадки, и вот уже дошло до третьей части, в повествовании определились и начало, и конец, и в этой вязи листьев-слов рожденные игрою авторской кисти цветы полны жизни, но совсем не грубы. И хотя написано простым языком, есть места поистине великолепные. Можно лишь воскликнуть: „Замечательно! На редкость!“ Это мое предисловие излишне, как излишне покрывать лаком жемчужину или золотить без того золотую монету…»
Подзаголовок «Девушка по имени Тёкити» в последующих изданиях не использовался, так как стал не нужен. Герои «Сливового календаря любви» и сами стали знамениты.
Накамура Юкихико, редактор и комментатор самого авторитетного на сегодняшний день издания «Сливового календаря любви», в своей вступительной статье пишет, что книгу знали не только в столице, но и по всей Японии: выходили цветные гравюры с изображением героинь повести, гейш Ёнэхати и Адакити, а производное от этих двух имен имя Ёнэкити стало излюбленным среди гейш города Нагоя.
Чтобы удовлетворить интерес читателей, автору пришлось писать новую книгу «Сюнсёку тацуми-но соно» («Сад любви на юго-востоке», 1834), продолжение «Сливового календаря любви». Эта книга, как и предыдущая, была почти целиком написана самим Тамэнагой Сюнсуем и считается одним из лучших его произведений. «Продолжения» выходили и позже: «Сюнсёку мэгуми-но хана» («Благословенный цветок любви», 1836), «Сюнсёку эйтай данго» («Нескончаемая история о любви», 1837), «Сюнсёку умэ мибунэ» («Любование сливовым цветом, или Лодочка любви», 1841).
Всего Тамэнага Сюнсуй с помощью учеников создал вслед за «Сливовым календарем» более тридцати книг, многие из которых эксплуатировали успех бестселлера: названия их часто включали такие слова, как
Успех
В чем же был секрет популярности «книг о чувствах», в том числе и «Сливового календаря»? Почему токугавские власти обрушили свой гнев на литераторов, которые не претендовали ни на что большее, чем позабавить публику?
В основе официальной идеологии, насаждаемой сёгунским правительством Японии, было конфуцианство – в версии китайских философов эпохи Сун и прежде всего Чжу Си (1130–1200). В области морали это рационалистическое учение делало упор на безупречное выполнение каждым своего долга, в соответствии с социальной и возрастной иерархией. Долг мог вступать в противоречие с желаниями и чувствами человека, однако требовал безусловного исполнения, каковое в искусстве эпохи эстетизировалось. В литературе и в театре, например, популярны были сюжеты о самоотверженной мести вассалов обидчикам сюзерена. Невозможность исполнить долг означала смерть (чаще всего самоубийство героя).
Тамэнага Сюнсуй первым эстетизировал не долг, а
В этой цитате и в других своих рассуждениях о
Власти же раздражала популярность книг, не несущих должной идейной нагрузки. Именно это, наряду с эротичностью некоторых описаний, вызывало обвинения в безнравственности.
Лишь к 50-м годам XIX века, когда умер инициатор репрессий против литераторов Мидзуно Тадакуни, последователи Тамэнаги Сюнсуя смогли писать и издавать «книги о чувствах». Вновь появилось множество переизданий «Сливового календаря любви», а писатель Сомэдзаки Нобуфуса (1809–1887), известный под псевдонимом Сюнсуй II, до самой своей смерти был верен жанру
Писатели нового времени, такие как Цубоути Сёё, Мори Огай, Таяма Катай и Одзаки Коё, прекрасно были знакомы с книгами Тамэнаги Сюнсуя и других эдоских писателей, ибо росли на старой литературе и лишь в юности познакомились с переводами книг европейских и американских авторов. Хотя сравнение оказалось не в пользу родной словесности и в пылу литературной полемики молодое поколение писателей не раз беспощадно критиковало предшественников за стремление развлекать публику, за недостаточную реалистичность, за прямолинейную назидательность, связи между новой литературой и литературой конца эдоской эпохи гораздо прочнее и плодотворнее, чем это принято думать. Не вдаваясь в существо проблемы, которая требует специального исследования, приведем лишь несколько фактов, имеющих непосредственное отношение к «Сливовому календарю любви».
У Мори Огая (1862–1922), получившего образование в Германии и испытавшего серьезное влияние немецкой литературы, есть биографическое эссе, посвященное Сайки Кои (1822–1870), типичному эдосцу, любителю литературы и театра, другу многих артистов, художников, поэтов. В эссе «Сайки Кои» Мори Огай признается в любви к таким эдоским писателям, как Такидзава Бакин, Санто Кёдэн и Тамэнага Сюнсуй, и свои пристрастия в отечественной литературе сравнивает с тем, как Гауптмана в немецкой литературе он безотчетно предпочитает Зудерману. А герой эссе Сайки Кои – не кто иной, как сын купца и мецената Цунокуния Тодзиро Рюти, который был прототипом одного из главных героев «Сливового календаря», купца Тобэя, о чем Мори Огай пишет, ссылаясь на свидетельства людей старшего поколения. Любопытно и то, что некоторые подробности об истории этой семьи стали известны Мори Огаю от знаменитого писателя Акутагавы Рюноскэ (1892–1927), который в детстве воспитывался в семье потомков Цунокуния Тодзиро Рюти и унаследовал его дневники. Непрерывность развития японской литературы подтверждается и такими вот косвенными доказательствами.
Особым почитателем Тамэнаги Сюнсуя и его «повестей о чувствах» среди писателей нового времени был Нагаи Кафу (1879–1959). Общеизвестно, что творчество этого писателя питали два основных источника: французский натурализм в духе Золя и японская культура эпохи Эдо. Первое юношеское произведение Кафу было навеяно впечатлениями от «Сливового календаря», и такие романы зрелого периода, как «Удэ курабэ» («Соперничество», 1918), тоже носят следы ностальгии по старому Эдо и рисуют мир гейш, наследниц героинь «Сливового календаря».
Перу Нагаи Кафу принадлежит и очерк о Тамэнаге Сюнсуе, а также краткая его биография. Заметки Нагаи Кафу очень субъективные, и он сам на этом настаивает, говоря о том, что людям XX века такие книги, как «Сливовый календарь любви», не нужны, и только он, Нагаи Кафу, считает своим личным долгом написать о Тамэнаге Сюнсуе. Причина тому – непосредственность впечатления, которое производила на Кафу повесть Тамэнаги Сюнсуя, «неизъяснимая музыка», которую слышал Кафу, читая сцену свидания Тандзиро и О-Тё в закусочной у моста Такахаси и ясно видя перед собой картину теплого весеннего дня, клонящегося к закату.
Можно с уверенностью сказать, что «Сливовый календарь любви» – одно из связующих звеньев между старой и новой японской литературой уже потому, что эта книга, в свою очередь, как бы синтезировала особенности нескольких жанров предшествовавшей эдоской прозы. Обратимся непосредственно к произведению Тамэнаги Сюнсуя.
Первое, что бросается в глаза, стоит лишь раскрыть повесть, – это сходство ее с драмой. Основной массив текста состоит из реплик персонажей, а речь «от автора» представлена краткими ремарками по ходу действия, поэтическими интродукциями, рисующими фон и настроение каждой новой сцены, а также авторскими отступлениями и прямыми обращениями к читателю.
В японском тексте авторские ремарки, как правило, записаны мелкими иероглифами в два столбика, которые занимают такой же объем, как один столбик иероглифов обычного размера. Эта техника, наглядно разграничивающая голос автора и голоса персонажей, издавна использовалась при записи пьес, а с 70-х годов XVIII века ею пользовались авторы, работавшие в жанрах
Например, жанр
Жанр
Оба эти жанра, от которых Тамэнага Сюнсуй взял технику повествования, имеют следующую особенность: авторы намеренно отстраняются от изображаемого материала, воздерживаются от оценочных суждений, выступают в роли бесстрастных наблюдателей. Быть может, отсюда и сюжетная аморфность, свойственная этим жанрам.
Однако существовал жанр эдоской прозы, в котором замысловатому сюжету отводилась весьма важная роль. Думается, не случайно это был жанр, совершенно далекий от изображения реальной жизни. Эта разновидность книг, где повествование велось от лица автора на классическом письменном языке, называлась
Тамэнага Сюнсуй соединил в «Сливовом календаре любви» увлекательный, как в
Разумеется, Тамэнага Сюнсуй не развенчивает идеалов верности долгу, но его больше умиляют человеческие слабости, и конфликт между чувством и долгом для симпатичных и добрых сердцем героев по воле автора снимается сам собою.
Тамэнага Сюнсуй почерпнул многое не только у повествовательных жанров, но и у драматических. Роль театра в эдоской культуре огромна, ведь мир театра, наряду с миром веселых кварталов, был отдушиной, воплощением мечты в строго регламентированном обществе. В театр
Помимо театра
Перечислим главных героев «Сливового календаря любви»:
Тандзиро – приемный сын владельцев веселого дома «Каракотоя» в эдоском квартале любви Ёсивара. После смерти приемных родителей, в результате козней управляющего Кихэя и собственной доверчивости, Тандзиро испытывает денежные трудности и обречен скрываться от кредиторов. В конце повести выясняется, что Тандзиро – побочный сын высокородного самурая.
Ёнэхати – возлюбленная Тандзиро, гейша в заведении «Каракотоя», с юных лет проданная в веселый квартал. Как выясняется в конце повествования, Ёнэхати – родная сестра героини, которую зовут О-Ёси.
О-Тё – невеста Тандзиро, приемная дочь хозяина заведения «Каракотоя», родная дочь хозяйки и знатного самурая, вассала родного отца Тандзиро. Исполнительница сказов
Тобэй – богатый торговец лесом, завсегдатай веселых кварталов, тайный агент княжеского рода, занимающегося поисками Тандзиро, предполагаемого наследника.
О-Ёси – возлюбленная Тобэя, названая старшая сестра О-Тё, родная сестра Ёнэхати. Парикмахерша.
Коноито – гейша высшего ранга
Прежде всего сюжет «Сливового календаря любви» носит на себе следы условности, свойственной пьесам
Главный мужской персонаж «Сливового календаря любви» Тандзиро соответствует амплуа «законного наследника», а роль «верного слуги» отводится купцу Тобэю, который через гейшу Ёнэхати поддерживает Тандзиро деньгами и помогает его вхождению в дом настоящего отца, князя Хандзавы Рокуро Нарикиё. Сохранен и мотив украденной реликвии (старинная чайная чашка работы знаменитого мастера), и пришедший из пьес
Пьесы
Наиболее традиционны два главных мужских персонажа, Тандзиро и Тобэй. Тандзиро – это не только «молодой наследник», но и
Идеал
Речь идет о книге
Каковы же героини «Сливового календаря» и какими средствами автор передает их чувства?
Каждая из них идет по жизни одним из доступных для «самостоятельных женщин» того времени путей:
Героини Сюнсуя преданы своим избранникам, искренни, сострадательны и весьма деятельны. За свою любовь они готовы бороться, и им совсем не чуждо чувство ревности. Героини «Сливового календаря» не требуют от мужчины верности, но боятся потерять любимого, что, впрочем, не исключает сочувственного отношения к сопернице.
О чувствах и переживаниях героинь «Сливового календаря» читатель узнает как от них самих (монологи), так и опосредованно, через реакцию других персонажей. Кроме того, автор характеризует душевное состояние своих героев в кратких ремарках и создает соответствующий пейзажный фон, а также вводит в повествование стихи, трехстишия
Все героини «Сливового календаря» являют собою образец хорошего вкуса, и автор не жалеет красок для описания их нарядов, точно указывая и расцветки, и фактуру тканей. А вот лиц мы представить себе не можем. Автор ограничивается сравнением лица с цветком или луной пятнадцатого дня. Конкретность в описании внешности разрушила бы идеализированные, романтические образы героинь.
В повести Тамэнаги Сюнсуя идеальное и реальное мирно сосуществуют. Это касается и фона повествования, и сюжета, и героев. Соответственно и язык повести неоднороден.
События привязаны к известным каждому эдосцу (да и жителю нынешнего Токио) адресам, но географические названия слегка изменены. Действие течет на фоне смены времен года, в гармонии с природным циклом невзгоды и расставания приходятся на осень, а встречи любящих случаются весной. Историческое же время не обозначено, и в повести соседствуют известные артисты XIX века, друзья автора, и самураи XII века. Городской люд, появляющийся на страницах повести, несомненно, типичен для эдоского времени (гейши, носильщики паланкина, прислуга веселых домов, содержатели гостиниц и закусочных), однако представители властей поименованы так, как они назывались до токугавской эпохи. Хотя все это легко объяснить запретом властей на отображение в литературе современных событий, важен объективный результат – модель мира, в котором смешиваются мечта и реальность. И чем точнее сколки с реальности, тем более достижимой кажется мечта.
Поведение главных героев психологически точно и убедительно, но обстоятельства, в которые они попадают, роковые совпадения и счастливые развязки – это уже мечта о приключениях.
Герои должны выглядеть достоверными настолько, чтобы вызвать у читателей сочувствие. Однако гейши, изображенные в повести, – это не те реальные гейши, о которых эдосцы говорили, что скорее встретишь квадратное яйцо или луну в конце месяца, чем искренность у девы веселья. Это героини, с которыми могли идентифицировать себя читательницы, мечтая о любви, о самостоятельности, о славе и даже о подвигах.
Автор «Сливового календаря любви» как опытный проводник ведет своих читателей по этому миру фантазии, обращая их внимание на значительные для сюжета подробности, смягчая велеречивым наставлением рискованные эротические пассажи, облагораживая стихами слишком приземленные сцены и перемежая шуткой высокопарный слог признаний и клятв.
При этом автор стоит не над читателем, а рядом с ним и со стороны смотрит на приключения своих героев, порою иронично усмехаясь над тем, что создала его фантазия.
Не будем забывать, что перед нами литература, предназначенная для развлечения, – литература
При переводе «Сливового календаря любви» мы руководствовались тем, что даже литературный памятник, отражающий определенный этап в развитии национальной культуры, может быть представлен иноязычному читателю в изначальном своем качестве – как легкое чтение. Особенности подлинника мы старались передать средствами русского языка, сведя комментарий к минимуму. При переводе особую трудность представляло сохранение баланса между стихотворными и прозаическими частями текста. Авторские описания, в оригинале ритмизованные, мы переводим стихами лишь в том случае, когда они построены по законам поэтической ассоциативной речи.
Требует оговорки и то, что слово «гейша» употребляется в переводе не только по отношению к «свободным» гейшам, но и к обитательницам веселого квартала Ёсивара. Такие слова, как «куртизанка» или «гетера», кажутся нам в данном случае чужеродными, а слово «гейша» давно уже вошло в русский язык и имеет, как представляется, соответствующий ассоциативный фон.
Настоящий перевод выполнен по изданию «Нихон котэн бунгаку тайкэй» («Большая серия памятников японской классической литературы», т. 64), подготовленному крупнейшим специалистом в области литературы эпохи Эдо профессором Накамурой Юкихико и выпущенному издательством «Иванами». Гравюры являются репродукциями ксилографий Янагавы Сигэнобу (1780–1833).
Использованные в качестве иллюстраций цветные гравюры того же художника репродуцированы по изданию «Сливового календаря любви», вышедшему в Эдо в 1834 году и хранящемуся ныне в Центральной Токийской муниципальной библиотеке (Токё торицу тюо тосёкан).
Словарь японских реалий, названий и имен
Авадзима 淡島 – синтоистское божество, чей храм в Эдо находился на территории знаменитого храма Каннон в районе Асакуса.
Байриндзи 梅林寺 – название храма, которое буквально можно перевести как «храм среди сливовой рощи». Местоположение не установлено.
Бамба Тюда 番場忠太 – имя воина XII века, вассала князя Кадзивары. Часто встречается в эдоской литературе.
«Банке дзакки» 板橋雑記 –
Бансин 番新 – гейши низкого ранга в заведениях веселых кварталов Эдо. Как правило, совсем молоденькие либо уже пожилые гейши, прислуживавшие гейшам в ранге
Бонза 坊王 – буддийский монах. Более правильное чтение иероглифов
Бу 分 – монета достоинством в четверть
Бэнтэн 弁夭 – буддийское божество (
Ванкю 椀久 – осакский купец, ставший героем ряда литературных произведений, в том числе пьесы «Нагаута-но футари Ванкю» (長唄の二人椀久, 1735), строки из которой приводятся в главе двадцать первой «Сливового календаря».
Варигарако 割唐子 – название женской прически, появившейся в конце эпохи Эдо.
Гейша 芸者 – женщина, которую нанимают для развлечения гостей на пирах и праздниках. Профессиональная гейша должна знать этикет, уметь музицировать и танцевать. В эпоху Эдо гейши работали по контракту при увеселительных заведениях либо самостоятельно находили клиентов, пользуясь услугами посредников: владельцев гостиниц, чайных домиков и т. д. В XIX веке гейшами называли и обитательниц веселых кварталов, торговавших также и любовью.
Гиндза 銀座 – один из центральных районов Эдо и нынешнего Токио.
Гэндзёан 現 成庵蚕 – название храма, местоположение которого неясно.
Гэта 下駄 – деревянные сандалии на подставках, похожие на маленькие скамеечки. Традиционная обувь японцев.
Дайкити 大吉 – имя гейши, упоминаемое в документальной литературе 30-х годов XIX века.
«Дайсити» 大七 – название гостиницы и ресторана в Эдо, в Мукодзиме. Гостиница славилась своей купальней на горячих источниках.
Дайтё 大町 – название одного из пяти кварталов внутри веселого квартала Ёсивара в Эдо.
Дарума 達磨 – буддийский вероучитель Бодхидхарма, основатель секты Дзэн.
Дзёрури 浄瑠璃 – драматический сказ, исполняемый рассказчиком под аккомпанемент
Дзёсэндзи 常泉寺 – буддийский храм, расположенный в Коумэ. В тексте название «Дзёсэндзи» записано иероглифами 上専寺 или 上寺千.
Дзёсю 上州 – старое название горных областей префектуры Гумма.
Дзиппэнся Икку 十返舎一九 (1765–1831) – известный прозаик, автор знаменитой книги «Токайдо тю хидза куригэ» (東海道中膝栗毛, «На своих двоих по тракту Токайдо», 1802).
Додоицу 都々逸 – тип мелодического аккомпанемента, которым сопровождались песни, популярные в веселых кварталах Эдо в начале XIX века.
Дохо 同朋 – квартал в Эдо в районе Ямасита. В тексте название изменено на Рёхо (寮防).
Имадо 今戸 – название квартала в районе Асакуса на берегу реки Сумидагава в Эдо.
Имаскэ 今助 – имя гейши, упоминаемой в документальной литературе 30-х годов XIX века.
Исэ 伊勢 – старое название провинции Японии, знаменитой своими храмами. Ныне территория префектуры Миэ.
Итихара 市原 – географическое название, местоположение неясно.
Кадзивара 梶原 – Кадзивара Кагэсуэ (梶原景季, ум. в 1200 г.). Один из министров правителя Японии Минамото Ёритомо (源頼朝, 1147–1199). Имя часто использовалось в литературе эпохи Эдо.
Кадзуса 上総 – старое название провинции Японии, ныне территория префектуры Тиба.
Камигата 上方 – историческое название областей, прилегающих к городам Киото и Осака.
Камэидо 亀井戸 – район Эдо, удаленный от центра и известный большим количеством самурайских усадеб. Ныне квартал Камэидо токийского района Кото (江東). В тексте название изменено на Камэдо (亀戸).
Канадзава 金沢 – местность, ныне находящаяся в пределах города Иокогама.
Канасуги 金杉 – ныне один из кварталов в районе Ситая (下谷) в Токио. В тексте название изменено на Канасоги (金曾木).
Каннон 観音 – буддийское божество милосердия (
Кёкунтэй 狂訓亭 – псевдоним Тамэнаги Сюнсуя, автора «Сливового календаря любви». Буквально значение слова можно перевести как «автор наставительных сочинений».
Кёкутэй – Кёкутэй Бакин (曲亭 馬琴, 1767–1848). Известный писатель, наибольшей славы добился книгами в жанре
Киба 木場 – квартал в районе Фукагава в Эдо. Ныне находится в районе Кото в Токио. В тексте название «Киба» изменено на «Тиба» (干葉).
Киёмото 清元 – одна из школ драматического сказа
Киёмото Нобуцуга 清元 – сказительница школы
Кинрэйся Иппо 金鈴舎一歩 – один из учеников известного прозаика Дзиппэнся Икку (1766–1831). Автор комических стихов в жанре
Кинтося 琴通舎 – Кинтося Эйга (琴通舎英賀, 1770–1844), владелец лавки старого платья в Канда (Токио), автор комических стихов
Кобан 小判 – монета овальной формы из золота или серебра, достоинством один
Кобики 木挽 – квартал Эдо, находившийся на месте нынешнего квартала Хигаси Гиндза в центре Токио.
Кодэн 小伝 – Тоётакэ Кодэн 豊竹小伝, сказительница баллад
Кото 琴 – японский тринадцатиструнный щипковый музыкальный инструмент.
Коумэ 小梅 – название небольшого поселка на окраине Эдо, на острове Мукодзима. Поселок Коумэ был известен производством черепицы. В настоящее время квартал Коумэ в районе Сумида в Токио.
Кумэса 梅我 – сценический псевдоним знаменитого актера кабуки, исполнителя женских ролей Иваи Хандзиро VI (岩井半四郎, 1800–1837), из династии Иваи, существующей по сей день.
Курамаэ 蔵前 – набережная реки Сумидагава в районе Асакуса. В Курамаэ было много богатых купеческих домов, обитатели которых являлись завсегдатаями веселых кварталов. В тексте название Курамаэ дано в измененном виде – Урамаэ (裏前).
Кэнниндзи 建仁寺 – название храма в Киото, ограда которого, сплетенная из бамбука особым образом, стала образцом для подражания.
Кюхэнся 九返舎 – прозаик школы Дзиппэнся Икку, известный также под псевдонимами Дзиппэнся Икку II и Сантэй Сюмба 三亭春馬. Сочинял также комические стихи
Масакити 政舌 – имя гейши, упоминаемой в документальной литературе 30-х годов XIX века.
Мацудзака 松坂 – хлопчатобумажная ткань, производимая в местечке Мацудзака провинции Исэ.
Мёкэн-сама 妙見さま – имя бодхисатвы, олицетворяющего созвездие Большой Медведицы, и народное название посвященного этому божеству храма Хосэйдзи 法性寺 секты Нитирэн-сю в районе Сумида в Токио.
Мисо 味噌 – густая масса из перебродивших соевых бобов.
Миясиба 宮芝 – Такэ Миясиба 竹宮芝, знаменитая в 30-х годах XIX века исполнительница сказов
Миятогава 宮 戸川 – название чайного домика в районе храма Асакуса.
Момби 紋日 – так называли в квартале любви Ёсивара определенные дни, совпадавшие, как правило, с сезонными праздниками. В такие дни гости должны были одаривать гейш и всех, кто служил в веселых домах.
Мон 文 – мелкая монета, «грош».
Мукодзима 向島 – район Эдо, который фактически являлся островом, поскольку окружен был со всех сторон реками и каналами. Излюбленное место отдыха эдосцев в XIX веке. Ныне территория района Сумида в Токио.
Мусаси 武蔵 – обширная равнина на территории префектур Саитама и Канагава.
«Мусасия» 武蔵屋 – название гостиницы и ресторана на острове Мукодзима в Эдо.
Найси-но Сукэ Наоико 典侍直子 – Фудзивара Наоико 藤原直子, поэтесса X века, чьи стихи вошли в антологию «Кокинвакасю».
Наканого 中の郷 – квартал в районе Хондзё в Эдо. Нынешний квартал Наканого в районе Сумида в Токио.
Накатё 仲町 – квартал в районе Фукагава в Эдо. В тексте название изменено на Вакате 和哥町.
Накаура 中裏 – один из кварталов в районе Фукагава в Эдо. В тексте название изменено на Вакаура 若裏.
Нанива 浪花 – старое название Осаки.
Нарита 成田 – небольшой город неподалеку от Эдо, где находился храм бога Фудо (不動明王) – популярное место паломничества эдосцев. Ныне на территории префектуры Тиба.
Нарихира 成平 – принц Аривара Нарихира 在原成平 (IX в.), член императорской семьи, прославленный поэт своего времени. Традиция приписывает ему множество любовных похождений. Обожествлен, один из храмов поэта, Нарихира Тэндзиндзя (成平天神社), в эпоху Эдо находился в Наканого, недалеко от Коумэ.
Ниагари 二上がり – сокращение от
Нисикава Сэндзо 西川扇蔵 – имеется в виду Нисикава Сэндзо IV (1797–1846), последователь школы танцев
Нитирэн 日蓮 (1222–1273) – буддийский священник секты Сингон (真言). Основал в 1253 году свою секту Нитирэн-сю (日蓮宗
Нэгиси 根岸 – квартал на территории нынешнего района Дайто (台東) в Токио. В тексте название в ряде случаев изменено на Эгиси (絵岸).
Ойран 花魁 – один из высших рангов гейш. Обычно так называли тех, кто имел в увеселительном заведении свою собственную гостиную. Слово
О-Кару おかる – героиня известной пьесы «Канадэхон Гюсингура» (仮名手本忠臣蔵, «Сокровищница вассальной верности», 1748). О-Кару продалась в публичный дом, чтобы поддержать деньгами своих родителей и мужа.
Омикава 小見川 – название местности в восточной части префектуры Тиба.
Орибэ 織部 – разновидность фарфоровых изделий, изготовляемых в провинциях Овари и Мино с XVI века. Отличительной особенностью изделий
О-Тэцу お銕 – девушка из чайного домика «Миятогава», чье имя встречается в произведениях Тамэнаги Сюнсуя и в других источниках 30-х годов XIX века.
Рё 両 – золотая монета наибольшего достоинства в эпоху Эдо. Один
Рёсай 良斎 – Канкомбо Рёсай (乾坤良斎, 1768–1860), известный мастер устного рассказа, друг Тамэнаги Сюнсуя.
Ри 里 – мера длины. 1 ри = 3927 м
Ридзё 鯉丈 – Рютэй Ридзё (滝亭鯉丈,?–1842), эдоский горожанин, имевший свою торговлю и известный как автор книг жанра
Рокуро Нарикиё – см. Хандзава Рокуро Нарикиё.
Рюкё 柳橋 – Рэйрэйтэй Рюкё (麗々柳橋, ум. в 1841 г.), известный рассказчик жанра
Рютё 竜 蝶 – Сиба Рютё (司馬竜蝶), рассказчик жанра
Сагате 佐賀町 – квартал в районе Фукагава в Эдо. В тексте название изменено на Тагатё (多賀町
Сакура 佐倉 – небольшой город, расположенный на полпути между Нарита и Эдо. Ныне город Сакура префектуры Тиба.
Сакурагава Дзэнко 桜川善孝 – друг Тамэнаги Сюнсуя, профессиональный компаньон при посещении веселых кварталов (太鼓持ち,
Сакурагава Ёсидзиро 桜川由次郎 – владелец гостиницы «Коикэ» (小池), профессиональный компаньон при посещении мест увеселения, сын Сакурагавы Дзэнко. Друг Тамэнаги Сюнсуя.
Сакурагава Санко 桜川三孝 – известный в 30-х годах XIX века компаньон в посещении
Сакурагава Синко 桜川新孝 – профессиональный компаньон в посещении веселых кварталов и рассказчик жанра
Самба 三馬 – Сикитэй Самба (式亭三馬, 1776–1882), известный автор комических повестей
Санва 箕輪 – местность к северу от веселого квартала Ёсивара. Портные из Санвы нередко находили себе работу в Ёсиваре. В тексте название изменено на Сан-но-ва (三の和).
Санья 山谷 – квартал в Эдо примыкал с востока к веселому кварталу Ёсивара.
Сасими 刺身 – мелко наструганная сырая рыба с уксусом, хреном, маринованным имбирем и другими острыми приправами.
Сатохати 里八 – имя компаньона для посещения веселых домов, встречающееся в произведениях Тамэнаги Сюнсуя и в других источниках 30-х годов XIX века.
Сёгун 将軍 – «полководец», титул правителя Японии в XVII–XIX веках.
Сёдзи 障子 – раздвижная перегородка, представляющая собой деревянную раму, затянутую бумагой. В традиционном японском доме заменяет окна и двери.
Симада 島田 – прическа молодой незамужней женщины. Как правило, такую прическу носили гейши.
Симатаю 志津太夫. – Вероятно, имеется в виду Сикитаю (志喜太夫), известная в 30-х годах XIX века сказительница школы
Синнай 新内 –
Синсю 信州– старое название горных областей префектуры Нагано.
Сугамо 巣鴨 – одна из придорожных деревень на тракте Накаяма к северу от Эдо. В настоящее время квартал Сугамо в районе Тосима в Токио.
Сумидагава 隅田川 – самая большая река из протекавших по территории Эдо.
Сумэтаю 寿女太夫. – Вероятно, имеется в виду сказительница школы
Сусаки 洲崎 – деревня на острове Мукодзима в пригороде Эдо. Ныне квартал Сусаки района Сумида в Токио.
Сэй 清 – Сэй Сёнагон (清少納言), придворная дама X века, автор знаменитого произведения эссеистического жанра «Записки у изголовья» («Макуpa-но соси»).
«Сэндзёко» 仙女香 – «Белила фей», название косметического средства, которым торговали в Эдо, неподалеку от моста Кёбаси. Тамэнага Сюнсуй и другие авторы его круга не раз рекламировали это средство в своих произведениях.
Сямисэн 三味線 – трехструнный щипковый музыкальный инструмент. Излюбленный музыкальный инструмент гейш.
Сярэбон 洒落本 – один из жанров эдоской прозы, сатирически изображавший нравы веселых кварталов. В 90-х годах XVIII века книги
Таби 足袋 – носки из материи или лайки, приспособленные для ношения с сандалиями (с отдельным чехольчиком для большого пальца ноги).
Такао 高屋 – это имя в нескольких поколениях носили самые знаменитые куртизанки (太夫,
Такахаси 高橋 – мост через реку Онагигава (小名木川). Теперь находится в токийском квартале Кодо. В тексте название «Такахаси» записано иероглифами 多熹橋.
Такэя 竹屋 – название переправы, произошло от имени лодочника, который первым стал в этом месте перевозить пассажиров из района Каварамати на остров Мукодзима.
Татами 畳 – соломенная циновка стандартного размера, несколько больше 1,5 кв. м. Такими циновками устилают пол в японском доме.
«Тацуми фугэн» 辰已婦言 – название книги в жанре
Темпура – рыба, овощи, креветки, зажаренные во фритюре. Блюдо пришло в Японию из Португалии (
Тёкити 長吉 – имя мальчика-слуги, героя известной баллады в жанре
Тиба Ханнодзё 千葉半之丞 – член семьи князей Тиба, потомок Тибаноскэ.
Тибаноскэ 千葉之助 – потомок Тайра Тадацунэ, основавший род князей Тиба. Один из вассалов Минамото Ёритомо (1147–1199).
Тинкиро Комацу 珍奇小松 – богатый горожанин из круга друзей Тамэнаги Сюнсуя. Имя его упоминается в ряде произведений Сюнсуя.
Тофу 豆腐 – блюдо из соевых бобов, напоминающее по консистенции творог.
Тэмпо 天保 – традиционно обозначение временного периода с 1830 по 1844 год.
Тярия 茶利屋 – имя профессионального компаньона в посещении веселых кварталов, проживавшего постоянно в квартале любви Ёсивара. Упоминается в источниках, относящихся к 30-м годам XIX века.
Уватэ 上手 – название местности, расположенной вверх по течению реки Сумидагава, начиная от моста Рёгокубаси (両国橋). Остров Мукодзима также находится в Уватэ. В тексте название Уватэ приписано азбукой сбоку от иероглифов 隅田川 («река Сумидагава»).
Умамити 馬道 – «Конный тракт», улица в северо-восточной части района Асакуса, по которой обычно следовали носильщики паланкинов, когда несли своих клиентов в квартал любви Ёсивара (吉原).
Уокити 魚吉 – вероятно, один из поставщиков провианта для веселых домов квартала Ёсивара.
Усидзима 牛島 – местность на острове Мукодзима в Эдо.
Уси-но Годзэн 牛の御前 – народное название синтоистского храма Усидзима дзиндзя (牛島神社), посвященного божеству в образе быка (Уси). Храм находился в Усидзиме.
«Усия» 牛屋 – название чайного домика на острове Мукодзима, недалеко от переправы Такэя.
Уэда 上田 – плотная ткань из шелка грубого прядения.
Фугу 河豚 – тип морских рыб семейства tetraodontidae. Некоторые части тела рыб фугу ядовиты, однако в Японии эта рыба употребляется в пищу. В тексте чтение
Фукагава 深川 – район в старом Эдо, был знаменит увеселительными заведениями, наибольший расцвет его пришелся на первую половину ХIХ века. В тексте «Сливового календаря» название Фукагава везде изменено на Футагава (多婦川).
Фурута Орибэ (古田織部, 1543–1615) – мастер чайной церемонии при дворе правителя Японии Тоётоми Хидэёси.
Хакумося 白毛舎 – псевдоним поэта Осимы Тэрафусы (大鳥照房), сочинителя комических стихов
Хакэй 巴分 – псевдоним поэта, личность не установлена.
Хамамурая 榛浜村屋 – родовое имя актерской династии, существующей в театре кабуки по сей день. В данном случае имеется в виду представитель этой династии, знаменитый исполнитель женских ролей Сэгава Кикунодзё (瀬川菊之丞), живший в первой половине XIX века.
Ханакавадо 花川戸 – квартал в Эдо в районе Асакуса, куда после пожара 1824 года переселились гейши Ёсивары. В нынешнем Токио соответствует кварталу Ханакавадо района Дайто. В тексте название Ханакавадо заменено на Фунакавадо (舟川戸).
Хандзава Рокуро Нарикиё 沢六郎成清 – воин XII века, вассал князя Хатакэямы Сигэтады, персонаж драм эпохи Эдо.
Хаори 羽織 – накидка японского покроя, принадлежность парадного костюма.
Хатакэяма 畠山 – Хатакэяма Сигэтада (畠山重忠, 1164–1205) был одним из министров военного правителя Минамото Ёритомо и владел провинцией Мусаси.
Хатиман 八幡 – синтоистское божество, бог войны.
Хибати 火鉢 – керамическая жаровня, нагреваемая древесным углем и служащая в японском доме для отопления.
«Хираива» 比郎岩 – название чайного домика и гостиницы на острове Мукодзима.
Хонда Дзиро Тикацунэ 本田次郎近常 – воин XII века, старший вассал князя Хатакэямы Сигэтады. В пьесах эпохи Эдо часто выступает в роли верного вассала.
Хондзё 本所 – район старого Эдо, ныне входящий в район Сумида в Токио.
Хонкюдзи 本久寺 – храм Сёходзан Хонкюдзи (照法山本久寺) секты Нитирэн-сю находился там, где теперь находится мост Адзумабаси (吾妻橋) в районе Сумида в Токио. В тексте название изменено на Хонтюдзи (本中寺).
Хориноути 堀の内 – народное название храма Хиэндзан Мёходзи (日円山妙法寺) секты Нитирэн, который находился в районе Хориноути (ныне район Сутанами г. Токио). В тексте название Хориноути записано иероглифами 保里の内.
Цумуги 紬 – шелковая ткань типа чесучи.
Эбису 夷 – божество богатства и торговли, чей праздник приходился на двадцатый день первого лунного месяца.
Эносима 江の島 – местность на территории нынешней префектуры Канагава в Сагами. Популярным местом паломничества эдосцев был храм богини Бэнтэн в Эносима.
Этиго 越後 – старое название провинции, ныне территория префектуры Ниигата.
Югасан 楡伽山 – храм, находился в районе Асакуса, в Каварамати, на территории усадьбы князя Икэды (池田). Двадцать второе число каждого месяца отводилось для паломников.
Юмата 湯又 – эдоский рассказчик жанра
Ютё 遊蝶 – Сэйютэй Ютё 青遊亭遊蝶, рассказчик жанра
Ямамаю やままゆ – особый сорт шелка, получаемый лишь в Японии от шелкопряда с таким же названием.
Яманосюку 山の宿 – название квартала Эдо в районе Асакуса, куда после пожара 1824 года переселились гейши Ёсивары. Местоположение соответствует кварталу Яманосюку района Дайто г. Токио. В тексте Яманосюку заменено на Хаманосюку(濱の宿).
Ямасита 山下 – район Эдо, ныне на территории района Уэно в Токио. В тексте название изменено на Юкиносита (雪山下).
Ямато 大和 – старое название провинции Японии, в которой сосредоточено множество исторических памятников и храмов. В настоящее время префектура Нара.
Цветные гравюры оригинального издания «Сливового календаря любви»
О-Тё
(Такэ Тёкити)
О-Тё
(Такэ Тёкити)
Ёнэхати и Тобэй
Ойран Коноито и Ёнэхати
Цветущая слива
О-Тё и О-Ёси
Тандзиро, Госиро и Мацубэй
О-Тё и О-Кума
«На берегу реки Сумидагава…»
Ойран Коноито, О-Тё и О-Ёси из Коумэ